Город потерянных душ

Почти у всех иногда бывает такое чувство, неописуемое, но предвещающее нечто плохое, и дело вовсе не в черных кошках, перешедших дорогу, не в страшных снах, после которых долго сидишь на кровати, убеждая себя, что то был лишь сон. Такое чувство появляется и проходит лишь, когда понимаешь, к чему оно было.

— Что здесь делает этот старик? — протянула Ангель, подозрительно глядя в окно на Луку, который стоял на пороге.

Последнее время Ангелика была вечно зла и недовольна, Софи предполагала, что это связано с тем, что она даже не подозревала, что Висельником мог быть кто-то, кого она видела каждый день.

— Думаю, он пришел ко мне, — иронично заметила Софи, отвлекаясь от своего дела.

— Ну уж, наверное, Холмс, — съязвила Ангель. — Знаю, что тебе нравится старье, до которого никому нет дела, но может быть вы поговорите в другой раз? — предложила подруга.

— Да, что с тобой? — возмутилась девушка. — Конечно, зная твой характер, я многому не удивляюсь, но это уже слишком. Не надо так о нем, — Софи отложила иголку и платье Ангелики в сторону, и несмотря на возмущенные возгласы, вышла в коридор.

Лука не захотел входить, так что они сели на крыльце.

— Софи, — у него на лице появилась улыбка.

— Что случилось? — девушка изрядно обеспокоилась, она никогда не видела, чтобы Лука улыбался. Ухмылялся, смеялся, язвил и издевался, да, но такую кроткую улыбку она видела впервые.

— Все хорошо, — он погладил ее по спине, успокаивая. — То, что мы искали, тот журнал про Катерину, он в библиотеке.

— Что? Тот журнал, в котором описаны ее последние работы? — уточнила она.

— Да, — кивнул мужчина. — И здесь есть кое-что интересное, она работала у Еловой заставы, а это прямо у кромки леса, там несколько лесопилок, но почти все нерабочие. Теперь мы возможно сможем сбежать отсюда, навсегда, — прошептал Лука, закрывая лицо руками.

Софи заулыбалась, хоть надежды было и мало, но потом поняла, что это означало для нее, ей прийдется уйти от Виктора навсегда, потому что он не согласится пойти с ней.

Сзади раздался резкий звук бьющегося стекла:

— Я не стану выкидывать твои вещи из своего дома на порог, но я хочу, чтоб ты ушла сегодня же, ушла из моего дома и из моей жизни навсегда, и как кстати, что у вас с этим какие-то планы, — Ангелика развернулась и захлопнула за собой дверь. Софи растерянно смотрела ей вслед.

— Ты правильно сделала, что не рассказала ей, мы не знали кому можно верить, — Лука положил руку девушке на плечо, пытаясь приободрить.

— Но я ей верила, просто не хотела подвергать пустым надеждам, — еле слышно промолвила Софи.

— Я понимаю, но мы должны торопиться, мы должны понять, есть ли что-то в этих документах, что сможет помочь нам.

— Нет, — покачала головой Софи. — Для меня неважно, есть ли там что-то, я не могу уйти и даже пробовать не буду, пока Виктор не простит меня. Я не могу оставить его. Тем более я знаю человека, который поможет нам, если я уговорю Виктора, — Софи рассказала ему о словах Драгана.

— Извини, что не рассказала раньше, — после этих слов у нее даже плечи опустились в ожидании того, что сейчас от нее отвернется еще один человек.

— Я не буду злиться, что ты не рассказала мне об этом прежде, — успокоил ее Лука. — Вчера я видел Виктора, - Софи глубоко вздохнула, готовясь к тому, что последует после. - Он бросил тебя, ваши пути разошлись.

Софи выдохнула:

— Я знаю, но не могу оставить его здесь.

Лука тяжело вздохнул, но спорить не стал.

