Глава 13. Рита
Однажды в дом Тростниковых пришла одна женщина.
Рита была слишком мала, чтобы помнить всё в мельчайших подробностях, но одно знала наверняка — это случилось солнечным утром.
Стоял самый обычный день позднего лета. Совершенно неожиданно тёмную прихожую сотряс звонок домофона. Рита чем-то занималась на кухне, а родители сидели в гостиной, приход кого-то постороннего оказался для девочки полной неожиданностью. Голос гостьи встревожил ещё больше. Такой мелодичный мягкий и звонкий. Слишком живой, слишком незнакомый.
А затем она появилась сама. Следом за мамой вошла в залитый светом коридор. Стройная и совсем невысокая. Мягкие завитки волос цвета пшеничного поля переливались в ярких лучах, а нежная кожа отражала свет. На маленьких губах гостьи не угасала улыбка, а глаза... Рита больше ни у кого не видела таких ярких глаз — светло-карих как каштановый мёд или тягучая смола на стволе дерева. Но больше всего врезался в память не внешний облик. Кое-что другое. Едва уловимое чувство чего-то очень тёплого и согревающе ласкового. Незнакомка сияла им и на мгновение Рите показалось, что она маленькое солнышко, а не обычная женщина.
Мама разговаривала с ней. Отрывисто, быстро и без ответной улыбки. Мама была чем-то встревожена. Поначалу вела себя так же спокойно как всегда, но чем дольше длился разговор, тем резче становился её голос, тем мрачнее становилось лицо. А гостья всё так же непоколебимо улыбалась. Вблизи они казались такими разными, но когда Рита следила за ними издалека, обе женщины были чем-то друг на друга похожими.
Взгляд незнакомки скользнул по входу в гостиную, а затем перепрыгнул на кухню так внезапно, что Рита вздрогнула.
— Ой, — она широко улыбнулась, — а кто это у нас тут стоит такой маленький и красивый? Иди-ка я тебя обниму.
Она наклонилась и раскинула руки в стороны. А Рита настолько испугалась, что отступила и спряталась в своём укрытии за дверным косяком, откуда так долго наблюдала за коридором.
— Говори с ней на равных, — строго сказала мама, — она уже слишком взрослая для сюсюканья.
— Ну, насколько я помню, ей сейчас всего четыре. Ты что боишься меня? Не надо бояться, я тебя не съем.
Голос гостьи звучал настолько мягко, что любопытство смогло победить тревогу и побудило Риту снова высунуться в коридор.
Женщина присела на корточки и стала ещё меньше. Теперь её рост лишь немного превосходил рост самой Риты. Она глядела на девочку внимательно и ласково.
— Смотри, у меня для тебя есть подарок.
Незнакомка расстегнула сумку и сунула туда руку, а затем протянула что-то круглое и плоское. Рита оглянулась на маму, но та выглядела спокойной, потому девочка решила, что ей можно подойти ближе. Она шагнула вперёд, приняла подарок из рук незнакомки. И замерла на месте от изумления.
Странная вещица оказалась карманным зеркальцем. Рита уже видела подобные зеркала, но это отличалось от остальных. Внутри крышки за слоем прозрачного стекла пряталось настоящее чудо! Десятки маленьких разноцветных блёсток плавали в воде и переливались на солнце всеми цветами радуги, как грани на драгоценных камнях. Стоило немного покрутить зеркальце в руках, и они тут же принимались выплясывать, складываясь в причудливый волшебный узор.
Рот Риты распахнулся, сердце затрепетало в восхищении. Она взглянула на незнакомку широко открытыми глазами, а та залилась звонким смехом. Таким радостным и добрым.
— Нравится?
Рита так и не узнала, кем была эта женщина. Даже её образ сохранился в памяти лишь частично, как старое выцветшее фото. Только одно оставалось ясным — она больше не приходила. В тот день Рита видела её в первый и в последний раз.
Но даже этой краткой встречи хватило, чтобы навсегда оставить в памяти то необыкновенное чувство тепла, что способно согреть даже самую замёрзшую душу. Настолько же необходимое для человека, как солнечный свет для цветов.
Рита вспоминала о нём каждый раз, когда играла со своим зеркальцем. Ей нравилось смотреться в него, корчить рожицы и улыбаться самой себе.
Нигде и ни у кого она раньше не видела ничего подобного.
Большинство игрушек в её детстве были старыми. Как раз в то время семья потеряла деньги — кафе отца разорилось, а зарплаты одной только мамы на многое не хватало. Приходилось довольствоваться тем, что было. Но даже те старые игрушки не принадлежали Рите полностью. Она хорошо помнила, как однажды играла в песочнице вместе с какой-то маленькой девочкой и как та потянула руку к её любимому плюшевому зайчику. А ещё лучше Рите запомнились слова мамы, она когда вырвала свою игрушку у малышки и довела до слёз.
«Не будь жадиной, Марго! Надо делиться с другими, иначе с тобой никто не будет играть».
И Рита делилась. Сквозь нежелание, скрипя зубами, но слушалась. Казалось, если делать всё правильно и быть хорошей, другие люди на твоё добро будут отвечать тем же.
Однако, своё зеркальце Рита никогда никому не отдавала. Оно было слишком ценным и хрупким.
К несчастью, она убедилась в этом совсем скоро.
Тогда её уже отдали в самую обычную группу государственного детского садика. Рита сторонилась и других ребят, и воспитателей, и самого места их общего сборища. Больше никто не спрашивал, хочется ли ей есть и хочется ли ей спать — расписание не оставляло выбора, как и родители, чьей идеей было привести Риту сюда. Первые дни она ещё как-то пыталась влиться в новый распорядок дня, веселиться и играть с другими девочками. Вот только они с ней почему-то играть не хотели. Поэтому ей зачастую приходилось гулять по площадке одной в поисках интересных для себя занятий. Больше всего привлекали кусты с ягодами и маленькая лужайка, усеянная сорной травой.
