Я погружаюсь в туман

На дорожке перед порогом гимназии снега совсем не было, но на задней площадке сугробы лежали нетронутыми, переливаясь в свете опускающегося солнца миллионами крошечных бриллиантов. 

Рита шла чуть впереди, то и дело похлопывая в ладоши, Ирина же отставала, чувствуя. как холод сковывает ноги и иголками впивается в щёки. 

Они остановились у лавочек рядом с опустевшими клумбами, где так часто собирались весной и осенью.

— Всё хорошо? — с осторожностью спросила Рита. — Ты какая-то грустная. 

Вопрос облил кислотой едва зажившую рану разочарования. Ирина нахмурилась, проглатывая ком в горле. Сегодня она не собиралась рассказывать о провале кому бы то ни было. И Рите тоже. 

— Нет, всё в порядке. 

Рита не поверила. Это стало очевидно сразу же, как их взгляды встретились. К счастью, пытать Ирину никто не стал.  

Подруга отвернулась, пошла ещё дальше, и когда Ирина взглянула вперёд, на земле между дубом и голыми кустами сирени увидела какой-то белый ком, а подойдя ближе, разглядела острые козырьки и зубчатые стены снежного замка. 

— Посмотри какой красивый, — Рита присела рядом со своим творением, зачерпнула в ладонь снег и вылепила башенку, а затем взглянула на Ирину и улыбнулась, но улыбка казалась слишком ненастоящей, словно пластмассовой. 

— Рита, что происходит? — Ирина постаралась скрыть усталость и подавленность, и в итоге голос прозвучал слишком жёстко и нервно. 

Плечи Риты чуть дёрнулись, но она не отвела взгляд. Натянутая улыбка исчезла с лица.

— Ты ведёшь себя странно и... эти перемены в тебе. Что-то случилось?

Это раздражало. Раздражало молчание Риты и вообще вся эта ситуация с травлей. Уже и Таню прижали и со всем классом провели исправительную беседу, а ничего толком не поменялось. Подтверждение тому — разорванная футболка. Вспоминая о ней, становилось ещё паршивее. Будто все попытки помочь и даже разговор с завучем ничего не значили. Приложенные Ириной усилия снова оказались бесполезными. 

Рита долго молчала, прокладывая стену к новой башне. 

— Помнишь, вчера после того, как Таню наказали? — вдруг начала она. — Ты ушла с дополнительной алгебры. На перемене перед этим уроком я вышла в коридор, и там меня поймали три девочки. Я их не знаю, наверное, подруги Тани из других классов. Они побили меня. Били по животу, а потом бросили в снег на балконе.

— Что?! — Ирина оступилась, от изумления распахнула глаза. Рита произнесла это так ровно и небрежно, будто они обсуждали очередной скучный вечер. — Как ты себя чувствуешь? 

Она вгляделась в лицо подруги, но не увидела ни печали, ни гнева. Рита подняла голову, янтарные глаза тускло блестели будто кукольные. 

— Уже не так болит. 

Ирина с шумом выдохнула. Разве так реагирую на избиение? А это вообще нормально, смотреть на насилие над собой с таким равнодушием? 

Она шагнула к Рите и присела напротив. Немного замешкавшись, погрузила руку в горсть ледяных крошек, скомкала снег в ладони и налепила на свежую стену замка. 

— Почему ты весь день молчала? Могла бы сразу рассказать обо всём мне или Владу. 

— Я сомневалась. Они запретили кому-нибудь рассказывать. Угрожали, что сделают это опять, если я донесу на них. Они сделали так потому, что мы пожаловались завучу. Таню наказали, и это их разозлило.     

В мыслях щёлкнуло осознание. 

— И похоже не только их, — выдохнула Ирина. — А я не могла понять, почему одноклассницы и девочки из кружка смотрят на меня, как на дерьмо. Теперь всё ясно. Но откуда они узнали, что это мы обо всём рассказали?

— Никто другой этого бы не сделал. Всем просто плевать. 

Подножье башни вдруг осыпалось на чёрную землю, увлекая за собой всю постройку и кусочек стены. Четыре руки вовремя метнулись к разрушающемуся крылу замка, поймали снежные комья. Рита пыталась вернуть башню на место, а Ирина принялась за восстановление стены.

— А насчёт Лили тишина, — голос почти дрожал от неприязни, — видимо, её не наказали. 

— Она тоже приходила... — неожиданно ответила Рита. — Чуть позже, чем те девочки. Я уверена, это она их натравила. 

— И ничего нового она конечно же не сказала. Очередное запугивание... — произнесла Ирина и закусила губу уже заранее зная, насколько глупо и бестолково прозвучат пустые утешения. Но она не смогла придумать ничего лучше них. — Не вешай нос, всё наладится. Всё будет хорошо. 

— Нет. Не будет. 

— Рита... 

Рита вскочила на ноги, уголки её губ нервно дёргались, но она пыталась держать голос под контролем:

— После этого случая мне захотелось убежать подальше и спрятаться. Привычный для других образ я решила сменить на новый, чтобы стать не такой узнаваемой. Я даже перестала разговаривать со Стасом в коридорах, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но, несмотря на все мои старания, всё равно остаюсь мишенью для издевательств! 

«Вот оно что».

Ирина нахмурилась. Неприятное чувство раздражения стягивало грудную клетку, и подавлять его становилось всё труднее, а печаль и горечь разочарования лишь усиливали нервозность. 

