24 часть- трещина?
Прошла неделя с тех пор, как Чонина выписали. Феликс ходил по пентхаусу как тень. Молчал. Смотрел в одну точку. Ел только когда Чонин приносил еду в комнату. Спал непонятно когда. Хёнджин говорил, что слышал, как он ходит по коридору в три ночи. Джисон — что утром на кухне пустая чашка из-под кофе.
— Он не спит, — сказал Чонин за ужином.
— Мы знаем, — ответил Хёнджин.
— Он со мной разговаривает. Нормально. По-человечески.
— А с нами? — спросил Джисон.
— С вами — нет.
Чан положил вилку.
— Это не может продолжаться вечно.
— Может, — сказал Чонин. — Феликс может. Если захочет.
— Нужно что-то делать, — сказал Минхо.
— Не нужно, — ответил Чонин. — Ему нужно время.
— Сколько?
— Не знаю.
Джисон не выдержал на следующий день. Зашёл в комнату Феликса без стука. Феликс сидел на подоконнике, смотрел на кактус.
— Ликс, поговори со мной.
— О чём? — спросил Феликс, не поворачиваясь.
— О чём угодно. Просто скажи что-нибудь.
— Это вас не касается.
— Меня? — Джисон опешил. — Ты моему брату это говоришь?
Феликс повернул голову. Посмотрел на него.
— Ты не брат мне.
— А кто? — Джисон подошёл ближе. — Мы сколько лет вместе? Кто вытаскивал тебя из жопы, когда ты пить начинал? Кто прикрывал тебя на заданиях? Кто сидел с тобой в больнице после того раза, когда тебя подстрелили? Я, блядь. Не Хёнджин. Не Чонин. Я.
Феликс молчал.
— Я тебя братом считаю, — сказал Джисон уже тише. — А ты как хочешь.
Феликс смотрел на него. Долго.
— Ладно, — сказал он. — Ты прав.
— В чём?
— Ты как брат.
— И поэтому я имею право лезть в твои дела.
— Не имеешь.
— Имею.
Феликс вздохнул.
— Окей. Имеешь.
Джисон сел на кровать.
— Ты какой-то никакой. Как будто выключили.
— Выключили, — согласился Феликс.
— Включись.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что если я включусь, то снова начну убивать. За Чонина. За тебя. За всех.
— А сейчас не убиваешь?
— Сейчас я просто существую.
Джисон помолчал.
— А кактуц твой жив.
— Вижу.
— Хёнджин поливает.
— Знаю.
— Он переживает.
— Это его проблемы.
— А Чонин?
— Чонин — моя проблема.
— Я?
— Ты — мой брат. Твои проблемы — мои проблемы. Но сейчас у меня нет сил решать чужие проблемы.
— Я не чуждый.
— Не чуждый. Но и не Чонин.
Джисон понял. Не обиделся. Потому что знал, что для Феликса Чонин — это особенное. Они прошли через такое, о чём Джисон даже не догадывался.
— Ладно, — сказал Джисон. — Я просто буду рядом.
— Окей.
Джисон обнял его. Крепко. По-братски. Феликс не отстранился. Не обнял в ответ, но и не оттолкнул. Просто сидел и терпел.
— Ты пахнешь как старый диван, — сказал Джисон.
— Тебя не касается.
— Коснулось, раз я сижу рядом.
Феликс почти усмехнулся.
— Иди нахуй, — сказал он. Без злости. Просто так.
— А вот это уже лучше, — сказал Джисон и вышел.
В коридоре стоял Хёнджин.
— Ну? — спросил он.
— Он сказал "ладно" и "окей". И один раз "иди нахуй".
— Это прогресс.
— Он меня братом назвал.
— Правда?
— Сказал, что я как брат. И что имеет право лезть в его дела.
— Имеет?
— Оказалось, да.
Хёнджин покачал головой и пошёл к комнате Феликса. Постучал.
— Войдите, — сказал Феликс.
Хёнджин зашёл.
— Ликс, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О нас.
— Это вас не касается.
— Меня?
— Тебя. Не касается.
— Я тебя люблю. Всё, что с тобой происходит, меня касается.
— Нет.
— Да.
— Хёнджин, отвали.
— Скажи "пожалуйста".
— Пожалуйста, отвали.
— Не пойду.
— Тогда я уйду.
Феликс встал и вышел из комнаты. Хёнджин остался.
В гостиной Феликс сел на диван. Чан сидел в кресле, читал что-то на телефоне.
— Ты чего? — спросил Чан.
— Это вас не касается.
— Ладно.
Чан замолчал. Феликс сидел, смотрел в стену. Через пять минут подошёл Минхо.
— Кофе будешь? — спросил Минхо.
— Это вас не касается.
— Я спрашиваю про кофе, а не про твою душу.
— Не хочу.
Минхо ушёл.
Через десять минут вернулся Хёнджин.
— Ликс, пойдём в комнату.
— Не хочу.
— Там Чонин тебя ждёт.
Феликс встал и пошёл. Хёнджин остался стоять.
Чан поднял голову.
— Он с тобой не говорит.
— Говорит. Словами "это вас не касается".
— Это не разговор.
— Я знаю.
— Зачем ты давишь?
— Я не давлю.
— Давишь. Ты заходишь в его комнату, говоришь о любви, требуешь ответа. А он не может ответить.
— Почему?
