Город потерянных душ

Софи битый час слушала, как Мадлена бренчала на скрипке, она старалась улыбаться, чтоб не расстраивать ребенка, потому что была убеждена, что без любви, заботы и внимания дети вырастают лишенными сострадания и понятия о ценности человеческой жизни, но с каждым минутой строить заинтересованный вид становилось все сложнее. Стоило признать, что Мадлене вряд ли суждено было стать первой скрипкой в мире, и вовсе не потому что она находилась в месте, отрезанном от всего остального света, просто казалось, этот город существует лишь для того, чтобы скрыть ни в чем не повинных людей от такой музыки.

Софи была почти счастлива, когда в комнату вошла Марта, прервав игру. Она даже подумала не обнять ли ее?

— София, там к вам воспитательница из детского приюта, — сказала домоправительница.

Софи недоуменно посмотрела на нее, пытаясь понять, что воспитательнице детского приюта нужно от нее. Мадлена смотрела на Марту так, будто ожидала сегодня на обед ее печень.

— Мария, моя давняя подруга, — принялась объяснять Марта, когда они вышли из комнаты Мадлены. — Она воспитательница в пансионе для детей, от которых отказались родители, или которых родители не могут содержать. Я рассказала ей о вас и вашу историю. Ну с вашим Виктором, — уточнила она, так что Софи, следовавшая за ней чуть не задохнулась от возмущения. — И мне кажется, она сможет вам помочь, — продолжала как ни в чем не бывало Марта. — Потому что нет ничего лучше в таких ситуациях, чем творить добро.

Софи не успела возразить, потому что Марта отворила перед ней дверь в кухню.

— Здравствуйте, — сидящая у стола женщина подскочила. — Марта столько о вас рассказывала.

Софи недовольно посмотрела в сторону Марты, чего та похоже даже не заметила, суетясь, чтоб им всем подали чай. Ну отлично теперь ее, Софи, записали в общество старушек.

— Я не хочу тратить ваше время, поэтому скажу прямо, — начала Мария, отхлебнув из кружки. — Понимаете, в этом году нам пришлось снизить уровень платы на содержание детей с родителей, зима была долгая и холодная. Поэтому у нас совсем нет денег на то, чтоб закончить ремонт, а нам так нужна новая комната для девочек. Если бы вы могли докрасить стены, я бы была вам так признательна и не только я, а все наши маленькие воспитанники.

Софи вздохнула, но сдержалась от того, чтобы не закатить глаза от столь наглого давления. Кем интересно она будет, если откажет маленьким деткам? Уж лучше бы она слушала Мадлену.

Так Софи без особого энтузиазма приступила к своим новым обязанностям. Ей нужно было побелить и раскрасить стены по собственному усмотрению. Это была комната три на десять метров, и здесь должна была быть еще одна общая спальня для девочек. Софи решила приходить сюда каждый второй день, чтоб закончить побыстрее, потому что все эта атмосфера напоминала ей, как когда-то она жила в точно таком же месте с облезлыми стенами и потолком в пятнах, на который ей приходилось смотреть часами, пока ее не посадят в кресло. Вспоминая это, девушка чувствовала какое-то покалывание в ногах, и то и дело нервно смотрела на них. Дошло до того, что она стала просыпаться среди ночи, забывая, что детство давно позади, и дергая ногами под одеялом, чтобы убедиться, что это лишь навязчивые мысли. Так уже было, когда ей исполнилось шесть, и она только встала на ноги, она все искала подвох, не веря в собственную удачу, не веря, что может ходить, а оказалось, что чудо вовсе не было чудом.

Софи сразу заметила эту девочку. И быстро узнала ее историю. У Вероники были длинные черные вьющиеся волосы, которые приходилось прятать под косынку, а все ее лицо было усеяно веснушками, и порой ей казалось, что именно из-за них ее настоящие родители отказались от нее, отдав чужим людям. И хоть девочка и допускала, что возможно дело было вовсе не в веснушках, но была убеждена, что ее родители были ненастоящими, а настоящие почему-то бросили ее. Девочка верила в это несмотря на то, что все заверяли ее в обратном. Но как у ее голубоглазых родителей могла появится она с зелеными глазами?

Ее убеждения сделали ее одинокой потому, что все считали, что она просто придумывает, и девочке приходилось каждый раз стойко выслушивать очередные нравоучения от воспитательниц в приюте, куда ее отдали на все лето, а потом бежать плакать в каморку, о которой никто не знал. Там она доставала листок из учебника по биологии и раз за разом перечитывала, что зеленый цвет глаз доминирующий признак, и это придавала ей сил, чтобы бороться с насмешками. Так было и сегодня, когда Вероника накинулась на очередного своего обидчика, а теперь в наказание ее в очередной раз оставили в пустой комнате с Софи, которая расписывала стены. Вероника долго исподлобья глядела на свою новую соседку по несчастью, и ей казалось, что и Софи тоже виновата в том, что сегодня Вероника останется без десерта.

