Город потерянных душ

Это была бы лучшая весна в жизни Софи, лучшая, потому что вряд ли возможно представить, что можно было быть более счастливой, чем она была. Никогда в своей жизни она больше не чувствовала, что ей все по плечу, и еще никогда не была уверена в завтрашнем дне как тогда. Но сейчас ей казалось странным, почему она не чувствовала этого раньше. Как могла не думать о том, что все может закончиться?

Наверное, все, что она помнила о той ночи, были дым и жар, ощущаемые даже сквозь сон, которые разрушили всю ее жизнь, ведь пепелище это самое ужасное место. Ты видишь остатки любимой посуды, обгоревшие листки бумаги, на которых было что-то, что многое значило для тебя, чувствуешь запах сгоревшей одежды, невыносимый и ужасный, но самое главное, ты не можешь поверить, что груды черного, объеденного огнем хлама это вся твоя жизнь. И хочется плакать, но ничто не сможет вернуть утраченного.

Тогда ночью Софи не понимала, почему ей так жарко, и почему так болит голова. Ей казалось, что она сейчас увидит Герду с чашкой теплого чая, как тогда, когда она была больна, но открыв глаза, девушка разглядела лишь белый потолок над собой. Софи сразу поняла, что она в больнице и попыталась соскочить с кровати, но ее остановила чья-то рука. Это была Ангель, она была бледнее обычного. Рядом с ней стоял человек в белом халате.

— Мне остаться? — почему-то спросил он у нее, но Ангелика решительно покачала головой в знак отказа.

— Вы не обязаны это делать, — напомнил он ей, но она еще настойчивей завертела головой.

— Что происходит? — задала вопрос Софи, закашлявшись.

Ангель смотрела в пустоту, а потом начала бесцветным голосом:

— Ночью ваш дом загорелся, но с тобой все в порядке, — она опустила глаза и потерла переносицу.

— Что с ним? — спросила Софи, пытаясь совладать с трясущимися руками.

— Он очень сильно пострадал, врачи не знают выживет ли он, — ответила Ангель как можно мягче.

— Этого не может быть, ведь со мной все в порядке, — в подтверждение этого девушка вытянула свои руки вперед, пытаясь доказать Ангель, что та ошибается. — Нет, этого не может быть, ведь я в порядке, — повторила Софи, даже не замечая, что заливается слезами.

— Он укрыл тебя и вытащил из горящего дома, — тихо объяснила Ангель, взяв ее за руку, чтобы смягчить удар.

Софи соскочила с кровати:

— Я хочу видеть его.

— Лучше не нужно, не сейчас, — пробормотала Ангель, сглотнув.

— Почему? — в голосе Софи звучал страх.

— Он сильно обгорел, — честно ответила Ангель, лицо ее побелело.

— Я хочу его видеть, — настаивала девушка.

Ангель прикусила губу, раздумывая.

И тут Софи закричала:

— Я хочу видеть его, — она схватила подругу за плечи и начала трясти.

На ее крик сбежались какие-то люди, лиц которых она не различала. Они пытались скрутить ее, а она вырывалась. Неизвестность придала ей столько сил и ловкости, что они никак не могли вколоть ей успокоительное.

— Отойдите от нее, — раздался позади властный голос.

Все немедленно отскочили от Софи. И она увидела перед собой человека которого меньше всего ожидала увидеть, Романа. Если бы она не была в истерике от происходящего, то наверняка задумалась бы, что здесь делает магистр, но ее сейчас волновало другое.

— Все выйдите из палаты, — приказал он, после чего все покорно вышли. Правда, Ангель задержалась на секунду в дверях.

— Присядьте, — Роман кивнул на кровать, Софи осторожно села.

— Я отведу вас к нему. Вы будете спокойны? — спросил он.

Софи быстро закивала.

— Я надеюсь, что вы будете сильной, — заявил он, оглядывая ее, словно это помогало ему оценить, справится ли она. Наверное, люди в огромных белых больничных ночнушках не выглядят сильными, но Софи все равно мужественно отерла слезы о белый плотный рукав.

