Глава 19
Как только дверь за спиной закрылась, я понял, что теперь-то я точно никуда не денусь.
Щелчок в полнейшей темноте прозвучал как выстрел. Сердце отбивало бешеную чечётку, разум от него, впрочем, не отставал. Я успел только снять куртку дрожащими руками, а потом больно ударился затылком об стену и ощутил губы Славы на своих губах.
Жадные, сухие, такие на удивление сладкие. Только спустя секунд десять я понял, что они отдавали отнюдь не сладостью — горечью.
Куртка за ненадобностью полетела в пекло, я даже не понял, в какую сторону её бросил. Руки блондина шарили по телу, пытаясь задрать толстовку, тело само отзывалось на резкие ласки. Я обхватил шею парня руками, прильнул к нему так сильно, как только можно было. В тишине квартиры слышались только звуки громкого дыхания и шорох одежды.
Сначала я не мог перестать думать о том, что случилось. Конечно, требовательные поцелуи и руки на заднице как-то сумели вытрясти из головы все нужные и ненужные мысли. Я даже не вспоминал о том, что это будет первый раз с парнем, мать его, а губы на шее вообще привели в какое-то замороженное состояние. Я не сдержался и застонал, когда Славик ощутимо и больно укусил где-то рядом с кадыком.
Кажется, Слава был готов сделать это где угодно. Я, полностью отдаваясь его рукам и губам, так завёлся, что согласился бы на что угодно, вот только меня потащили в темноту коридора, а потом опрокинули на что-то мягкое. Где-то рядом с головой обнаружилась подушка, и я даже сначала подумал, что мы успели переместиться на кровать, но потом до меня дошло.
«Диван. Мой с ним первый раз будет на диване. Без смазки и презиков. Охуительно романтично».
Мысли об этом тоже вскоре покинули разгорячённую голову — толстовку Слава задрал едва ли не до подбородка, а сам, искусав мои губы до посинения, спустился вниз, начиная жадно выцеловывать грудь. Я вновь не сдержал какого-то подавленного скулежа, запустил руку в светлые растрёпанные волосы. Славик остановился около пупка, дыша в живот, и от этого по всему телу шли приятные мурашки.
— Что же ты со мной делаешь…
Я поднял голову, и наши взгляды встретились, — правда, в темноте мы этого не поняли.
— Я хочу тебя, — произнёс я неожиданно для себя. Слава как-то странно ухмыльнулся и вдруг, мать его, положил руку мне на причинное место.
— Я как бы заметил, — ещё засмеялся, гадёныш. Я откинулся назад, закрыв лицо руками, задрожал, когда Славик поцеловал кожу почти у самой резинки белья. Когда штаны успел расстегнуть?
— Иди сюда, боже, — и Слава пошёл. Захотелось его поцеловать, это желание разрывало грудь изнутри, заставляло обнимать парня и прижимать к себе как можно ближе, так, чтобы разгорячённая кожа торса прикасалась к прохладной ткани футболки. Слава больно прикусил мою губу, потом зализал, словно животное — от этого действия у меня что-то перевернулось внутри. Потом блондин опять принялся за шею, и я забыл обо всём — о Стёпе, о Максе, о том дерьме, что происходило в последнее время.
Это было охуенно.
Классно. Неподражаемо.
Зарываться пальцами в его волосы, прикасаться к нему, целовать, отвечать на укусы в шею стонами. Мне никогда ещё не было так хорошо. Я готов был проваляться вот так целую вечность; Слава же, судя по всему, был готов меня сожрать.
Мне всегда казалось, что такое только в кино бывает.
Я обвил ногами талию Славы, который на миг остановился и погладил меня по волосам. Глаза уже почти привыкли к темноте, очертания лица Славика расплывались перед глазами. Мы даже не сняли чёртову одежду, толстовка всё ещё была задрана и только мешала, но возбуждение настолько достигло пика, что нам было плевать. Мы смотрели друг другу в глаза неотрывно и дышали поверхностно, боясь спугнуть момент.
