Глава 16
— Серьёзно? Опять? — Славик буквально рвал и метал. Если бы у него могла быть какая-нибудь сверхъестественная мистическая сила, я был уверен, от универа сейчас камня на камне бы не осталось. Максим и Филипп сидели рядом с нами с весьма озадаченными лицами. Я буравил взглядом уже заученный наизусть незнакомый номер и даже не представлял, что делать дальше.
Самое отвратительное — я не знал, кто пишет мне эти послания и кто посылает шайки гомофобов для того, чтобы меня отмудохать. Втройне обиднее было за Макса, которого избили просто ни за что. Артём Волков исключён, а все остальные давно пропали с поля зрения. Даже зажимания всяких подозрительных личностей в углах не приносили никаких результатов.
Я не мог утверждать точно, но что-то мне подсказывало, что я близок к панике.
Настолько близок, что она уже дышит в затылок, как грёбаная не сданная сессия или недописанный курсовой проект. Или что ещё похуже.
— И что делать? — спросил Фил как-то глухо. Максим нервно притопывал ногой, и даже не глядя на него, я мог понять, что он зол. Сейчас лучше не говорить с ним, а держаться на расстоянии пушечного выстрела, лишь бы не схватить по полной программе. Я неловко поёрзал на стуле, будто решая, отодвигаться мне от друга или нет.
— У меня совсем другой вопрос. Откуда он знает твой номер? — Макс поднял на меня глаза, и меня словно мешком по голове ударили. Я даже не задумывался об этом, честно говоря. Во всей этой приторно-сладкой голубой суматохе со Славой у меня даже мысли не возникло о том, что главный гомофоб, который ненавидит геев в целом откуда-то достал номер моего мобильника.
— Это кто-то из наших общих знакомых, — проговорил Слава, лицо которого приняло очень озадаченный вид.
— Вообще, у половины группы есть мой номер, — напомнил я ему. — Этот таинственный маньяк мог спросить у него.
— Да, наш староста то ещё трепло, — усмехнулся Макс. — Нужно спросить у него, не спрашивал ли никто…
— Да его могли прижать к стенке и выбить номер силой. С кем угодно могли так сделать, — возразил Фил. — Я тоже такой фигнёй занимался на первом курсе.
— Это когда ты выбивал из старосты номера одногруппников и названивал им ночами, притворяясь каким-нибудь таинственным воздыхателем или маньяком? — припомнил Макс, и прыснул от смеха вместе со мной, когда лицо Фила покраснело.
— Короче, нужно разбираться с этим как можно скорее. Если будем тянуть, ему просто набьют ебало. Или будет второе сотрясение.
Слава на слова Фила серьёзно кивнул. Я тяжко вздохнул и осмотрел столовую долгим задумчивым взглядом.
После всего этого пиздеца, что творился со мной и друзьями на протяжении последнего месяца, мне всё казалось, что на меня пялится весь универ. Вот какой-то пацан отвернулся резко, когда его взгляд и мой пересеклись. Ещё парочка девчонок странно посмотрела в мою сторону. Мимо прошла одногруппница и глянула на меня вроде бы презрительно.
«Ты слишком загоняешься по этому поводу», — проговорил голос разума, который давно уже не появлялся. Я передёрнул плечами и повернул голову в сторону Славы. Тут же замер на мгновение, потому что блондин смотрел на меня с такой нежностью в глазах, что аж дух перехватило. Я не мог оторвать взгляд, на мгновение даже забыв, что рядом сидят Фил и Макс, а Слава улыбнулся краешком губ, как бы поддерживая. В этот момент я ощутил, как сердце начало приятно пошаливать.
— Я, конечно, понимаю, что вам очень приятно наблюдать друг за другом, как два влюблённых педика, — начал Макс, и я отвернулся в смущении. Слава провёл рукой по волосам и кашлянул, потупив взгляд. — Но тут как бы звонок прозвенел. Пошли на пары.
