12 часть- льдышка
Феликс молчал.
Не просто с Хёнджином — со всеми. За столом он отвечал односложно, а лучше — просто кивал или качал головой. В коридоре, если кто-то заговаривал, проходил мимо, будто не слышал. В гостиной сидел с телефоном, вставленными в уши наушниками — даже если музыка не играла.
— Ликс, — позвал Джисон на третий день.
Феликс надел наушники.
— Ты слышишь меня?
Феликс перевернул страницу в телефоне.
Джисон выдохнул и ушёл.
Чонин попробовал по-другому. Зашёл в комнату Феликса без стука.
— Нам нужно поговорить.
Феликс смотрел в стену.
— О задании. Новом. Хёнджин сказал...
Феликс закрыл глаза.
Чонин постоял минуту, потом вышел и тихо закрыл дверь.
Чан попытался через еду. Поставил перед Феликсом его любимый суп. Феликс отодвинул тарелку и ушёл.
— Бесполезно, — сказал Чан Минхо вечером.
Минхо посмотрел в сторону комнаты Феликса.
— Дай ему время.
— Сколько? — спросил Джисон из угла.
— Не знаю.
Хёнджин не пытался заговаривать. Он просто смотрел. Издалека. На совещаниях — через стол. В столовой — с другого конца. Феликс чувствовал его взгляд спиной но не оборачивался.
На пятый день Джисон не выдержал.
— Хватит, — сказал он, входя в комнату Феликса и выдёргивая наушники из его ушей. — Хватит, блядь. Ты ведёшь себя как мудак.
Феликс молча взял наушники и снова вставил.
Джисон выхватил их снова.
— Ты нас игнорируешь уже неделю. Неделю, Ликс! Мы твои друзья. Мы не Хёнджин. Мы не сделали тебе ничего плохого.
Феликс посмотрел на него. Впервые за семь дней.
— Выйди, — сказал он.
Голос низкий, пустой.
— Нет. Не выйду, пока ты не скажешь, что происходит.
— Выйди, Джисон.
— Нет!
Феликс встал. Подошёл к двери. Открыл.
— Выйди. Пожалуйста.
Последнее слово прозвучало так, что Джисон сжался. Он вышел. В коридоре остановился, хотел что-то сказать, но дверь закрылась перед его носом.
За ужином Феликс не пришёл.
Чан отнёс еду к его комнате. Поставил на пол. Постучал.
— Еда у двери.
Тишина.
Через час еда стояла нетронутой.
— Он не ест, — сказал Чан Хёнджину.
Тот сидел в кабинете, сжимал бокал с виски.
— Неси снова, — сказал он. — Каждые два часа. Пока не начнёт.
— А если не начнёт?
Хёнджин промолчал.
На восьмой день Феликс вышел ночью. Думал, все спят. Прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Ты не один, — сказал Минхо из темноты.
Феликс не обернулся. Взял йогурт, закрыл холодильник.
— Я не буду с тобой разговаривать, Минхо.
— Я знаю. — Минхо встал. Подошёл. Встал рядом, глядя в окно. — Я просто постою.
Феликс открыл йогурт. Съел. Минхо стоял молча.
Когда Феликс закончил, Минхо сказал:
— Он перестал спать. Тоже.
Феликс выбросил стаканчик и вышел.
Минхо не пошёл за ним.
Чонин перестал пытаться. Он просто оставлял на подоконнике Феликса деньги — на всякий случай. И сигареты. Хотя Феликс не курил. Но вдруг.
Джисон плакал по ночам. Тихо, чтобы никто не слышал. Но Чан слышал. И не знал, что делать.
— Он нас не игнорирует, — сказал как-то Чонин, когда они сидели в гостиной втроём — он, Джисон и Чан. — Он заморозил сам себя. Чтобы ничего не чувствовать.
— Но так же нельзя, — прошептал Джисон.
— Он так может. Он Призрак Кореи. Он умеет отключать эмоции лучше, чем кто-либо.
— И когда он включит их обратно?
— Когда решит, что может позволить себе снова чувствовать боль.
На двенадцатый день Хёнджин пришёл к нему в комнату.
Не постучал. Вошёл. Сел на пол у кровати. В ногах у Феликса.
— Я не буду говорить, — тихо сказал он. — Я просто посижу.
Феликс лежал лицом к стене.
Хёнджин сидел на полу. Час. Два. Три.
Феликс не поворачивался. Хёнджин не уходил.
Под утро Хёнджин встал. Поправил одеяло на Феликсе — тот дёрнулся, но не отстранился. Вышел.
В коридоре его ждал Чан.
— Как он?
— Живой. — Хёнджин прошёл мимо. — Пока.
Конец двенадцатой главы.