Глава 21
POV Филиппа.
Я вновь залип на шатающемся где-то вдалеке Стёпе и не сразу понял, что Макс что-то втирает мне.
Кто знает, что заставило меня отвести взгляд от широкой спины парня — может быть, подозрительно косящийся Влад или прищуривающийся Макс, у которого на лице было написано: «Мы ещё обязательно поговорим об этом, дружочек». Мне даже страшно стало на мгновение, и я решил сделать вид, что не заметил этого выражения лица.
В последнее время все мои чёртовы мысли занимал лишь он. Хмурый вечно парень с разбитым сердцем, который косился на Славу и Влада. Который всё ещё посылал меня куда подальше, пусть и не так злобно, как раньше. Стёпа, конечно, был тем ещё засранцем, но у меня внутри вдруг появилось желание как-то помочь ему, залечить рану. Мы никогда не общались толком, иногда просто пересекались на стычках, и я особо не обращал внимания на его хмурое лицо и чуть ссутуленные плечи, на которые сейчас готов был молиться.
Ибо они были охуенны. Прямо-таки созданы для того, чтобы на них можно было положить ладони, погладить пальцами, сжать немного. Наедине с собой я буквально готов был выть, потому что слегка не понимал, что происходит. В яойных рассказах всегда было понятно, что главный герой влюблён в другого главного героя, пусть отрицает это или не понимает своих чувств.
Я, читая такие рассказы, всегда закатывал глаза и приговаривал про себя что-то типа: «Да не ломайся, вы всё равно будете вместе». И ещё гнусно посмеивался, пуская слюни на постельные сцены.
Сейчас, пялясь в спину Стёпы, я реально не понимал, что со мной происходит. Вроде было всё понятно — если мои чувства окажутся впоследствии не порывом жалости, как я изначально думал, а чем-то большим, то это полный попадос.
Но ощущение неопределённости никуда не исчезало.
— Что-то часто ты начал за ним таскаться, — проговорил Макс, когда Славик отошёл. Знали, что говорить при нём о Степане — не лучшая затея. Пока что больная тема — у Славы всегда лицо морщилось, когда парни каким-либо образом начали говорить о его бывшем друге.
Вообще, я хотел бы, чтобы они помирились как можно скорее, но пока не смел даже заикаться об этом. Что-то внутри меня настоятельно требовало залечить Стёпе рану, помочь «реабилитироваться». Я никогда не был особо добродетельным, просто вдруг в голову ударило. Это было как-то странно — совсем чуть-чуть.
«Я не хочу, чтобы ты оставался один», — сказал я ему в тот день, а потом сам весь вечер и весь последующий день думал над своими словами.
Я обернулся, жуя какой-то пресный салат, и выловил в толпе студентов силуэт Стёпы. Тот сидел за одним столом с Васей и Анатолием, которые что-то живо обсуждали, но на его лице особого веселья не было. Я и не помнил особо, когда видел его улыбающимся.
Я мог рассматривать его часами, наверное. Пусть Степан был засранцем, он был чертовски горячим засранцем. Я никогда бы не признался в этом вслух, поэтому лишь продолжал смотреть, почти не мигая. Мне казалось, что время превратилось в тягучую субстанцию или вообще исчезло, потому что я залип. Стёпа смотрел на Васю с Толиком серьёзным взглядом, что-то приговаривал, они загибались от хохота, но он лишь ухмылялся, только веселья в этой ухмылке не было. Я пялился на него, выпав из реальности. Пялился так палевно, так нелепо, но мне было плевать. Сейчас весь мой мозг превратился в чёртову сахарную вату, хотелось подбежать к нему с ярким фломастером и вывести на лбу так, чтобы все видели: «Совершенство».
Когда взгляд парня, пробежавшись по всей столовке, остановился на моём лице, я едва не упал со стула. Потому что это было слишком неожиданно, немного смущающе. Ну ещё я понял, что веду себя как идиот. Отводить взгляда я не стал, Стёпа тоже. Он смотрел так, что у меня начали колени плавиться, смотрел, не отрываясь, заставляя вылететь за пределы пространства и времени.
— Филя, — голос Влада прозвучал будто издалека. Я обратил на друга внимание только после того, как меня ткнули в плечо. — Боже, перестань так пялиться на него. У тебя сейчас еда изо рта выпадет.
Я проглотил пищу, даже не жуя, а потом провёл рукой по волосам, стараясь привести себя в порядок. Чёрт, это было стрёмно, наверное.
— Он мне, походу, нравится, — неожиданно для себя признался я, а Влад вытаращил на меня глаза в удивлении. — Я знаю, что он мудила и все дела — к тому же, всё ещё влюблён в Славу… Но что я могу с этим сделать теперь?