— Потому что он пустой сейчас. Он убил двадцать семь человек и отпустил одного. Он выжег себя. Ему нужно время.
— Сколько?
— Не знаю.
— Я боюсь, что он никогда не вернётся.
— Вернётся. Он с Джисоном начал разговаривать. Это первый шаг.
— Со мной он не разговаривает.
— С тобой будет позже.
— Когда?
— Когда перестанешь давить.
Хёнджин замолчал. Чан посмотрел на него.
— Любовь — это терпение, Хёнджин. Ты умеешь терпеть?
— Нет.
— Научись.
Феликс зашёл в комнату Чонина. Тот лежал на кровати, смотрел в телефон.
— Звал? — спросил Феликс.
— Нет.
— Хёнджин сказал.
— Врёт.
— Как обычно.
Феликс сел на стул у кровати. Чонин отложил телефон.
— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Постоянно, — Феликс усмехнулся. — Джисон сегодня говорил, что я для него как брат.
— А ты как считаешь?
— Как брат. Всегда был. Просто я этого не замечал.
— А я?
— А ты — моя совесть.
— Серьёзно?
— Да. Если бы не ты, я бы убил ещё человек двадцать.
— И что тебя остановило? Та девчонка?
— Не только. Ты. Твоя рожа, когда ты лежал в больнице.
— Красивая была рожа?
— Белая как простыня.
— Спасибо.
— Не за что.
Они помолчали. Феликс взял с тумбочки яблоко, откусил.
— Хёнджин бесит, — сказал он с набитым ртом.
— Он любит тебя.
— И поэтому бесит.
— Логично.
— Он лезет. Постоянно. "Ликс, поговори со мной, Ликс, я люблю тебя, Ликс, посмотри на меня". Я устал.
— Скажи ему об этом.
— Говорил.
— Не так.
— А как?
— Нормально. По-человечески.
— Не умею.
— Учись.
— Ты мне как отец, Чонин.
— Спасибо. Приятно.
— Иди нахуй.
— А вот это уже по-человечески.
Феликс доел яблоко.
— Я с Джисоном буду нормально разговаривать. С тобой — само собой. С остальными — не обещаю.
— С Хёнджином?
— Посмотрим.
— С Чаном?
— Это вас не касается.
Чонин засмеялся.
— Ты неисправим.
— Это надолго.
— Я знаю.
Феликс встал.
— Спи.
— Ты тоже.
— Постараюсь.
Феликс вышел. В коридоре стоял Хёнджин.
— Ты ждёшь меня? — спросил Феликс.
— Жду.
— Зря.
— Ликс.
— Хёнджин, — Феликс остановился, посмотрел на него. — Я не могу сейчас. Понял? Не могу. Я пустой. Во мне ничего нет. Ни любви, ни ненависти. Ничего. Если ты будешь лезть, я возненавижу тебя. Ты этого хочешь?
— Нет.
— Тогда отстань. На время.
— На какое?
— Не знаю.
Феликс пошёл в свою комнату. Хёнджин остался в коридоре.
В комнате Феликс сел на подоконник. Кактус стоял на месте.
— Хоть ты не лезешь, — сказал он кактусу. — Спасибо.
Кактус молчал.
Феликс закрыл глаза. Вспомнил лицо Чонина в больнице. Вспомнил, как Джисон сказал "я тебя братом считаю". Вспомнил, как Хёнджин смотрел на него сегодня.
— Ебанутый дом, — прошептал он, но без злости.
Утром Джисон зашёл снова. Без кофе. Просто так.
— Ликс, ты спишь?
— Нет.
— Поговорим?
— Ладно.
Джисон сел на кровать.
— Ты сегодня какой-то другой.
— Вчера спал хорошо.
— И сколько?
— Четыре часа.
— Для тебя много.
— Ага.
Джисон помолчал.
— Хёнджин сказал, что ты ему "отстань на время" сказал.
— Сказал.
— Он расстроился.
— Его проблемы.
— Твои тоже, если подумать. Вы живёте в одном доме.
— Знаю.
— И что ты будешь делать?
— Пока ничего. Пусть отстанет.
— А если не отстанет?
— Тогда я уйду.
— Куда?
— В Пусан.
— Опять?
— К морю.
Джисон вздохнул.
— Ладно. Но я с тобой.
— Не надо.
— Надо. Ты мой брат.
— Ладно. Окей.
Джисон улыбнулся.
— Слушай, а кактус твой как?
— Жив.
— Хёнджин поливает?
— Угу.
— Может, ты уже сам начнёшь?
— Не хочу.
— Почему?
— Если начну поливать, значит, смирился. А я не смирился.
— С чем?
— С тем, что он часть моей жизни.
Джисон не понял, но не стал спрашивать.
Феликс посмотрел на дверь. За ней было тихо.
— Он не придёт сегодня, — сказал Феликс.
— Кто?
— Хёнджин. Я просил отстать.
— И он послушался?
— Пока да.
— Удивительно.
— Он меня боится.
— Или любит.
— Одно и то же.
Джисон хотел возразить, но передумал. Встал.
— Я пойду.
— Иди.
— Ты в порядке?
— Нет. Но это не смертельно.
— Окей.
Джисон вышел. Феликс остался один. Посмотрел на кактус. Потом на дверь.
— Спасибо, что не лезешь, — сказал он кому-то за дверью.
Тишина.
Феликс лёг и закрыл глаза.
Конец двадцать четвёртой главы.