Софи не нашла ничего лучшего, чем принять предложение Драгана жить в его доме, когда тот узнала, что она ищет жилье, ведь вся его прислуга жила у него. Хотя конечно, Софи для Драгана была куда больше, чем просто прислуга, все ее задания сводились к мелким поручением, вроде выбрать цветы к столу, съездить и забрать костюмы у портного, позаботиться, чтоб бар всегда был полон, остальное же время она просто разделяла бессмысленные увлечения Драгана, которому нравилось слушать ее язвительные комментарии. Ему было по душе и то, что она находила его поведение отвратительным, плохо держалась в седле, не умела держать оружие, когда они охотились, даже то, что она выхватила ружье и чуть не прострелила его ногу, когда он хотел убить оленя, он посчитал забавным. В тот день мужчина мог лишь вздыхать, что не заполучит рога себе на стену, а Софи ликовать, что спасла влажные оленьи глаза.

Но никакие развлечения не могли заглушить одиночества Софи. Ей казалось, что все, что ей дорого, покинуло ее, а все хорошее давно позади. Самым ужасным было то, что она с каждым днем все больше теряла надежду, надежду на то, что в жизни еще будет что-то хорошее. В детства она ненавидела это чувство, ведь помнила, как вопреки здравому смыслу надеялась, что встанет на ноги, надеялась весь день, пока солнце не уходило за горизонт, и она не понимала, что этот день всего лишь обычный день, и следующий будет таким же, и тот, что прийдет за ним тоже. Тогда девушка не понимала, как надежда помогает ей, потому что даже ничего не имея, она хранила ее сердце, не давая ему разбиться под гнетом неудач. И каким бы холодным и тяжелым ни был день, она надеялась, что следующий все исправит.

Теперь все для нее было иначе, Софи отчаялась и смирилась. Она поняла это, когда однажды проснулась среди ночи. Ей снился кошмар, была Выборочная пятница, и какая-то девушка медленными шажками ступала на подмостки, она заставляла себя делать каждый шаг, убеждая, что это в любом случае ее последние минуты, и что лучше закончить жизнь достойно, не показывая страха мучителям, не прося милости и жалости, которой все равно не получит. Но то, что с ее уст не срывалось ни звука, не значило, что все внутри нее не кричало от ужаса, а неминуемая гибель не колотила в уши, отбивая последние минуты. Девушка оглядела толпу, пытаясь увидеть хоть что-то, способное успокоить ее, дать надежду, что это не конец. Но впереди была лишь толпа равнодушных людей, чьих лиц она не могла различить. И тут она увидела какой-то блик, это сверкнули чьи-то часы в толпе, она прикрыла глаза рукой, чтоб свет не ослеплял ее, а потом опустила руку, и тогда Софи поняла, что это ее рука. Это она на подмостках, она сейчас умрет.

Софи села в кровати, прежде чем случилось что-то еще. Девушка взглянула на календарь на стене. Сегодня было 4 июня, пятница, первая пятница в летней декаде, а значит возможно ее сон станет явью.

Она тщетно пыталась успокоить себя, но не могла отделаться от мысли, что сон ее не просто сон, ведь сегодняшний вечер мог стать для нее последним. Вчера Марта передала ей бледно-лиловый конверт, в котором сообщалось, что завтра она обязана быть на площади, потому что в урне будет листок с ее именем. «Прошлым летом прислали в оранжевом конверте», — сказала Марта, словно говорила о том, что нужно бы почистить занавески, в руках у нее был в точности такой же конверт.

Софи до сих пор не могла поверить, что Виктор так поступил, она не просто стала ему безразлична, даже мысль, что она умрет не трогала его. Девушке вдруг вспомнился вчерашний дождь, раскаты грома и яркие вспышки, озаряющие небо. От мысли, что это ее последнее лето, ее последний дождь, в глазах защипало. Она взглянула на часы, было еще слишком рано, но она не стала ложиться.

Совсем другое настроение было у Драгана, казалось, что даже солнце сегодня взошло, лишь чтобы приветствовать его.

— Вы меня не слушаете, — прозвучал возмущенный голос.

— Да, в смысле, — Софи встряхнула головой, чтоб избавиться от навязчивых мыслей, — простите меня.

— Вы такая бледная, — заметил Драган, отпивая кофе.

— Да, наверное, — кивнула она.

— Это из-за того, что будет вечером? — поинтересовался он.