— Ещё бы за руки взялись, — протянул Филя издевательски и похлопал меня по плечу, мол, «я тебе сочувствую, чувак». Славик вопросительно взглянул на меня, и когда Максим с Филиппом ушли далеко вперёд, вдруг схватил меня за руку и притянул к себе.
— Ты им ничего не сказал о нас? — спросил он так тихо, что я едва его услышал. Я сначала завис секунд на пять, а потом мотнул головой.
— Фил знает, Макс нет, — проговорил я, понизив голос. — А если узнает… короче, не говори ему ничего, ладно?
Слава ничего не ответил и, легко поцеловав меня в щёку, пошёл в сторону своей аудитории.
***
— Ты вообще собираешься рассказывать Максу о том, что внезапно оголубился? — спросил Фил сходу, заходя в магазин. Я так охренел от внезапного вопроса, что едва не отрезал себе пальцы вместо ненужного листика на розе.
— Ты, что ли, с ума сошёл? — спросил я, даже повысив голос. Филя сложил руки на груди, невозмутимо глядя на меня. — Если он узнает, представь, какую травму он получит. Сам говорил, что пока не нужно рассказывать ему всё.
Филипп помолчал некоторое время. Я отложил цветы в сторону и изредка поглядывал на друга, ожидая, что он ещё может мне сказать. У самого на душе было немного хреново. Я боялся сказать другу не потому, что как-то стыдился Славу, нет. Просто я не мог себе представить, как он отреагирует на это.
— Вдруг он вообще гомофоб? — спросил я задумчиво, даже не поняв, что произнёс это вслух.
— Да уж не знаю. Мы так-то всю жизнь почти общаемся, только о геях не говорили ни разу, — сказал Фил. — На мои воздыхания по этому поводу он ничего не отвечает, будто его это не волнует. Так что, может быть, у тебя есть шанс?
Меня это не успокоило вообще.
— Рано или поздно всё равно узнает. Или даже сам поймёт, это же Максим. Шерлок недоделанный, — вздохнул я, проводя рукой по лицу. — И что мне делать с этим?
— Ну уж точно не скрываться как школьники какие-нибудь, — фыркнул Фил. — Я не буду ничего ему говорить. И ты, наверное, не будешь. Просто подумай над этим, ладно? Я в любом случае поддержу тебя, а вот Макс…
Я кивнул — я и сам это знал.
— Знай, что я буду тебя защищать даже если он решит набить тебе морду, — мы рассмеялись, и Филипп вышел из магазина под моё: «Эй, аккуратнее там». До конца рабочего дня оставалось минут сорок, и я радовался тому, что сейчас в магазин никто не заходил.
Когда я уже было собрался уходить, телефон тренькнул. Я взял в руки телефон — сообщение было от Славы.
«Прости, у меня дела тут, не могу за тобой заехать сегодня. Дойдёшь сам до дома?»
Недоброе предчувствие накрыло меня с головой. Я немного подумал прежде, чем ответить: «Да ничего страшного. Доеду на автобусе». Правда, что-то мне подсказывало, что домой я сегодня вообще не доеду. Я посмотрел на время, было около шести вечера. Надел куртку и вышел на улицу, вдыхая холодный воздух и выдыхая клубы пара.
Весь день мне казалось, что за мной кто-то неустанно наблюдает. Я зарылся носом в ворот куртки и немного съёжился, оглядываясь по сторонам и боясь встретить каких-нибудь вышибал, желающих создать мне проблемы. На улицах никого почти не было — лишь проезжающие по дороге машины и пара прохожих, торопящихся домой. До автобусной остановки нужно было идти минут пятнадцать, а потом, высадившись, до дома — чуть больше. Я нервно оглядывался и с облегчением понимал, что за мной никто не идёт.
Я проверил телефон — от Фила пришло сообщение о том, что всё в порядке и он жив-цел-здоров и не валяется в канаве со сломанной рукой и перерезанным горлом. Я вздохнул с облегчением и остановился в ожидании автобуса.