— Для того, чтобы стать незаметной после месяцев издевательств одного дня мало! — сказала она вставая. — Это всё ужасно. Я понимаю, тебе очень неприятно и больно, но нужно подождать. Уверена...

— Подождать? — воскликнула Рита. — И сколько мне ждать? Неделю, месяц или может быть до выпускного? Даже если я подожду, перестану общаться со Стасом, буду сидеть тихо, ты уверена, что издевательства прекратятся? 

Ирина не нашла ответа. И вдруг поняла, что не хочет говорить впринципе. Нечего тут обсуждать, надо было думать раньше и изначально держаться подальше от всяких Оленбегров, Воронцовых и прочих «крутых». 

Не дождавшись ответа, Рита сама вынесла вердикт: 

— Нет. 

— А что ещё мы можем сделать?! — Ирина не выдержала и повысила голос. — Мы уже попробовали привлечь руководство гимназии, но стало только хуже. Твои родители не считают это проблемой. Что ещё остаётся? 

— Об этом я и хотела с тобой посоветоваться, — ответила Рита чуть спокойнее. —  Там на крыше Лиля сказала мне кое-что. Она сказала, что у меня есть выбор: либо показать другим, что со мной нужно считаться, либо стать незаметной, как это было раньше. 

Ирина старалась сконцентрироваться на её словах, чтобы вернуть власть над эмоциями:

— И ты выбрала второе.

Рита коротко кивнула. 

— Да, но это не сработало. Причина издевательств не в Лиле, и не в Тане и даже не в моём общении со Стасом. Даже изменив внешность, я не избавлюсь от насмешек потому, что проблема во мне. Потому что в этой школе никто кроме тебя и Влада не считается со мной. И не считался никогда. Понадобился всего один слух, чтобы заставить их поверить, что они могут открыто издеваться надо мной. И даже завуч не может наказать их всех. А я... Я больше не хочу стоять и улыбаться, пока меня обливают грязью! Но и становиться такой двуличной стервой, как Лиля я не хочу. 

Ирина устало вздохнула. 

— Так что же ты тогда собираешься делать? 

— Мне нужно заставить других уважать меня, так? Заставить изменить своё отношение ко мне. Но я не смогу запугать их, а снова жаловаться кому-то не вижу смысла — это всё равно не работает. Остаётся один выход — сделать так, чтобы другие сами захотели стать моими друзьями. Раз покровительство завуча не дало никаких результатов, то стоит поискать поддержки в другой стороне, найти кого-то из учеников, кто сможет помочь мне добиться признания.    

Не пришлось долго думать, чтобы понять о ком она. 

— Воронцов... 

— Да, — Рита стянула с рук вымокшие перчатки и выдохнула на ладони тёплые облачка пара. — Вчера я поняла, что мне больше некуда отступать. Значит, можно идти только вперёд. Я продолжу налаживать общение со Стасом. Всё это время я действовала не в полную силу, вечно стеснялась, запиналась и молчала, когда хотелось задать ему больше вопросов по переписке или во время коротких встреч. Хватит. Думаю, мне пора взять себя в руки и начать говорить с ним так, как сама того хочу. Я по-настоящему попробую стать к нему ближе. А когда остальные увидят, что Стас встречается со мной и относится ко мне как к равной, они сами не заметят, как поменяют своё отношение ко мне. Таков мой план.

Холод уже начал покусывать щёки и нос, пробираться к телу сквозь пуховик. Ирина поёжилась, вжала голову в плечи, пряча шею и подбородок под воротник. Скорей бы в тёплый автобус. Домой. 

— И ты считаешь, это сработает? 

Рита пожала плечами: 

— Толпа не думает, она всегда следует за тем, кого любит и уважает, оправдывая любое его решение и любой поступок.  

Ирина позволила себе погрузиться в мысли и хотя бы на время отвлечься от собственных переживаний. У Риты было несколько месяцев на то, чтобы заставить Стаса влюбиться, и каков итог? Хотя они действительно начали общаться, это всё ещё очень далеко от того, что смахивает на настоящую романтику. Могла ли Рита достигнуть такого результата только потому, что действовала недостаточно решительно? Может быть. Сложно оставаться уверенной в себе, когда каждый день над тобой то насмехаются на пустом месте, то игнорируют, то делают гадости. Но если попробовать представить, что Рита вдруг закроет глаза на всё это и перестанет оглядываться на чужую реакцию... кто знает, как тогда обернётся дело. 

— Что ж... возможно, — протянула Ирина. — Если этот план сработает, тогда ты поймаешь сразу двух зайцев: Стас будет с тобой, а травля прекратится.

— Да. Вот только Стас сказал Лиле, что не видит во мне девушку, — вдруг заявила Рита. — Он относится ко мне как к другу или как к беззащитному ребёнку, но не более того. — Её руки крепче сжали перчатки, и по решимости во взгляде Ирина поняла, что она собирается сказать самое важное. — Поэтому я... я хочу измениться. Нет! Мне нужно измениться. Я больше не должна быть хрупкой и послушной куклой, я больше не должна быть ребёнком. И внешних изменений для этого недостаточно! Ирина, мне нужна твоя помощь. Пожалуйся помоги мне. 

— Помочь тебе измениться? — проговорила Ирина с запинкой. 

