Город потерянных душ

Она медленно шла по улице, почти не слушая непрекращающегося тарахтенья Мадлены, которая описывала ей жизнь и смерть Паганини и технику своей игры. Софи отвела Мадлену в сторону, когда мимо них проехала упряжка с двумя белыми лошадьми, которая почему-то остановилась прямо перед ними. Девушка взяла Мадлену за руку, чтобы обойти экипаж, но дверца открылась прямо перед ней и на землю спустился Роман. У Софи в голове почему-то всплыла ужасная картина, в которой Роман держал щипцы и ими пытался вырвать глаз привязанного к стулу человека.

— Чудный ребенок, — равнодушно протянул он, подходя к ним.

При этих словах Софи постаралась прикрыть Мадлену собой.

— Как думаете она сможет дойти до дома одна? — спросил он, наклонив голову набок и разглядывая девочку. Софи молчала, не зная, что ей ответить. — Ненавижу слабых детей, — добавил он, прикусив губу, словно сдерживал улыбку.

Софи усмехнулась и развернула к себе ребенка:

— Иди домой, хорошо?

Мадлена коротко кивнула и побежала в сторону дома, Софи же внимательно следила за Романом.

— Как я и сказал чудный ребенок,- холодная улыбка не могла осветить его лицо. - Может мы с вами проедемся? — он указал Софи на упряжку.

Девушка знала это был не вопрос, поэтому подошла к карете и позволила ему помочь ей сесть в нее. Роман молчал, пока они ехали. Мимо проносились редкие покосившиеся дома и густые заросли деревьев. Софи тоже не проронила ни слова, она старалась даже не смотреть на Романа, боясь увидеть, что тот наблюдает за ней, но когда все же решилась поднять на него глаза, оказалось, ему не было до нее никакого дела. Они ехали в сторону гор, но не в сторону Дубового переулка, эта была совсем другая дорога. Наконец упряжка остановилась.

— Выходите, — приказал он.

Софи выпрыгнула из экипажа, оперевшись на предложенную руку кучера.

Перед ними высились массивные ворота, за которыми сколько было видно глазам мелькали надгробия, среди которых были роскошные мраморные статуи и одинокие покосившиеся деревянные кресты. Софи испуганно сглотнула, казалось, ее позвоночник окостенел, и ей было сложно двигаться.

Эта была пятница, было двенадцать часов, Софи тогда была еще ребенком, ее оставили под присмотром сестры, которая все время разговаривала по телефону, а Софи сидела у включенного телевизора, по которому шел какой-то фильм. Он был про женщину, которая села в тюрьму и решилась на побег. У нее был план: врач признает ее мертвой, хоть она и будет жива, ее вывезут из тюрьмы, потом похоронят, а после выкопают. Но фильм закончился тем, что она очнулась в гробу, похороненная заживо, без возможности выбраться, потому что ее сообщник погиб. У Софи было достаточно фантазии, чтоб продолжить цепочку дальнейших событий, весь ужас и страх, когда над головой лишь доски, а сверху толщи земли, и ты знаешь, что никуда она не денется.

— Вы бледны, — заметил Роман, наслаждаясь моментом.

— Зачем мы здесь? — дерзко выпалила девушка, может она и умрет, и может ее дерзость и повлияет на это, зато она будет знать, что осталась верной себе, знать, что даже в глубине ее сущности нет трусости и заискивания. Лучше, она умрет стоя, чем на коленях.

— Не правда ли красиво? — поинтересовался Роман, указывая на надгробие в виде скульптуры оленя, стоявшей на неровных камнях. К памятнику была прибита табличка, на которой значилось лишь имя Варфаломей без даты рождения и смерти и надписи, значения которой Софи не понимала.

— Даты специально не указаны, помню, как говорил свою речь в тот день: «Мой отец жил так долго, что не помнил, когда родился, и он всегда будет жить в наших сердцах. Так к чему нам запоминать этот прискорбный день?» Не знаю какая из его четырех жен плакала сильнее, одна тем же вечером даже покончила с собой. Конечно, не без моей помощи. В свое оправдание могу сказать, что она слишком много знала.

