Глава 11. Никакой пощады
Хризантемы стояли в высокой стеклянной вазе. Подушечки пальцев перебирали десятки крошечных белых лепестков, заставляя потоки света плясать на круглых мягких соцветиях, а по ту сторону тонкого тюля за стёклами окон бушевал ветер.
Наступило пятнадцатое ноября.
Стол решили накрыть в гостиной. К полудню мама опустила на ажурную скатерть последнее блюдо с печёным картофелем, а совсем скоро домофон оповестил о приходе гостей. И сердце замерло в предвкушении. Точно так же, как прежде.
Рита любила свой день рождения. Хоть он и был в середине ноября, и погода в этот день обычно не радовала, и гостей из года в год собиралось всего четыре человека: Ирина, Влад, мама и папа. И тем не менее этот день всегда был особенным. Не подарки заставляли сердце Риты биться чаще, а внимание. Только в этот день она могла чувствовать себя по-настоящему счастливой.
Празднование началось с распаковки подарков. Друзья и родители с нарядными пакетами и коробками в руках собрались у дивана. Влад и Ирина единодушно пропустили маму и папу вперёд. Они подошли вместе. Мама выглядела особенно торжественно в платье-футляре цвета слоновой кости и с идеальным макияжем, а отец принарядился в свой лучший костюм. Голубые глаза улыбались, скрываясь за складками морщинок, а медные волосы отражали пробивающийся в комнату солнечный свет.
Рита сложила ладони, поднося их к лицу, стараясь держать под контролем восторженную радость и предвкушение.
«Они будут дарить общий подарок? Что же там?»
Родители едва уловимо переглянулись, а затем мать с улыбкой протянула Рите нежно-голубую коробку с золотым бантом.
— Это тебе, моя девочка, — сказала она.
— С днём рождения, — улыбнулся отец.
Часто дыша и сгорая от любопытства, Рита развязала бантик и подняла крышку коробки... Ну что ж... сказать, что она была абсолютно не готова к подобному — всё равно что ничего не сказать.
На дне коробки на бархатной подушке лежала фарфоровая кукла.
С тонкими ручками и длинными ножками, в голубом льняном платьице и с соломенной, украшенными искусственными цветами, шляпкой на золотистых кудрях. Гладкое фарфоровое личико, розовые, будто нарисованные акварелью, губки и подведённые глаза. Куколка была прекрасно вот только...
— Тебе нравится? — поинтересовался отец. Должно быть, она молчала слишком долго.
Рита попробовала запрятать подальше покалывающее разочарование и вернуть улыбку, но это удавалось ужасно плохо и совершенно неубедительно.
— Отец решил, что это будет прекрасным пополнением для твоей коллекции, — произнесла мать и от этих слов на душе стало ещё паршивее.
Мама не лгала, да и отец не ошибался. В детстве Рита любила играть со своими фарфоровыми куклами. Ей до дрожи нравились их красивые платьица и нежные образы. Такие куколки сильно отличались от одинаковых пластиковых барби или популярных кукол с огромными головами и крашеными губами. Не просто куклы — хрупкие произведения искусства, единственные в своём роде. У неё было несколько таких: Мария, Нэлли и Камилла. Горячо любимые, старые подруги детства.
Детства...
— Это... очень мило, — наконец выдавила Рита. — Но, я уже давно не играю...
Совестно сознаваться, но она давным-давно забыла о них. Новые куклы перестали быть желанным подарком ещё несколько лет назад. Только, похоже, родители этого не заметили. Но в этом вовсе нет их вины. Просто так бывает.
Должно быть, её никудышная актёрская игра только подчеркнула нерешительные слова. Мать бросила быстрый взгляд на отца, а затем протянула конверт.
— И ещё это, — красивые губы изогнулись в улыбке, — на личные нужды.
Рита взглянула на мать и снова попыталась улыбнуться, забирая конверт с деньгами.
— Спасибо, — пролепетала она.
— А теперь я! Можно мне?
Ирина подобрать самый подходящий момент, чтобы вмешаться, не прервав разговор слишком бестактно, но и не позволив напряжению возрасти. Она плюхнулась на диван рядом с Ритой так и блистая улыбкой на покрытых блеском губами, и пайетками на струящейся ткани платья.
Подруга обожала дарить подарки. Возможно, ей это нравилось даже больше, чем получать их.
— Тебе, — провозгласила она, протягивая плоский длинный футляр, и Рита невольно заразилась ей восторженностью.
— Спасибо.
По форме упаковки она уже догадалась, что это — украшение, но от этого подарок не стал менее приятным. Подвеска в виде ажурной бабочки с переливающимися перламутровым сиянием от аквамаринового до индиго крыльями поразила сразу же, стоило Рите открыть футляр.
— Прелесть, — выдохнула она, поднимая цепочку за концы.
Ирина взвизгнула и захлопала в ладоши.
— Знала, что тебе понравится... — оживлённое лицо подруги выдавало её желание сказать ещё что-то, но её прервал тихий кашель.
