Глава 22. Бал монстров
— Сегодня ведь праздник у того человека, о котором ты мне рассказывала? — спросил Виктор, когда они вышли из здания управления.
— Да, но я не пойду, — грустно ответила Софи.
— Нет, мы пойдем, самым лучшим будет, как можно скорее забыть о том, что случилось, — уверенно произнес он.
— Я не хочу никуда идти, — мрачно заметила она.
— Я просто думал, что когда ты настояла на том, что я должен жить... — начал было он, хитро улыбаясь, но Софи тут же положила руку ему на губы. Она ненавидела, когда он начинал этот разговор, и готова была на все, чтоб не обсуждать это.
Девушка надела серебристое платье, которое подарила ей Ангель. Если честно, Софи надеялась, что у нее никогда не будет повода его надеть. Слишком открытое, слишком длинное и слишком тяжелое, будто отлитое из цельного куска серебра. Но Софи помнила зависть в глазах Ангелики, которой никогда ни до, ни после не видела.
— Моя звезда, — к Софи подошел Драган. Платье сделало свое дело, задержав глаза мужчины дольше, чем он когда-либо прежде смотрел на нее, но Виктор произвел на него куда большее впечатление. Лицо Драгана вытянулась и побледнело, и он тут же перевел взгляд на девушку. Софи не нужны были объяснения, она поняла, что Драган знает, кто такой Виктор, и проверяет, известно ли ей что-то. И то, что она отвернулась подтвердило его худшие ожидания.
Виктор ничего не заметил, он представился Драгану, пожав его руку.
— Софи, дорогая, на два слова, — и хоть Драган осторожно взял ее под руку, его слова резали острее, чем сталь.
Девушка кивнула Виктору, что отойдет. И Драган потащил ее через весь зал. Мимо мелькали незнакомые лица, огни свечей, но Драган уводил ее все дальше от звона стекла и музыки, все дальше от тепла, в глубь своего огромного дома. Наконец он завел ее в комнату, заваленную метлами, недалеко от кухни.
— Я думал он мертв, — выпалил он, закрывая за Софи дверь.
— Что? — ошеломлено спросила девушка.
— Я думал, что никогда не увижу этого мальчишку, по крайней мере таков был мой уговор с его матерью, когда я помог ей, — накинулся он на Софи. — Зачем вы здесь? — чуть не кричал он.
— О чем вы? — тоже закричала Софи.
— Я о том, что он все испортил, теперь Роман будет жить вечно. Я рисковал всем, когда помогал его матери, — он опустился на покосившийся пыльный стул.
— Вы помогли его матери бежать? — из всего разговора Софи поняла лишь это.
— Да, мы заключили сделку, что я помогу ей сбежать, чтобы Роман мог упокоиться с миром, оставив свою завоевательную деятельность, — Драган был шокирован.
— Что за завоевательная... — начала Софи, но мужчина перебил ее:
— В восьмидесятых Роман каждый месяц похищал по десять человек. Половина из них не жила и трех месяцев, а остальных он загонял до смерти на шахтах. Можете не верить, но у меня есть совесть, мне не нравилось, что город превращается в Рим при Калигуле. А теперь мальчишка здесь, и он может вернуть молодость Роману, вернуть те времена, когда никто здесь не был в безопасности. До сих пор Роман думал лишь о том, как вернуть единственного сына, его положение было шатким, ведь все видели, что он стареет, и ничего не помогает. Зато теперь он снова возвратится к прежней жизни: горы тел на площади, музыка, вино, женщины. А если все узнают, что он будет жить вечно, то никто не посмеет сказать и слова.
— Как вы вообще поняли, что он его сын? — спросила Софи, надеясь, что это не так очевидно.
— Я знал Романа, когда он был моложе, и знал его мать, глупая вы, — снова накинулся на нее Драган. — Так зачем он здесь?
— Он ничего не знает, — несчастно произнесла Софи, опустив глаза, словно признавая, что она ужаснейший человек.