Признаться, она не ожидала такой резкой и категоричной просьбы. Настолько решительное заявление заставило голову опустеть, а затем Ирина представила последствия. Что будет, если Рита вдруг изменится, и эти изменения коснутся не только внешности? Разве тогда она не станет другим человеком? Добавить ей решимости и реалистичности мыслям, заставить реже улыбаться и чаще показать зубы, чтобы защищать себя, и вот она уже больше не та милая девочка, которую Ирина знала с детства. Перед ней незнакомый, другой человек. Но разве сейчас с Ритой что-то не так? Можно перекраивать себя сколько угодно, чтобы кому-то понравиться, да что толку? Всем не угодить, а настоящая личность рано или поздно покажет себя, как ты её не дави. Если слишком часто перерисовывать лицо кукле, со временем оно станет одним грязным пятном.   

— Ты уверена, что действительно этого хочешь? — Ирина взглянула прямо на Риту. — Думаешь, что вариант с незаметностью не сработал, но ведь прошло слишком мало времени. Ты так долго терпела, неужели не сможешь подождать ещё немного, совсем чуть-чуть, пока всё уляжется? — Она подошла ближе и опустила ладонь на хрупкое плечо. — Рита, ты моя подруга, и кто бы что о тебе ни говорил и ни думал, ты очень хороший человек. Я не хочу, чтобы ты менялась. 

Посеревшие от мороза губы Риты тронула лёгкая улыбка, но совсем невесёлая. 

— Ирина, я поняла одну вещь. Чтобы жить спокойно и счастливо, быть просто хорошим человеком недостаточно. Думаю, ты и сама это знаешь. Я уверена, что мне нужно измениться.

— А что если что-то пойдёт не так? Что если после этого всё станет только хуже? 

— Ничего хуже уже быть не может. 

Ирина попыталась привести хотя бы ещё один аргумент. Сказать хоть что-то, чтобы убедить её отложить свои планы, но в голову ничего не лезло, а сил на уговоры и сопротивление больше не осталось. Ладонь соскользнула с плеча Риты.  

—  Что ж тогда... Ты можешь на меня положиться. Как и всегда, я помогу тебе.  

— Спасибо, Ирина, — Рита улыбнулась робко и едва заметно. — Только можно попросить ещё кое о чём?

— Конечно. 

— Не рассказывай Владу обо всём, что я говорила. Ладно? 

«С чего вдруг такое?» 

— Ладно, — неуверенно ответила Ирина. — Но почему?

Лицо Риты вдруг показалось напряжённым. 

— Я заметила, что он слишком... эмоционально реагирует на моё желание понравиться Стасу. Чем слышать очередные упрёки, лучше не слышать ничего. Ему не нужно знать о том, что я собираюсь сделать. Так будет лучше для всех.

Ирина одарила подругу долгим взглядом. Догадки о том, что между ней и Владом произошло что-то не очень приятное подтвердились.  

— Ладно, — пришлось ответить ей. — Может, пойдём домой? Холодает, знаешь ли... 

— Ох, и правда, — Рита активно закивала и засеменила по дорожке на передний двор. 

Они вышли за ворота и направились по высеченной в памяти дороге. Снег шуршал и хрустел под ногами, машины с шумом проносились по проспекту. Ирина молчала, а Рита после пары неудачных попыток снова завести разговор о провальном прослушивании тоже умолкла, всё-таки осознав, что не стоит затрагивать эту тему. По крайней мере сейчас. 

А тем временем мысли Ирины снова и снова блуждали вокруг недавней ссоры Риты и Влада. Она так и не смогла понять, что именно произошло между ними, и никто ничего ей так и не разъяснил. Оставалось самой перебирать в голове возможные варианты. Может, он признался ей? Нет, скорее солнце упадёт на землю, чем это произойдёт. Да и Рита тогда бы не выглядела такой опухшей и зарёванной, как тем утром. 

«Нет. Скорей всего дело в другом. Рите хватило ума снова обсуждать с ним невзгоды личной жизни и чувства к другому, а Влад на этот раз не выдержал и взорвался. Возможно, наговорил всяких гадостей. Уж ругать и осуждать других он мастер. Да, должно быть, так всё и случилось».

Она была почти полностью уверенной в этом. Но тогда получается, что Рита до сих пор ничего не знает о настоящих причинах настолько эмоциональной реакции их друга. 

«А что было бы, если б знала? Будто это бы что-то изменило...» 

Ирина повторила в голове разговор с Ритой и её просьбу. Новый план по завоеванию Стаса, а точно ли это хорошая идея? С одной стороны, почему бы и не попробовать, раз терять нечего, но с другой, некоторые слова Риты вызывают вопросы. Серьёзные вопросы. Она была готова отказаться от Стаса, если бы после этого над ней перестали смеяться. Что это? Отчаяние или же что-то другое.

«А может Рита на самом деле не особо и влюблена в Воронцова?»    

Ирина удивилась своей же мысли. Да нет, быть не может. Зачем тогда она шла на такой риск, напрямую сталкиваясь с Оленберг и зная, к чему всё может привести? Бред. Тогда почему в её словах так часто видется желание использовать Стаса для решения своих проблем? 

«Получается, Рита сама не понимает, что на самом деле не любит его? Или понимает?» 

Ирина потрясла головой. Она совсем запуталась во всём этом. Разбираться в голове Риты — всё равно что распутывать пять скомканных клубков пряжи. Лучше задуматься о Владе. 

«Я всегда считала, что Влад — последний парень, в котором Рита сможет увидеть возлюбленного. Но ведь она совсем не знает о том, что он к ней испытывает, может, потому не интересуется им? Знание о чужой симпатии иногда вызывает ответный интерес». 

А что будет с ним, если Рита не отступит от своего и сможет добиться Стаса? Даже думать об этом не хотелось. Влад и без того был мрачным и озлобленным, последнее, чего ему не хватало, так это разбитого сердца. 

