Семейная история
Промозглый осенний день перевалил за половину, когда пёстрая толпа стеклась на площадь. Сегодня собирались сжечь ведьму, и множество нарядно одетых людей стекалось в город из предместий. Жизнь селян скудна на события, и публичные казни нынче большая редкость. Ведьму ещё не вывезли из ратуши, но помост для сожжения, обложенный сухими дровами, и одинокий столб были отлично видны всем желающим. Хмурый священник с безумными глазами фанатика расхаживал по помосту, нервно поглаживая длинные костлявые пальцы.
Толпа шумела, тут и там слышались возмущённые крики. Часть горожан вступилась за Седую Эдит, обвинённую в колдовстве. Она никому не отказывала в помощи и исцеляла любые недуги, даже самые хворые вставали после её хлопот. И худого она никому не делала, не бранилась даже, в храм ходила. А то, что в ночь с серпом на луг за травами выходит или в лесу с лопаткой что-то ищет в корнях деревьев, так то и малому дитю понятно - ищет целебные травы да плоды. Каждое растение в силу входит в разный сезон да время.
Священник услышал слова защиты и, простерев руки над головами паствы, заговорил с жаром:
- Зло таится среди нас, и множится, и плодится ежечасно, ежесекундно! И принимает оно вид прельстительный, благом маскируется и через это гнездится в наших сердцах и душах. Почему не берёт Эдит денег с вас, а только продукты? Из доброты и благодушия? Нет! Чтобы обмануть ложной добродетелью! Откуда у простой женщины такое искусство во врачевании? Нигде не училась ни она, ни её покойная мать, что знания свои поганые ей передала. Бесовская наука! От Дьявола это, от врага рода человеческого! А седая она почему? Едва перешагнула порог тридцатилетия, а волосы уже белые, как у старухи! Метка нечистого это! Чтобы проще было среди нас разглядеть посланцев ада! Она смутила своими словами начальника стражи и доблестных воинов, но когда прах её развеется, то и чары с них спадут и поймут они, что ошибались!
У стены ратуши, за помостом, в деревянных колодках стояли трое, один из них, жилистый мужчина с резкими волчьими чертами лица, оскалившись, зарычал:
- Ты сошёл с ума, Бенедикт, знаешь же, что она лекарь от Бога! Когда меня ранили ландскнехты барона Виго, она мне жизнь спасла! Жизнь! Освободи меня, безумец. Её нельзя сжигать, она больше жизней спасла, чем ты на своём веку!
Смиренная жалость мелькнула в глазах фанатика, и он обратился к толпе:
- Вот видите, бесовское наваждение! Отважный капитан сам не знает, что говорит! Она исцелила его своей чёрной магией, чтобы получить защитника! Хотела воспользоваться благодарностью, как инструментом! Мы сожжём ведьму, и смерть этого чудовища объединит нас перед лицом Бога, сплотит в тяжёлый час баронских междоусобиц!
Люди, словно заразившись убеждённостью отца Бенедикта, дружно загудели в знак одобрения. Лишь в бессильном гневе начальник стражи скрипел зубами, да ещё несколько горожан с сочувствием смотрели на бледную худую женщину, которую в позорной телеге вывозили из ратушных ворот на площадь.
Седая Эдит гордо стояла на помосте, привязанная к столбу. Она спокойно смотрела на людей, которым помогала всю свою жизнь самоотверженно и честно. На людей, которые предали её. Заступился лишь капитан, о нём она думала с нежностью и боялась за него больше, чем за себя. Ведь он станет мстить, а это не хорошо. Понимала она и отца Бенедикта, человека слепой жгучей веры, который приносил её в жертву во имя объединения людей. Связывал их кровью.
- Что, ведьма, есть тебе, что сказать перед огненным очищением?! - Выплюнул ей в лицо священник, в руке которого уже полыхал факел. Эдит тихо заговорила:
- Нет на мне вины ни перед людьми, ни перед Богом. И все вы знаете о том. Никогда я не творила зла, никогда никого не обижала зря, не брала чужого. Всё моё искусство и мастерство служило только благому делу. Без ропота я иду на костёр, без ропота приму смерть.