Роман повел ее под руку в соседнее крыло. Когда они зашли в палату Софи почувствовала ужасный запах паленой плоти, она закрыла глаза, и молясь, чтоб ее не вывернуло наизнанку, подошла к больничной койке. А потом она заставила себя взглянуть в некогда прекрасное лицо, теперь же представляющее собой лишь черную обугленную маску, с трудом напоминающую лицо человека. Девушка попыталась узнать в нем того, кого знала и любила, но не могла. Эта была какая-то насмешка, как это мог быть Виктор? Она смотрела на изуродованное лицо, пытаясь подавить тошноту, но тут вдруг поняла, что может потерять его. Ее душу охватил леденящий страх, которого ни до, ни прежде она не испытывала, он словно перенес ее в какое-то королевство холода и мрака, откуда выхода уже нет. Ей уже было неважно, что там с его лицом, лишь бы он выжил. «Лишь бы он выжил», — молила она.

— Он не приходил в себя, — к Софи наклонилась медсестра.

— Вы посмотрели на него, а теперь нам нужно выйти и поговорить, — прервал ее Роман, его лицо было сосредоточенным. Софи кивнула, у нее и в мыслях не было спорить, сейчас она была готова слушать любого, кто мог бы помочь спасти Виктора.

— Я могу рассчитывать, что вы сейчас способны принимать здравые решения? — спросил ее Роман, когда они сели на лавку в больничном коридоре.

Софи лишь кивнула, она боялась говорить, потому что знала, что единственное, что сможет помочь Виктору это их проклятое лекарство, для получения которого кто-то прежде умер, но сейчас она не могла думать о ком-то, а точнее ни о ком кроме Виктора, поэтому она боялась сказать что-то не то, боялась, что Роман не захочет, чтоб Виктор жил, если она скажет хоть слово.

И Софи лишь могла ломать свои руки, загибая их до боли и синевы.

— Пока он без сознания все решения за него принимаете вы, — сухо начал Роман. — По нашим обычаям, если он умрет, вы будете свободны от участия в Выборочной пятнице.

И тут Софи наконец удалось спокойно вздохнуть: сидящий рядом с ней человек был взволнован не меньше ее, под его кажущимся спокойствием скрывалась буря эмоций: его лицо было бледно, дыхание прерывистым. Он боялся, и это было очевидно.

— Виктор, - ему почему-то сложно далось это имя, - сейчас при смерти, и спасти его может только одно, — тем временем продолжал он. — И я хочу, чтоб вы позволили, нам дать ему это лекарство.

Роман остановился, поправляя воротник рубашки, а Софи молчала не в силах объяснить для себя, почему магистр вообще здесь, почему он так хочет, чтоб Виктор жил. Она вспомнила, как Виктора обвинили в убийстве нескольких человек, и у них было его признание, Альберта хотели казнить за меньшее, а Виктора отпустили.

Магистр неправильно истолковал ее молчание:

— Я знаю, о чем вы думаете, но если пожелаете, мое предложение до сих пор в силе, вы можете покинуть город, только позвольте нам спасти его.

Софи невольно завертела головой, не понимая, что происходит, а Роман, видя это, соскочил на ноги.

— Ты должна ему, он спасал тебя, мой сын выбрался бы без труда, но ты была его балластом, он прикрыл тебя собой, спасая. Врач сказал, что у него раздроблена рука, наверное, он закрывал тебя ею, когда выносил. На тебе ни царапины, а его кожа слазит с костей, — выпалил он с ненавистью.

Софи представила эту боль, и у нее перехватило дыхание.

— Вы сказали ваш сын, — неожиданно твердо прозвучал ее голос, она подняла на него голову, сама не ожидая в себе такой силы.

— Ты разрешишь мне спасти его, после чего я все расскажу, — властно прошипел Роман.

Девушка кивнула, она не знала нашлись ли бы у нее силы слушать объяснения, в то время когда Виктора съедала боль. Магистр позвал врача, стоявшего неподалеку, и передал ему маленький пузырек, но врач смотрел лишь на Софи.

— Простите, но я должен сказать, — неуверенно начал доктор. Софи посмотрела на него, но поняла, что он извинялся перед Романом, после чего обратился к ней. — Когда его доставили, он был в сознании. Мы спросили его об этом, - он покрутил бутылек, - но он отказался, сказал, что предпочитает умереть. Вы уверены, что готовы нарушить его волю?