— Ну, теперь мой черёд, — сказал Влад то ли с вопросом, то ли с утверждением и, когда Рита перевела взгляд на него, тут же неловко поправил ворот свободной толстовки и опустил глаза на разрисованный акварельными цветами пакет. — Надеюсь, лишним не будет, — помедлив, он бросил взгляд на занятое Ириной место на диване, и вздохнув, опустил пакет между подругами.
— Спасибо, — Рита улыбнулась ему и успела поймать короткую ответную улыбку перед тем, как друг устремил взгляд на стол, куда-то между тарелкой с фруктами и бутербродами с красной рыбой.
Она, не теряя времени, заглянула в пакет и затем достала белую коробку. А там лежало то, чего она совершенно не ожидала сегодня увидеть. Да ещё и получить это от друга.
Рита прикрыла ладонью растянувшиеся в улыбке губы.
— Камера!
И перевязанные лентой картриджи.
Влад мигом оживился:
— Я знаю, что у тебя есть одна, но эта другая. Фотоаппарат мгновенной печати... — он запнулся и впервые за день посмотрел ей прямо в глаза. — Тебе нравится?
— Ты серьёзно? — Рита засмеялась и подскочила на месте, встряхнув кудрями. — Конечно, мне нравится. Спасибо большое!
Похоже, только сейчас её слова придали ему уверенности. Влад расправил плечи, вмиг став выше на пару сантиметров, и скромно улыбнулся. И эта улыбка отчего-то показалась Рите такой приятной и тёплой, что она позабыла о всякой скованности.
— Я рад... — он оборвался на полуслове, когда именинница схватила его за руку, потянула, заставив присесть на диван рядом с собой, и сразу же заключила в объятия.
Его щека оказалась мягкой, так же как и каштановые волосы. Рита уже и не помнила, когда они обнимались в последний раз, но кажется будто это было не меньше ста лет назад. Она ошибается или тогда его спина не была такой широкой? От него даже пахло иначе. В детстве Рите казалось, что Влад пахнет сухими травами и увядшими цветами, но сейчас его запах напоминал едва уловимый аромат зелёного чая и свежего весеннего ветра. Другой, но не менее приятный. Не менее согревающий.
Рита почувствовала лёгкое поглаживание по спине. Неужели он всё же обнял её в ответ?
— Надеюсь, она тебе долго послужит, — тихий голос пощекотал ухо и заставил хихикнуть. Рита отдалилась и ещё раз одарила друга искренней улыбкой.
— Ты посмотри какая роскошь, — Ирина вклинилась в разговор, а Влад вдруг полетел назад. Рита с опозданием поняла, что подруга вцепилась в его плечи, и не смогла сдержать смеха. — Так нечестно, Влад. Ты, небось, несколько зарплат на подарок спустил, и теперь на фоне фотика мой подарок выглядит не очень!
— Подарок твой, а виноват я?
— А кто же ещё? Мог бы и после школы без повода подарить такую дорогущую вещь!
— Марго...
Этот тон Рита расслышала даже сквозь громкие препирательства друзей. Она не сразу решилась обернуться и взглянуть через комнату на проход в гостиную, туда где стояла мама. Лицо обдало холодом, во рту мигом пересохло, губы из улыбки превратились в тонкую линию, точно такую же, какая сейчас наверняка была на идеально накрашенных губах мамы. Но почему?
Где она ошиблась? Что сделала не так?
Рита набрала воздуха в скованные лёгкие и медленно подняла взгляд на женщину в дверном проёме. Мама неотрывно глядела на неё, сложив руки на груди, пока в мыслях девочки одно за другим проносились предположения. А затем в голове словно включили свет. Руки невольно прижали коробок с новым фотоаппаратом к себе. В следующую секунду Рита узнала, что угадала всё верно.
— Я и не знала, что ты всё ещё фотографируешь.
Её голос был непроницаемым, тон самым нейтральным, таким, чтобы никто из присутствующих не смог понять истинное значение этой фразы. Никто кроме Риты. Она опустила голову и закусила губу.
«Ничего. Мама всё равно не знает об этом наверняка. Я смогу придумать оправдание. Пока мои друзья здесь, она... »
— Да, она фотографирует, — голос друга заставил Риту устремить к нему взгляд, — и у неё очень хорошо получается.
Ирина активно поддержала его слова, а Влад взглянул на Риту, но она тут же отвернулась и едва сдержала вздох отчаяния.
«Ну зачем?»
Нет, Влад не виноват. Не виновата и Ирина. Они не знали и не знают всего смысла маминых слов и даже не предполагают, что будет ожидать Риту после того, как входная дверь её квартиры закроется за их спинами. Рита и сама не могла в точности представить всю величину грядущей угрозы. И это было последним, о чём ей хотелось думать в свой день рождения.
Рита ещё раз бросила неуверенный взгляд в сторону матери и неожиданно для себя увидела, как отец склонился к ней и что-то сказал. Рита плохо читала по губам, но, кажется, он прошептал что-то похожее на «не сейчас». А затем... мама опустила руки и устало кивнула.
И только тогда Рита позволила себе вздохнуть с облегчением.
Хотя бы на время.