Софи хотела сказать, что это вовсе не так, хотела, чтоб ее голос не казался испуганным, но у нее не было никаких сил притворяться:

— Сегодня, я могу умереть.

— В урне будет лишь одна единственная бумажка с вашим именем, а может и вовсе не будет, ваш благоверный сейчас влиятельный человек, я думаю он позаботится о вас, — попытался он ее успокоить.

— Наверное, — подтвердила девушка, хотя вовсе так не считала.

— На вашем месте я бы не волновался, герои не умирают, — он потрепал ее руку, Софи же постаралась выдавить улыбку, но вместо этого получилась вымученная гримаса.

— Ладно, вернемся к делам. Сегодня в доме Магистра состоится прием, и я думаю, что готовится что-то особенное. Я хочу, чтоб и вы там были, чтоб не повторилась прошлая история с Мадленой, когда она чуть не откусила ухо другой девочке, к тому же мне говорили, что им там потребуется помощь на кухне, а вы, кажется, уже работали в подобном месте.

— Ну там я скорее мешала, — заметила Софи с улыбкой. — Я прийду, если смогу.

— Хорошо, значит увидимся вечером, — подвел он итог, видимо желая остаться наедине с собой, чтоб насладиться своим видом в новом костюме.

Софи вернулась к себе в комнату и просто сидела на кровати, дожидаясь вечера. Наконец она взглянула на часы, понимая, что пора идти. Внизу стояла Марта, девушка хотела развернуться и незаметно скрыться, но женщина уже увидела ее, помахав рукой:

— Софи, а я тебя жду.

— Правда? — удивилась девушка.

— Да, — засмеялась Марта. — Нам ведь сегодня по пути.

Софи изумленно посмотрела на нее, но спустилась вниз. Пока они шли, Марта рассказывала глупые истории про то, как пропал сыр, а потом оказалось, что его съели, или про, то что она искала очки, а они все это время висели на цепочке у нее на шее.

— Вы так спокойны, — наконец выпалила Софи, словно ее возмущало, что кто-то может быть спокоен в такой ситуации.

— Я просто смирилась с этим, привыкла так сказать, — улыбнулась ей Марта. — И как видишь, я еще жива.

— Но так нельзя, — возмутилась Софи.

— Разве мы что-то можем, детка? — Софи не стала отвечать, для нее было очевидным, что люди не просто могут, но и должны бороться с веревкой, которую вешают им на шею. Нельзя просто мирно существовать с несправедливостью, даже зная, что никогда нельзя будет истребить ее полностью, но пытаться необходимо, ведь иначе она будет цвести, все больше опутывая своей непроглядной паутиной.

Наконец они достигли площади, где уже было немало народу. Софи чувствовала какую-то слабость, глядя на остальных людей. В основном все были со своими родными, они прощались и улыбались друг другу. Все они казались спокойными и грустными. Вначале девушка не поняла этого. Неужели только ей страшно? Но потом осознала, что ей просто не для кого держаться, ведь если бы рядом с ней были родные и близкие, она бы высоко подняла голову и вела бы себя так, будто ничего не происходит, будто бы ей все по плечу. И все же на площади были и те кто плакал, закрыв лицо платком, или молился, сложив руки перед собой.

Неожиданно к Софи пришло понимание того, что все они здесь сейчас переживают одно и то же, просто некоторые достигли примирения с тем, что может быть, кто-то еще отрицает это, кто-то злится, кто-то готов отдать все, лишь бы с ним ничего не случилось, кто-то просто подавлен тем, что может произойти, но всех их объединяет то, что в их жизни случилось нечто страшное, ведь сегодня их жизнь или жизнь их близких под угрозой.

— Софи, вот ты где, — сквозь толпу к ней протиснулся Лука. — Давай, отойдем, - он взял ее за руку и потащил в переулок.

— Нам нужно выбираться отсюда, — сказал он ей.

— О чем ты? — его неожиданное появление совсем выбило Софи из колеи.

— Софи, я был у Еловый заставы, где работала Катерина, я все там обшарил и уже отчаялся, пока не увидел это, — он протянул ей какую-то цилиндрическую деталь.

— Что это? — равнодушно протянула девушка.