— И вам уже успели рассказать? — наконец спросила девочка, прерывая молчание.

— Рассказать что? — оглянулась Софи.

— Что я думаю, что мои родители ненастоящие? — ответила девочка.

Софи прищурилась, глядя на нее, не понимая шутит ли девочка.

— Думаю, с возрастом это пройдет, — случайно вылетело у Софи.

— Я не вру, — Вероника соскочила с пола и сжала кулаки за спиной.

— Ты и меня побьешь? — засмеялась Софи.

— Они все голубоглазые, — чуть не заплакала девочка.

— Ну видишь ли, если бы ты учла еще своих дедушек и бабушек, у которых глаза могли быть твоего цвета... — начала Софи.

— А и учла, — перебила ее девочка.

— И кто, как ты думаешь, твои настоящие родители? — С интересом спросила Софи, и Веронике впервые показалось, что кто-то может поверить в нее.

— Я не знаю, — она присела на пол, поджав ноги.

— Ну я определенно не сильна в генетике, но надеюсь, что твои родители все же твои, а если нет, надеюсь ты найдешь их, — Софи села рядом и ободряюще сжала плечо девочки.

— Вероника, противная девчонка, — закричала воспитательница, входя в комнату. — Она вам мешает, да?

— Нет, не мешает, — примирительно заявила Софи, не желая становиться причиной наказания для девочки.

— Лучше не поощряйте эту негодницу, — заметила воспитательница. — Вставай, у вас скоро обед, — обратилась она к Веронике.

— А вы еще отдыхаете? — оглянулась женщина. У Софи от удивления чуть не отвисла челюсть.

Вероника несчастно улыбнулась, глядя на Софи, отчего сердце у девушки сжалось от сострадания.

— Ты только вообрази, а потом она говорит: «Путник, поднявшись на крутую гору, с великим удовольствием отдыхает на ее вершине. А будет ли он счастлив, если его заставят отдыхать вечно?» — гневно вещала Софи.

— Стендаля приплела? — протянула Ангель, расчесывая волосы. — Ты им сказала, что больше не прийдешь?

— Нет, — хмуро пробормотала Софи.

Они еще несколько часов просидели в гостиной. Все это время Ангелика пыталась объяснить Софи, что ее должны уважать и бояться, правда в ее понимании уважение это достигалось посредством унижения других.

Когда Софи легла в постель было уже за полночь. Комнату заливал лунный свет. В свете призрачных лучей блестела паутинка на окне, девушка беспокойно ерзалась на кровати, пытаясь уснуть, но каждый раз когда она закрывала глаза, в голове появлялась надоедливая мысль о том, что она что-то забыла, тогда она открывала глаза, резко взбивала ни в чем не повинную подушку, и снова откинувшись на нее, пыталась вспомнить что-то важное, что мешало ей заснуть.

Наконец совсем обессилев, она поднялась, подошла к окну и распахнула его настежь, паутина начала дрожать от прохладного воздуха, заполняющего комнату. Девушка села на подоконник и взглянула в бездонное небо, полное тысячи звезд. Софи вздохнула, безуспешно пытаясь отогнать от себя мысли, и тут ее взгляд случайно наткнулся на роман Стендаля «Красное и черное» на полке среди других книг, она долго смотрела на него тем невидящим взглядом, что смотрят на вещи, когда думают совсем о другом. Она вспоминала школьные годы, как на уроке литературы ее попросили рассказать о Жюльене Сорели, а она в тот момент задумчиво глядела в окно на падающие хлопья снега, пока к реальности ее не вернул сердитый голос учительницы, которая минутой позже поставила ей неуд, не желая вспоминать свое детство, и то как и она когда-то в ужасе выходила к доске не зная, как написать слово «веснушчатый» и боясь, что никогда не увидит свободы и заснеженных горок, если ей поставят два. После этого Жюльен Сорели стал главным человеком в жизни Софи на ближайшие выходные, с этой книгой она засыпала, подкладывая под голову, с ней она просыпалась. И как жаль ей было самого благородного, умного, тщеславного, гордого и страстного из всех героев романа, у которого была шкатулка, в которой была и самая большая мечта и самое большое разочарование его жизни, то что наполняло его душу огнем и разжигало в нем надежды. Ему не суждено было родиться во времена Наполеона, чей портрет и был в шкатулке, не суждено стать солдатом, который на белогривой лошади, рассекая воздух знаменем, скакал бы по земле отныне принадлежащей ему. Ей припомнился и наставник юноши аббат Пирар, чьи враги иезуиты, делали все, чтобы он подал в отставку. И тут словно свет зажегся в голове. Она вспомнила книгу, которую однажды видела в руках Марка, разносчика хлеба, на которой крупными буквами значилось «Эскобар-и-Мендоза», она никогда не читала его книг, но он ведь тоже был иезуитом, однако не это главное, это ведь именно ему принадлежали слова: «Finis sanctiflcat media», что в переводе с латинского значило: «Цель оправдывает средства.»