Рита как раз сидела там и наблюдала за тем, как большая белая бабочка порхала от одного цветка к другому, когда до неë донеслись голоса воспитательниц;
— Что это за девочка?
— Эта? Она новенькая.
— Почему она постоянно ходит одна? Ни с кем не хочет играть?
— А кто ж её знает.
Бабочка встряхнула крылышками, сорвалась с сердцевины ромашки и вдруг поднялась высоко-высоко, растворяясь на фоне неба. Рита проводила её взглядом и снова осмотрела траву в поисках нового объекта интереса. Им оказался блестящий как лакированный ботинок жук-носорог. Она совсем не замечала, что за ней тоже наблюдают.
— Девочка.
В нескольких шагах впереди на траве возникли два мыска туфель, и Рита подняла голову. Перед ней стояла самая молодая воспитательница.
— Тебя зовут Рита? — вдруг спросила она. — Почему ты сидишь тут одна, когда другие ребята играют?
Рита оглянулась на кричащих, носящихся по двору мальчишек и девчонок из своей группы и вздохнула.
— Они не хотят со мной играть.
Воспитательница озадаченно хмыкнула, а затем махнула рукой.
— Ерунда. Не бойся их. Все дети здесь хорошие, ты просто не пробовала с ними подружиться., — наклонилась и погладила Риту по плечу. — Иди поиграй, незачем сидеть в одиночестве.
Брови нахмурились сами собой. Рита ещё раз растерянно оглядела двор садика. Сама бы она не решилась ещё раз попробовать включиться в игру, но уверенный взгляд и улыбка воспитательницы сделали своё дело. Старших нужно слушаться.
И Рита на подрагивающих ногах пошла к другим. На детской площадке веселились и играли девочки из её группы, но она так и не смогла решиться сделать хотя бы шаг в их сторону и вместо этого пошла к песочнице, где собирались дети постарше. На этот раз они играли в догонялки. Носились по пыльной сухой земле, уклоняясь от высокой девочки-воды.
Риту никто не замечал. Время шло, а она всё стояла в стороне, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь подать голос. От нахлынувшего волнения сердце быстро стучало в груди. Очень хотелось развернуться и отступить, но Рита чувствовала, что не может уйти просто так. Пока она наблюдала, насколько весело было другим, ей вдруг и самой захотелось поиграть с ними.
— Эй, ребята! Я тоже хочу с вами поиграть! — на одном духу выкрикнула она.
Сразу несколько голов обернулись к ней, дети остановились. Игра внезапно оборвалась, а затем мальчики и девочки сбежались к новой участнице, обступая еë кругом.
— Привет, — с широкой улыбкой сказал первый из прибежавших мальчишек, а девочка с тёмными хвостиками спросила: — Как тебя зовут?
Успокоившаяся и повеселевшая Рита только раскрыла рот, чтобы ответить, как толпа вдруг расступилась. А точнее, кольцо прорвала та самая высокая девочка, отвешивая подзатыльники всем, кто стоял на пути.
— Ты ещё кто такая? — прогрохотала она, смерив Риту взглядом и сложив руки на груди.
Её тёмный брови сползли к переносице, а лицо скривилось, но Рита всё равно улыбнулась ей и протянула руку для приветствия:
— Меня зовут Рита. Давай будем дружить.
Девочка совсем не разделяла её энтузиазма. Она угрюмо молчала, и Рита вдруг заметила, что вместе с ней один за другим умолкли и все остальные. Даже мальчишки.
— Что у тебя с лицом малявка?
Рита вздрогнула. А что с ним не так? Пальцы неловко погладили веснушчатые щёки и нос.
— Как будто вымазалась в грязи.
Она не знала, с какой стороны послышался хохот и язвительный возглас. Показалось, что это звучало слева, но стоило взглянуть туда, замечания посыпались отовсюду.
— Ага! Как в луже обвалялась!
— О! Взгляни на её волосы. Они такие кучерявые! Прям как тряпка на швабре!
— Уродина!
Слова сыпались градом и били не менее больно. Сердце сжалось, глаза жгло горечью. Рита совсем потерялась, тупо глядя по сторонам с приоткрытым ртом. Она не знала, что говорить, и не знала, что делать.
До этого она ни разу не думала о том, что кто-то может быть некрасивым. Что она сама может быть некрасивой.
Она неловко сунула руку в карман, трясущиеся пальцы нащупали крышку зеркальца. Рита совершенно не думала о том, что может случиться, если кто-то другой увидит его. Вот почему, она даже ахнуть не успела, когда рослая вырвала зеркальце из её рук.
— Ого, смотрите какая красота! — воскликнула та, осматривая добычу.
А Рита не могла пошевелиться, тело покрылось ледяной коркой от шока.
— М-моё зеркальце, — взвизгнула она, с трудом удерживаясь, чтобы не броситься на явно более сильную противницу. — Пожалуйста, осторожнее. Оно... хрупкое.
Она молила о пощаде. Чего они хотят? Что нужно сделать, чтобы они перестали? Она выполнит всё.
И рослая почуяла эту готовность. Обернулась, снова окинула взглядом с головы до ног, а потом... на мягких губах заиграла злобная усмешка.
— Правда что ли?
Она сжала зеркальце в руки и замахнулась. Рита осознала происходящее слишком поздно. Кинулась вперёд, но ничего не смогла сделать.
Зеркальце очертило дугу и рухнуло на землю. Сверкающее стекло с треском разлеталось на сотни осколков.
Режущий уши звон рванул за шиворот, вытаскивая из забытья. Рита вздрогнула и распахнула опухшие глаза. Шея затекла, пока голова лежала на твёрдой парте.