— Не знает? Но если знаете вы, значит Роман нашел его... Мы должны срочно сделать все, чтоб он смог бежать, я помогу вам. А сейчас идите к нему, сошлитесь на все что угодно, лишь бы вы ушли отсюда, неизвестно, что прийдет в голову Роману.
- Но откуда вам известно, как покинуть город?
- Я пришел сюда вместе с Варфаломеем. Сейчас это все, что вам нужно знать, а теперь идемте.
Он подталкивал Софи в спину. Но когда они переступили порог гостиной, девушка сразу поняла, что что-то не так: музыка не играла, все смотрели на Романа и на стоящего рядом Виктора, который лишь мельком глянул на Софи, разочарованно качнув головой.
— Кажется, теперь он знает, и похоже между вами все кончено. Хочу поздравить вас, вы вернули Калигулу, — заметил Драган, отходя от нее. Софи наткнулась взглядом на блистательную Ангель, которая приоткрыла свой рот от удивления, не замечая, что вылила содержимое бокала на пол.
Все хотели выразить свое почтение сыну Магистра, ему кланялись и улыбались, а Софи наблюдала за каменным лицом Виктора издалека.
— Почему ты мне не сказала? — только и спросил он, когда наконец смог подойти к ней.
— Я не знала как. Ты только выздоровел, и я не могла найти подходящий момент, — начала оправдываться девушка.
— Ты даже не представляешь, что ты натворила, — разочарованно протянул Виктор.
Софи в отчаянии смотрела на него. Лучше бы уж он кричал на нее, потому что это бы означало, что он злится, а злость проходит.
— Мы должны бежать отсюда, ты ведь понимаешь, что он захочет использовать тебя, — тихо зашептала Софи.
— Мой отец? — перебил ее Виктор.
— Да, — кивнула Софи, не понимая к чему он. — Так вот...
— Перестань, — оборвал ее Виктор. — Если ты будешь говорить о побеге, мне прийдется рассказать об этом, и тебя убьют. Так что прекрати.
— Виктор, я не понимаю, — завертела головой Софи. Она взяла его за руку, боясь, что он уйдет. Но на самом деле она понимала, просто боялась признать, что все изменилось, что перед ней другой человек, боялась признать, что есть обстоятельства, которые могут изменить все между ними.
— Не понимаешь? — Виктор наклонился к ней. — Я остаюсь здесь.
— Но я думала, что ты... — начала она, боясь произнести «любишь меня», и хватаясь за возможность того, что все еще можно исправить.
Виктор ухмыльнулся:
— Ну да, думаю, я просто получал удовольствие от нашего общения.
— Твой отец сказал тебе, что он сделал с твоей семьей? — осторожно произнесла Софи, игнорируя его слова.
— Ты хотела сказать с теми, кто назывался моей семьей, исключая, конечно, мою сестру, которая ничего не знала, с ней он действительно поступил жестоко. Нужно было выбрать способ помягче, она ведь была ребенком, — он наградил Софи взглядом, полным презрения, а потом отбросив ее руку, ушел, оставив ее смотреть ему вслед. В центре зала он остановился, Софи замерла, боясь вздохнуть и надеясь, что Виктор сейчас развернется и шагнет в ее сторону. Вместо этого он взял бокал у проходящего мимо официанта, и подняв фужер над головой, громогласно заявил:
— За любовь, — выпив все залпом, он швырнув бокал на пол, после чего схватил стоящую рядом одинокую девушку, и запрокинув ее, впился ей в губы.
Софи ахнула, оглядываясь в попытках найти поддержку. И тут она осознала, что что-то изменилось: в глазах людей словно появился звериный блеск. Драган был прав, все они не были уверены, что Роман найдет способ выжить, но теперь их снова ничто не ограничивало. Они смеялись и пили словно животные, казалось, все стало куда извращеннее, чем было. Софи растерянно посмотрела на Драгана, который грустно кивнул ей, как бы говоря, что это именно то, о чем он говорил. Девушка попятилась назад, натыкаясь на людей и пытаясь пройти к выходу.