— Это часть от трассы труб, проложенных неглубоко под землей в лесу, — довольно сообщил он ей.

— Ты сломан водоснабжение? Поздравляю, — Софи выдавила улыбку. - Хотя не знаю, как мне поможет то, что я не смогу сегодня принять душ.

— Эти трубы состоят из кобальтового сплава, самого сильного ферромагнетика в мире, — оставался серьезным Лука.

— И что? — нахмурилась Софи.

— А то, что они притягивают металлы. Под землей проложена трасса из намагниченных труб, и я думаю, что следуя вдоль них можно выбраться отсюда.

— Как?

— Достаточно нести в руках металлическую деталь и пока будешь следовать вдоль труб, будешь чувствовать притяжение. Софи, теперь мы знаем, как выбраться отсюда, уходим сейчас, — уговаривал он ее.

— Нет, нельзя, а как же Ангель, как же ... — она остановилась, прикусив губу.

— Виктор? — спросил Лука, качая головой. — Софи, ни для кого не секрет, что порой вовсе не жребий решает, кому жить, а кому умереть, ты понимаешь?

— Я понимаю, что если он захочет, то я не переживу этот день. Но я не думаю, что он так поступит. Я не могу уйти, он спас мне жизнь, когда не оставил меня здесь одну, — говорила она.

— Ему никто не дал бы уйти, он сын магистра, — возразил Лука, перебивая ее.

— Но он-то этого не знал, он всегда был рядом, когда был нужен мне, — ее глаза заслезились, и она встряхнула головой, откинув волосы. — Но ты можешь, нет, ты должен уйти.

— Ну что за бред? Я не уйду один, — прервал ее Лука, встряхнув за плечи. — А ты останешься здесь, ты не пойдешь на площадь и если назовут твое имя, то я вернусь, и мы спрячем тебя, а потом сбежим отсюда, — произнес он тоном, не терпящим возражений.

Лука отошел от нее. Но она не могла оставаться в переулке, ее посетила навязчивая мысль, что если ее не будет на площади, то ее имя обязательно назовут, словно если она сделает этот выбор, то судьба лишит ее других возможностей. И девушка зашагала вперед, ей словно заткнули уши, потому что она ничего не слышала. Она просто шла вперед, не осознавая и не видя ничего.

Софи смотрела сквозь толпу, сквозь людей, их страхи и переживания и вспоминала о герое из книг, бесстрашном капитане, который рассекал облака на воздушном корабле, он был ловцом молний и мечтал лишь о том, чтобы поймать молнию столь яркую и пронзительную, чтобы та могла осветить весь мир.

— Софи, все закончено, — наконец услышала она рядом с собой голос Луки. Девушка машинально кивнула.

Они пошли в аллею, где сидели молча, пока девушка не пришла в себя и не вспомнила, что обещала Драгану сегодня присмотреть за его внучкой.

— Мне пора, — протянула она, не веря в то, что можно вернуться к тому, что было до ее прихода на площадь.

Софи шла в полном одиночестве, наконец перед ней предстал дом Романа, самое большое и самое роскошное здание на Холмах, казалось невозможным, что такое строение, достойное королей, могли воздвигнуть так далеко от известного нам мира. Софи не представляла, сколько сил понадобилось, чтобы отстроить этот особняк, сколько людей возвращались домой не в силах поднять и руки после работы, но одно она знала точно, не было строения более отвратительного, столь пропитанного ненавистью и страхом во всем мире.

Когда Софи вошла, ее тут же встретила улыбающаяся девушка лет пятнадцати, она повела ее через огромный холл в правое крыло. По пути Софи остановилась у распахнутой настежь комнаты.

— Пойдем быстрее, у меня мурашки от этого места, — пробормотала девушка.

— Почему? — Софи заглянула ей через плечо, это был большой кабинет, заставленный стеллажами с книгами.

— Здесь умер прежний хозяин дома, — мрачно заметила девушка. — Не знаю, кто опять открыл эту дверь, — нахмурилась она, а потом понизив голос, добавила. — Говорят здесь даже бродит его призрак.

Софи усмехнулась:

— А кто был прежний хозяин?

— Прошлый магистр, Варфаломей, — так же шепотом ответила девушка.