— Эй, — голос Ирины звучал с соседнего места, но Рита видела перед собой только плывущие черты. — Просыпайся, пора на следующий урок.
***
Проводить разговоры с педагогами он решил на переменах, потому как выносить случай на всеобщее обсуждение во время педсовета, пока было рано. Александр Анатольевич хотел лучше разобраться в деле, опросить коллег, прежде чем обо всём узнает директор.
Они посещали кабинет в течение всего дня. Заходили по одному. И каждой преподавательнице он задавал один и тот же вопрос: «Правда ли, что восьмой «а» устроил коллективную травлю в сторону одной ученицы?»
— Да, на моих уроках некоторые ученики нарушали дисциплину и обсуждали эту девочку, но я не понимаю, почему вас это беспокоит. Знаете ли, среди подростков подобные выходки не редкость.
— Это действительно так. И я уже делала замечания, но не думаю, что это им как-то мешает. Даже если на уроке дети молчат, я не знаю, что происходит за дверями класса. Сожалею, но что тут можно поделать?
— Не поймите меня неправильно, но я не думаю, что учителя должны обращать внимание на детские разборки. Если насмешки как-то задевают девочку, почему бы в это не вмешаться родителям? Моё дело преподавать, обучать своему предмету, а не решать посторонние проблемы.
Когда Огарёва рассказала о том, что происходит каждый день прямо здесь в стенах четвëртой гимназии, Александр Анатольевич не сразу поверил ей. Точнее, он не сразу захотел поверить. Как такое возможно, что настолько грубое нарушение правил устава прошло мимо него? Почему никто не доложил, даже не заикнулся об этом? Но к концу долгого учебного дня, после многочисленных расспросов всё стало ясно. Так происходило потому, что большая часть ответов сводилась к одному и тому же: «Это не моё дело. Я не считаю унижения проблемой. Пусть разбираются сами». Никто не то что не хотел, а даже не считал нужным что-то делать, использовать влияние по делу, пресекать беспредел. А сделали бы они что-нибудь, если б знали то, о чём теперь знает он? Если б им было известно, кто именно стоит за всем этим? Александр Анатольевич прощупывал почву. Он осознанно не спрашивал их о Сорокиной и уж тем более об Оленберг и не пожалел, что избрал именно такую стратегию. Им больше не нужно знать об этом, ни теперь, когда корни зла достигли невообразимых глубин. Поздно полагаться в решении вопроса на кого-то ещё, кроме самого себя.
Александр Анатольевич ярко осознал, что теперь вся ответственность за ситуацию ложится на его плечи. И только Бог мог знать, насколько тяжела эта ноша.
В стенах гимназии был только один человек, с которым он мог говорить открыто и задавать вопросы с конкретикой. Он нарочно опрашивал её последней.
Любовь Андреевна со свойственной ей грацией присела на стул для посетителей и ответила на все вопросы.
— На моих уроках почти все ученики ведут себя внимательно, — задумчиво говорила она. — У нас с ребятами хорошие отношения, может, поэтому мне повезло не заметить никаких ссор между ними. Поверь, если бы на моих глазах действительно происходило что-то подобное, я бы не стало скрывать этого от тебя. Я же знаю... чем это может обернуться...
«Уже обернулось», — подумал Александр Анатольевич, устало потирая виски.
Он посмотрел в её глаза, полные скрытой тревоги. Светло-голубые как весеннее небо, самые добрые и пронзительные из всех. Перед ними он чувствовал себя безоружным, нагим. Ничто не могло укрыться от них.
В моменты личных разговоров один на один Люба читала его как открытую книгу. Александр Анатольевич отвернулся к окну.
— Что скажешь об одной своей ученице, Татьяне Сорокиной из того же восьмого «а»?
Он глянул на неё лишь мельком. Взгляд Любы задумчиво блуждал по столу, пока не остановился на фоторамке.
— Что я могу сказать о Татьяне? Она не самая ответственная ученица, но старательно учится и дисциплину сильно не нарушает. Не думаю, что эти надписи её работа, — с абсолютной уверенностью ответила она.
За окном ржавые крыши домов и скелеты деревьев обсыпало мелкой пудрой. Снег с самого утра падал не переставая, обещая к вечеру завалить улицы белыми хрустящими холмами. В этом году зима пришла слишком рано.
— А что ты думаешь о Лилии Оленберг?
Её молчание показалось долгим.
— Ты начал называть имена...
Она всё поняла, но он не стал отступать.
— Думаешь ли ты, что она способна на это?
Люба тихо усмехнулась, но без капли веселья.
— Нет. Она... Оленберг никогда...
Александ Анатольевич повернулся к столу и ловким движением достал телефон из выдвижного ящика.
— А если так?
Он коснулся кнопки проигрывания и аудиозапись разговора двух девочек зазвучала в стенах узкой комнаты. Люба слушала внимательно. Тонкие брови время от времени озадаченно хмурились, лишая мягкости изящные черты лица. Когда запись прокрутилась до конца и оборвалась, оба ещё долго сидела в молчании.
— Неужели... — Люба тихо выдохнула и подняла на него взгляд. Она побледнела.
— Да, — ответ только подкрепил её реакцию.
Люба понимала, что это значило. Она понимала всю сложность его положения. Нет, их положения.
Александр Анатольевич встал с кресла и отошёл к окну, отвернувшись от входа в кабинет и от жены. Он не хотел, чтобы Люба заметила его замешательство и одновременно желал понимания. Совесть глубоко вгоняла жало, кричала, что ему необходимо стать вершителем справедливости, взять в свои руки контроль над судьбами нескольких человек, но здравый смысл накладывал на рану лёд.
— Я уже решил, что делать с восьмым классом, — медленно произнёс он, — но Лилия Оуленберг тоже нарушила правила. Я не должен и не могу оставить её безнаказанной...