Я вцепился парню в плечи, а тот упёрся руками в диван по обе стороны от моей головы. Со стороны мы, может быть, выглядели странно, но нам было похер совершенно.
Славик имитировал первый толчок, и у меня разноцветные искры пошли перед глазами.
Второй. Третий.
Кто бы мог подумать, что делать это через одежду… слишком приятно.
Славик склонился надо мной и столкнулся со мной лбами. Мы едва-едва соприкасались губами, ловили дыхание друг друга, смотрели друг другу в глаза. Я думал, что умру с минуты на минуту, потерял счёт движениям и чувствовал, что вот-вот кончит, а Славик начал ускоряться.
— Обожаю, когда ты стонешь, — отрывисто прошептал блондин в губы, и я понял намёк.
Я лишь надеялся, что стены в этом доме не слишком тонкие. Славик на самом пике впился в губы новым поцелуем, а потом я забыл всё на свете окончательно. Даже собственное имя вылетело из головы, а губы сами собой произнесли чужое.
Славик кончил вслед за мной и расслабился, шепча что-то ласковое на ухо. Сердце колотилось как ненормальное, словно собиралось пробить грудную клетку нахрен и улететь с этой планеты. Сердцебиение Славы тоже чувствовалось, кажется, даже сильнее. Дыхание опаляло ухо, и я постепенно успокаивался.
Мы пролежали так, похоже, целую вечность. Слава уткнулся лицом куда-то в шею, я перебирал пальцами его волосы и смотрел в потолок, стараясь собрать себя по частям.
— Блять, штаны испачкал, — прошептал блондин, и мы рассмеялись. Он поднял голову и внимательно посмотрел мне в лицо. — Ты же… Не жалеешь о том, что мы сделали?
— Жалею? Я? Головой ударился? — Слава ухмыльнулся и поцеловал совсем легко, почти даже губ не касаясь. — Вообще, я думал, будет всё традиционно. Типа, с проникновением. Ты понял.
— Я просто вдруг вспомнил, что у меня нет смазки, и решил выкрутиться таким способом, — мы вновь рассмеялись, а потом Славик поднялся с дивана и потянулся. — Нужно бельё в стиралку закинуть. Могу своё одолжить, если не против.
Эта фраза заставила меня покраснеть, но я решил не слишком заморачиваться по этому поводу. Мы почти переспали, чего тут стыдиться теперь?
«А не слишком ли рано почти-переспали?» — закралась в голову непрошеная мысль, но я постарался отмахнуться от неё хотя бы на время. Свет по глазам ударил неожиданно, пришлось привыкать к нему минуты три, если не больше. Я пошёл в сторону ванной вслед за Славиком.
Оба затормозили у двери, не зная, идти вместе или по отдельности.
— Давай ты первый, — предложил я, а Славы уже и след простыл. Вышел он быстро, к слову. Только сейчас я заметил, что мой парень весь красный и взъерошенный. Закрывшись в ванной и посмотрев в зеркало, я понял, что не сильно-то от него и отличаюсь.
Мысли, перемешавшиеся в голове, вдруг стали вставать на свои места. Я надел спортивные штаны Славика, который оставил их на стиральной машинке, и вышел в коридор, чувствуя внутри то ли лёгкость, то ли наоборот тяжесть.
Мы ещё немного сидели на диване, красные от смущения, и не знали, о чём поговорить. А потом я вдруг ляпнул ни с того ни с сего:
— Ты же… Сделал это только потому, что старался забыться, верно?
Слава посмотрел на меня как на врага народа — взгляд был из разряда «да-что-ты-вообще-несёшь-дебил», — но ничего не ответил.
— Ясно, — выдохнул я, стараясь сильно не обижаться. Слава не хотел меня по-настоящему. Он лишь хотел хотя бы на время отвлечься от всего дерьма, что случилось сегодня, хотел забыть таким способом — всяко лучше, чем идти и бухать одному до потери сознания. Может быть, я и сам бы так поступил.