Софи шла по темной аллее, ее трясло, хотя было жарко. Она остановилась у дерева, оперевшись на него и пытаясь отдышаться, но потом босиком рванулась назад. Девушка бежала, словно кто-то гнался за ней, ведь она не должна была сдаваться так просто. Она будет убеждать Виктора, просить и вразумлять, если надо будет даже утащит силой.
Софи быстро нашла Виктора. Он стоял в окружении восторженных людей, которые внимали каждому его слову. Она уверенно шагнула к нему и коснулась его чуть выше локтя, чтобы привлечь внимание. Виктор оглядел всех, и люди разошлись, понимая его без слов.
— Что мне еще сделать, чтоб ты поняла, что все кончено? — грубо начал он.
— Просто скажи, что изменилось? — спокойно ответила она несмотря на то, что ее продолжало трясти. Она не верила, что Виктор мог простить своему отцу все, что он сделал, этого просто не могло быть правдой. Он просто наказывает ее. Вот и все.
Виктор задумался, глубоко вздохнув и нахмурив брови, а затем снова поднял на нее глаза.
— Раньше мне не хотелось, чтоб девушка, знавшая мою, как я думал замечательную мать, умерла, потому что я не смог защитить ее, а оказалось, что моя мать такая же врушка, как и ты, — казалось, с каждым словом он входил во вкус, — но теперь я могу сохранить твою жизнь и без того, что постоянно слушать твои занудные речи, и я даже хочу, чтоб ты жила, чтоб видела, как счастлив может быть человек, когда рядом нет тебя. Твои родители увидели это в тебе с самого начала, поэтому они бросили тебя.
— Хватит, — услышала Софи позади себя голос Ангель. — Ты убиваешь ее этим.
— Не твое это дело, — спокойно ответил он, подойдя к Ангель и глядя на нее сверху вниз, а затем просто ушел.
Софи была права он злится, а злость уходит. Это единственное, что волновало ее. Кроме маленького тоненького голоса, который говорил ей, что происходит что-то еще, потому что Виктор, которого она знала, никогда не сказал бы ей такого.
— Как ты? — спросила Ангелика, приобняв Софи за плечи.
— Все хорошо, — ответила девушка, она наконец смогла дышать спокойно. — Прости, сейчас мне нужно уйти.
Софи ждала Виктора дома, надеясь, что он все же вернется. Ее разбудил стук в дверь, она знала, что это не Виктор, он не стал бы стучать. Это был один из официантов, прислуживающих на вечере, который сказал Софи, что пришел за вещами Виктора.
Софи определенно знала, что такое любовь. Любовь — это все, все в этом мире, но самое главное, что она — все, чего можно добиться, все, что можно сделать, но все, чему не суждено случиться, потому что мы отдаем все свои силы на эту самую любовь, болезнь, которая может не задумываясь убить нас изнутри. Любовь — это силы и энергия, потраченная впустую, ее нужно искоренять, вырывать с корнем. А если не удается, остается жить как есть, жить лишь с одной целью, дожить до конца дня и иметь силы пережить еще один день.
Она не собиралась отворачиваться от Виктора. Не было того, что он мог бы сказать, чтобы заставить ее бросить попытки вернуть его, тем более она сама была виновата, именно она не рассказала ему правду, она кинула его в лапы этому чудовищу, и теперь должна была все исправить. Проблема была в том, что Софи не могла даже перебороть себя и подойти к нему, поэтому ей оставалось лишь наблюдать за Виктором со стороны. И то, что она видела каждый раз заставляло ее содрогаться от ужаса, он всегда был в какой-то компании, они веселились и громко кричали, словно лишь для того, чтобы показать как им весело. А она стояла за углом кухонь и наблюдала, как он со своими новообретенными друзьями заваливается в массивные двери ресторана, а если у нее хватало терпения, то она стояла там до тех пор, пока они не уедут на экипаже праздновать дальше. В такие минуты Софи думала, что она может сказать, чтоб изменить это? Но ведь не может не быть слов, способных изменить даже весь мир?
— Я не могу на это смотреть, — сказала Ангель в один из таких дней, выходя к ней с теплой накидкой, потому что Софи стояла под открытым дождем. — Прекрати мучать себя.