Люба ничего не ответила. Ножки стула тихо заскрипели о паркетный пол, а затем мягкие ладони легли на затёкшие от напряжения плечи. Знакомые, дорогие руки поглаживали жёсткую ткань его пиджака.
— Я знаю, как ты относишься к своим обязанностям, — почти шёпотом сказала она. — Ты всегда поступаешь по справедливости и осознаёшь ответственность... Но... Саша, послушай меня внимательно. Семья Лили очень влиятельная, у них большие связи и большие деньги. Если тронуть эту девочку, она будет защищаться, а родители, как всегда, скорее поверят своему ребёнку, чем каким-то учителям. Мало ли чем тогда это всё может закончиться?
— Я думал об этом, — Александр Анатольевич устало вздохнул, накрыл ладонями нежные руки.
Взгляд сам собой скользнул по столу и остановился на фотографии в светлой рамке. Маленькая девочка с двумя каштановыми хвостиками лучезарно улыбалась и смотрела на него большими серыми глазами, такими же как его собственные. Одного восторженного взгляда, одной беззаботной, радостной улыбки хватало для того, чтобы заразить радостью и его. Еë маленькая тёплая ручка в его ладонях. Если что-то в этой жизни имеет смысл, то только это.
Лишиться возможности уберечь её... не хотелось даже допускать такой мысли.
А что же Игнат Анатольевич Пирогов? Директор гимназии держал Александра Анатольевича на хорошем счету. Он мог поверить происходящему, возможно, он бы даже сохранил его в должности. Но если всё обернётся не лучшим образом, чью сторону займёт директор? С кем разумнее сохранить дружбу: с депутатом Законодательного собрания или с обычным завучем?
— Если это дело перерастёт в скандал, и директор выберет связи с семьёй Оленберг...
Люба договорила за него:
— Тогда ты можешь лишиться работы, — она нервно закусила губу. — Возможно, что я тоже. Если это произойдëт одновременно...
Еë голубые глаза метнулись к фото и наполнились настолько глубокой печалью, что сердце сжималось от сожаления и безысходного отчаяния.
«Я буду сильной, папочка. Я смогу победить чудовище».
«Не сможешь, милая. Рыцарь не может победить чудовище без меча, а ты не справишься без лекарства».
На душе стало мерзко. Александр Анатольевич чувствовал себя маленькой мышью, которую загнали в угол.
— Нужно подумать ещё раз.
***
Коридор на первом этаже был забит людьми настолько, что порой приходилось чуть ли не продираться через них, как через заросли кустов. Такое ощущение, что вся гимназия вдруг решила собраться на одном куске здания. Ещё один источник давления.
Ирина тяжко вздохнула. Происходящее ещё с начала дня раздражало её, но она держалась, пыталась быть хорошим другом и даже взяла на себя роль связующего. Всё без толку. Давка в коридоре стала лишь спусковым крючком и пробила брешь в стене терпения.
— Эта ваша молчанка заставляет чувствовать себя некомфортно, — Ирина едва сдерживалась, чтобы не сорваться на брань. — Ходим втроём как раньше, но вы с такими каменными рожами. А мне, между прочим, приходится тянуть беседу за всех.
Конечно, они её слышали, хоть и шли где-то позади.
Ирина бросила взгляд за спину и встретилась с бесстрастными янтарными глазами. Рита долго не отвечала. А Влад, который следовал за ней, даже не пытался держать маску безразличия и выглядел мрачнее, чем холодные воды под толщей льда. Настроение у него было отвратительным, а потому и надеяться на ответ не приходилось.
Рита поджала губы и её опухшее лицо тут же приобрело надменность:
— Это он ходит за мной, я тут ни при чём.
Ирина отвернулась и невольно нахмурилась. Рита пришла на учёбу с огромными мешками под глазами и бледными обескровленными щеками, как будто всю ночь где-то шлялась или рыдала в подушку. Второй подопечный выглядел не лучше и превратился в тёмного духа, к которому ближе чем на метр подходить нельзя, иначе можно заразиться тоской и изгадить себе настроение на весь оставшийся день. Больше всего во всём этом Ирину беспокоила неизвестность. Что-то определëнно произошло между ними вчера, когда она пошла разговаривать с завучем, но что именно? Никто так ничего и не сказал и, похоже, говорить не собирался. Это волновало и одновременно бесило.
— Да плевать, — фыркнула она, ещё раз зыркнув на них через плечо. — Не знаю, в чём дело, но уверена — виноваты оба. Помиритесь вы уже...
В просвете между несущимися вперёд учениками вдруг промелькнула знакомая сумка с брелоками. Ирина оборвалась на слове и едва не застыла прямо посреди коридора. Чуть впереди в окружении старших девочек стояла Таня, а рядом с ней Лиля и... Любовь Андреевна.
Ирина протянула руку за спину и, пошарив позади, поймала тонкое запястье Риты и потянула за собой в сторону, сбавляя шаг. Благо, из-за столпотворения они могли пройти на близком расстоянии и при этом остаться незамеченными.
Судя по словам учительницы, она подошла к компании прям только что. Они пока ничего не упустили.
— Здравствуйте, девочки. Сорокина, можно тебя на минутку.
Ирина покосилась на смазливую одноклассницу. Ох, знала бы сама Танька каким мертвенно-бледным стало её лицо. Легкомысленная девчонка не была дурой, сразу поняла, что дело не в домашке и не в оценках за проверочную.
Сорокина вышла вперёд на нетвёрдых ногах, и Любовь Андреевна увлекла её за собой, но перед этим ещё раз окинула толпу взглядом и дольше других задержалась на белобрысой макушке Оленберг. Намёк был понятен даже наблюдающей издалека Ирине — «она будет следующей».