Ирина вдруг поймала себя на том, что начинает думать о безумных вещах. А что было бы, если бы Рита и правда узнала о чувствах Влада? Что если догадки верны, и на самом деле она не любит Стаса, а новость о любви со стороны Влада сможет заставить её взглянуть на него с другой стороны? А ведь тогда Рите даже не придётся ничего придумывать, не придётся меняться, чтобы влюбить в себя Воронцова. Она останется прежней и, может, даже станет счастливой, а Влад так точно станет. А там глядишь, пройдёт время и насмешки сойдут на нет, надо лишь подождать. Это даже большее, на что можно рассчитывать. Общее счастье вместо слабого шанса завоевать крутого парня ради туманных целей. 

Правда, мысль о том, что в таком случае сама Ирина рискует стать лишней, всё же пришла в голову. Это тоже возможно. А может и нет. Да и какая разница, как изменится их общение, если и Влад и Рита станут счастливыми? Верно — никакой. 

«Стоит ли вмешиваться? А стоит ли молчать? Промолчу сейчас, и другого шанса уже может не быть. А что если тогда станет ещё хуже?»

— Рита... 

— Хм, — подруга мигом обернулась к ней с плохо скрываемым ожиданием в глазах.

Ирина осеклась, чувствуя, как быстро забилось сердце. Волнение и сомнения уже брали верх, когда она нерешительно сказала:  

— Влад. Он... любит тебя. 

***

В этом году в предновогодние дни снега выпало много, и он обещал пролежать долго — полуденное солнце ярко сияло в небе, но не грело, а ветра совсем не было. Чудесная погода. Жаль праздничного настроения всё равно нет. 

Влад сидел на холодной лавочке и разбрасывал крошки у ног, а воробьи, синицы и тощие сизые голуби собирали угощения. Неприкрытые перчатками пальцы быстро застывали, а щёк и носа Влад уже почти не чувствовал. Он всегда был слишком восприимчив к морозу. Зато дед Герасим сидел рядом с абсолютной невозмутимостью, глядя в пустоту мутными бесцветными глазами. Он слушал щебет птиц, и, судя по довольному выражению худого иссушенного лица, безумно наслаждался прогулкой. 

В мыслях Влад удивлялся такому настрою. Старик всегда был в хорошем духе. И как только умудрялся при настолько однообразной жизни, стабильность которой граничила со смертной скукой? Дед Герасим жил один в квартире неподалёку, сам хлопотал по хозяйству, часто гулял, а больше ничем в особенности не занимался. Слепому ни книгу почитать, ни телевизор посмотреть, разве что слушать радио или телепередачу. Иногда картина подобной жизни пугала и заставляла испытывать жалость к старику, но вслух Влад сожалений не выражал. Дед Герасим этого терпеть не мог.   

После той первой их встречи под дождём и после того, как Влад вернул зонтик, дед Герасим пригласил его собраться у той же лавочки в другой день, и Влад, к собственному удивлению, согласился. Если бы кто-нибудь ляпнул, что однажды он без особых на то причин пойдёт на встречу с абсолютно посторонним человеком, Влад бы решил, что тот спятил. И всё же старик каким-то образом смог заинтересовать его. Дед Герасим оказался весьма интересным собеседником, даже несмотря на то, что из его повседневности рассказывать особо нечего. Обычно они обсуждали незначительные мелочи, новости и книги, которых старик немало прочёл в своё время.

Но сегодня они больше молчали, чем разговаривали. Вокруг и без них хватало болтовни: офисные работники, мамочки с детьми, студенты и подростки бродили по пешеходной улице. Кто-то отдыхал и прогуливался со стаканчиком ароматного горячего кофе, кто-то шумел и кидался снежками, кто-то спешил закупиться к приближающимся праздникам. Мимо лавочки просеменила женщина с расписными пакетами, а чуть позже прошёл мужчина с двумя детьми и пахучей ёлкой в руках.  

Дед Герасим вдруг оживился. 

— Еловый запах... — произнёс он, дёргая носом. — А какое сегодня число?

Влад отломил кусочек хлеба и раскрошил:

— Двадцать седьмое декабря. 

— Уже? — удивился старик. — Правда что ли? Вот и ещё один год прошёл, да.

Влад молчал.

«Прошёл, да уж. Пусть в Новом году всё будет лучше, чем в старом. Ага, конечно». 

Когда-то это был его любимый праздник, но Влад уже несколько лет как перестал чувствовать новогоднее чудо. Наверное, он просто вырос.

— Ты в смятении?

Вопрос слишком резко вырвал из мыслей, Влад рассеянно взглянул на старика.

— Молчишь сегодня больше обычного, — продолжал дед Герасим. — Тебя тут будто и нет. 

Влад криво усмехнулся:  

— Зато вы говорите за двоих. 

Старик захихикал, протягивая костлявые пальцы к булочке хлеба в руках Влада, отломил кусочек и закинул в полубеззубый рот: 

— Что-то случилось? Ты же не только со мной такой молчаливый. Наверное, никому не рассказываешь о своих бедах, ведь так? 

«Вот же прицепился. Теперь не отстанет». 

Влад ещё раз пожалел о том, как однажды на расспросы старика о причинах кислого настроения выдал очередной случай «прекрасного» общения со своим отцом. Кто, спрашивается, тогда тянул за язык? Теперь дед Герасим, стоило хоть чем-то выдать своё уныние или злость, тут же пытался развести Влада на откровенность.    