— Что это значит: «Он сказал им: вот, при входе вашем в город, встретится с вами человек, несущий кувшин воды; последуйте за ним» — неожиданно спросила она у Романа.

— Цитата из Евангелия, — охотно ответил он. — Ходят слухи, что он ждал от меня удара и придумал какой-то хитроумный план, чтоб свергнуть меня, но похоже план оказался слишком уж замудренным, — Роман упивался своей властью. Софи пришло в голову, что весь этот город именно для того, чтобы иметь власть над людьми, он мог не ограждаться от всего остального мира, мог просто заманивать людей по одному, убивать своих родственников, но ему нужен был полный контроль. Он был правителем, власть которого строилась лишь на страхе, и который хоть и знал это, не желал что-либо менять.

— Для чего мы здесь? — вновь задала вопрос девушка, переступая с ноги на ногу.

— Мы здесь потому, что ты мешаешь мне, — он оглянулся на нее. — Однажды, девочка, я попросил тебя уйти. Теперь я настаиваю на этом, ты даже можешь забрать с собой старика и кухарку, если будет угодно, — перешел он к сути дела.

— Зачем вам это? — попыталась изобразить удивление Софи, хотя уже знала ответ.

Он приблизил свое лицо к ней:

— Ты мешаешь ему, — гневно выпалил он, отступая назад и глубоко дыша.

— А что если нет? — решительно вымолвила она.

— Нет? — Роман засмеялся, потирая переносицу. — Мой сын попросил меня об этом в память о вашем прошлом. А как по мне так я бы закапал тебя прямо здесь живьем, чтоб твои последние вздохи наполнили твои легкие землей, но мой сын хочет поступить иначе. И я настроен решительно, я знаю, что ты наверняка захочешь оказать сопротивление, просто потому что не умеешь признавать поражение. Но я умею убеждать, — угрожающе заметил он. — А теперь сними свои башмачки, золушка, — неожиданно добродушно сказал он.

Софи недоумевающе смотрела на него.

— Давай, делай, что говорю, — повысил он голос от нетерпения. — Мне надоели эти игры.

Софи разулась, Роман кивнул своему кучеру, чтоб тот поднял туфли.

— Ты пойдешь домой сама, пешком, — сказал магистр, улыбаясь. — Я привез тебя сюда вовсе не за тем, чтоб напугать, просто вечером здесь совсем никого нет, а дороги тернисты и ухабисты. До города здесь порядка семи километров, так что по моим подсчетам ты сотрешь свои ноги в кровь. Зато у тебя будет время подумать, и представить, что еще я могу с тобой сделать, — он был не в силах спрятать улыбку. — Прощай.

Софи смотрела, как он уходит, она немного постояла, оперевшись на надгробие, ее мутило. Но потом девушка вынуждена была признать, что ей нужно идти, если она не хочет добираться домой в кромешной темноте. Вначале все было нормально, земля была мягкой и не ранила ноги, но с каждым шагом ей попадалось все больше камней, и все больше горели ноги. Она шла, уговаривая себя, сделать следующий шаг. И так снова и снова. Она понимала, что если сейчас сядет, то уже не сможет идти. Она до боли искусала свои губы. Наконец вдалеке показался знакомый особняк, и Софи позволила себе сесть на дороге, закрыв лицо руками, она знала, что осталось совсем немного, потому и села, ведь в любой миг могла встать и сделать эти последние шаги, но не сейчас. Наверное, от усталости она задремала.

— Мне помочь тебе? — словно издалека донеся до нее голос. Софи открыла глаза, увидев перед собой Мадлену. — Мне помочь тебе? — снова спросила она, — Ты, кажется, поранилась.

— Можешь принести мои туфли? — только и смогла вымолвить Софи.

Мадлена быстро вернулась, Софи пришлось опереться на нее, чтобы дойти до дома. Зайдя в комнату, она без чувств рухнула на кровать.

— Я не дам тебя в обиду, — услышала она шепот маленького ребенка, который обнял ее за шею. Софи хотела сказать, что ее уже обидели, но вместо этого прижала Мадлену к себе:

- Я не дам обидеть тебя.