Когда они переступили порог кухни, Софи вручили фартук и дали список указаний, которые она действительно пыталась выполнять, но единственное, о чем она могла думать, так это о том, что она не видела возможным приходить на площадь раз за разом как в последний раз, а потом уходить, зная, что снова вернется туда. И как потом можно думать о чем-то кроме того, что тебе снова предстоит нечто подобное? Такого наказания не пожелаешь и худшим врагам. Девушка оглядывала окружавших ее людей, как они могут переживать это снова и снова? И у нее не было ответа, возможно, нужно было родиться здесь, чтобы воспринимать все это как нечто должное и неминуемое. Но неужели даже живя с этим всю свою жизнь, они не понимают, что так не должно быть.

Очень скоро на кухне поняли, что Софи лишь очередная забота, а не помощь. И несмотря на все ее старания и четкие указания у нее ничего не выходило: поднос с маленькими пирожными рухнул на пол, лимонад был таким кислым, что казалось, это не вода с лимоном, а лимон с водой, томящееся рагу превратилось в угли. Наконец Софи вежливо поблагодарили и сказали, что ее помощь больше не нужна.

Выйдя с кухни, Софи медленно зашагала по коридору. Она вернулась к кабинету Варфаломея, и убедившись, что она в коридоре одна, тихо отворила дверь и вошла в комнату, в которой по слухам обитали призраки. Если когда-то здесь и случилось нечто плохое, то сейчас это была просто комната, тихая пыльная комната с богатым убранством, уютным зачехленным диваном у стены, круглым столом с отломанной ножкой в центре. Софи подошла к рабочему столу напротив двери. Здесь до сих пор виднелись те цифры, которые она впервые увидела в записях Виктора, и о которых ей потом рассказал Лука. Она опустилась в зачехленное кресло, откинулась назад и уставилась в потолок. Он был весь в желтых пятнах, видимо, с верхнего этажа постоянно что-то проливали. Девушка внимательно пригляделась, заметив, что раньше на потолке, наверное, был гобелен, который кто-то неаккуратно вырезал по краям золотого потолочного багета, с углов которого свисала ткань. Софи встала на стол и пригляделась к остаткам гобелена, он был очень старый, коричнево-красного оттенка и отделанный вручную. Несомненно он представлял большую ценность, о которой видимо не подозревал тот, кто так небрежно вырезал его с потолка.

Софи вышла из кабинета и направилась по коридору, разглядывая картины, висевшие на стенах, потом поднялась по винтовой лестнице на второй этаж, где весь пол был отделан узорчатой плиткой, на которой были изображены алые птицы, оранжевые цветы и золотистые звезды.

Она не могла поверить глазам, когда наткнулась на картину, на которой увидела до боли знакомую женщину. Софи подошла ближе, чтобы разглядеть Катерину, мать Виктора, которую она знала под именем Анита. У нее были светлые волосы до плеч, лицо сердечком и синие глаза совсем как у ее сына. Софи вспомнила момент, когда поняла, что Виктор с семьей покинул дом навсегда, и она больше никогда не увидит никого из них. Больше всего она жалела о том, что не может вспомнить их лиц, ни одного из них: ни Катерины, ни ее мужа, ни их дочери, но главное Виктора. Она тысячи раз закрывала глаза, пытаясь мысленно воссоздать его лицо, воспроизвести в голове этот образ, но получала лишь мутную картину, словно смотрела на него сквозь толщи льда.

Софи стояла у картины еще какое-то время, работа была выполнена умело, но художнику так и не удалось раскрыть секрет Катерины, поэтому глаза были какими-то пустыми, словно это были вовсе и не ее глаза, но в целом это была она, только чуть моложе и волосы длиннее.

Софи спустилась вниз, чтобы найти Мадлену и проверить, что с ней все в порядке. В коридоре она увидела молодую девушку, с уложенными набок черными волосами в нежно-оливковом платье.

— Ангель, — не подумав, окликнула она, только потом сообразив, что они в ссоре. Но было поздно, Ангелика уже обернулась, так что Софи подошла к ней. На секунду ей показалось, что сейчас именно тот момент для примирения.