Однако насколько приятно видеть, как каждый получает то, чего заслуживает. Аж на душе становится легко и светло. И абсолютно нисколечки не жалко.
Ирина не смогла сдержать довольной улыбки:
— Вот и началась охота на ведьм.
Она рассчитывала на благодарность, да что там благодарность, хотя бы просто спокойную улыбку облегчения на лице подруги, но когда оглянулась на Риту, не получила и малой доли ожидаемого. Девочка всё продолжала глядеть в спину удаляющейся Тани. И лицо её как было каменным, так таким и осталось.
И опять у Ирины возникло чувство, будто подруга знает что-то такое, о чём она даже близко не догадывается.
Тем временем учебный день подходил к концу. Последний урок кончился, но Рита не пошла домой с друзьями. Теперь так будет каждую пятницу. Мама настояла на посещении дополнительных занятий по алгебре, обосновывая это своим решением серьёзно взяться за подготовку Риты к экзаменам. Сама же Рита чувствовала ложь. Она была почти уверена в том, что истинная причина вовсе не в будущих экзаменах, и настоящая цель мамы — оставить ей меньше свободного времени, которым можно распоряжаться, как хочется и тратить на то, что ей нравится. Отказ от дополнительных занятий грозил ссорой, а Рита не любила ссориться с матерью. Во время жарких дебатов она никогда не могла найти достойного ответа и постоянно проигрывала, в очередной раз чувствуя себя беспомощной и никчёмной. Аргументы появлялись в голове слишком поздно.
Впрочем, Рита совсем не злилась и не грустила об этом. Сегодня ей было совсем не до того.
Внутри образовалось чувство странной пустоты. Всё это время, начиная с того дурацкого фото, жизнь неслась вперёд сумасшедшим колесом и вдруг замерла, остановилась прямо на лету, когда Рита увидела, как Любовь Андреевна уводит Таню к кабинету завуча.
Неужели всё закончится на этом? Больше никто не тронет её?
Рите хотелось в это верить, но одна единственная мысль продолжала терзать её, встала поперёк горла, не позволяя вздохнуть свободно.
«Она увела Таню, но Лилю никто не тронул».
Именно так. Лиля не получила никакого наказания. Ей даже выговор не устроили. Рита была в этом уверена, ведь иначе по гимназии уже бы давным-давно поползли слухи о том, что сама Оленберг попалась на нарушении правил и ответила за это. Но все молчали.
«Просто до Тани они смогли дотянуться, а Лиля слишком высоко. Как всегда. Более влиятельному и сильному позволено делать что угодно. Что бы ни сделала Оленберг, ей это простят. Наказания получают только такие, как Таня», — так сказал тогда Влад.
Случайно возникшие в мыслях слова запустили цепочку ещё совсем свежих воспоминаний и Рита тяжко вздохнула. Она снова и снова бежала по улице, не различая дороги из-за пелены слёз, а снежинки всё хлестали по лицу, оставляя незаметные, но обжигающие порезы. Влад... В последнее время он вёл себя странно, но в тот день перешёл все границы. Тот неловкий разговор, который она попыталась выпрямить, припомнив одни из самых счастливых дней их общего детства, потом то странное прикосновение к её руке. Он никогда раньше так не делал. И уж тем более он никогда не гладил её щёку. Всё это было так непривычно, так... несвойственно друзьям. Да, в те моменты Влад вдруг становился другим человеком. Он становился... как Стас?
«Ты правда любишь его?!»
«Что за дурацкий вопрос?» — хотелось крикнуть ей. — «Конечно люблю! Что это ещё, если не любовь?»
Но она так и не высказала этого. Не позволила, не могла позволить хоть одному слову сорваться с губ.
«Ты правда любишь его?!»
Да, наверное...
«Ты правда любишь...»
...А что такое любовь?
Стук низеньких каблуков затих. Рита остановилась в тени пустого коридора на втором этаже, что соединял два крыла гимназии. Сейчас, когда все уроки уже закончились, здание почти полностью опустело и погрузилось в тишину. Небо прояснилось, и угасающее холодное солнце окрашивало лакированный паркет в огненно-оранжевый и жжёную умбру, бросая свет на засыпанный снегом широкий балкон.
Безмолвие давило, стены сковывали. Вязкое липкое чувство брошенности и ненужности затягивало в трясину и крепко-крепко держало, не позволяя пошевелиться, только больше утягивая на дно.
Рита оперлась спиной о стену и шумно вздохнув, сползла на пол, присела, прижимая к себе и обнимая колени. Ещё каких-то пару дней назад она была уверена, что Стас — это всё, что ей нужно, а что же теперь? Одна выброшенная на ветер едкая фраза пошатнула уверенность и впервые заставила задуматься. Но чем больше Рита думала, тем сильнее терялась. Что есть любовь? Ответ должен быть где-то рядом.
Он точно был рядом, но почему тогда она не могла увидеть его?
Рита настолько глубоко погрузилась в себя, что не сразу заметила, как завибрировал телефон в кармане платья. Наверное, пришло сообщение.
Ничего особенно не ожидая, Рита автоматически зажгла экран.
Сердце невольно замерло, когда глаза сложили буквы в знакомое имя. Сообщение прислал Стас.
«Привет. Как дела?»
Она легонько улыбнулась и ощутила неожиданное облегчение. Они списывались лишь однажды, просто перекинулись парочкой ничего не значащих фраз, а последнее сообщение Риты и вовсе осталось без ответа. Она уже было начала волноваться, что он мог умышленно проигнорировать её только чтобы закончить разговор. Вдруг она показалась ему скучной? Но позже услышала, что у Стаса просто появилось много дел, навалилась работа.
Конечно же, Рита ответила ему.
«Привет. Всё хорошо».
Она уже начала строчить встречный вопрос о его самочувствии, но Стас прочитал сообщение сразу и опередил её своим ответом:
«Извини, что долго не писал. Занят был».