Но сколько ни пытайся закрыть глаза на случившееся в попытках убедить себя в том, что ничего не произошло, всё будет без толку. Теперь мама знает. И, разумеется, ей это не понравилось. Персиковый сок и кусочек шоколадного торта с вишней больше не казались такими сладкими, как прежде. А Рита, как ни пыталась, больше не могла наслаждаться праздником так, как в самом его начале. Тревожное предчувствие скорых разборок напоминало о себе каждый раз, стоило лишь мельком взглянуть на мать. Оно же заставляло поглядывать на стрелку часов с особо неприятным трепетом в груди.
И когда друзья накинули куртки и попрощавшись вышли из квартиры, давящее предвкушение худшего полностью охватило Риту. Стоило входной двери закрыться, и натянутая улыбка тут же исчезла с губ, а через секунд десять из гостиной донёсся голос матери:
— Марго, иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.
Голос звучит спокойно, но Рита лучше кого бы то ни было знала, что это обман. Она сглотнула и, стараясь выглядеть настолько невозмутимо, насколько это возможно, вошла в зал.
Отец сидел на диване у стола и жевал жареное крылышко, пока мама стояла посреди комнаты. Лицо матери не выражало ничего, и от этого становилось ещё тревожнее.
Рита не сразу заметила, что на столе появилась новая вещь, но когда взгляд ей всё-таки упал на край скатерти, увидела его. Дневник.
«Ты опять трогала мои вещи... »
Колотящееся сердце забилось ещё быстрее, а в груди вспыхнул неприятный жар. Попытки спрятать злосчастный дневник провалились.
— Может, вы обсудите это завтра?
Рита почти одновременно с матерью уставилась на отца, а он притих и опустил взгляд в тарелку.
Тяжкий вздох заставил Риту снова перевести внимание на маму. Та схватила дневник.
— Что происходит, Марго? Я недавно открыла твой дневник и...
«Как ты вообще нашла его?»
— Знаешь, что я там увидела?
Рита подняла глаза и встретилась с ожидающим взглядом матери. Словно та была прокурором, что добивался чистосердечного признания. И Рита могла бы признаться во всём и покаяться, если бы перед ней сейчас стояла её дорогая мама, а не строгая судья.
Рита закусила губу и отвернулась к стоящей на окне вазе с хризантемами. Листочки такие резные и тёмно-зелёные. А цветы такие белые и пушистые. Её любимые. Они всегда прекрасны, что в свете луны, что в лучах солнца. И даже сейчас... когда...
Судя по звукам, мать с яростью втянула воздух через нос, а отец снова тяжко вздохнул.
— Невыполненная домашнее задание — «два»!
Дневник с шумом приземлился обратно на стол. Рите хотелось и дальше просто стоять и делать вид, что всё это её нисколько не затрагивает, но не выдержала. Обернулась и мельком взглянула на мать.
— Это... — начала объяснять она, но её не стали слушать.
— И ты пыталась спрятать это от меня? — мать вперила руки в бока, она собралась продолжить, но на мгновенье задохнулась от возмущения. — ... А сегодня я узнаю, что ты продолжаешь фотографировать...
Она вдруг прервалась, видимо осознав, что начинает терять выдержку. Шагнула к столу и сомкнула пальцы на ножке бокала с соком.
Пару глотков помогли ей вернуть самообладание.
— И давно ты этим занимаешься за моей спиной? — она повертела бокал в руке и опустила его на скатерть. — Я запрещала тебе?
Рита медленно кивнула.
— Да.
— Запрещала, — она сделала шаг к Рите, и та едва удержалась, чтобы не отступить. — Ты знаешь, сколько моих сил ушло на то, чтобы пристроить тебя в эту гимназию? Я горбатилась на работе, для того чтобы тебя хорошо учили, чтобы у тебя было хорошее образование, возможность попасть в престижный вуз. Я вкладываю силы и деньги в твоё лучшее будущее... а ты тратишь время на какую-то ерунду.
Рита уже тонула в чувстве вины, когда до её сознания дошёл смысл последних слов. Она слышала это не единожды, ведь они с матерью уже обсуждали всю бессмысленность дорогих её сердцу увлечений. Но отчего-то на этот раз больше не хотелось стоять и молча проглатывать ложку с этой отвратной кашей.
— Тамара, давай не сейчас... — снова подал голос отец, но его никто не услышал.
— Это не ерунда... это моя мечта! — произнесла Рита тихо, но твёрдо.
«Ты же знаешь. И ты сама поверила, что я больше не стану фотографировать. Это твоя ошибка. Ты должна была понимать, насколько это важно для меня... »
Мать скрестила руки на груди и чуть вскинула голову.
— Я уже говорила, будешь заниматься своими хотелками после того, как окончишь школу и поступишь в вуз. Я ничего не имею против такого хобби, но только если это не мешает твоей учёбе. А мы обе знаем, что это мешает.
Рита обещала себе сдерживаться, но у неё снова не вышло. Она задыхалась от раздражения, плавно переходящего в злость.
«Всё из-за них! Всё из-за этих крыс из моего класса!»
Она хотела промолчать и закончить разговор на этом, но слова вырвались сами:
— Но эта двойка... это всё из-за девочек.
Рита оборвалась на слове, но было поздно. Мать вскинула бровь, а в её взгляде мелькнуло что-то похожее на заинтересованность.