Брюнет молчал, задумчиво переводя взгляд с меня на Стёпу и обратно, словно прикидывая, как мы будем смотреться вместе.
— Блин, серьёзно? Тоже оголубился? — спросил он со смешком, а я отмахнулся.
— Похоже на то.
— И что будешь делать?
Я подумал немного.
— Бля, не знаю, — признался я. Брюнет тихо рассмеялся, услышав тон, которым я сказал эту фразу. — Вообще я хотел помочь ему забыть Славика. От этого же все выигрывают, верно?
— Как в тех фильмах, где злодеи исправляются и тоже остаются счастливы?
— Он не злодей. Просто придурок.
— Да я знаю, — пробормотал Влад, опираясь подбородком на кулак. — Что ж… Мне кажется, это и вправду хорошо. То, что ты в него влюбился.
Я секунд десять раздумывал над его словами. Влад сейчас выглядел как всемудрый старец. Я припомнил его потерянное лицо, когда он только-только начинал осознавать — неужели сейчас я выгляжу так же? Если бы пару-тройку месяцев назад кто-нибудь сказал мне, что я буду сидеть и обсуждать с Владом отношения с парнями, я бы отправил этого человека в дурку или ещё куда.
А сейчас, пять минут назад, я не мог отвести взгляда от Стёпы, в последнее время слишком часто залипал на него, и это был полный пиздец.
— Почему же хорошо? — наконец я нашёл в себе силы спросить. Влад заметил идущих к нам после перекура Славу и Макса, которые даже сдружились в последнее время, несмотря на то, что раньше не упускали случая подраться друг с другом.
— Просто он так смотрит на тебя… Думаю, совсем скоро он сможет ответить взаимностью на твои чувства.
Я ещё долгое время не мог перестать думать об этих словах. Они вызывали приятный трепет в груди — такое давно забытое ощущение. А ещё я улыбался как идиот, только, слава богу, этого никто не видел.
***
POV Влада.
Я сидел на диване у себя в квартире и наблюдал за какой-то милой собакой, маячащей на экране телевизора, когда вдруг услышал это. Кто-то запел, протягивая какие-то слова немного неразборчиво. До меня не сразу дошло, что петь начал Слава. Это была незнакомая мне песня, но было пофиг. Я таращился на парня, прикрывшего глаза, — тот словно не замечал ничего вокруг и негромко пел песню о любви этим охуенным — иначе и не назовёшь — голосом.
А когда он перешёл на быструю читку, мне показалось, что у меня сейчас сердце откажет. Потому что нельзя быть таким красивым, когда поёшь. Нельзя читать и петь так, словно всю жизнь этому обучался. Нельзя произносить такие слова, от которых внутри что-то предательски ёкает. Нельзя выглядеть таким счастливым, находясь рядом, нельзя так улыбаться.
Когда блондин вдруг открыл глаза и смущённо замолчал, я был готов поклясться, что влюбился в этого парня ещё больше, чем прежде.
— Бля, — Слава спрятал порозовевшее лицо в руках и неловко рассмеялся. — Прости, я что-то задумался и затянул… Надеюсь, ты не оглох.
Я едва не задохнулся от возмущения.
— Ты что несёшь! Это было… Было… Даже не знаю, что сказать. Это было прекрасно. Чья это песня?
Славик отвёл взгляд и тоже начал рассматривать собаку, на которой залипал я минуты три назад.
— Моя, — ответил он, а я готов был растаять. — Я написал её не так давно. Она, в общем-то, о любви, как ты понял.
— Почему ты скрываешь свой талант? Просто… Грех прятать его от мира. Если ты постараешься, вообще станешь самым известным артистом в мире. Что ты в универе вообще забыл?
Он рассмеялся.
— Вообще, я хотел пойти на прослушивание в какую-нибудь компанию. Пока даже не знаю, куда — их так много. Но, понимаешь, что-то внутри гложет. Возникают мысли наподобие: «А вдруг не получится? А вдруг не возьмут?»
— Даже если не возьмут, ты должен стоять на своём. Потому что будешь жалеть потом, что рано сдался.
— Бля, я вообще не хотел, чтобы кто-нибудь слышал мои… Э-э-э… Творения. Прости, пожалуйста.
— Спой ещё раз.
Славик уставился на меня, как на восьмое чудо света и как на самого идиотского идиота в мире одновременно. Я чувствовал себя самым влюблённым человеком на этой планете.
— Нет.
— Почему?
— Я посвящал эту песню тебе. Именно, блин, поэтому, — эти слова заставили меня покраснеть. Я улыбнулся краешками губ и подался вперёд, оставляя на щеке парня лёгкий-лёгкий поцелуй. Я пытался вложить в него столько нежности, сколько хватило бы на всё население города.