Пальцы сжали подол платья. Слова извинения подействовали на сердце как лечебный бальзам.
«Я хотел спросить у тебя, что такое Зимний бал?»
Рита на секунду впала в ступор. Зимний бал... Ах, он о вечере в честь Нового года? Точно, ведь это уже совсем скоро. Как она могла забыть? А впрочем, с чего бы ей помнить? Рита никогда туда не ходила.
«Это такой праздник. Ежегодная вечеринка в честь Нового года. Там собираются сразу несколько классов от восьмого до одиннадцатого», — ответила она.
«Интересно. Надо будет сходить, пообщаться с людьми из других классов. А ты пойдёшь?»
Вопрос вводил в замешательство. Она даже не помнила об этом, и уж тем более не раздумывала над тем, стоит ли идти в этом году или нет. На вечеринке будет слишком много незнакомых людей и слишком много старшеклассников. От одной мысли о толпе незнакомцев живот скручивало узлом. Да и девочки из её класса, как всегда, соберутся там. Ещё не хватало нажить себе новых неприятностей и окончательно испортить новогодние праздники.
«Мы с друзьями ни разу не ходили».
«А чего так? Может, там весело?»
Рита фыркнула.
«Ага, очень весело», — не без брезгливости подумала она, но в памяти тут же всплыли радостный смех и воодушевлённые лица одноклассниц, которые перекидывались праздничными фото и обсуждали свои приключения на балу. Им и правда было весело...
Тем временем Стас продолжал писать сообщение:
«Может, в этот раз стоит пойти? Если тебе не с кем, я не против составить компанию».
Сердце снова замерло, забилось быстрее. Рита перечитала сообщение несколько раз, чтобы убедиться, что ей не показалось. Она с трудом удержалась, чтобы не завизжать от такой внезапной радости. Её только что пригласили на вечеринку? Только что Стас предложил ей пойти вместе? О, она согласится! Как тут откажешься? Вот только у неё же даже нет подходящего наряда. В последний раз она надевала вечернее платье на выпускной из начальной школы. А что же Ирина и Влад? Что если они захотят пойти туда на этот раз? Рита не могла позволить себе бросить друзей. И вообще, это всё так неожиданно. Совсем неожиданно.
«Мне нужно подумать», — с пятой попытки написала она.
Ничего страшного, если не согласиться сразу. Она слышала, парни не ценят лёгких побед и, похоже, не ошибалась, потому что Стас прислал ей улыбающийся смайлик и короткое: «Хорошо».
Губы Риты расплылись в широкой улыбке, а сама она чуть не обмякла, ощущая небывалую лëгкость в теле. Она вдруг стала невесомой как лебединое пёрышко. И все проблемы, все сомнения и горести вмиг рассеялись.
— Эй, смотрите, вон она!
Рита не сразу поняла, откуда доносился голос и к кому обращался. Осознание пришло внезапно и только тогда, когда она заметила, как три незнакомки быстрыми шагами направляются к ней. И то с каким напряжением все трое глядели прямо на неё, пустило по телу нервную дрожь.
Рита не понимала, что происходит, но скрытое чувство подсказывало, что эти девочки пришли сюда специально. Они зачем-то искали её. И нашли.
Первое, что пришло в голову — встать на ноги, второе — бежать отсюда как можно быстрее. Но она не успела. Смуглая девушка с крепкими, жилистыми руками и ногами оказалась рядом слишком быстро. Скалой нависла над Ритой.
— Ну, привет, — жёсткие пальцы впились в запястье и с силой рванули как раз в тот момент, когда Рита попыталась сделать хотя бы шаг к отступлению.
Грубая хватка до боли сжала руку. Рита не смогла подавить крик.
— Что ты делаешь?
Запястье горело. Она пыталась вырваться, но тиски сжимались ещё крепче. Девушка с косой была почти вдвое сильней и крупней её.
— Отпусти. Мне больно!
— Проследи за коридором! — послышалась за спиной.
По позвоночнику пробежал холод. Риту резко развернуло. Девушка быстро схватила её за обе руки и заломила их за спину.
— Тварь! — оглушило справа.
— Не ори! Нас могут услышать.
Противница громко дышала. Она наклонилась, и теперь Рита почти чувствовала, как чужие губы касаются её уха.
— Такая смелая, да? — прошипела незнакомка и встряхнула Риту как тряпичную куклу. — Какого хрена ты настучала на Таню?
Во рту пересохло. Голову и всё тело обдало огнём страха. Внезапное понимание снизошло озарением. Нужно сказать хоть что-нибудь!
Рита проглотила несуществующую слюну. Попыталась извернуться, оправдаться, но голос подвёл, прозвучал как тихий писк загнанной в угол мыши.
— Я... я не...
Её ослепила вспышка боли. Голову словно раздирали сотни острых когтей. Тело резко бросило назад. Жилистые пальцы вцепились в её волосы, девушка намотала кудрявые хвостики на кулак и дёрнула на себя. Рита истошно закричала. Большая ладонь тут же заткнула рот, перекрывая дыхание.
— Завуч сообщил её родителям! Он угрожает Тане отчислением. Ты хоть понимаешь, что натворила? А? Сучка ты мелкая!
— Может, выебать эту шлюху расчёской? Раз она так хочет поскакать на хую Воронцова. А, Тростникова? Раздвигай ножки.
Глаза защипало от слёз. Хотелось разреветься прямо здесь, но Рита не могла этого допустить. Она тут же размякнет, расквасится лужей и тогда уж точно не сможет выбраться.
— Не... не трогай меня, — крикнула она несмотря на кляп. Захваченное адреналином тело переставало слушаться. Оно вдруг вспомнило, что правая рука осталась свободной, когда девушка с косой зажала рот.