— Как думаешь, ты еще долго будешь меня ненавидеть? — спросила Софи с надеждой.

— Достаточно, — хмуро ответила подруга.

Софи кивнула и уже хотела уйти, как Ангель добавила:

— Я не хочу, чтоб для тебя это стало сюрпризом, Виктор женится на Люре в конце июля, этот праздник в их честь.

— Спасибо, — спокойно ответила Софи.

— Спасибо? И все? Не хочешь узнать подробности или сказать, как это несправедливо, и что это все какой-то очередной дьявольский план?

— Нет, — покачала головой Софи.

— И что даже никаких слез? — допытывалась Ангелика.

— Ну это неудивительно, к тому же зачем страдать, если я уже давным давно... смирилась? — последнее слово далось ей сложнее, чем другие. — Ты ведь знаешь об этом не просто так? — вдруг заметила девушка. — Ты общаешься с ней, — догадалась она.

— Мы просто проводим время в одних местах, — ответила Ангель, прикусив губу.

— Ясно, ну я пойду, — Софи развернулась и просто побрела вперед.

Внизу уже доносилась музыка и веселый смех, но Мадлены естественно нигде не было. Тогда Софи решила проверить праздничный зал. Она постаралась зайти, как можно незаметнее, но Мадлены не было и там.

— Что ты здесь делаешь? — кто-то резко ткнул ее пальцем под лопатку.

Софи обернулась, увидев перед собой Люру с хихикающими позади нее разодетыми девицами.

— Мадлена, — Софи задумалась, ведь она даже не знала фамилии девочки.

— Маленькое чудовище Драгана, как и остальных детей по моей просьбе давным-давно развезли по домам.

Софи кивнула, развернувшись с тем, чтобы уйти.

— Подожди, — остановила ее Люра, она вытянула руку с маленькой сумочкой вперед. — Ой, я уронила, — она выпустила сумочку из рук. — Подними, — приказала она Софи.

— Серьезно? — холодно поинтересовалась Софи, вскинув бровь.

— Поднимай, я тебе говорю, — занервничала она, на них смотрело все больше человек.

— Ты не можешь мне указывать, — заметила Софи, ухмыльнувшись.

— Зато я могу, — заметил позади нее знакомый голос. — Поднимай, - Виктор встал рядом с Люрой, отчего ее губы расплылись в довольной улыбке.

Софи изумленно глядела на него, но потом вздохнула и четко выговорила:

— Нет, — после чего добавила, — я пожалуй пойду, — Софи пыталась умереть свой гнев и надеялась, что ее лицо, словно пылающее от жара, не покраснело.

— Нет, ты поднимешь, — спокойно заметил Виктор. Софи была в замешательстве, это было откровенная жестокость, он унижал ее при всех.

— Нет, — снова повторила она, не отводя от него глаз.

— Дай подумать, — Виктор остановился, подняв глаза вверх, — Садик на Углу Кирпичной, тот приют для детей, почему бы нам не перевести их в бараки на зиму, интересно, все ли переживут зиму?

Софи изумленно переводила взгляд с одного незнакомого лица на другое. У нее закружилась голова, ей казалось, что все в зале сейчас смотрят на нее, она глубоко вздохнула, чтобы хоть как-то успокоиться, а потом опустилась на пол. Девушка молила, чтоб это побыстрее закончилось, она бы с радостью сейчас оказалась снова на площади. Когда Софи почти схватила сумку, Люра пнула ее в сторону. Софи быстро вскочила на ноги, глядя на ее ухмыляющееся лицо. Но прежде чем она, пылая от гнева, успела поднять свой сжатый кулак, Виктор грубо взял ее за плечо и вытащил в коридор, захлопнув перед ней дверь.

Софи не могла понять, как это может быть реальным, ее щеки до сих пор горели. Она просто шла, не видя куда, подальше от света, пока не забрела куда-то далеко от доносившегося шума. Девушка открыла дверь перед собой, вошла в комнату и присела на пол, прислонившись к стене, а потом просто смотрела в маленькое окошко напротив себя на то, как в небе становится все больше звезд, как они начинают сиять все ярче, когда на них наступает тьма. Софи так и сидела в темноте, пока не устала настолько, что заснула прямо там.