Социальные сети ненадолго захватили меня, и я перестал обращать внимание на всё вокруг. Лишь когда автобус подъехал, я резво вбежал в тёплый салон. Вслед за мной вошло ещё несколько человек. Я сел почти в самый конец автобуса и прислонился лбом к стеклу, наблюдая за тёмными, мерцающими разными огнями, улицами города.
Думал о Славе, о Максе. О том, что происходило всё это время. Думал о том, стоит ли вообще рассказывать другу о своём переходе на тёмную сторону, как это назвал бы Фил. Стоит ли надеяться на то, что наши отношения (слово-то какое необычное) со Славой продлятся больше четырёх недель? Стоит ли вообще принимать эти угрозы как что-то серьёзное?
— Парень, — я поднял глаза и увидел какого-то чувака с вроде бы знакомым лицом. Чувак этот стоял спиной к свету, тени падали на его лицо, почти полностью его закрывая. — Закурить не найдётся?
Тон, которым он произнёс эти слова, заставил меня вздрогнуть. Голос вроде бы знакомый, вот только где я его слышал?
— Не курю, — ответил я как можно более спокойно. С «чуваком», судя по всему, было ещё несколько друзей — все они сидели впереди и каждый оглядывался на нас. У меня недобро засосало под ложечкой.
— Жаль, — «чувак» отошёл от меня и сел со своими друзьями, что-то пробормотав. В ответ послышались смешки. Я, едва вздохнувший с облегчением, вновь напрягся и поднялся с места.
Подходя к дверям, я видел на себе их взгляды. Их было пятеро, и они всё же следовали за мной, я это чувствовал. Я стоял и ждал, когда автобус подъедет к ближайшей остановке, а у самого в голове, будто в замедленной съёмке прокручивалась сцена. Вот один из них поднимается, за ним второй, третий, пятый. Они идут прямо ко мне, в руках у них нож, похожий на тот, которым угрожали Максу… Что там будет дальше, мне даже представить страшно.
Двери раскрылись передо мной, и я вылетел из автобуса так стремительно, что скорость света нервно курила в сторонке. Сначала я просто шёл быстрым шагом, а потом, посмотрев на автобус, заметил, что мои предполагаемые преследователи зашевелились, всё понял.
И побежал.
Заворачивая за угол, я увидел, что они тоже вышли из автобуса и побежали в моём направлении. Я бегло осмотрелся и ломанулся куда глаза глядят. Бежал, не помня себя от страха, но чего я боялся? Почему-то мне казалось, что если меня сейчас поймают, то непременно убьют.
Видимо, бежал я недостаточно быстро — чужая грубая рука схватила меня за куртку и потянула на себя. Я даже не смотрел, кто это был, просто взмахнул рукой и ударил наотмашь, не задумываясь о том, сломал ли что-нибудь или нет. Послышался сдавленный звук, похожий на мат, а потом меня потянули на себя сильнее.
Падая на асфальт, я видел, как к нагнавшему мне приближаются остальные четверо. Я отполз от них и наткнулся спиной на стену. Сразу же ощутил себя как в тот день, когда получил сотрясение. Локоть саднило, бедро немного побаливало от сильного удара. Я посмотрел на своих преследователей, даже не представляя, как мне выкарабкаться из этого дерьма.
— Он мне въебал, — сплюнул тот, который просил у меня сигарету. Я внутренне напрягся, видя, как по лицу преследователя течёт кровь. — Яйца бы тебе оторвать, пидорас.
— Да погоди, сейчас мы его так отделаем, что мать родная не узнает. И члены мужские сразу разлюбит, — они расхохотались, и только тот, что стоял позади всех, не показал никаких эмоций. На голове у него был капюшон, и я, сколько бы ни приглядывался, всё никак не мог разглядеть его лица.
— Какого хрена вы пристали ко мне? — решил я воззвать к здравому смыслу. — Я ничего вам не сделал! Кого из вас вообще волнует, с кем я встречаюсь, а? Я что, мешаю вам этим?
— Мешаешь, — ответил ему один из них, я так и не понял, кто. Они окружили меня, как стая хищников окружает свою жертву, свой будущий обед. — Такие, как ты, не имеют права жить.