— Каких девочек?
Две пары глаз обратились к Рите и заставили вжать голову в плечи. Последнее, что она собиралась делать сегодня — рассказывать о том, как кто-то порвал её тетрадку и разослал всем одноклассникам глупую фотку. Умом она понимала, что возможно, это будет самым верным решением, но в душе откуда-то возникали сомнения, стоило лишь представить, как она начинает рассказывать обо всём своим родителям. А они... только устало вздыхают. От одной мимолётной мысли об этом сердце начинало крошиться в мелкую пыль.
Рита молчала бы и дальше, но у неё больше не было такой возможности.
И она продолжила говорить:
— Кто-то из одноклассниц порвал мои тетради! — неожиданно для себя она вдруг потеряла контроль над голосом и чуть не сорвалась на крик. — Они постоянно смеются надо мной... Они...
— И что с того?
В комнате зазвенела оглушительная тишина.
Тяжело дыша, Рита с широко раскрытыми глазами глядела на мать и не могла произнести ни слова. Она даже не шевелилась, будто её пригвоздили к стене сотней длинных игл. Но больше всего иголок попало в сердце.
— Это не оправдание, — бесстрастно продолжала мать. — Может, они ведут себя так потому, что ты сама даёшь причину?
«Что?»
— Дыма без огня не бывает, Марго. Если тебя не любит один человек — это нормально, но если ты не нравишься многим, значит, проблема в тебе.
Горло сковало железным ободом, а глаза защипало.
— Но... В чём моя вина? Что я сделала не так?
Рита держалась до последнего, но слёзы оказались сильнее и за считаные секунды заструились по щекам.
Со стороны стола послышался звон стекла и когда Рита устремила взгляд на звук, увидела, как отец поднимается из-за стола и... уходит на кухню. Захватив с собой тарелку с крылышками.
— Подумай над этим сама, — уже мягче, но всё так же раздражённо произнесла мать. — Какая разница, что делают и что говорят о тебе остальные. Всё это бред, не стоящий внимания. Злиться или расстраиваться бессмысленно. Цель твоей учёбы в гимназии — знания и высокие оценки. Это должно быть твоей целью. От этого зависит твоё будущее. Остальное неважно.
До Риты её слова доходили лишь наполовину, ведь она никак не могла подавить всхлипы. Девочка не смотрела на мать, но услышала, как та прошла мимо и вышла из зала следом за отцом. Не подошла к ней, не погладила утешительно по плечу. Просто прошла мимо.
Вот так просто.
Будто теперь только так и нужно.
Захлёбываясь в рыданиях и тихой боли, Рита вперила взгляд в злосчастный дневник и схватила его со стола, понеслась в комнату. Захлопнула за собой дверь и ещё раз вытерла слёзы рукавом платья, но щёки ни на малость не стали суше.
Ослепляющая злость пробилась сквозь печать как молния сквозь тяжёлые тучи. Рита глухо зарычала и швырнула дневник в стену, а тот громко впечатался в обои и с жалостным шелестом рухнул на кровать, утянув за собой несколько мягких игрушек, сбитых с полки.
БАХ!
Рита вздрогнула всем телом. Звук доносился из-за двери, но она была уверена, что он никак не связан с родителями. Отворила дверь и выглянула в гостиную.
Сквозь широко распахнувшееся окно в комнату врывался холодный ветер, а на полу под подоконником лежали сверкающие осколки вазы и растерзанные шапочки хризантем. Пышные цветы рассыпались на десятки маленьких лепестков.
***
«Не верится, что я это делаю».
Он принял решение ещё несколько дней назад, но взялся за дело только сейчас. Влад направлялся к столовой, которая должна была пустовать во время последних перемен, но кое-кто там всё же собирался.
Конечно, это были старшеклассники.
Не стал сразу же врываться в обеденный зал. Остановился в дверном проёме и прислушался, различив от силы десяток голосов, и только тогда заглянул в помещение.
И сразу же увидел того, кого искал.
Он как всегда сидел в окружении своей компании приятелей. Парни разговаривали громко, перекрикивая беседы немногочисленных собраний ребят за соседними столиками. Стас в обсуждениях не участвовал, лишь с довольной улыбкой потягивал кофе из белой чашки.
Влад почувствовал напряжение в плечах. Заезженная пластинка одних и тех же мыслей запустилась в сотый раз, и им снова овладели сомнения. А стоит ли вообще предпринимать какие-то действия? Рита уже просила о помощи, и Стас обещал со всем разобраться. Но... Почему тогда ничего не изменилось? С того разговора у лестницы прошла уже неделя, но Риту как обижали исподтишка так и продолжают обижать. За порванной тетрадью последовала лужица воды на стуле и мокрый низ платья прямо сзади, тихие смешки на уроках физкультуры, когда девочке не удавалось сделать мостик или когда она, не сумев прыгнуть на необходимую длину, неловко приземлялась и падала на пол. А ещё исчезновение пенала, который пришлось искать две перемены и банановая кожура вперемешку с рваными бумажками и пустой упаковкой из-под чипсов в портфеле.