— Зачем? Всё равно никому нет никакого дела до чужих проблем. 

— Ну прям уж никому. У меня предостаточно времени, чтобы выслушать тебя. Рассказывай, я весь внимание.

Сухие морщинистые губы растянулись в улыбку, а Влад с шумом выдохнул и отвернулся. Увиливать бесполезно, рано или поздно старик задаст этот вопрос снова. Да и слушать дед Герасим и правда умеет. Обходится без навзячивых нравоучений и осуждений.

— Ну... В общем, есть одна девушка... — он запнулся, ощутив смущение, решил, что будет лучше начать издалека. — Она... мы с ней дружим уже очень давно, знаем друг друга с детства. А этой осенью она познакомилась с парнем из старших классов. Он новенький, они хорошо общаются и... в общем, он ей нравится.

От смущения и стыда хотелось превратиться в ледяную статую и больше не говорить ни слова. Кинолента из обрывков воспоминаний снова понеслась перед внутренним взором, а самые разные чувства смешивались в душе, как краски на палитре. 

— Продолжай, — кивнул дед Герасим. 

— А о чём тут ещё говорить? — пробубнил Влад, ощущая ком в горле. — Он... вроде и внимание обращает, а вроде на другую девушку смотрит. А моя подруга носится с ним, будто он какой-нибудь сын президента. Из-за этого её начали обижать другие девчонки и не только они. Я предупреждал её, но она не слушала. Вообще не слушает меня. 

Он выдал всё почти на одном духу, совсем не понимая, что чувствует. Казалось, он ощущал больше эмоций, чем мог в себя вместить.  

Старик долго молчал. Видимо, ожидал продолжения рассказа, да так и не дождался, вкрадчиво спросил:

— И о чём же ты думаешь, когда вспоминаешь об этом, что чувствуешь? Тебе завидно, ты расстроен?

Влад не выдержал. Вскочил с лавки и отвернулся от старика.  

— С чего вы взяли, что я расстроен? — заявил он возможно слишком резко. — Я... я злюсь! Понятно?

— Но почему? Ты никогда не задумывался о том, откуда берутся твои чувства?

«Чего?» 

Откуда они берутся? Причём тут это! Разве сейчас разговор о эмоциях, а не о Рите и её глупых выходках? 

— Да какая вообще разница?! 

— Это ещё не вся история, верно? — спросил дед Герасим, и его ровный тон вынудил Влада чуть успокиться. 

Он тяжело вздохнул, присел обратно на лавочку и постарался упорядочить мысли:  

— Мы с ней ни разу серьёзно не ссорились, пока я не позвал её погулять. Я никогда раньше никого на свидания не приглашал, девушки сторонятся меня потому, что я не кажусь им достаточно классным. Друг посоветовал вести себя уверенней, показать ей, что я парень, а не просто друг. Я старался... правда старался, но ничего не вышло. Всё и так было не очень, но стало ещё хуже. Мы поругались. Я накричал на неё, и она убежала. Мы долго не разговаривали. Помирились пару дней назад, но я чувствую —  что-то не так. Что-то в нашем общении изменилось. Она будто бы избегает меня, но я не знаю почему. 

К концу речи его голос начал сильно дрожать. Влад вдруг осознал, что ещё никому не рассказывал о том, что переживал всё это время, с того самого дня как Рита призналась, что ей нравится другой. 

— Ну что, теперь вы довольны? — он резко взглянул на старика.

Дед Герасим пробормотал что-то непонятное, а затем выдал: 

— Нет.

— Что? — Влад распахнул глаза и снова подорвался с лавки. — Я... я же уже всё сказал. Да я вам душу наизнанку вывернул!

— Всё, да не всё. Ты не сказал главного. — Беззлобная улыбка деда Герасима немного успокаивала. По крайней мере, он не насмехался и говорил вполне серьёзно. — Не понимаешь? Хорошо, я подскажу тебе. Что ты чувствуешь, когда находишься рядом с этой девушкой, и что ты чувствуешь сейчас, когда она избегает тебя?

Пару секунд Влад стоял в замешательстве, а затем вдруг понял — за весь рассказ он ни разу не назвал своих чувств к Рите, не сказал, что любит её, но...

— Разве это не очевидно? 

— Просто ответь на вопрос, — медленно проговорил дед Герасим. 

Влад потёр подошвы ботинок о снежную наледь. Он прекрасно знал, чего от него добиваются, но почему-то открыто говорить о своих настоящих чувствах было совсем некомфортно. И дело не в старике. Влад даже себе не всегда признавался в собственных чувствах. 

— Ну мне хорошо, когда она рядом, — выдал он, но на большее его не хватило. 

Дед Герасим махнул рукой:

— Ладно, и так сойдёт для начала. А эта девушка, ты когда-нибудь говорил ей об этом? Она знает?

Влад нахмурился:

— Ну я... приглашал её на свидание. 

— Понятно, значит, не знает.

— А что ещё я должен сделать? Думаете, я должен... должен вот так на ровном месте подойти и сказать, что я... люблю её?

Дед Герасим довольно усмехнулся:

— Видишь, ты и сам всё прекрасно знаешь. А зачем же ещё людям нужны языки? 

Влад втянул ледяной воздух через нос. Будто это так легко, признаться в чувствах, когда и без того знаешь, что ответ «нет»! 

— Это бессмысленно. Я ей не нравлюсь.