Софи проснулась рано утром, когда первые лучи солнца коснулись ее лица. Она посмотрела на потолок, над ней висела какая-то карта, наспех прибитая гвоздями. Софи внимательно вглядывалась в полотно, пытаясь вспомнить, почему оно кажется таким знакомым, пока наконец не позволила себе задуматься над тем, что ей делать дальше. И тут девушка поняла, что знает, где висела эта карта раньше. Ведь это был тот самый гобелен из комнаты магистра Варфаломея. Она поняла это по правому краю картины, видимо, в этом месте был ее последний край, когда тот, кто вырезал гобелен, просто скомкал ткань и отрезал ее, даже не позаботившись о ровности среза.

Софи с грустью смотрела на полотно, думая о том, что если остаться здесь навсегда то, это будет последнее, что она увидит, как и магистр. Наверное, он тоже, откинувшись в кресло, и не в силах пошевелиться, обратил голову вверх и видел эту карту, карту всего мира, мира, от которого он отказался, чтобы жить вечно. Хотя нет, он же что-то выцарапывал на столе, какие-то числа, которые никто не смог разгадать. «Иди по северо-восточному углу. Что бы это значило?» — подумалось ей сквозь дрему. Но в тот момент, когда эта мысль должна была кануть в лету, Софи заставила себя раскрыть глаза. Ее посетила идея, что могли значить те числа. «Но почему тогда раньше никто не додумался, ведь это же ...» — судорожно думала она. «Так ведь они не знали, что у него над головой была карта мира», — словно ответила она сама себе. Она подскочила и внимательно взглянула на карту. В кармане она нашла карандаш с блокнотом, и вырвав страницу, на память записала числа. 30 градусов 47 минут северной широты, она внимательно всматривалась в полотно, мысленно представляя, где это. Ее взгляд наткнулся на город Танта в Египте. Она записала его. 31 градус 24 минуты — Розетта. Следующий был Иерусалим в Израиле, Петра в Иордании, Искандария, снова Танта и Хасав Юрт в России.

Она состредоточенно глядела на столбик городов:

Танта

Розетта

Иерусалим

Петра

Танта

Искандрия

Хасав Юрт

Девушка снова и снова читала эти слова, пока ее рука, почти не повинуясь ей, обвела заглавные буквы, которые складывались в одно слово — триптих. Для кого-то это, возможно, был бы набор букв, но она знала, что триптих - это складень из трех картин. Софи вспомнилось, что когда она бродила по второму этажу и зашла в комнату, уставленную картинами, то видела один триптих на религиозную тему. Девушка быстро поднялась, и поправив платье, выскочила из комнаты, думая над тем, что обязательно наткнется на какое-то препятствие по пути наверх, ведь праздник закончился и ей нечего было здесь делать, но во всех коридорах сновали девушки, убиравшие после ночного гулянья, и видимо, они и ее приняли за прислугу так, что Софи без проблем поднялась на второй этаж и зашла в уже знакомый зал.

Софи аккуратно сняла картину и оглядела ее, но не нашла ничего, совсем ничего, это была всего лишь картина. Возможно, это ничего и не значило? Может быть, Варфаломей был и вовсе не в своем уме, когда писал это, или быть может, здесь в доме есть еще один триптих, здесь ведь столько комнат? Но Софи почему-то была уверена, что триптих был один, и что именно его имел в виду умиравший. Вот только либо это была лишь часть загадки, либо кто-то побывал здесь до нее. «Тот кто срезал карту», — догадалась она. И, возможно, это был Роман, ведь он наверняка разгадал загадку на месте, учитывая гобелен над головой. Но неужели Варфаломей был так глуп, неужели здесь не было чего-то еще? Софи поставила картину на место. Так или иначе, но она этого не узнает. «Ты думаешь об этом, потому что не хочешь думать о своем вчерашнем унижении», — сказала она сама себе и окончательно поставила точку в своих размышлениях над загадкой магистра. Возможно, она бы задумалась, что делали записи с этими цифрами у Виктора, и как он вообще о них узнал, если бы не ненавидела его.