Рита ничего не говорила. Влад знал, она снова пыталась делать вид, что всё в порядке, но только слепой мог не заметить, как с каждым днём происходящее всё больше отражается на ней. Рита реже улыбалась и чаще опаздывала, на уроках находилась где-то далеко, а на переменах больше не оставляла свой портфель в классе. Другие могли себе это позволить. Но не Рита.
Влад шумно выдохнул. Набрал побольше воздуха в лёгкие и шагнул за порог столовой. Не оборачиваясь по сторонам и не останавливаясь, заставил себя пройти прямо к столику Стаса и его одноклассников. Стоило приблизиться, как один из них, парень почти на целую голову выше Влада, уставился на него бесстрастным, но с едва уловимой ноткой презрения взглядом. Влад отвернулся. Плевать, что они скажут или сделают, он пришёл не к ним. Он здесь ради Риты.
— Стас...
Парень не обернулся на обращение, а его приятели всполошились, толкая друг друга локтем и скалясь. Один из них, тот что был самым низким, вдруг заговорил своим прокуренным хриплым голосом:
— Чего надо сопляк? Не видишь, мы едим?
Влад с трудом удержался, но не взглянул на него. Он неотрывно следил за широкой спиной Стаса, ожидая, когда тот наконец соизволит повернуться к нему лицом.
— Да, — Стас поднёс вейп к губам и сделал затяжку, и только тогда обернулся. — Ты что-то хотел?
Ребята замолчали, а Влад коротко ответил:
— Нужно поговорить.
Старшеклассник выдохнул тонкое облако пара, и Влад невольно сморщился, задерживая дыхание. Он и так чувствовал себя отвратительно, не хватало, чтоб ещё в горле запершило от этого синтетического курева. Стас держался без враждебности и даже без жалости или открытого презрения, однако от Влада не ускользнуло, что красавчик-модель всё же глядел на него сверху вниз.
«И что она только в нём нашла?»
— Ну, давай. — Стас опустил вейп в карман и поднялся с места. — Как понимаю, разговор личный.
Он не стал дожидаться ответа и первым направился к выходу в коридор. А Владу не осталось ничего, кроме как последовать за ним, ловя недоумённый ропот старшеклассников. И отчего-то чувствуя себя ещё более жалко.
Стас времени не терял. Как только они отошли на достаточное расстояние от дверей столовки и стали в тени у стены, тут же спросил:
— О чём ты хотел поговорить?
— О Рите.
— Так...
Влад быстро, сам не понимая зачем, окинул взглядом пустой коридор и только после этого сказал:
— Ей нужна твоя помощь.
— Да ну, правда? — Стас глубоко вздохнул, а затем слегка улыбнулся. — Она могла бы сама связаться со мной и попросить о чём нужно. Я ведь дал ей свой номер, как ты помнишь.
Лицо обдало жаром, но Влад сделал вид, что пропустил саркастичное замечание. Или ему показалось и на самом деле в словах старшеклассника не было никакой насмешки?
— Ты обещал поговорить с Лилей...
— И мы поговорили.
Влад на мгновенье замер. Он долго сомневался насчёт того, что Станислав Воронцов станет напрягаться из-за Риты, но, похоже, ошибался. Конечно, если его слова правда.
— Только что-то результатов не видно. Они продолжают издеваться над Ритой.
Стас снова вздохнул и опёрся о стену, а затем достал из кармана вейп. Сделал затяжку. Он явно не спешил с ответом, и его нарочито спокойное почти безучастное поведение с каждой секундой раздражало всё больше. Старшеклассник выдохнул пар, но Влад нарочно не стал отворачиваться. Чуть не закашлялся, но сумел подавить это желание.
Стас выпрямился и от этого стал ещё выше, а Владу пришлось вскинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.
— Окей. Что ещё я должен сделать? — спокойно спросил он.
Вопрос был нериторическим и застал врасплох. Влад приоткрыл рот, но никак не мог подобрать ответ. Действительно. На что тут рассчитывать? Что именно нужно сделать, чтобы изменить ситуацию?
— Ну... — он закусил губу. — Я... я не знаю. Ты популярен. Тебя уважают и слушают...
— И что с того? — холодно произнёс Стас. — Мне вылавливать каждую девчонку и объяснять, что обижать других плохо?
— Не знаю, — едва сдерживая раздражение ответил Влад, — но можно попытаться сделать хоть что-то. Это же...
«Это же всё из-за тебя, чёрт возьми! Всё это началось с тебя!»
— Так попытайся.
Влад оборвался на слове и уставился на Стаса, а тот глядел на него сверху. И на этот раз в его взгляде отчётливо читались и жалость, и презрение.
— Что? Решимости сразу поубавилось? Я, между прочим, хоть что-то сделал ради того, чтобы помочь Рите, а что всё это время делал ты? Ничего, так ведь?
Он сдавленно усмехнулся и, спрятав руки в карманы, зашагал в сторону столовой, явно давая понять, что больше не намерен продолжать этот разговор. Влад даже не обернулся. Его обжигающими цепями сковали стыд и едва сдерживаемый гнев.
А Стас вдруг остановился и вновь смерил его взглядом:
— Знаешь, если бы ты помог ей... Может, тогда бы она увидела в тебе парня, а не подружку.