— Уверен? — старик вдруг стал серьёзнее. — Она сама тебе прямо так и сказала или ты её мысли прочитал? Может, всё-таки стоит поговорить начистоту и попытаться получить ответ лично от неё? Только решительность поможет узнать правду. Не рассказать о своих чувствах, значит, не узнать о чужих. И речь не только о любви, но и о любом другом чувстве. Кто-то должен сделать первый шаг, чтобы разорвать этот замкнутый круг молчания, и никто не позаботится о твоей жизни лучше, чем ты сам. 

От раздражения Влад щёлкнул языком:

— Вы так говорите, будто это ерунда какая-то! Может, для вас это и легко... или вы просто не понимаете. 

— Уверен? — Дед Герасим вдруг схватился за трость и медленно встал с лавки. — Парень, я ни в коем случае не обесцениваю твои чувства — лишь хочу, чтобы ты кое-что уяснил. Может, это покажется тебе удивительным, но каждый день люди по всему миру влюбляются. Кто в первый, кто в десятый, а кто в последний раз. Ты не единственный такой. Кроме того, когда-то я был так же молод, как ты. Всё, что ты испытываешь сейчас, кто-то другой чувствовал себя так же когда-то или проходит через это прямо сейчас. Тебе кажется, что твои чувства и проблемы особенные, что ты уникален, но правда в том, что все твои горести и радости уже были. Что бы ты ни чувствовал, какие бы испытания ни выпадали на твою долю, ты никогда не одинок в этом. Наш мир наполнен озлобленными и несчастными людьми, но даже в нём обязательно найдётся хотя бы один человек, который сможет поддержать тебя, если ты поделишься с ним своими переживаниями. Ты никогда не одинок ни в своём счастье, ни в своём страдании. Это очень важно, пожалуйста, запомни мои слова. 

Влад, наверное, ещё пол минуты сидел и с приоткрытым ртом глазел на старика. Почему-то сказанное не вызвало никакого желания протестовать и оспаривать. Дед Герасим говорил серьёзно, но мягко, совершенно не настаивая на своей и только своей истине, будто и правда желал добра, а не пытался самоутвердиться в собственной правоте или навязать «единственно верный путь» в жизни. 

Нечасто взрослые утруждают себя уважать тех, кто не настолько опытен, как они.

Дед Герасим шагнул вперёд и вдруг снова остановился.

— Ах, я чуть не забыл, — он сунул руку в карман своего тёплого пальто и достал простой тканевый мешочек. — Держи. Новогодний подарок так себе, но чем богаты.  

«Новогодний подарок?»

Влад растерялся и почувствовал себя неловко — сам-то он даже не думал о новогоднем подарке для деда Герасима, а старик позаботился...  

— Что это? — Влад нерешительно протянул руку к тканевому мешочку и попытался пошутить. — Какой-нибудь талисман на удачу? 

— Травка, — ответил старик. — Говорят, этот сбор помогает при астме. И ещё вот, — он снова пошарил в кармане и на этот раз вытащил какую-то фигурку, напоминающую мягкую игрушку. Влад присмотрелся внимательнее и понял, что это плюшевый котик. Когда дед Герасим потряс его, на ошейнике зазвенел бубенчик. — Для твоего младшего брата. 

— Спа-спасибо, — проговорил Влад, неожиданно ощущая приятное тепло внутри. Ему вдруг искренне захотелось улыбнуться. 

— С наступающим Новым годом, Влад, хороших праздничных каникул. А я пойду, мне ещё надо сходить за хлебом.

— И вас тоже с наступающим праздником, — ответил Влад с оживлением и радостью. — До свиданья. 

Дед Герасим махнул рукой и медленно зашагал по улице, проверяя дорогу тростью. А Влад отдал птицам последние крошки и отряхнул пакет, ещё раз осмотрел подарок для Ярика. Рыжий плюшевый котик был сделан без ткани и ниток, будто слеплен из мягкого кусочка шерсти. Кажется, эта техника называется валянием. Ручная работа. Неужели слепой старик сделал её сам?  

«Герасим Сергеевич... что же вы за человек?»   

***

Вечером мама, как и предполагалось, хлопотала на кухне — замешивала тесто для пирога, что могло означать только одно. 

«Последние дни прошли не очень». 

Рита уже давно уяснила, что выпечка была для мамы не столько приятным хобби, сколько способом отвлечься от проблем. Одного взгляда на то, с каким напряжением она вдавливала ладонь в тесто, хватало, чтобы это понять. Отвлекать её в это время не то чтобы очень разумно. Однако... 

«Сейчас она точно не сможет отмахнуться от разговора». 

Впрочим, это не значит, что мама согласится дать то, что нужно. Рита понимала, что выпросить денег будет непросто, но отступать поздно — она уже написала Стасу и согласилась прийти на вечеринку, и с Ириной уже обо всём договорилась. Если сейчас ничего не получится, и мама не даст денег на новое праздничное платье, она подведёт всех. Ну или ей придётся идти голой, потому что влезть в старый наряд не выйдет как не пытайся. 

«Влад он... любит тебя».

Чёрт. Только не сейчас. Надо сосредоточиться.  

Рита в последний раз прокрутила в голове заготовленный план разговора, отмахнулась от воспоминаний о рассказе Ирины и шагнула в пропахшую мукой кухню.

— Мам...

Мама не обернулась, отозвалась не отвлекаясь от занятия:

— Да.

Рита заставила себя улыбнуться, продолжить как можно естественнее:

— Как у тебя дела, что готовишь?

— Яблочный пирог.

— Понятненько.