— Слав, никто, кроме меня не узнает, что ты пишешь настолько охеренные песни. Спой мне. Спой для меня. Пожалуйста.
Славик неожиданно оказался очень близко, смазанно поцеловал меня и тут же отстранился, прочищая горло. Я с довольным видом выключил звук у телика и приготовился слушать и таять, таять и слушать. Когда Слава начал отбивать ладонями ритм песни на своих коленях, а потом начал петь, уже намного громче и увереннее, чем до этого, я опять ощутил летающих розовых слонов в животе, а ещё вдруг подумал: «А сколько у него таких вот песен, которые он писал для меня? Песен, которые он просто замалчивает? Почему он так тщательно скрывает это?»
Славик пел, не прерываясь и глядя мне в глаза, а я ловил каждое слово, будто сохраняя его в своём сердце. Мы смотрели друг на друга, сердце Славы билось так же сильно, как моё, и это было невообразимо.
Песня оказалась короткой, но оставила приятный след в душе. Славик вновь спрятал лицо в ладонях и начал бормотать что-то о том, что ему чертовски стыдно. Я придвинулся к нему ближе и обнял за плечи, проговаривая на ухо:
— Мне очень понравилось. Пожалуйста, пой почаще, — он поднял на меня растерянный взгляд, и я рассмеялся. Какой же он ещё ребёнок. — Почему у меня возникло ощущение, что я полюбил тебя окончательно и бесповоротно?
— Похоже, у меня появился первый в жизни фанат, — фыркнул Слава, хватая меня и опрокидывая на диван. Я ойкнул и раздвинул ноги, чтобы блондин смог втиснуться между ними. Мы целовались так, словно на дворе был конец света. Я запустил руку в светлые волосы своего парня, а тот поглаживал мои приподнятые бёдра ладонями. Это было слишком приятно и горячо, слишком правильно. — Не слишком ли громкое слово — «люблю»?
Я расслабился в его руках, ласково погладил по щеке, убрал упавшую на лоб прядь волос.
— Мне правда кажется, что я тебя люблю, — проговорил я. — Может быть, это и правда слишком громко сказано. Вообще, как я могу понять, что это такое — любовь?
Славик наклонился и оставил поцелуй на переносице. Я почти хихикнул, как какая-нибудь глупая девочка — это было слишком мило.
— Ты сомневаешься в подлинности наших чувств?
Слава не сразу ответил, и я уже было подумал, что ответа не дождусь но парень вновь склонился и чмокнул меня куда-то в шею.
— Нет. Просто мне тоже кажется, что я тебя люблю.
Мы вновь начали целоваться, неторопливо и тягуче, и я всё это время улыбался как идиот. Наверное, это всё сон — однако, всё, что происходит, слишком реально, чтобы быть сном. Я чувствовал губы Славы на своих губах, ощущал его прикосновения, сам целовал и прикасался. Внешний мир остался за пределами дивана, все мысли покинули голову так легко и быстро, словно их там и не было.
«Возможно, я и впрямь его люблю», — подумал я, застонав, когда Славик прикусил кожу где-то над плечом.
Раздался громкий вздох, что-то грохнуло — в тишине этот звук прозвучал и впрямь как грёбаный выстрел. Сначала я подумал, что задел ногой что-нибудь, и оно упало, а потом краем глаза заметил стоявшего в дверном проходе Макса.
Максим.
Блять!
Славик тоже его заметил, и отскочил от меня как ошпаренный. Я резко сел и уставился в глаза другу, который смотрел на меня — и во взгляде его было заметно то, чего я так давно боялся увидеть.
Нет. Нет, только не это.
Друг стоял и смотрел на нас полными ужаса глазами, его лицо странно побледнело. Рядом с его ногами лежал пакет с какой-то вредной едой и пивом. Я переглянулся с совершенно охреневшим Славой, который тоже не знал, что ему делать. Стало слишком тихо, слишком страшно. Я поднял руки в успокаивающем жесте, словно хотел сдаться.
— Максим, я всё объясню, — дрожащим голосом проговорил я, боясь, что вот-вот расплачется. Макс отшатнулся.
— Лучше не подходи ко мне, — выдал он и, резко развернувшись, выбежал из квартиры. Мне показалось, что весь мир вокруг обрушился.
Нет. Так не должно было быть.
Славик было потянулся ко мне, но я даже не заметил этого движения — едва не свалился с дивана и побежал вслед за Максом, напялив кое-как чёртовы тапочки. Нельзя допустить, чтобы он ушёл. Мы должны поговорить об этом, я должен всё объяснить. Мне было чертовски страшно, я так опасался того, что Макс узнает — и это случилось.
Сука.
— Макс! — я распахнул дверь подъезда и увидел силуэт друга, быстрым шагом уходящего прочь. — Максим, постой!