— Прости. Я дурак. Всегда сначала делаю, а потом думаю. Вася иногда говорит, что мне можно голову и задницу местами поменять — разницы не будет.
Я отчего-то засмеялся, только смех вышел нервным. Всё у меня в жизни идёт через жопу — и эти отношения тоже.
Ладонь Славы на колене вывела меня из раздумий.
— Только не думай, что я воспользовался тобой по своей прихоти. У меня с тобой рядом крышу сносит неебически. Я не жалею о том, что случилось, так что и ты не жалей. И не думай, что это случилось лишь потому, что я хотел забыть о Стёпе. Поначалу — да, но потом я вообще обо всём на свете забыл. Даже собственное имя из головы вылетело.
Я хотел сказать, что у меня тоже, но промолчал. Погладил Славу по щеке ласково-невесомо и улыбнулся. Конечно, я не жалел. От слов парня на душе стало намного теплее.
— Он говорил мне, что тебе разбили сердце однажды. Это правда? — спросил я неожиданно для себя. Слава еле заметно занервничал.
— Да… Было дело. В старшей школе. Не буду вдаваться в подробности — то было хреновое время. Я втюрился по уши, настолько сильно увлёкся, что меня из этого водоворота никто бы не вытащил. Ты бы знал, сколько я листков исписал, страдая от неразделённой любви. Вася орал, чтобы я снял розовые очки и забил, но я не мог. Вляпался по самое небалуй, никого не слушал, только своё сердце. Набрался смелости признаться, но меня кинули. Прилюдно.
Я даже не знал, что сказать, — сердце болезненно сжалось в груди. Я лишь протянул свою ладонь парню, и тот почти интуитивно схватил её, даже не глядя в мою сторону.
— Мне было слишком стыдно и больно. Я закрылся в себе, в своей комнате. Сидел и жёг все листы, которые исписал этими чёртовыми песнями, пока мои друзья пытались вытащить меня в реальность. Потом оказалось, что Стёпа в меня влюбился. Он просто вдруг ворвался ко мне домой, вдрызг пьяный, и сразу же полез с поцелуями. Мы подрались тогда, а потом он вновь кричал на меня и говорил, чтобы я забыл обо всём. Наутро я сказал ему, чтобы он даже не надеялся на ответные чувства, потому что он мне как брат. Стёпа покивал с умным лицом, сказал, что скоро забьёт на это — мол, это всего лишь временное помутнение было, не переживай. И я заставил себя забыть о его чувствах ко мне.
— Как же ты вышел из всего этого?
Слава помолчал.
— Писал песни и сжигал. А ещё проводил всё время с Васей и Стёпой. Постепенно обнаружил, что больше не болит.
— Тот, кого ты любил… Это же парень был, да?
Славик кивнул, кончики его пальцев подрагивали. Понятно, что ему неприятно об этом говорить — даже больше, чем неприятно. Я прямо физически чувствовал, как обида гложет его изнутри по сей день. Рана ещё болит.
«Может быть, мне удастся её залечить?» — подумал я с надеждой и потянулся к парню за новым поцелуем. А потом до меня дошло, что он открыл мне два самых главных своих секрета. И ещё более глупая мысль пришла в голову.
«Сейчас он тоже пишет песни. Пишет ли про меня?»
***
POV Стёпа.
На улице начинал моросить дождь. Я натянул капюшон на голову и постарался идти побыстрее, насколько позволяли болящие бока, — наверняка синяки останутся. Этот пидор Макс отделал меня похлеще, чем Славик, до сих пор кровь на губах чувствовалась. Благо, по лицу бил реже. И успокоился на удивление быстро.
«Запомни, сука. Ещё раз провернёшь что-то подобное — урою».
Что ж, пусть уроет. Быть может, боли станет меньше, или она совсем исчезнет.
В груди словно щемануло. Я остановился и прислонился к стене здания. Куда я шёл? Вроде за пивом, вроде за сигаретами, вроде хотел лечь под ближайшим кустом и уснуть. Слава наверняка поехал к этому своему сахарному мальчику — от этой мысли даже челюсть свело.