— Да пошли вы, — выдохнул я, чувствуя себя каким-то бессмертным. — Даже если вы меня «отделаете», я не перестану от этого любить парней, ясно? Кулаками ничего не докажешь. Тем более, это не ваше собачье дело.
Тот, что стоял ко мне ближе всех, замахнулся и ударил меня по лицу. Я мотнул головой по-инерции и усмехнулся. Почему-то сейчас , я ощутил себя на месте Макса — окружённый этими тварями, он точно так же ухмылялся, даже если у него лицо истекало кровью, даже если они угрожали ему ножом, даже когда он думал о том, что его попросту могут убить, Макс всё равно не сдавался. В своей смелости и упрямости он был лучшим, и я в этом стремился стать на него похожим.
Мысли о друге приободрили меня. Я нервно хохотнул и поднял глаза на окруживших меня парней. Тот, что стоял позади всех, не шевелился, когда остальные потихоньку приближались.
— Чего лыбишься, пидор?
Я помолчал немного, думая, что ответить. Почему-то сейчас я думал о том, что расплачиваюсь за избиение друга. Что ж, возможно, я получаю по заслугам.
— А вы постоянно на людей всем скопом нападаете? — вдруг спросил я громко, так, что мой голос эхом отразился от стен ближайших домов. — По одному, видимо, слабо, да? А ты чего там стоишь? Подходи, не стесняйся, я сегодня — голубая боксёрская груша, чувак!
Парень не шевельнулся.
Я посмотрел на замерших преследователей, которые кидали взгляды на него — своего предводителя. Он стоял и не говорил ни слова, прямо как какой-то таинственный мистический злодей.
— Так, скажи на милость, — проговорил самый высокий из них, приближаясь ко мне и хватая за волосы, заставляя смотреть себе в лицо. — Как тебе — трахаться со Славиком? Нравится?
Я едва не расхохотался — мне вообще-то было нихуяшеньки не смешно, что я не мог сдержать какой-то странной дебильной улыбки.
— Очень нравится. А ты завидуешь, что ли? Хочешь быть на моём месте? — меня ударили вновь, на сей раз удар вышел куда более болезненным.
— Заткни пасть, урод, — прошипели мне в лицо, а я скривил губы то ли в улыбке, то ли в приступе боли. — Ну что, приступаем, парни? Что бы нам такого с ним сделать? Может выебать, как он любит, а?
Парень положил руки на ремень своих драных видавших виды джинс, и я внезапно понял, что всё очень плохо. И перестал улыбаться, внутренне содрогаясь. Сейчас я буду отбиваться, до последнего, даже если у меня ничего не будет получаться.
— Даже не думай, сука, — наконец их главарь заговорил, а я, услыхав его голос, охуел. Парень медленно зашагал вперёд, другие расступились перед ним. Его лицо ещё было скрыто, и я понадеялся, что ему послышалось, потому что… такого просто не может быть. — Если посмеешь ещё раз такое сказать, я позабочусь о том, чтобы тебя больше не было.
— Какого хера? Я думал, ты хочешь как следует наказать этого гомосека!
— Плевать мне, что ты там думал. Я сам с ним справлюсь. Отошли отсюда, — они отступили в растерянности. Главарь повернулся ко мне, а я смотрел на него в оцепенении. Нет, этого не может быть. Я всё ещё надеялся, что передо мной не тот человек, о котором я думал. — Что ж, пришло время нам с тобой поговорить по душам, чувак.
Парень снял капюшон, и я наконец увидел его лицо. Сердце замерло, а потом рухнуло вниз. Мои догадки оказались правдой. И всё же я до сих пор не мог поверить своим глазам, не мог поверить в то, что это правда. Что моим тайным ненавистником оказался…
— Так это был ты? Какого, блять, чёрта? — воскликнул я, но как-то глухо, потерянно, словно воздух выбили из лёгких. Стёпа лишь улыбнулся неприятно и склонил голову набок, внимательно глядя на меня. В его взгляде легко угадывалась уже давно знакомая ненависть ко мне.