Теперь самое время замолчать и отойти в сторону, но не слишком далеко, и продолжить наблюдать за ней. Рано или поздно мама не выдержит и сама задаст вопрос.

Рита подошла к обеденному столу и вдруг поймала себя на странном чувстве, схожем с брезгливостью. Почему ей вообще приходится заниматься чем-то подобным? Почему каждый раз вместо того, чтобы просто нормально поговорить с мамой или прямо попросить о чём-то, ей приходиться устраивать пляски с бубном? Ложь, притворство, вежливая натянутая улыбка — Рита неожиданно для себя поняла, что ни один разговор с матерью никогда не обходился без этого. Будто она разговаривала с учительницей или чужим человеком, а не с родной мамой. 

«Потому что если рассказать обо всём честно, она всё равно солжёт. Скажет, что любит, но на деле не перестанет осуждать».  

— Ну что ты мнёшься, тебе что-то нужно?

Это не настоящая любовь... 

Рита отмахнулась от мыслей, чтобы вернуть сосредоточенность. Шоу должно продолжаться. 

— Э, да. Знаешь в гимназии скоро будет Зимний бал в честь Нового года. 

Мама долго молчала, слегка нахмурившись. Задумалась. 

— Припоминаю. 

— Я хочу пойти в этом году, но мне нечего надеть. Помнишь то розовое праздничное платье? Оно на меня уже маленькое. 

Мама перестала мешать тесто и обернулась, окинула Риту быстрым взглядом.  

— Ты хочешь вечернее платье?

— Мне оно очень нужно, — медленно ответила Рита, делая упор на последнее слово. Так просьба прозвучит для мамы более убедительно. 

— Странно, в предыдущие годы ты на этот праздник ни разу не ходила. С чего вдруг сейчас захотела?

— Ну... Мне не так долго осталось учиться с этим классом. На следующий год некоторые одноклассники уйдут. Когда ещё проводить время вместе, если не сейчас... Верно ведь?

Эти слова должны были прозвучать уверенно или хотя бы твёрдо, но голос предательски дрогнул. Мама знала даже больше, чем следовало. Ей было известно не только о случае с тетрадью, но и о том, что стало причиной. И конечно, она должна была понимать, какие последствия могли быть у на вид безобидного похода на праздник. Рита, сама того не осознавая, надеялась, что мама хоть на секунду засомневается в её планах. Хоть немного забеспокоится о том, что на празднике кто-то может попытаться обидеть дочь.  

— Хм... Рита, ты же знаешь, что сейчас у нас мало свободных денег, а те, что есть, я откладывала на другое. 

«Отмазка о накоплениях на дом. Но долго ли ты будешь сомневаться?» 

— Да. Но ты сама говорила, что мне надо больше общаться с ребятами из моего класса, заводить полезные знакомства на будущее. Всё-таки они дети таких значимых людей.  

Мама усмехнулась. 

— Я имела ввиду не это. Не надо использовать мои же слова против меня. Хитрить вздумала? 

«А ты?»

Рита с наигранно виноватым видом опустила глаза в пол. Она ждала ответа. Хотела услышать хотя бы один аргумент, что ей не стоит идти на вечеринку. 

Мама вздохнула, а надежды Риты рухнули — ей почти не потребовалось времени для ответа:

— Ладно, я выделю тебе пару тысяч. Но! При условии, что ты будешь хорошей девочкой и закончишь следующую четверть на отлично. 

«Ура и разумеется...» 

— Да, хорошо. — Рита снова заставила себя улыбнуться. — Спасибо мам, я тебя не подведу. 

Но ни подаренная мамой улыбка, ни выпрошенные деньги, ни мысли о новом платье так и не смогли избавить от горечи во рту. 

— Если это всё, пожалуйста не мешай мне, — мама вернулась к замешиванию теста. — Я хочу отдохнуть. 

— Да, мам. Ещё раз спасибо. 

***

— Новогодний бал, ты серьёзно?

Решимость с которой Сава заявил о своём желании пойти на гимназисткую тусовку поразила своей внезапностью. Человек, который всегда мастерски сбегал с любого принудительного мероприятия, с чего-то вдруг по собственной воле решил пойти туда, куда приходить совсем необязательно? Вот это новость. 

— Ага, я уже всё решил, — беспечно бросил Сава. 

— Ты же ни разу туда не ходил, не поздно ли начинать? — поддразнил Влад с улыбкой.

Сава щёлкнул языком, пройдясь пальцами по коротким красным прядям на своей голове:

— Влад, ты должен меня понять. Туда точно придёт одна девушка. Я уже давно хотел подойти к ней, но не решался... это мой шанс.

Влад с раздражением сдул упавшую на глаза чёлку. Перспектива попасть на вечеринку с оглушительной музыкой и целой толпищей людей абсолютно не прельщала. Он даже не думал соглашаться. 

— А я тут причём? Только мешаться буду. 

— При том. Твой дружеский пинок будет очень кстати, если станет ссыкотно. Ну же, Влад, хватит ломаться! Пойдём. Может, тебе ещё и понравится, новые впечатления... 

— Рита, я так не играю! — визг Ирины раздался за дверью кабинета химии, а затем дверь распахнулась и в проёме мелькнули рыжие волосы. 

Рита выскочила в коридор, Ирина бросилась за ней, а Влад ощутил ком в горле, внезапно вспомнив свой недавний разговор с Герасимом Сергеевичем. 