Когда Софи проснулась на следующее утро, то сразу поняла, что что-то не так, она почти не чувствовала ступней. Скинув одеяло, она увидела, что ноги вспухли и приобрели синеватый оттенок. От этого вида ее бросило в жар. И она снова откинулась на подушку.

— Софи, вставай, вставай, — кто-то тряс ее за плечо. Девушка открыла глаза и увидела мрачное лицо Драгана.

— Я не могу сейчас, — она попыталась перевернуться на другой бок, но Драган остановил ее.

— Ты должна подать чай, — сказал он.

— Не сейчас, — повторила она резко, но потом мягче добавила. — Пожалуйста, не сейчас.

— Софи, ты не поняла, именно сейчас, вставай.

— Что происходит? — жалобно спросила она, поднимаясь в кровати.

— Там гости, среди них Роман, и это его приказ, — нахмурился Драган. Наверное, ему не нравилось, что в его доме отдают приказы, подумалось Софи. — Просто потерпи пару минут, ладно? — бормотал он, помогая ей подняться. — А потом будешь отдыхать хоть всю неделю, — уговаривал он ее, поддерживая ее за талию, чтоб она могла доковылять до зала. Оставив ее за дверьми, он вошел в гостиную к собравшимся.

Софи взглянула в зеркало на свои помутневшие глаза, и поправив волосы, ступила в зал. Она старалась идти прямо, но это было так же сложно, как ступать по гвоздям и не морщиться. Она видела, как в усмешке искривились губы Романа, здесь было еще человек пять. Среди них был и Виктор с Люрой, сидящей подле него.

Она быстро справилась со своей задачей, и именно внимательный взгляд Романа придавал ей сил. Она все время повторяла про себя: «Во имя убитых детей, во имя всех загубленных, во имя всех, всех, всех, и если я не справлюсь, тьма все поглотит». Она повторяла это про себя раз за разом, словно это было заклинание, придающее ей силы. Хотя так оно и было, ведь как жить с мыслью, что из-за тебя мир будет во тьме?

Она не замечала, что Драган то и дело обращал на нее обеспокоенные взгляды, уговаривая всех пойти на прогулку.

— Я хочу сыграть для всех на веранде, — зашла в комнату Мадлена со своей скрипкой.

У Софи в горле запершило от нахлынувшей любви к маленькому ребенку. Она знала, что Мадлена делает это для нее, чтоб она могла уйти. И хоть ни у кого не было никакого желания возиться с ребенком, но всем хотелось соблюсти приличия, чтобы выглядеть лучше, чем они есть. Поэтому они быстро начали покидать комнату, восхищаясь Мадленой.

— Я останусь, иди, — услышала она слова Виктора, обращенные к Люре, которая вынуждена была уйти без него.

Он задумчиво стоял у окна, разглядывая что-то вдали, пока Софи быстро подошла к столу и стала убирать чашки на поднос, чтоб унести их. Руки у нее так дрожали, что несколько чашек с дребезгом упали на пол и разбились. Она бросила испуганный взгляд в сторону Виктора, который обернулся к ней, и судорожно опустилась на пол, собирая осколки, руки у нее так и ходили ходуном.

— Это всего лишь стекло, — рядом с ней опустился Виктор, он взял ее руки и стряхнул с них осколки, беря ее за локоть и поднимая с пола. Руки у него тоже дрожали, как и голос.

Он медленно притянул к себе, кладя руку на талию и гладя шею, коснулся ее губ своими, а потом страстно поцеловал. Ему почти удалось всколыхнуть в ней прежние чувства, но Софи мужественно начала вырываться из крепких объятий, хотя добилась лишь того, что повисла у него на руках, не в силах терпеть боль в правой ноге.

— Прекрати, — она старалась оттолкнуть его, но он легко зажал ее руки между ней и собой, целуя ее шею. Неожиданно он легко отодвинул ее от себя за плечи.

— Ты еле стоишь на ногах, я бы предположил, что все из-за любви ко мне, но... — он резко дернул подол ее платья так, что юбка поднялась по колено.

Секунду он смотрел на ее багровую ногу, пока лицо его не сравнялась с белой скатертью.