Толпа недовольно зарокотала, пошли шепотки: «Не виноватая она, точно говорю», «А вот у Йохана моего щеку раздуло, не отец же Бенедикт его лечить станет», «Сгорит Эдит, а болячки не сгорят». Зло глянул священник по сторонам и ткнул факелом в сухие дрова, пропитанные горючей смесью. Жарко полыхнуло, и яркий огонь, не разбирающий правых и виноватых, жадно лизнул ветки у ног связанной травницы.
- Вот и всё! Бескровную, милосердную смерть примет ведьма! И спадут чары её с ваших сердец и глаз.
Люди помертвели, не зная, что делать, гневной бранью разразился скованный капитан. Торжествующе смотрел с помоста безумный фанатик, служащий не Богу, но своим убеждениям, и наткнулся его пылающий взгляд на взгляд холодных серых глаз. Стоял у помоста среди людской пёстрой толпы высокий странник, в одеждах запылённых, и лицо его было лицом судьи. Грозно шагнул он вперёд, поднимая меч с простой гардой напоминающей крест и прозвучали трубно слова:
- Пред ликом Твоим, Господи, чинится беззаконие! Молю Тебя смиренно, я твой раб и защитник, дай сил мне побороть несправедливость, спасти душу невинную. Волею Твоей я усмиряю пламя и говорю ему, погасни, сойди на нет! Аминь!
И сказав так, начертал клинком в воздухе крест. И пламя, что начало жечь Эдит, потухло, лишь едкий дым поднимался от дров. И стихла площадь.
В доминиканском облачении стоял незнакомец, гордо держа голову с орлиным профилем. Люди благоговея, опускались перед ним на колени. А он легко заскочил на помост, пройдя мимо отца Бенедикта, и острым лезвием разрезал путы удерживающие женщину.
- Я Пёс Господень, что рыщет по свету, защищая веру и отыскивая тех, кто попирает её. Я защищаю и тех, кто невиновен перед лицом церкви, и тех, чьи способности помогают людям. Вы, - он обвёл горожан стальным взором, - вы не ценили той, что лечила вас. Пойдёшь ли ты со мной, Эдит? Я следую в Рим, в твердыню моего ордена, никто не посмеет боле ни обидеть тебя, ни руку поднять.
Мгновение лишь колебалась целительница, не хотелось ей оставлять народ, но понимала она, что жить среди тех, кто её предал, не сможет. Коротко ответила:
- Да, святой отец, я пойду с вами.
Подал голос от стены начальник стражи.
- И меня забери, рыцарь-монах. Нет мне здесь места, я не хуже тебя могу волком грызть паскудников да душегубов. И ребята мои за мной пойдут.
Согласно кивнули люди в колодках. Лёгкая улыбка коснулась тонких губ доминиканца.
- И как же твоё имя, воин?
- Альберт.
- Хорошо же, Альберт, вижу я в тебе силу духа, и волю, и любовь. Правда, не к Богу, а к земной женщине. Но что есть Бог - Любовь. Сердце твоё честно и отважно, быть тебе доминиканцем.
***
- Так мой прапрапрадед вступил в Орден Святого Доминика. Прапрапрабабушка Эдит монашкой, конечно, не стала, но её дар и способности славно послужили доминиканцам в борьбе с дьявольскими кознями.
- Нормальная такая история, мне прям понравилась.
Инок вальяжно развалился на кожаном диване, сжимая в руке пинту кваса. Его синие глаза серьёзно смотрели на доминиканца:
- И что, много у вас народа мечами машет?
Европеец ухмыльнулся, отрезал от стейка небольшой кусочек и осторожно отправил его в рот. Тщательно прожевав мясо, он ответил:
- Мечи, друг мой, прошлый век. Сейчас у нас предпочитают огнестрельное оружие, но, конечно, традиции соблюдаются строго и каждый воин ордена умеет обращаться с холодным оружием.
- Эт да, вон как ты ловко ножом мясо кромсаешь, сразу виден опыт поколений.