— Я не могу, я виновата, — объяснила Софи.
— В чем? Что он такой? Нет, не виновата, перестань, Софи. Я серьезно, прекрати, иначе я попрошу выгнать тебя отсюда, — грустно сказала Ангель.
Но Ангель не знала всего, она не знала, что семью Виктора нашли из-за Софи, из-за того, что его мать помогла ей.
— Я хочу извиниться, — наконец прошептала девушка.
— А это что-то изменит? — грустно поинтересовалась Ангель.
— Я не знаю, — пожала плечами Софи.
— Тогда извинись наконец и все, и больше не приходи сюда, — Ангель почти заплакала. — Я сделаю так, что сегодня у них не будет веселья, чтоб он вышел сюда достаточно трезвым, и чтоб он понял, что ты будешь ему говорить, но обещай, что это будет последний ваш разговор.
Софи судорожно кивнула.
Она с замиранием сердца ждала, когда Ангель сделает то, что обещала. И наконец Виктор выбежал из здания под руку с какой-то девушкой. Софи окликнула его, боясь, что Виктор лишь посмеется над ней, но он шагнул к ней навстречу, оставив девушку у экипажа.
— Вы встречаетесь? — не могла не спросить Софи, когда он подошел достаточно близко. И она ненавидела себя за то, что в данный момент думала лишь о нем с кем-то другим.
Виктор внимательно посмотрел на нее, как смотрел прежде, чтобы понять все ли с ней в порядке, но теперь он, наверное, делал это, проверяя достаточно ли боли причинил.
— Встречаемся немного не то слово, — заставил он ее покраснеть.
— Прости меня, — сказала Софи, успокаиваясь и говоря то, что планировала. — Я так виновата, что не рассказала, но я бы сделала это. Просто мне было страшно, что Роман убьет тебя, потому что ты не будешь помогать ему, когда узнаешь, что он сделал с твоими родными, — она видела, как Виктор хотел перебить ее, поэтому быстро взяла его руку. — Я знаю что то, что ты говоришь, это лишь, потому что ты злишься, что тебе врали, но это пройдет.
— Софи, не пройдет, — холодно возразил он.
— Это не ты говоришь, — в ее голосе звучала паника, в отчаянии она сжала его руку.
— Теперь я, — хмуро ответил он.
— Я ненавижу это место по тысячи причин, но есть одна, почему я его люблю, потому что ты не сможешь уехать, что бы ни случилось, ты останешься рядом, — сказала она надрывающимся голосом.
— Что же я рядом, — задумался он, вздохнув, а потом повысил голос. — Я достаточно близко, чтобы ты поняла, что ты мне не нужна? — он приблизил свое лицо настолько близко, что она могла сосчитать его ресницы, а потом выхватил свою руку.
Софи не заметила, как ее ноги подкосились, и она осела на дорогу, схватившись за горло, потому что ей было сложно дышать, она не понимала, что плачет, что это слезы душат ее.
— Ну прости меня, — он опустился рядом с ней, в его глазах появился ужас. — Просто пойми, что ничего не может больше быть между нами.
Он осторожно поднял ее на ноги.
— Ты сможешь дойти до дома? — его голос дрожал, она положила руку ему на лицо, ничего не понимая, но он убрал их.
Софи выпрямилась, решившись наконец спросить то, что было необходимо:
— Это потому что я виновата, что Роман нашел тебя? Он рассказал, что прочитал обо мне в газете и так понял о том, где ты с семьей?
Виктор не был удивлен, а значит знал, он отвернулся от нее, а в глазах у него появилась такая тоска.
— Поэтому ты хочешь, чтоб мне было больно? — Виктор вздрогнул от этих слов.
— Я знаю, что ты не виновата, но ничего не могу с этим поделать.
— Но почему ты простил его? — Прошептала Софи, зная, что он поймет, что речь идет о его отце.
— Он не мог иначе, у него были на то причины, — немного подумав, ответил он.
— А я? Я ведь даже не знала? — Софи была сбита с толку.