Уши и лицо вспыхнули ещё сильнее. Влад тяжело дыша обернулся и одарил старшеклассника самым яростным, уничтожающим взглядом, но было поздно. Стас уже скрылся в дверях столовой.
***
Рита направлялась к туалету, преодолевая коридор быстрыми шагами и стараясь не оглядываться по сторонам. Она сама не заметила, как в последние дни её начали преследовать новые неприятные мысли — казалось, что стоит ей появиться в коридоре и тут же каждый взгляд окажется прикованным к ней. Они намертво прилипнут к её лицу и фигуре, ожидая, когда Рита в очередной раз споткнётся, сделает или скажет что-то не так. Даже самое обычное действие всегда можно высмеять, если очень захочется. А они этого хотели. Посмеяться за спиной у Риты уже стало обычаем в восьмом классе.
Каждый раз когда девочка, проходя по коридорам, слышала голоса одноклассников или видела группу парней и девушек из старших классов, её взгляд сам собой опускался под ноги, а плечи сутулились. Совершенно автоматически.
Чудом не наткнувшись ни на одну одноклассницу, Рита добралась до белой двери туалетной комнаты и вошла внутрь. Беспокойное дыхание эхом прокатилось по длинной, выложенной кафелем комнате, а больше ни звука. Она была здесь одна.
Выбрала первую приглянувшуюся кабинку и открыла дверь.
Рита не смотрела на стены тесной каморки, но когда оправила юбку и уже хотела выйти, всё же огляделась. И глаза сами зацепились за надписи.
Вообще-то, по уставу такое искусство приравнивалось к порче имущества гимназии, но это всё равно не мешало девочкам оставлять послания на покрытых белой краской стенках. А что? Поймать нарушительницу было почти невозможно, а потому никто особо и не опасался. Строчки из модных песен соседствовали с бессмысленными матами и неразборчивыми каракулями, а также любовными уравнениями по типу: Миша плюс Катя, но Рита смотрела не на них. Её внимание привлекла явно свежая и самая яркая надпись, оставленная чёрным маркером.
«Рита Тростникова — шлюха».
В горле встал ком, а щёки вспыхнули. Рита широко распахнула глаза, уставившись на каракули и пытаясь уложить в голове смысл надписи, а затем вдруг увидела ещё одну. И ещё одну.
Оскорбления, невысказанные вслух, зато запечатанные в памяти стен туалетной комнаты, запускали в теле неприятные вибрации. Дрожащие пальцы пытались оттереть слова влажной салфеткой, но это совсем не помогало. Задыхаясь от возмущения и внезапного необоснованного, но почему-то трудно сдерживаемого стыда, Рита выругалась и швырнула использованную салфетку в мусорное ведро.
«Кто? Кто посмел написать такую гадость?»
Рита тяжело выдохнула, тут же заглатывая воздух снова. Казалось, она сама не могла разобрать, чего сейчас хотелось больше: выбить дверь кабинки ногой или забиться в угол, а может и то и другое.
Не в силах больше находиться в закрытом тесном коробке, Рита выскочила в длинный проход и тут же содрогнулась. Впрочем, Таня испугалась не меньше, чуть ли не вскрикнув.
— Рита... — она с облегчением выдохнула, — не ожидала тебя здесь увидеть.
Рита не хотела отвечать, если на такое нелепое заявление вообще можно было что-то ответить, но всё же проронила бессмысленное: «Привет».
— Ты как-то плохо выглядишь, — вдруг сказала одноклассница. — Что-то случилось?
В её тоне слышалось беспокойство, однако Рита не могла сказать того же о взгляде. Она была почти полностью уверена — внутри Таня совсем не сочувствует ей, скорее злорадно ухмыляется. Или она уже окончательно помешалась и видит врагов там, где их нет?
Глаза предательски защипало, но Рите удалось сдержать подступающие слёзы.
— Кто-то продолжает насмехаться над тобой, да?
— Мне... мне всё равно, — ответила Рита через силу и не желая больше разговаривать с Таней, направилась к выходу.
«Это всё из-за неё. Всё из-за Лили...»
За спиной раздался смешок.
— Из-за Лили? Ты действительно так думаешь?
Рита замерла на месте и обернулась. Как Таня... Неужели она сама произнесла это вслух?
Улыбка на милом личики Тани стала ещё шире. Одноклассница сдавленно посмеивалась, а Рита не понимала, что вообще происходит?
— Почему ты смеёшься? — нерешительно спросила она.
— Думаешь, это Оленберг рвала твои тетради или расписывала кабинки? Мне кажется, ей бы не хватило духу сделать такое.
«Кому ещё это нужно?»
Рита уже хотела произнести вопрос вслух, как в памяти всплыли лица Алины, Лиды, Анфисы, а затем и всех одноклассников. Проблема не в отсутствии подозреваемых, а в том, что их слишком много.
— Раз так, то, может, ты знаешь кто это? — Рита прямо взглянула на одноклассницу, где-то в глубине души надеясь, что уж Таня точно не имеет к этому отношения. Несмотря на то что иногда Рите не нравилось отношение Тани, ей всё же не хотелось считать её плохим человеком.