Гомон девичьих голосов сливался в неразборчивую трескотню, они спорили о каком-то платье настолько громко, что даже проходящая в самом конце коридора Оленберг обернулась на шум. Влад тяжко вздохнул. Ирина и Рита пока не заметили его, иначе бы сразу притихли. Это уже не первый день, когда они реагировали так на каждое его появление.  

— Влад, эгхм... — голос Савы вдруг сорвался, —  позже поговорим, ладно.

Влад обернулся, но Сава уже мчал прочь по коридору едва не переходя на бег. 

«Однако, быстро же он растворился».    

Девушка, которая ему нравится... а это интересно. Сава никогда о подобном не говорил, если Влад правильно помнил, а он почти на сто процентов был уверен, что о таком бы уж точно не забыл. И как только Сава сумел удержать язык за зубами? 

Влад замер, его внезапно посетило просто безумное предположение. 

«Он ушёл почти сразу же как Рита и Ирина выскочили из кабинета. Выходит... неужели это Ирина?» 

Ну, в конце концов, это же не может быть Рита. Она-то, в отличии от Ирины, точно не собирается идти на вечеринку, и уж кто-кто а Сава знает, что Рита вообще-то занята. 

«Только он об этом и знает», — подумал Влад и до боли закусил губу, снова вспомнил о том, что ему предстояло сделать. Он решился, определённо решился. Больше тянуть нельзя. Вот только когда сказать и как... 

— Покажи мне фотку ну... — канючила Ирина. 

— Нет, нет, нет! Ты всё увидишь на празднике.

Подловив удачный момент, Влад, наконец, решился вклиниться в разговор:

— На празднике?

Точнее, это ему показалось, что момент удачный, но реакция Риты и Ирины тут же развеяла уверенность — девчонки чуть ли не подпрыгнули от испуга. Влад не упустил того, как быстро Рита отвела взгляд, и как растерянно забегали глаза Ирины. Впрочем последняя мигом взяла себя в руки и затараторила с былым жаром:  

— Представляешь, она впервые купила вечернее платье и не хочет мне его показывать. 

— О каком празднике вы говорите? — спросил Влад уже догадываясь о чём речь.  

— О Новогоднем бале, конечно же, — воскликнула Ирина. — Ты разве не слышал? По-моему мы говорили о нём...

— Нет, не говорили, — сказал Влад стоило ей закончить. Он внимательно наблюдал за её реакцией. 

Ирина... да она вся как акробат на иглах. И Рита всё так же молчит. 

— А-а, да? Ну, — она откашлялась. — В этом году мы с Ритой решили пойти. Там соберутся девочки из актёрского кружка, так что почему бы и нет. 

— Ясно. 

Влад и без того достаточно терпел их странное отношение, несколько дней молча проглатывал и делал вид, что всё в порядке. Пора это прекращать. Он как раз собрался призвать подруг к ответу, как вдруг...

— Ирина, а я думала вас придётся искать, — раздался из-за спины голос Валентины Михайловны. — Пройдёмте со мной, нужно обсудить ваши оценки за итоговый диктант.

Ирина испуганно вылупилась на учительницу русского:

— Э, оценки? 

— Это не займёт много времени, — Валентина Михайловна махнула рукой, не оставляя Огарёвой другого выбора, кроме как послушно пойти следом. 

Влад не без разочарования проводил их взглядом. 

«Повезло, да Ирина? Скажи ей спасибо за то, что помогла улизнуть от неудобного разговора. Придётся расспрашивать Риту». 

Он обернулся к подруге, но не спешил смотреть прямо на неё, а когда всё-таки поднял взгляд, их глаза встретились. Рита вдруг покраснела, испуганно моргнула и снова опустила голову, а Влад почувствовал тяжесть в груди. Затянувшееся молчание угнетало.  

— Значит, — он сунул руки по карманам, чтобы перестать нервно перебирать воздух пальцами, — в этом году собираешься пойти на Новогодний бал?

— Да, — с напряжением ответила Рита и откашлялась. — Хочу. Эм, извини мне нужно готовиться к контрольной, — с этими словами она пролетела мимо него и скрылась за дверью так быстро, что он даже рта раскрыть не успел, не то что попытаться остановить её. 

Настолько предсказуемо, что даже не обидно. 

Хотя, кого он пытался обмануть? Влад чувствовал себя сломанной игрушкой, которую бросили на детской площадке. 

«Ну и как мне сказать ей, если при виде меня она сразу пытается убежать?» 

Нет, что-то определённо не так. Может быть случилось что-то, о чём он не догадывался, или он сделал что-то плохое? Влад уже не знал. Казалось, после того как они помирились, всё должно было если не стать как раньше, то хотя бы наладиться, но нет. Они будто остались в ссоре даже после взаимных извинений. Чёрт. 

«Если уже сейчас происходит такое, что будет, когда я признаюсь ей?» 

Не хотелось об этом думать. Рассчитывать на ответные чувства нелепо и глупо, когда и так очевидно, что шансов никаких. И всё же... он не мог не надеяться. Потому что надежда была последней ниточкой, за которую он мог ухватиться, чтобы не сорваться в яму отчаяния. 

Вибрация телефона заставила опустить руку в карман. Влад взглянул на экран, чтобы проверить уведомления и увидел непрочитанное сообщение от Савы:

«Чё ты решил?» 

Если задуматься, остатки уверенности растают как первый снег. Отступать нельзя. 

Влад напечатал ответ: «Пойду»

«Мне тоже нужно будет кое-что сделать. Решено. Я расскажу ей. Она узнает о моих чувствах завтра. На этом балу».