Пальцы сами метнулись к косе, схватили плетение. Рука со всей силы рванула за чужие волосы. По коридору прокатился вопль. Хватка на хвостиках ослабла, и Рита не упустила шанса. Вырвалась.
Рука незнакомки снова метнулась к ней, но на этот раз она не позволила схватить себя. Вместо этого размахнулась ногой и ударила противницу по коленям.
— Валя! — подружка незнакомки с опозданием, но летела на Риту и та бросилась бежать.
— Эта сучка ударила меня! Она посмела меня ударить!
Рита задыхалась, захлёбывалась слезами. Страх натягивал мышцы до боли, но уйти далеко всё равно не удалось.
— А ну, стой! Не уйдёшь, мразь!
Её снова рвали за волосы, снова раздирали голову. Но на этот раз Рита не смогла устоять на ногах. Отшатнулась назад и рухнула на пол, ударившись коленями. Снова разрывающий горло крик. Снова потная рука затыкает рот.
— Чего разоралась? Света, помоги мне!
Её подняли не сразу. Полкоридора волоком тащили по полу, стëсывая кожу на тонких ногах, а Рите не хватало сил, даже чтобы вскрикивать. Она больше не могла сопротивляться. Обливалась слезами, чувствуя себя беспомощным зверьком в капкане. И молилась. Молилась, чтобы это всё кончилось. Уже даже не важно как, пусть только этот кошмар быстрее закончится.
Раздался щелчок. Внезапный холодный воздух хлестнул по лицу, а затем кто-то резко толкнул её в спину. Рита не успела опомниться, как оказалась в свободном полёте. Яркая вспышка света ослепила глаза, а затем тело будто окатили ледяной водой. Она с опозданием поняла, что это была вовсе не вода. Снег. Она рухнула прямо на толщу снега.
Где-то сзади глухо, будто из глубокого колодца звучал смех.
— Это тебя остудит.
Миллионы крохотных льдинок действительно уняли жалящую боль на стёсанных в кровь коленях, но уже начинали жечь. Холод пробирал сквозь промокшую одежду прямо до костей. Рита сжала дрожащие зубы. Нужно подняться.
Но только она попыталась встать, как что-то резко прилетело прямо в живот. Воздух с шумом покинул лёгкие, а Рита не смогла вдохнуть ещё раз. Тело скривилось и снова рухнуло в снег. Глаза видели размыто, но уловили упавшую на лицо тень. Рослая стояла прямо над ней.
— Только посмей ещё раз кому-нибудь настучать. А? Ты никому об этом не скажешь. Если меня тоже отчислят, я тебе такой добавки дам, мамка родная не узнает. Поняла?
Щека онемела от холода. Рита не смогла бы пошевелить губами, даже если б очень хотела.
— Пойдём отсюда. Здесь слишком холодно.
О том, что мучительницы ушли, она узнала только по хлопку двери. И только теперь поняла, где находилась. Её выбросили прямо на заснеженный балкон.
Тело ломило и пронзало болью даже от малейшего движения, но Рита всё равно пыталась встать. Хотя бы на четвереньки. Если она пролежит здесь ещё хоть немного, то тогда уже точно не сможет подняться. Нужно доползти до двери, вернутся в коридор. В тепло.
Но она не проползла и метра. Тело отказывалось подчиняться, с каждым рывком всё мучительнее призывая к капитуляции. Даже разум больше не мог оставаться ясным.
«Может, не нужно никуда идти? Может, будет лучше, если меня найдут здесь вот такой? Может, хотя бы тогда кто-то сделает хоть что-нибудь? Найдёт этих тварей и накажет? Хотя бы тогда».
Слёзы жгли щёки, оставляя за собой борозды. Рита вытирала окоченевший нос мёрзлой тканью промокшего насквозь рукава. Она не помнила, как ей удалось добраться до стены, но когда ладонь коснулась стеклянных высоких окон совсем рядом с дверями, силы окончательно оставили её. Отдых. Совсем немного отдыха.
— Рита.
Она было решила, что ей показалось. Может, разум играет с ней злую шутку, подкидывая в придачу к общему поганому состоянию ещё и звуковые галлюцинации? Но Рита всё же сделала над собой усилие и повернулась к предполагаемому источнику звука.
Это действительно была она. Напротив дверей прямо посреди балкона стояла Лилия Оленберг.
Откуда? Как она здесь оказалась?
— Что тебе нужно? — голос больше походил на хрип, и стоило хоть одному слову сорваться с губ, живот начинал болеть так, будто его выворачивали наизнанку.
Лиля смотрела на неё. Всё время, не отводя глаз и не закрывая, будто пытаясь запомнить увиденное. А когда их взгляды встретились, Рите показалось, что в синих глазах стоит пелена тоски.
Она была здесь, туфлями утопала в сугробе, выдыхая прозрачные облачка пара и поглощая последние лучи солнца.
— Ничего мне не нужно, — глухо ответила Оленберг и приблизилась. — Я проходила мимо и услышала, как эти девочки...
Лиля присела рядом, согнув ноги в коленях. Рита не успела опомниться, как на макушку опустилась тёплая ладонь. Длинные белые пальцы поглаживали промокшие кудри, сбрасывая вниз мелкие комки снега. А она не могла думать ни о чём другом, кроме как об этой изнеженной руке и её владелице. Откуда Лиля узнала, где она? Как она поняла, что ей нужно прийти сюда? Случайность? Те твари говорили про одну только Таню, но она ушла из гимназии сразу же после того, как завуч сопроводил её до ворот и передал родителям. А, может, это опять продуманный план? Они специально называли одно единственное имя, чтобы отвлечь внимание от настоящего «вожака».
Рита сжала зубы. Ослабевшие ледяные пальцы сомкнулись на тонком запястье Оленберг и отшвырнули в сторону.