— О нет, меня в это втягивать не надо, — одноклассница махнула рукой. — Я к этому делу никакого отношения не имею и не хочу, уж извини.
Таня отвернулась, а затем спешно отворила дверь и скрылась в одной из кабинок , и Рите не осталось ничего другого, кроме как покинуть туалетную комнату.
«Чего ещё можно было ожидать?»
Рита с тяжёлым сердцем осознала, что все её одноклассники либо открыто ненавидят её, либо отмалчиваются. Но в сущности это одно и то же. Постоянное молчание со временем превращается в немую поддержку. Если уже не превратилось.
Только два человека всё ещё оставались с ней. Жаль, что на фоне целого класса — этого ничтожно мало.
О случившемся Рита рассказала друзьям только после конца уроков, когда они вместе пересекали холл гимназии. Ирина уже и так знала об этом.
— Знаешь, мне кажется это уже переходит всякие границы, — возмутился Влад, когда дослушал рассказ до конца.
— Ты прав, — согласилась Ирина. — Вообще-то, все эти надписи в туалете — нарушение устава. Даже если мы не знаем, кто конкретно написал это, всё равно можно рассказать обо всём завучу. Нет! Нужно рассказать обо всём завучу.
— Думаешь, он станет слушать? Да и что он вообще сделает. Записи в туалетах были всегда.
Ирина шумно выдохнула.
— Дело вовсе не в самих записях, а в том, что они о Рите. Её травят, Влад. А учителя...
— Они знают.
— Да, они знают, — согласилась она. — Но Александр Анатольевич мог ничего не слышать об этом. — Ирина тронула Риту за плечо. — Вот поэтому надо рассказать ему. Раз твои родители отказались вмешаться, нужно действовать своими силами. Привлечь того, кто может, нет, должен что-то сделать и как-то повлиять на это. Александр Анатольевич должен узнать, что происходит. Помогать улаживать такие дела — его работа.
— И что я ему скажу? — Рита печально улыбнулась. — Я ведь не знаю, кто именно это делает.
Ирина выгнула бровь:
— Разве ты не говорила, что это Лиля?
— До этого... — Рита вздохнула. — Раньше я была уверена, что это всё её рук дело, но сейчас... Мне больше так не кажется.
«Но в одном уверена наверняка. Пусть не сама Лиля испортила мою тетради и облила стул водой, но именно она была тем, кто всё это начал. Кто если не Оленберг?»
— А вот и она сама...
Презрительный тон Влада вернул Риту к реальности. Она посмотрела вперёд на видневшуюся за текущей толпой дорожку перед порогом и действительно увидела её.
Лилия Оленберг сидела на одной из лавочек и глядела на экран телефона.
И в этот момент всё внутри Риты закипело. Теперь от одного лишь вида светловолосой дивы, её душа наполнялась беспомощной злобой.
Рита ни секунды не сомневаясь шагнула вперёд, с решимостью направляясь прямо к Оленберг.
— Рита, постой!
Она почувствовала, как пальцы вцепились в руку. Ирина схватила её за локоть.
— Я хочу убедиться, — коротко ответила Рита, пытаясь высвободиться.
Она заглянула прямо во встревоженные глаза Ирины, и та нехотя разжала хватку.
— Уверена, что не нужна наша помощь? — спросил Влад.
— Я сама поговорю с ней, — сказала Рита.
Он кивнул.
— Тогда мы подождём тебя за воротами.
Рита ничего не ответила и прибавила шаг, спустилась со ступеней, оставляя друзей позади.
Лиля же абсолютно ни на кого не обращала внимания только пристально глядела на экран новенького, купленного неделю назад, смартфона. Её старый мобильник разбился настолько сильно, что починить его, оказалось бы дороже, чем купить более мощный телефон новой модели. Лиля только немного жалела о стареньком телефоне. Самым важным было то, что сим карта осталась прежней и, соответственно, номер тоже. И этот факт и радовал, и раздражал одновременно.
«Прошло уже несколько дней, а от него ни звонка, ни сообщения. И почему я чувствую себя дурой?»
С тех пор как Стас взял у неё номер, Лиля стала ловить себя на том, что чаще заглядывает в телефон. Ей не хотелось это признавать, но она и правда ждала его звонка. Ждала, как никогда прежде. Даже не обязательно звонка, можно было обойтись и сообщением, но Стас не давал ей и этого. А потому Лиля с каждым днём сердилась на него всё больше, успокаивая себя лишь тем, что Стас в принципе стал меньше появляться в гимназии и совсем не задерживался после уроков. Может, у него начались съёмки, и он слишком занят? Это единственное оправдание, которое Лиля точно могла принять.
— Оленберг!
Резкий, довольно грубый возглас привёл Лилю в изумление. Она тут же спрятала телефон в сумку и обернулась на голос, а потом увидела её.
— Привет, Рита, — на дворе толпились люди, а потому Лиле пришлось натянуть улыбку. — Давно не виделись.
Девочка остановилась в паре метров от лавочки. Спина прямая, губы сжаты, глаза горят, а правая рука спрятана за спину. Лиля поймала себя на мысли, что сейчас Рита вовсе не похожа на зашуганную жертву. Чего ей надо?
