23 часть- опять?
Чонин очнулся на пятый день. Феликс к тому времени уже убил двенадцать человек. Не просто убил — мучительно. Медленно. С выдержкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах.
Первого он нашёл через свои каналы. Водитель, который вёз ту группу на склад. Феликс выследил его в дешёвом мотеле. Связал. Допрашивал три часа.
— Кто стрелял? — спрашивал Феликс. Голос низкий, спокойный. Страшный.
— Не знаю, я просто водитель...
— Кто был на задании?
— Пятеро, я не знаю имён...
— Кто стрелял в моего друга?
Водитель назвал имя. Феликс перерезал ему горло. Не быстро. От уха до уха. Водитель хрипел минут пять.
Второго он нашёл на следующий день. Тот самый стрелок. Сидел в кафе, пил кофе, листал телефон. Феликс сел напротив.
— Ты стрелял в парня с чёрными волосами? На складе?
— Ты кто?
Феликс показал пистолет под столом.
— Отойдём.
Они вышли в переулок. Феликс стрелял ему в ноги, потом в руки. Потом в плечо — в то самое, куда попали Чонину.
— Больно? — спросил Феликс.
— Сука...
— Это тебе за Чонина.
Последний выстрел был в голову. Быстро. Феликс не зверь, чтобы мучить того, кто уже всё сказал.
Третьего, четвёртого, пятого он убивал по одному. Каждого спрашивал про семью Кима. Про связи, адреса, имена. Потом убивал. Иногда быстро. Иногда нет. Зависило от настроения.
К концу первой недели Феликс убил двадцать трёх человек. Всех, кто был хоть как-то причастен к тому заданию. Всех, кто знал о засаде. Всех, кто работал на семью Кима и попадался под руку.
Чонин лежал в больнице и ничего не знал. Ему говорили, что Феликс "разбирается". Джисон плакал в коридоре по ночам, думал, никто не слышит. Минхо сидел рядом, обнимал, не говорил ничего.
Хёнджин пытался остановить Феликса после десятого трупа. Пришёл к нему в комнату ночью, когда Феликс только вернулся. Весь в крови, чужой, холодный.
— Ты не можешь убить всех, — сказал Хёнджин.
— Могу, — ответил Феликс, стягивая куртку.
— Ты превращаешься в монстра.
— Я всегда был монстром. Просто ты этого не замечал.
— Я замечал. Но ты был моим монстром.
— Был. А теперь я — монстр Чонина.
Хёнджин схватил его за плечо.
— Ликс, ты не один. Мы здесь.
— Мы? — Феликс поднял голову. — Где вы были, когда он истекал кровью на моих руках? В машине. В безопасности.
— Мы прикрывали выход.
— Недостаточно.
Феликс сбросил его руку и ушёл в душ.
На одиннадцатый день Феликс выследил одного из главарей семьи Кима. Мужик лет пятидесяти, хороший костюм, охрана — четыре человека. Феликс убрал охрану за семь минут. Тихо. Как учили. Главаря связал и вывез в заброшенный склад.
— Ты знаешь, за что я тебя взял? — спросил Феликс, стоя перед стулом.
— За засаду?
— Догадливый.
Феликс пытал его три часа. Мужик оказался крепким — долго молчал. Но потом сломался. Назвал всех, кто заказывал засаду. Кто планировал. Кто дал добро.
— У тебя есть семья? — спросил Феликс под конец.
— Жена. Два взрослых сына, — мужик запнулся. — И дочка. Младшая.
— Сколько?
— Восемь.
Феликс замер. Нож замер в руке. Он смотрел на мужика, на его разбитое лицо, на кровь на костюме. Думал.
— Восемь лет, — повторил Феликс.
— Она ни при чём. Она ничего не знает.
— Я знаю.
Феликс стоял тихо. Потом опустил нож. Развязал верёвки.
— Убирайся, — сказал он. — И передай своим: следующий раз я не пожалею никого. Включая детей.
Мужик уполз. Феликс остался один. Сел на пол, прислонился к стене. Выкурил сигарету, хотя не курил уже год. Думал о восьмилетней девочке, которая завтра обнимет отца и не узнает, что папа чудом остался жив.
— Я же не монстр, чтобы убивать детей, — сказал он пустому складу.
Эхом отозвалась тишина.
В больницу Феликс вернулся под утро. Хёнджин ждал в коридоре.
— Ты где был? — спросил он тихо.
— Работал.
— С кем?
— С главой семьи Кима.
— Убил?
— Нет.
Хёнджин удивился.
— Почему? Ты же всех убивал до этого.
— У него дочка. Восемь лет. — Феликс сел на стул, уронил голову на руки. — Я держал нож над его горлом, Хёнджин. И думал: она будет плакать. Не он. Она.
— Ты не убил его. Это важно.
— Мне насрать.
— Не насрать. Иначе ты бы убил.
Феликс поднял голову. Глаза красные, но сухие.
— Я убил двадцать семь человек за две недели. Какой я, нахуй, человек?
— Человек, который остановился перед восьмилетней девочкой. Это не каждый может.