— Это что еще за черт? — выругался он. — Что это? — дергая ее за плечи, но в то же время поддерживая так, чтоб вес тела не перемещался на ногу. — Что это? — уже тише добавил он, но все тем же обвиняющим тоном, будто бы она была в чем-то виновата.

— Это что такая шутка? — злобно поинтересовалась она, в горле застряли горькие слезы. — Разве ты не этого хотел, чтоб жизнь стала такой невыносимой?

— О чем ты? — начал было Виктор, но резко остановился, отпуская Софи, он с ужасом смотрел на ее ногу. Она хотела отдернуть платье, не в силах выносить этого его взгляда, но он осторожно остановил ее, так аккуратно как только мог. Он сел на пол, прислонившись к дивану, он был вне себя, его взгляд не мог сфокусироваться на определенном предмете, а дыхание было таким, словно он только что пробежал несколько миль.

— Что с тобой? — Софи опустилась рядом с ним и тронула его плечо, но потом убрала руку. — Знаешь, я больше не знаю, чего ты от меня хочешь, я не понимаю тебя: твое непредсказуемое поведение, то такое, то холодное и по-настоящему оскорбительное.

— Замолчи, — прошептал Виктор, но так мягко, что она не стала протестовать, — Софи, ты здесь, не потому что я мщу тебе, и не потому что ты часть плана, — вздохнул он. — Как ты вообще можешь так думать? - Боль в его голосе заставила ее глаза заслезиться. - Как ты можешь так думать? Когда я даже из этой комнаты не смог выйти, лишь бы минуту провести с тобой? - Он прикрыл глаза. - Ты умираешь... - он сбился. - Умирала, - поправился он. - Дети не должны принимать эликсир. Больные дети выздоравливают, но после у них слишком мало времени. Вначале отказали бы твои ноги, а потом ты бы умерла. Так всегда. Единственное, что могло помочь тебе было здесь. И у меня не было другой возможности помочь тебе. Когда мы оказались здесь, я не сказал тебе ни о чем, но я сделал так, что ты получила лекарство. Я привез тебя сюда не от скуки, и вовсе не потому что ты нужна была мне для каких-то планов, ты здесь лишь потому, что лишь здесь ты могла выжить.

— Это бред какой-то, — выпалила Софи на одном дыхании, вырывая руку.

— Я бы не стал выдумывать такое, — спокойно ответил он, наклонив голову набок.

- Я не верю тебе, кажды раз ты приходишь с новой правдой, и больше я тебе не верю, - прежде чем она поднялась, - он взял ее за шею, прислонился своим лбом к ней, с шумом втягивая воздух.

- Я люблю тебя. Я делал все это, не потому что хороший или плохой человек, а потому что я так сильно люблю тебя, что хочу, чтоб ты жила. В этом мы с отцом похожи, он сделает все, чтобы жить, я сделаю все, чтобы ты жила.

Софи замерла, боясь даже дышать, она хотела отрицать это, но знала, что он говорил правду. Не из-за его слов, она просто чувствовала его боль, его боль от невозможности быть с ней, потому что такая же боль была сейчас самой большей частью ее. Она чувствовала, как даже сейчас он боится потерять ее, словно они были частями сферы, единственной целью которой было быть вместе.

— Я с самого начала знал на что иду, но ты умирать не должна, - шептал он ей. - Я вовсе и не думал разбивать твое сердце, просто не хотел, чтоб ты знала, что оставляешь меня на смерть. Я хотел, чтоб ты ушла со своими друзьями, с теми кто дорог тебе, хотел, чтоб ты возненавидела меня, чтоб никогда не вспоминать, - он наконец смог отпустить ее.

Но она сжала его руку на своей шее.

— Почему ты не сказал мне этого раньше, когда понял, что твой план провалился? И почему говоришь сейчас? — ошеломлено пробормотала она.

— Я просто хотел быть с тобой, столько сколько было возможно. А сейчас я просто устал бороться с тобой.

— Ты скажешь это еще раз? — только и спросила она. На что на его лице появилась грустная улыбка:

— Я люблю теюя, — ответил он ей наконец. Ей хотелось кричать, ругаться, говорить, что он был не прав, но вместо этого она кинулась к нему на шею, целую его губы, щеки и лоб.