— Не трогай меня, — огрызнулась Рита и отвернулась, неосознанно попыталась отползти от мерзавки.
— Извини меня... — вдруг произнесла Оленберг и голос её звучал так, будто она едва сдерживает слёзы. — В этом есть моя вина. Я совершила ошибку, потому что не думала, что всё может обернуться... вот так.
Рита чуть не закашлялась, задохнувшись от возмущения. Да как она вообще смеет раскрывать свой поганый рот и говорить такое?
— Извини? Ты... Ты устроила всё это и теперь говоришь «извини»?
Она перенапряглась, отчего её вновь охватил приступ кашля. Лиля молчала, но Рита чувствовала на себе её долгий взгляд.
— Я причастна только к слуху. И клянусь, что это всё. Больше я ничего не делала. Ты до сих пор думаешь, что все издевательства происходят по моей указке? Ты ошибаешься. Твои одноклассницы и другие девочки унижают тебя потому, что сами хотят делать это. Чем бы они ни оправдывали свои действия, настоящая причина в том, что ты им просто не нравишься. И раз потребовался всего лишь один слух, то не нравилась всегда. Я уже говорила об этом.
Живот снова пронзило ножом, и Рита сжала челюсти.
— Чтобы противостоять толпе, тебе нужно либо показать, что ты сильнее и лучше всех, либо сидеть тихо и не высовываться. Если бы я была тобой, то выбрала второе. Будешь продолжать выделяться, только взбесишь их ещё больше...
Рита не понимала, что раздражало её больше, слова или этот сострадательный тон. Она включает актрису? Хочет обмануть её?
— Замолчи! Я знаю чего ты...
— Тебе нужно остановиться, Рита... — ровный голос вдруг стал твёрже. — Ты хотела привлечь внимание парня, начала выделяться и теперь стала объектом для издевательств. Но ты зря тратишь свои чувства. И страдаешь тоже напрасно. Стас не воспринимает тебя как девушку.
Сердце вмиг застыло. Рита могла слышать, как кровь стучит по вискам. Что она только что сказала?
— Тебе-то откуда знать?
Он же каких-то десять минут назад приглашал её пойти вместе на бал...
— Он сам мне это сказал, — тихо ответила Лиля. — Ты ему дорога как друг и не более. Он видит в тебе беззащитного ребёнка, а не взрослую девушку. Но в этом нет твоей вины.
Рита поражённо распахнула глаза, неотрывно глядя на сверкающий снежный покров. Она не могла поверить, что всё это происходит взаправду. Может, она видит кошмар? Нет, реальность не может быть настолько уродливой, настолько безжалостной.
— Беззащитного ребёнка, — беззвучно прошептала она.
— Рита... пожалуй, я впервые буду полностью честна с тобой. Знаешь, когда я смотрю на тебя, ты напоминаешь мне... меня, — Лиля замолчала, но лишь на несколько секунд. — Когда-то я была такой же, как ты. Наивной девочкой, которая верила, что мир всегда будет милостив к ней, а люди могут быть только добрыми и справедливыми. Сейчас я понимаю, что тогда сделала не совсем правильный выбор. Я всё время пыталась убедить других в том, что я идеальна. Показать, что я лучше их, что они обязаны слушать меня, если хотят приблизиться ко мне и почувствовать себя лучше, чем они есть на самом деле. Но, может, именно поэтому я чувствую себя одинокой. Тебе не нужно отчаиваться или пытаться прыгнуть выше своей головы, чтобы доказать другим, что ты ничуть не хуже их или понравиться парню, который не считает тебя привлекательной. Обязательно найдётся хотя бы один человек, которому ты понравишься в любом случае... Что бы ты ни сделала и каких бы ошибок ни натворила. А если повезёт, таких людей будет много. Стабильная и размеренная жизнь в окружении друзей — это хорошая жизнь. Пусть ты отличаешься от других, ну и что с того. В тебе есть то, чего во всех этих «крутых» девочках уже нет. Я давно не встречала настолько доброго и искреннего человека, как ты... И тебе не нужен парень для того, чтобы...
— Хватит!
Рита собрала остатки едва накопившейся силы и смогла подняться на ноги. Чуть не свалилась обратно, но успела опереться на стену. Она уже давно перестала слушать тот бред, что рекой изливала из себя Оленберг. Надоело.
— Хватит! Ты говоришь всё это только для своей выгоды! Говоришь, ты такая одинокая и несчастная... тогда почему бы тебе не измениться? Стань простой и наивной, раз это тебя так восхищает. Раздавать советы куда лучше, да? Удобно рассуждать о том, как хорошо ползать, когда у самой есть крылья!
Она рассчитывала, что Лиля разозлится. Что синие глаза снова обратятся в два кусочка льда, но этого так и не произошло.
Оленберг тоже выпрямилась и вдруг сказала:
— Знаешь, Рита... Если бы ты не мешала мне. Если бы ты приняла всё как есть и отказалась от Стаса, быть может, тогда... ты могла бы стать моей первой настоящей подругой.
Риту как будто поразило разрядом тока. Эта гадюка. Эта мерзкая стерва Оленберг всё никак не уймётся.
— Да что ты? — она едва удержалась, чтобы не выплюнуть скопившуюся слюну прямо на это изящное прекрасное личико. — Я ненавижу тебя.
У неё будто открылось второе дыхание. Рита снова могла стоять на ногах даже не опираясь о стекло окна, и больше не собиралась оставаться здесь ни на секунду. Ноги и руки продрогли и посинели, требуя, чтобы их поскорее согрели. Она ковыляла в сторону двери, и Лиля отступила, освобождая ей путь. Когда Рита добралась до двери и нажала на ручку, Оленберг не пошла за ней.
Она осталась посреди заснеженной площадки балкона. Одна.