— Я понимаю, но ты ведь не стала бы хранить дома топор, которым зарубили бы твою семью? Вот и я хоть и понимаю, что ты не виновата, но перестать винить не могу, — объяснил он, и это было хуже всего, хуже оскорблений, насмешек и грубости.
Софи кивнула, а потом просто развернулась и ушла. Она искренне презирала себя за то, что надеялась, что Виктор пойдет за ней и остановит ее. Чтобы успокоиться девушка считала удары сердца.
Она все шла и шла вперед, лишь однажды присев на лавку, чтобы отдышаться. Софи пыталась убедить себя, что не виновата, что так сложились обстоятельства, и ведь Виктор был прав ее вины в этом нет, она была ребенком, но все началось с нее, так все сложилось. И она понимала, почему он не сможет ее простить, встреча с ней буквально изменила его жизнь.
Самыми сложными были первые три дня, потому что она не могла даже заснуть, но потом все наладилось, она снова перебралась к Ангелике. Хотя это было странно не видеть там Герду. К ней часто приходил Лука, он рассказал ей, что Альберта до сих пор не казнили, и он все еще отрицает, что убил кого-либо кроме Герды. Но о чем бы они не говорили, рано или поздно Софи замолкала, начиная смотреть в одну точку.
— Можно жить, даже все потеряв, просто это сложнее, но время поможет, — сказал Лука, положив свою руку на ее, в одну из таких минут.
— Что ты можешь знать? — с какой-то несвойственной злобой спросила Софи, словно очнувшись.
— Я ведь слышу это все каждый день: «Лука, он сегодня недоволен. А что бывает иначе?» или «Лука, у тебя с ним много общего, вы всем недовольны», «Лука, такой суровый, что если на него упадет кирпич, то его голова разобьет его».
Софи невольно улыбнулась, но улыбка пропала, когда она увидела, как Лука замолчал, кусая свой кулак. Софи тронула его плечо, пытаясь заглянуть в его глаза.
— Моя жена убила моего ребенка. Ему было пять, когда я застал ее, стоящей на его кроваткой с кухонным ножом. Я думал, что мы были счастливы, но она сказала, что пять лет назад кто-то изнасиловал ее, и она не знала мой ли это сын. И тот день, когда она убила его, она сказала, что именно тогда поняла, что мой сын от того, кто сделал это с ней. Через несколько дней ее казнили на площади, — у Софи от этих слов мурашки поползли по коже.
— Прости, — пролепетала она.
Лука снова поднял глаза на девушка:
— Все мы изранены, но все мы должны жить, потому что единственный способ уйти от этой боли — это прожить до конца и смириться, время действительно помогает, а уйти сейчас значит забрать все с собой навсегда, навечно. С этим можно жить.
— С этим можно жить, — подтвердила Софи. — Ты ведь будешь счастлив? — с надеждой протянула она.
— Вообще-то уже, потому что знаю, что есть кто-то, кого это волнует, — соврал он, выдавив из себя улыбку, отчего его лицо преобразилось, показывая каким он наверное был годы назад.
Что было действительно ужасным во всей этой ситуации так это то, что Софи ощущала, что сама виновата, ей казалось, что дело вовсе не в том, что она не сказала о Романе, ведь это было просто глупо. Она видела, что Виктор намеренно жесток с ней, и причина этого могла быть лишь в одном: он тоже думал, что это ее вина, что его жизнь сложилась так. И хоть в этом и было нечто странное, но это даже успокаивало Софи, она воспринимала все происходящее как наказание, и каким бы тяжелым оно ни было, оно было заслуженным. И именно мысль о том, что ты расплачиваешься за нечто плохое, придавала ей сил, ведь когда знаешь, что так надо и другого и быть не может, это успокаивает. Неизвестность, вот что приносит боль, мысли о том, что ты мог что-то исправить, что если бы она просто рассказала, все было не так, но когда понимаешь что, что бы ты ни делал, это бы все равно привело к тому, что имеешь, все по-другому. С таким мыслями миришься и понимаешь, что можешь жить дальше, потому что уже нечего менять ни сейчас, ни в прошлом, ни в будущем.