— Мог бы убить и её. Но не стал. — Феликс усмехнулся горько. — Я же не монстр, правда?
— Нет, — сказал Хёнджин. — Ты не монстр.
— Тогда кто?
— Тот, кто мстит за своих. Это другое.
Феликс замолчал. Хёнджин сел рядом. Долго сидели молча. В коридоре больницы пахло лекарствами и тишиной.
— Ты меня ненавидишь? — спросил Феликс.
— Нет.
— За то, что я стал таким.
— Ты всегда был таким. Просто раньше не было повода.
— Рад, что обрадовал.
— Не рад. Но понимаю.
Через три дня Чонина выписали. Слабый, с перевязанным плечом, бледный. Но живой. Феликс приехал за ним сам. Молча помог сесть в машину. Молча вёз домой.
— Ты убил их всех? — спросил Чонин по дороге.
— Не всех. Одного отпустил.
— Почему?
— У него дочка. Восемь лет.
Чонин посмотрел на Феликса. Долго. Потом сказал:
— Ты изменился.
— Я постарел на десять лет за две недели. Это не изменение, это старение.
— Ты знаешь, о чём я.
Феликс не ответил.
Дома всё было по-старому, но как будто не так. Феликс не разговаривал с Хёнджином. Только "иди нахуй" или "отъебись". С Джисоном — так же. С Чаном и Минхо вообще не говорил. Только кивал, если кто-то обращался.
Только с Чонином он был другим.
— Поешь, — говорил, принося ужин.
— Спасибо.
— Лекарства принял?
— Принял.
— Спи, я посторожу.
— Ты не сиделка.
— Ты мой друг.
— Тогда перестань посылать всех нахуй. Хёнджин сохнет по тебе.
— А мне насрать.
— Не насрать.
— Чонин, отвали.
Чонин отваливал. Но не надолго. Через час снова приходил, снова пытался достучаться.
Однажды ночью Феликс зашёл к нему в комнату. Без стука. Сел на кровать.
— Ты спишь? — спросил.
— Нет. Пришёл извиняться?
— За что?
— За то, что убил двадцать семь человек.
— Мне не жалко.
— А зря.
Феликс помолчал.
— Знаешь, — сказал он, — я у того мужика, у которого дочка, спросил: "Ты боишься смерти?" Он сказал: "Не своей. Боюсь, что дочь останется одна".
— И ты его отпустил.
— Да.
— Потому что сам боишься оставить кого-то одного?
Феликс не ответил. Встал и ушёл.
На следующий день Хёнджин поймал его в коридоре.
— Ликс, поговори со мной.
— Не о чём.
— Хотя бы минут пять.
Феликс остановился. Посмотрел на него.
— Говори.
— Ты меня пугаешь.
— Хорошо.
— Я серьёзно. Ты стал холодным, как лёд. Ты не разговариваешь с Джисоном. Ты не смотришь на меня.
— Я смотрю.
— Нет. Ты смотришь сквозь.
Феликс вздохнул.
— Хёнджин, я устал. Я убил двадцать семь человек. Я видел, как они умирают. Некоторые мучительно. Некоторые — быстро. И я не чувствую ничего. Понимаешь? Вообще. Ничего.
— Ты чувствуешь.
— Нет.
— Тогда зачем ты ночью приходил к Чонину?
— Он мой друг.
— А я?
Феликс посмотрел на него. Долго. Потом сказал:
— Ты мне не безразличен. Но я не могу сейчас ничего чувствовать. Если я начну — я сломаюсь.
— Не сломаешься.
— Сломаюсь.
— Я буду держать.
— Не сможешь.
— Смогу.
Феликс покачал головой и ушёл.
В своей комнате он сел на подоконник. Кактус стоял на месте. Живой. Зелёный.
— Хоть ты не умираешь, — сказал Феликс.
Кактус молчал.
Феликс взял телефон. Нашёл в интернете информацию о том мужике — главаре семьи Кима. У него правда была дочь. Восемь лет. Ходит в школу, танцует, любит мороженое.
— Я правильно сделал? — спросил Феликс кактуса.
Кактус, конечно, не ответил.
Феликс лёг спать. Утром проснулся от того, что кто-то сидит на краю кровати. Чонин.
— Ты чего? — спросил Феликс хрипло.
— Пришёл сказать спасибо.
— За что?
— За то, что не убил того мужика с дочкой.
— Откуда ты знаешь?
— Хёнджин рассказал.
— Пиздабол.
— Не ругайся. Он переживает за тебя.
— Пусть не переживает.
— Не может.
Феликс сел. Провёл рукой по волосам.
— Слушай, Чонин. Я, конечно, рад, что ты выжил. Но мне пиздец как тяжело сейчас. Просто будь рядом. Не надо меня лечить, не надо со мной говорить по душам. Просто сиди иногда рядом.
— Хорошо.
— Иди нахуй.
— Это за что?
— Просто.
Чонин усмехнулся. Остался сидеть. Феликс закрыл глаза. Им обоим стало легче.
Конец двадцать третьей главы.