«Чем он лучше меня?»
Появился из ниоткуда, улыбнулся пару раз — всё, Славик, суровый гопник, отжимающий у ботанов деньги, пропал и превратился в плюшевого медвежонка. Постоянно трещал о Владе, будто кроме него обсудить нечего было. Вася лыбился как ненормальный, а я старался не ляпнуть чего лишнего.
Я постоянно старался сдерживаться, но в последнее время получалось хреновее и хреновее.
Кулак с силой врезался в стену, а боль почти заглушила ту рваную рану в груди. Почти.
— Сука, — процедил я сквозь зубы, а потом врезал стене ещё раз. И ещё, и ещё, и ещё, пока костяшки вконец не окоченели. — Сука, сука, сука, сука!
Какой же он дурак!..
— Ебучая любовь! Ненавижу!
Я уткнулся лбом в холодную бетонную поверхность и выдохнул. Когда-то давно я тоже сбил костяшки от неразделённой любви — сбил о чьё-то лицо. Сейчас моим противником была только стена, глухая к моей ненависти.
Ненависти к себе, к своим сраным никому не нужным чувствам.
— Чтоб всему провалиться…
— Сильно он тебя отмудохал?
Я отскочил от стены, словно ошпаренный. Дождь накрапывал сильнее, благо капюшон куртки спасал от холодных капель. Передо мной стоял Филипп, добродушно улыбаясь и держа в руках пакет.
— Чего тебе надо? — грубо спросил я. Этого ещё тут не хватало. Тоже мстить за дружков будет? За пацанов и двор стреляю в упор?
— Решил бедствие предотвратить. Но опоздал, видимо, — взгляд его переместился на сбитые в кровь костяшки, и я спрятал руки в карманы. — Куда пойдёшь сейчас?
— Не твоё сраное дело.
— Я выпить купил, — он что, вообще меня не слышит? — Быть может, к тебе пойдём? Выговоришься. Иногда выпивка помогает.
— Сам себе куплю, — я пошарил по карманам и обнаружил, что у меня нет денег. Меня даже на смех прорвало. Кажется, я как никогда близок к истерике. — Чё тебе вообще надо от меня?
— Восстановить душевное равновесие.
— Сам восстановлюсь, так что свали, будь добр. Я к тебе в друзья не записывался, — и я пошёл в сторону дома, надеясь, что хотя бы на сей раз от меня отстанут. Фил намёков, видимо, не понимал.
— Я не говорил, что хочу с тобой дружить, — проговорил он, догнав меня и преградив дорогу. — Мне тоже нужно многое переварить. Просто нужен компаньон, чтобы было с кем поболтать.
— С дружками своими болтай.
— Макс небось спит уже, Влад со Славой, вероятнее всего. Остаёшься только ты — несчастный человек с разбитым сердцем.
Я смотрел на него, а у самого ком к горлу подкатывал. «Влад со Славой, вероятнее всего». Почему эти грёбаные слова причиняют такую боль? Я сморгнул слёзы и произнёс дрогнувшим голосом:
— Да иди ты нахуй.
Он и тут меня не послушался, надоедливый кретин, мать его.
— Хочу выпить с тобой. Это не обсуждается. Можешь не говорить вообще — болтать буду я. Только раздели со мной этот вечер. Я, — он отвёл взгляд и помедлил немного перед тем, как продолжить мысль. — Я не хочу, чтобы ты оставался один.
«Да я по жизни один, парень. Такова моя судьба, чтоб её».
Я молча пошёл в сторону дома, зная, что Фил пойдёт вслед за мной. На душе было предельно мерзко, а ком в горле начинал обращаться в слёзы. Я вытер их рукавом куртки. Нет, только не сейчас. Только не при Филиппе. Я обещал себе не плакать, держался весь день, и сейчас держаться должен.
Всё же, пройдя несколько шагов в угрюмом угнетающем молчании, я зарыдал, сгибаясь пополам и закрывая лицо руками.