7.
от автора: нехронологично и кратенько. я просто захотела стекла. кушойте со мной.
***
Вот уже третьи сутки Чуя не ощущает покоя. Это неимоверно раздражает и выводит из себя — однако эспер ничего не может с собой поделать и продолжает дерганно нарезать круги по комнате.
Неделю назад они с Дазаем в очередной раз пили, после он сказал, что... Так! Это не то, что нужно, все равно затирал какую-то глубокомысленную ересь! После, спустя три дня, он вернулся в штаб весь в крови и с каменной маской вместо выражения лица.
А после Дазай пропал. Просто исчез, будто растворился в воздухе.
Чуя спрашивал у многих, не видел ли его кто, кажется, заколебал с этим всех, даже добрался с вопросами до самого исполнительного комитета — но так и не получил ни от кого внятного ответа. Удалось только выяснить, что два дня назад погиб некий Одасаку — мелкая сошка, шестёрка, которая вместе с остальными такими же обычно и выполняет всю грязную работу.
«Мимик...»
Больше ничего.
Последний раз Чуя видел Дазая в среду. Сегодня суббота — у всея-повелителя-гравитации выходной, а он просирает его и собственные нервы на то, чтобы выяснить, куда запропастился этот дебил! Красота, ничего не скажешь!
— Или суициднулся, или, или... Да блять! — рыжий сам не понял, отчего сорвался на крик, едва не разломав низенький столик в порыве.
Да какого хрена он вообще о нем беспокоится, если он только и делает, что измывается над ним? Чуя же его ненавидит. Задушить хочет и уже действительно давно потерял подколам Неполноценного счет. Как-то пропускает их мимо ушей раз за разом.
«Стокгольмский синдро-о-ом, золотко» — ехидно проносится в мозгу, и Накахара только спешно мотает головой, будто стараясь вытряхнуть оттуда лишние мысли.
***
Мотоцикл припаркован возле неплохого кафе. Он сидит у окна в пол и нервно листает ленту. Бессмысленные фото чьей-то еды, глупые видео и котики, которые, похоже, скоро станут новой мировой религией.
Вариантов не так уж много. Или Дазай мертв, или впал в режим «пусть весь мир подождет», либо снова находится в погоне за информацией, назначение которой им, смертным (Чуя ехидно усмехается с горечью), не понять.
В Люпине его нет. Он проверил. На квартире Осаму тоже не оказалось — только тишина и пустота.
Рабочих версий становится все меньше, безысходности и липкого чувства беспомощности — все больше, и Чуя уже теряет надежду на то, что все будет в порядке.
«Все не закончится хорошо.»
***
— ...Знаешь, когда ты пропал, — Чуя спускается по сумрачной лестнице какого-то домишки в чащобе вслед за Неполноценным, — я аж открыл дорогущую бутылку красного.
— Зачем? — апатично интересуется Осаму.
— Праздновал. — едко хмыкает рыжий с острой ухмылкой, — Праздновал, что ты наконец-то соизволил избавить меня от своего ебучего общества.
ага, набухался, как скотина,
лишь бы ничего не помнить.
красиво врешь,
рыжий.
сам-то веришь?
Дазай оборачивается и до рези в глазах знакомо (Чуе кажется, будто последний раз они виделись не триста-лет-тому-назад, а вчера) усмехается одними уголками губ.
Они стоят так молча несколько секунд — и Накахаре кажется, будто они снова в прошлом; кажется, что завтра же этот дебил заявится в штаб; кажется, что их снова поставят работать вместе; кажется, что все будет по-старому.
(не будет.)
Он едва заметно трясет головой, прогоняя наваждение.
«Иногда я думаю: может быть, не так уж и плохо тогда было...
...Напарник.»