Софи попыталась успокоиться, но сердце так и рвалось вон, похоже она узнала, кто Висельник. Теперь уже было не до сна, девушка пошла на кухню, где никак не могла налить горячую воду в кружку. Он убивает тех, кого считает недостойными жизни, решает, кто будет жить, чтобы достойные не умирали, вот к чему эта фраза. Но как это не вяжется с тем Марком, которого все знали, милым глупым несчастным Марком.

Девушка молила, чтоб поскорее наступило утро, и она смогла рассказать обо всем Ангелике, чтобы подруга убедила ее, что она не сумасшедшая. Но что странно, как только Софи нашла причину своего беспокойства, сон полностью завладел ею. Она заснула и не видела никаких снов.

Когда Софи проснулась с утра, она и думать забыла о вчерашнем открытии, но взгляд брошенный на книжный шкаф вернул ее к действительности, девушка метнулась к ванной, надеясь найти там Ангель, но та уже ушла.

Софи собиралась не так быстро, как ей хотелось, вначале не могла просунуть руку в платье и только потом поняла, что пытается одеть его шиворот навыворот, ее волосы торчали из стороны в сторону, и казалось, положение не поправят даже все расчески мира. Наконец со сборами было покончено, и девушка вышла на улицу.

С утра было прохладно, люди кутались в одежду, а изо рта шел пар. На улице стоял неподвижный туман, и тяжелый влажный воздух от отсыревшей земли наполнял легкие так, что было сложно дышать, но Софи старалась идти как можно быстрее.

Она быстро зашла в кухни, и опустив голову пониже, направилась прямо к Ангель. Та сидела за столом, закинув ноги прямо на стол, и завивала свои локоны плойкой, глядя в зеркало сбоку. Увидев Софи, она испуганно дернулась.

— А это ты, — медленно протянула она.

— А кто ты думала? — Софи села напротив.

— Неважно, кто угодно. Думаешь приятно, если бы тебя увидели в таком виде? — она указала на свои растрепавшиеся цвета воронного пера волосы. — Хотя кому я это говорю? — Ангель окинула взглядом ее неряшливый вид. Софи поморщилась, не желая забивать свою голову глупостями.

А Ангелика продолжила:

— Хочешь возьми румян? Хотя их определенно будет мало.

Разговор принимал опасный оборот в сторону одних из тех невыносимых бесед о туфлях, локонах и завивках, о которых эта женщина могла говорить часами. Особенно если в ходе этих разговорах Ангелика могла параллельно заниматься своим любимым делом, а именно унижением других.

— Ангель, неважно, я пришла тебе кое-что сказать, — прервала ее Софи.

Ангель недовольно поджала губы, но Софи не обращала внимания, она была слишком взволнована, и наклонившись поближе, зашептала:

— Мне кажется, я знаю, кто такой Висельник.

— Кто? — в глазах Ангель появились испуганные огоньки, а плойка полетела на пол.

— Это Марк, — тихо произнесла Софи.

— Марк? — она подняла плойку и весело захохотала. — А я-то думала ты умная, хотя я всегда склона приписывать людям то, чем они не обладают.

— Намекаешь, что у тебя есть великодушие? — язвительно пробормотала Софи, недовольная несерьезностью подруги.

— Ну ладно, с чего ты это взяла? — это был один из тех вопросов, которые задают зная, что собеседнику будет приятно ответить, но Софи не почувствовала никакого подвоха, она встрепенулась от проявленного к ее новости интереса:

— Ты подумай сама, ведь все сходится, и понятно, почему он порой знал о том, что знали лишь мы с тобой. Марк просто мог подслушать, как мы говорили об убийце с похорон, и что к этому был причастен судья, а еще о Эмиле. Лию он мог увидеть, когда она подсыпает мне что-то в стакан, про библиотекаря почти все знали, как и про Артура, — Софи даже соскочила со стула и теперь расхаживала по комнате.