— И что мы будем делать? — спросила она, оторвавшись от него.

— Я не знаю, но выяснять это будем не сейчас. В полночь у нашего дома? — спросил он.

Она кивнула, поднимаясь, но он притянул ее к себе, и снова поцеловал и лишь тогда позволил уйти.

К вечеру, забинтовав ноги, Софи пошла к их бывшему дому в Дубовой аллее. Все там, кроме небольшого сарая было разрушено. Она пришла раньше, чем нужно было и теперь сидела на повалившемся дереве, и палкой рисовала на сухой земле.

— Ты уже здесь, — она не заметила Виктора, так тихо он к ней подошел.

Она подняла на него глаза, хотела встать, но он уже сел рядом, и обняв ее за талию, поцеловал, запустив руки ей в волосы и послав мириад бабочек у нее в животе, она нехотя оттолкнула его, восстанавливая дыхание.

— Мы должны решить, что нам делать, должны решить, как сбежать отсюда, — решительно выпалила она.

— Ладно, давай поговорим, — нехотя согласился он. — Хотя разговор будет коротким. Я не смогу сбежать потому, что если меня хватятся, все отправятся на мои поиски с ружьями и собаками.

— Ну значит нужно придумать что-то, — в отчаянии сказала Софи, — я думала, может быть...

— Софи, — остановил ее Виктор, он немного подумал, — я и сам долго думал над этим, но все тщетно.

— И что дальше? - хмуро поинтересовалась она.

— Мы должны попрощаться с тобой, — просто ответил он.

— Нет, — возразила она. — Послушай, я тут кое-что вспомнила, у Варфаломея на могиле были слова из Евангелия про человека с кувшином воды. Может быть, они что-то значат?

— Прямо за зданием Управления есть паб «Скрипучий», и там на вывеске изображен человек с кувшином, но эта вывеска ни на что не указывает.

— Тогда нужно придумать что-то, — настаивала Софи.

Виктор запустил руки в волосы, его терпение явно заканчивалось:

— Хорошо, давай.

— Давай? — переспросила девушка.

— Ну да, ты ведь этого хотела? — улыбнулся он.

— Да, но ведь есть какое-то но? — испуганно начала она.

— Две недели, у тебя есть две недели, а после этого ты уйдешь, что бы ни было со мной и здесь, ты соберешь вещи и уйдешь, и забудешь об этом месте, — он увидел, что Софи хотела возразить.

— Нет, Софи, другого предложения не будет, — резко остановил ее он.

— Хорошо, — зло согласилась она, отвернувшись от него, но потом нашла другую тему, чтобы выместить злость. — Ты ведь больше не живешь с ней? Сказал, ей что вы расстаетесь? — спросила она, уверенная, что Виктор поймет, что она говорит о Люре.

— Нет, — спокойно ответил он, пожав плечами. — Мы и не жили никогда вместе, признаться честно, мы даже наединне не оставались, она вроде как из порядочной семьи и ее всегда должны сопровождать.

— А остальные? — спросила Софи, хотя дыхание у нее и прервалось в ожидании ответа.

— А я знал, что мне прийдется ответить за мои грехи, — улыбнулся Виктор.

Она ахнула, невольно прижав руку к губам, а сердце у нее так и упало. Виктор положил руку ей на плечо, а она постаралась придать лицу решительный вид, хотя судя по тому, как он на нее смотрел, у нее это плохо получалось.

— У меня ничего с ними не было, — наконец сказал он, после чего она невольно обняла его, прижавшись к его груди.

Несмотря на то, что каждую минуту свободного времени Софи пыталась придумать план побега, порой предлагая совсем безумные идеи вроде воздушного шара, Виктор терпеливо, но с какой-то досадой изобличал все ее идеи. Казалось, он воспринимает все происходящие как прощальные каникулы. Они виделись каждый день с закатом солнца, когда он появлялся на горизонте, накинув на голову капюшон, а она, стараясь не прибавлять шага, шла к нему навстречу, но все равно когда оставалось несколько метров, падала в его объятия. А каждая минута, проведенная без него, давалась ей особенно мучительно, ведь она чувствовала приближающуюся трагедию, понимала, что очень скоро Роман узнает о том, что она не собирается никуда уходить, что его послушный сын жаждет его свержения. И сердце ее в эти минуты отчаянно стучало, ведь каждый день она ждала лишь встречи с ним, а когда он уходил мир для нее словно замирал и не существовал до новой встречи.