— Что происходит? — вдруг сказала девчонка так, что Лиля удивилась ещё больше, но не подала виду.
— О чём ты? Я не понимаю.
Она была почти уверена, что Рита сохранит эту необычную стойкость, однако стоило произнести вопрос, как её лживая маска тут же треснула. Лицо девочки исказил гнев.
— Эти... издевательства, насмешки за моей спиной. Это ты сделала? — её голос чуть ли не срывался на крик.
«Она о той тетрадке что ли?»
— Не злись, я же тебя предупреждала, — Лиля надела сумку на плечо и поднялась с лавки. Ей надоело смотреть на Риту снизу вверх. — А ты ослушалась.
— Это ты сделала?
Лиля задумалась. Чего она добивается? Неужели до неё самой ещё не дошло? Нет. Она же пожаловалась Стасу, значит, и так обо всём знает. Тогда зачем сейчас устраивает допрос?
Лиля усмехнулась, пожав плечами, а затем улыбнулась:
— И да, и нет.
Девчонка притихла, и во взгляде ярких глаз мелькнуло недоумение.
— Что такое? Непонятно? — Лиля устало вздохнула, сложив руки на груди. — Да, я имею отношение к слуху, с которого всё началось. Теперь ты спокойна?
Рита поджала губы:
— Кто ещё?
«Ага, вот к чему она клонит. Думает, я знаю, кому особенно понравилось насмехаться над ней?»
— В последнее время у меня хорошее настроение, Рита, и мне бы не хотелось делать кому-то плохо, даже тебе. Ты точно уверена, что хочешь знать имена?
Девочка вставила слово, едва Лиля успела договорить:
— Отвечай.
«Что ж, ладно».
— Таня.
Она назвала единственную виновницу, которую знала, но и этого хватило, чтобы заставить девчонку потерять равновесие. Неужели это стало для неё неожиданностью? Может, тогда стоит объяснить? Это пойдёт девчонке на пользу.
— Я хотела только немного запугать тебя, а она, как и положено хорошей девочке, любезно согласилась помочь мне, — продолжила Лиля. — Это она сделала то фото и распустила о тебе сплетни, но наверняка не она одна делает тебе гадости. Извини, имён я не назову потому, что не знаю, как зовут других твоих одноклассниц. И я понятия не имею, кто из них осмелился напрямую вредить тебе. Но, должно быть, они уже давно тебя презирают. Та фотография — просто мелкая глупость, но даже её хватило, чтобы стать спусковым крючком.
Рита то открывала, то закрывала рот, беспомощно хватая воздух. Казалось, она хотела что-то сказать или спросить, но не могла найти слов.
— Но... почему? Почему они?
Лиля откинула за спину упавшую на лицо прядь.
— Разве это важно? Может, они обозлились на тебя потому, что ты таскаешься за самым популярным мальчиком? Фанатки они такие. Могут быть по-настоящему сумасшедшими. А может быть, это происходит потому, что твоим одноклассницам просто нравится издеваться над тобой. Люди бывают жестоки.
Рита нервно сглотнула. Её губы дрожали, но она не заплакала. А затем вдруг резко развернулась. Лиля не успела опомниться, как девчонка уже зашагала прочь от неё, направляясь к воротам.
— Что, разговор окончен? — крикнула она ей вслед.
Девчонка остановилась и обернулась. На её лицо упала тень.
— Ты пожалеешь об этом. Пожалеешь о том, что вообще решила начать всё это, — прошипела рыжая мелкота.
Забавно. Нет. Это даже очень смешно.
Лиля улыбнулась, вскинув голову.
— Мне уже страшно, — медленно проговорила она. — И что же ты сделаешь? Наябедничаешь? Жалуйся кому хочешь, у тебя нет никаких доказательств ни против меня, ни против Тани и остальных. Ничего кроме твоих собственных слов. Как думаешь, кому поверит Александр Анатольевич? Лучшей ученице школы, активистке и любимице учителей или обычной восьмикласснице, имени которой он даже не слышал?
У ворот за спиной девчонки замаячил чёрный мерседес. Как кстати. Вот и Фёдор Григорьевич подъехал.
Лиля решила, что больше не хочет ни на минуту задерживаться в компании Риты. Поправила сумку и пошла к воротам.
— С тобой правда очень весело, Рита, но мне уже пора, — сказала она, проходя мимо восьмиклассницы. — Пока, и удачи тебе.
Лиля кожей чувствовала этот пронзающий спину взгляд. Она снова победила. Так почему же не ощущала ни торжества, ни самодовольства? Почему после этого разговора остался настолько тёмный осадок?
«Люди бывают жестоки», — снова вспыхнуло в сознании, и сердце Лили неприятно сжалось от тихой тоски.
Она не заслуживает этого. Никто не заслуживает.
Лиля быстрыми шагами покидала школьный двор, а Рита всё продолжала глядеть ей вслед. И с трудом сдерживала улыбку.
Когда чёрный автомобиль тронулся, она подняла сжатый в руке смартфон и нажала на кнопку. Запись диктофона остановилась, а Рита глухо усмехнулась.
«Нет доказательств, значит...»
— Ну что ты, Лиля. Это тебе удачи.