Ангель сморщила губы и покачала головой, как бы говоря, что этого недостаточно.

— Нет, нет, это еще не все, — вскинула руки Софи, ее так и распирало желание поделиться с кем-то, узнать сошла ли она с ума, или в ней сидит неоцененный гений.

— Ты ведь хочешь узнать, почему я подумала, что это Марк? Он читал... — но Ангелика перебила ее.

— Нет, нет, нет, ничего не хочу слушать, — Ангель глубоко вздохнула. — Софи, пожалуйста, остановись. В среду ты вымыла посуда столь тщательно, что она до сих пор скрипит в руках, в четверг ты выстирала мои платья, и теперь я пахну мылом, а вчера ты переставила все в ванной так, что без поискового наряда там ничего не найти. Ну а сейчас ты принялась за свое самое любимое занятие искать и искоренять злодеев. А это не шутки, ты можешь пострадать, можешь стать следующей. А Марк, он и итак в жизни натерпелся, он не заслуживает, чтоб его незаслуженно обвиняли в чем бы то ни было.

— Но... — хотела была возразить Софи, но Ангель прижала руки в ушам и что-то забубнила себе под нос.

Софи даже топнула ногой от злости и выскочила из кабинета подруги, обиженно захлопнув за собой дверь. Но похоже Ангель была права, Софи не могла отрицать очевидного, она придумывала кучу дел, чтобы не задумываться над своей жизнью.

Она проходила мимо комнаты, где когда-то выпекала хлеб, понимая, как давно это было. Она остановилась, глядя на суетящихся внутри женщин. И тут вдруг вспомнила тот листок, который нашла на земле на одном из мест преступления.

— Липовая, Дальняя, Садик на Углу Кирпичной, Дубовый переулок, — зашептала она, закрыв глаза и вспоминая содержание записки.

ЛА 110 25 38 47

Д 110 24 37 45

СТ 12 21 31 51

ДП 13 21 34 42

Все эти места были в разных частях города, но было кое-что, что их объединяло, во всех из них находились ларьки, куда привозили и продавали хлеб из кухонь. В каждой строке был ряд цифр, но в этих цифрах было кое-что общее: за буквами всегда следовали цифры, начинающиеся с единицы, затем с двойки, потом с тройки, почти во всех были начинающиеся с четверки.

Софи залетела в комнату, где пекли хлеб.

— В пронумерованных печах пекут всегда одно и то же? — обратилась она к женщине, стоящей ближе всего к огромным печам.

— Да, в первой - белый, во второй - ржаной, в третьей - бездрожжевой, в четвертой - черный, в пятой - кукурузный — ответила ее женщина.

— Садик на Углу Кирпичной, они не заказывают черный, — рассуждала вслух Софи. — Почему? — она снова повернулась к женщине.

— Все верно, — она была растеряна из-за поведения Софи. — Говорят, что дети его не едят.

Софи попятилась назад, вылетая из кухонь, ей срочно нужно было найти инспектора. Теперь она знала, что это Марк. Это он записал на листок куда и сколько нужно доставить ящиков хлеба. Каждая строка начиналась с краткого обозначения улицы, а потом следовало сколько какого хлеба нужно. Теперь это казалось очевидным, у Софи и сомнений не было, что все так, как она думает.

Инспектор не хотел слушать ее, но ему пришлось. Он был вынужден послать людей, которые вернулись вместе с Марком, Софи не смотрела на него, ей было стыдно, вдруг он не был виноват. Но разве она могла молчать, когда кто-то убил столько людей?

Ей было совестно и потому, что все твердили, что он ни при чем, но Софи было достаточно одного взгляда на него, чтобы понять: он и есть тот человек, это он совершил все эти убийства. Марк одновременно и гордился этим, и словно корил Софи, что она остановила его.

Когда Марк сознался, Софи сделалась местной героиней, ей дарили цветы на улице, и приветствовали на каждом углу, но ей это не доставляло никакой радости. А все, потому что Роман принял решение не казнить Марка, вместо этого его поместили в клетку в центре города, как животное, к нему приставили охрану, чтоб его не убили, но каждый мог подойти и кинуть что-то в него. Софи видела, как несколько мужчин кинули в клетку раскаленные угли, они глумились, глядя, как Марк извивается, а потом эти люди подходили к ней и благодарили ее.

А Софи лишь думала о том, что злодеев от незлодеев отличает лишь, то как незлодеи наказывают своих злодеев. И Софи не нужно было мнение других, чтобы знать правду.