— Мы должны проверить, пожалуйста, — убеждала она его, сидя у небольшого костра.

— Ты правда думаешь, что найдешь что-то, чего не нашел я? — с сомнением спросил он, отчего ее лицо вытянулось от обиды.

— Я не это имел в виду, просто от этого зависела моя жизнь так, что я очень старался, — он нежно потрепал ее по голове, а она прикусила губу, стараясь не показывать беспокойства из-за того, что он уже давно все решил для себя.

Она решительно поднялась на ноги:

— Мы пойдем.

— Хорошо, — сдался он, но она видела, что он уступает ей лишь для того, чтоб она не волновалась, чтоб она думала, что сделала все, что было в ее силах.

Они быстро пришли к тому самому пабу. Виктор держался в стороне, не желая быть узнанным, когда к Софи подошел незнакомец, только что вышедший из бара:

— Вы милая героиня, спасли нас от маньяка, — пьяный незнакомец дернул ее за косу.

— Да, — Софи убрала свои волосы за спину. Хоть Виктор и остался стоять на месте, но она взглядом ощущала, как он следит за каждым его движением.

— Желаете, я вас угощу? — спросил он, икнув.

— Нет, — покачала она головой, стараясь казаться, как можно более убедительной, и желая лишь того, чтоб этот пьяница отошел от нее. Она знала, что Виктор не подходит лишь потому, что знает, что его могут узнать, но если он будет думать, что ей нужна его помощь, вряд ли его что-то удержит.

— Тогда что же? — засмеялся мужчина.

— Смотрю на вывеску, — не нашлась что придумать Софи.

— О, а вы знаете, у нее богатая история? — весело заметил незнакомец.

— У кого? — не поняла Софи.

— Ну как же у вывески. Она постоянно слетала с петель, просто мистика какая-то. С ней связано и название паба. Раньше ведь он назывался «У кувшинщика». Но вывеска слетала с петель и при малейшем ветерке начинала скрипеть, поэтому и переименовали в «Скрипучий». А потом разгадали эту загадку, сумасшедшая старуха Виктория Ломанова приходила сюда ночью и откручивала болты. Ее так здесь и нашли, навернулась с лестницы и умерла.

— Так значит вывеска раньше болталась только на одной петле? — решила подытожить девушка.

— Точно, мадам.

— Но это было давно, — задумчиво протянула Софи.

— Ну лет восемьдесят назад, я сам тогда еще не родился, но знаете, когда заканчиваются приличные истории вспоминаем прошлое, — из паба раздался крик, и Софи перестала быть интересной для мужчины, он спустился в подвал.

Виктор подошел к девушке.

— Я слышал, — сказал он, останавливая Софи поднятой рукой.

— Кто такая Виктория Ломанова? — спросила она у него.

— Первая жена Варфаломея, — ответил он, не задумываясь.

У Софи загорелись глаза и запылали щеки:

— Значит нам нужно понять, на какое окно указывает человек с кувшином. Но как? — Софи досадливо оглядывала стену. Ей это казалось непосильной задачей, ведь это наверняка было связано с какими-то траекториями, уравнениями, кривыми и перпендикулярами, в общем со всем что было за гранью ее понимания.

— Тут нечего понимать, если она висела на одной петле, то это вон то окно, — Виктор указал на второе окно справа, — но там ничего нет.

И Софи готова была согласиться с ним, но она не намерена была так просто сдаваться:

— Нет, подожди, мы только что выяснили важную вещь.

— Или просто это какое-то совпадение, и Виктория Ломанова сама все это придумала и с надписью, и со стеной, и с вывеской.

— Виктор, — досадливо протянула Софи.

— Софи, пора признать, у меня осталось мало времени, и я хочу провести его с тобой, но не так, не у стены, впустую разглядывая решетки на окнах.

— Да, вот только получается, что времени мало было у меня, пока мы сюда не пришли, так что в том, что сейчас его мало у тебя вроде как и моя вина тоже, а я не хочу потом до конца жизни чувствовать себя виноватой, думать, что мы поменялись местами. Так что если тебя, что-то не устраивает, проводи время как хочешь, но не со мной, — выпалила она на одном дыхании.

Виктор улыбнулся:

— Ну что же, ладно, действуй, — он прислонился к стене и нарочито внимательно стал разглядывать свои руки, как бы говоря, что это более интересное занятие, чем искать разгадки секретов давно минувших дней.

Девушка долго смотрела в окно, вначале она действительно старалась что-то понять, но потом просто стояла и вглядывалась в окно, потирая от усталости глаза. Она ощущала на себе взгляд Виктора, но не собиралась так просто сдаваться.

Софи подумала о том, что нужно узнать все о том, что в этой комнате, но это было лишено смысла, ведь в библиотеке тысячи книг, и чтобы пересмотреть их всех не хватило бы и жизни.

И тут наконец она поняла, что смотреть нужно было не на окно, а на решетку. Тот, кто делал ее выбрал интересный рисунок, несколько птиц словно держали на крыльях звезды, а другие будто вылетали из него. Софи глубоко задумалась, а ведь она уже видела где-то такой же мотив. Потом она вспомнила, что в доме Романа все полы второго этажа были выполнены в таком же стиле. Она тяжело вздохнула, ведь на втором этаже было как минимум десять комнат, а считая коридоры. Выходит, что ни окно, ни решетка, ни человек с кувшином никуда ее не привели.

Она чуть не хлопнула себе рукой по лбу, когда поняла, что лишь в одной из этих комнат был триптих. Она подошла ближе, внимательно разглядывая рисунок решетки, и тут нашла, что искала. Лишь у одной из птиц глаз состоял из цельной железной пластины. По счету она была пятой снизу, четвертой сбоку.

— Птица, посмотри на ее глаз... — Софи сбивчиво объяснила Виктору свою находку.

Он внимательно вглядывался в решетку.

— Мы должны попасть в дом Романа, — воскликнула Софи.

— Нет, не мы, я. Тебе туда нельзя, — возразил Виктор.

— Но... — хотело было возмутиться Софи, но он взял ее лицо в свои руки:

— Я пойду один, — категорически заявил он, — но определенно то, что мы нашли вселяет надежду. Я пойду прямо сейчас, чтобы вернуться до полуночи.

— Подожди, — сказала она, хватая его за руку.

— Что такое? — он внимательно посмотрел на нее, заправляя выбившуюся прядь ее волос за ухо. Но она не могла объяснить, не могла объяснить только что появившееся у нее в груди тревожное ощущения беды.

— Все будет хорошо, милая, — он нежно коснулся губами ее лба. Она хотела было сказать ему о своем предчувствии, но потом заставила себя откинуть неприятные ощущения.

— Ты помнил и любил меня все это время? — игриво улыбнулась она.

— Я помнил и любил тебя все время, — повторил он, смеясь и подхватывая ее на руки.

— Повтори, — попросила она.

— Я люблю тебя, — он опустил ее на землю, и кивнув, развернулся. Но в последнюю секунду, она остановила его.

- У меня никогда не было мамы, - начала она, отчего в горле сразу же заперщило. - В смысле была, есть, - она поправилась, Виктор взял ее руку. - Но я... В общем я слышала, что матери всегда прощают детей, чтобы они не сделали. И хоть я не знала, был ли у меня такой человек. Я думала, что ничто никогда не встанет между нами. Что ты простишь мне все, а потом... - Она не смогла закончить, не могла пересказывать все это и вновь переживать все эти воспоминания. - Я просто не думала, что мы можем стать друг другу чужими после всего, что случилось.

Виктор сглотнул.

- Софи, я ведь все рассказал тебе.

- Я знаю, но вас нашли из-за меня.

- Софи, - он взял ее за плечи. - Нет ничего, что могло бы встать между мной и тобой, нет, ничего, чего бы я не смог тебе простить. Я не знаю твою мать, но мне ты никогда не станешь чужой.

Она смотрела ему в след, пока он не исчез за поворотом.