Софи была в шоке. Девушка вспомнила вечер, когда спросила Виктора, хочет ли он уйти, и он сказал ей, что все сложнее, чем ей кажется, тогда она думала, что жизнь для него важнее всего. Ей иногда хотелось спросить его о том разговоре, что он имел в виду, говоря это, но в такие моменты девушка представляла перед собой лицо Луки, который шипел на нее и говорил, чтоб она не смела рушить свою жизнь. К тому же теперь все было иначе, Виктор был лишь с ней, его не интересовал высший свет этого города, а однажды после ее ужасающих историй о своих соседях он сказал, что они будут жить у него, если когда-нибудь вернутся.

Софи постаралась выкинуть из головы все эти мысли. Она поднялась на ноги, вытирая слезы с лица. Девушка не знала, что ей делать. Она готова была забыть обо всем на свете, согласиться с чем угодно лишь бы Виктор жил, но он нет. И теперь позволить врачу вернуть его к жизни, значило бы сознательно нарушить последнюю его волю. Софи хотела выть от горя и тоски, разрывавшей ее грудную клетку, потому что знала, что должна поступить правильно ради него.

Роман увидел сомнение на ее лице.

— Вы что передумали? — выдохнул он.

Девушка не обращала на него внимание и обратилась к врачу:

— Вы сможете сделать так, чтоб ему не было больно? — спросила она. Еще никогда ей не было так сложно, не было так больно, но она должна была, она не могла предать Виктора, не могла так поступить с ним после всего, что он для нее сделал. Это было самым ужасным решением в ее жизни, потому что оно навсегда разобьет ее жизнь. Но Виктор знал об этом, он знал от чего отказывается, знал, что это уничтожит ее, но принял именно такое решение, и это было самым важным.

Врач кивнул.

— Нет, — яростно прошипел магистр. — Сделайте так, чтоб он очнулся.

Софи удивленно посмотрела на Романа, а потом снова на врача.

— Мы сделали ему наркоз, потому что боль от таких ожогов невыносима. Будить его сейчас, это причинить ему такую боль, которую даже описать невозможно.

— Это не вам решать, — осадил его Роман.

— Нет, ему будет больно, — срывающимся голосом пробормотала Софи, она хотела бы попрощаться с Виктором, услышать его голос в последний раз, но не такой ценой.

— Раз не можете взять на себя ответственность спасти его, тогда убедите жить, — схватил ее за руку Роман. — Будите, его, — повернулся он к врачу, и предвидя возражения, добавил. — Это не ей решать, я запрещаю держать его под наркозом.

Роман подтолкнул Софи к палате, она надеялась, что это займет какое-то время, но врач вколол Виктору еще что-то, и он сразу начал просыпаться. Его тело выгнулось дугой от боли, так что врачам и медсестрам пришлось держать его за руки. Он взвыл нечеловеческим голосом, что заставило сердце Софи рухнуть вниз. Виктор извивался, пока не увидел ее, казалось, лишь это придало ему сил, и он неожиданно успокоился. Она видела обреченное выражение его глаз, которое словно говорило, что он должен терпеть эту боль, чтоб не терзать этим ее. Виктор попытался вздохнуть, было видно, что он старался быть здесь с ними, а не извиваться от боли. Девушка смотрела ему в глаза, потому что лишь они напоминали, кто перед ней.

— Прости, — сказал Виктор, глядя на нее, но потом отвернулся, а она видела, как напряглось все его тело, превозмогая боль, но потом он снова заставил себя посмотреть на нее.

Софи понимала, что Виктор знает, что своим решением убивает ее, но одно дело просто знать, а другое, когда он видит это. Она могла убежать, не слушаться Романа, отказаться говорить с Виктором, даже когда он очнулся, но она не могла заставить себя поступить верно. Она просто опустилась на пол, боясь взять его руку.

— Виктор, я ни о чем тебя не просила и не попрошу, — начала Софи, зная, что он поймет, она увидела борьбу на его лице. — Ты не можешь так со мной, — пролепетала она, видя, что проигрывает. — Пожалуйста, — она не различала его лица за слезами, катившимися из глаз. — Не заставляй меня так жить, жить без тебя. Я умоляю тебя.

Он обреченно закрыл глаза и кивнул, видимо, понимая, что отказом обречет ее на вечные страдания. Она бы упала на пол, если бы медсестра не подхватила ее. Врач снова поднес шприц к капельнице, вводя какую-то молочную жидкость. Глаза Виктора блаженно закрылись, стирая боль с его лица.

— Мы будем вводить эликсир медленно, чтоб он не мог преждевременно очнуться. Вы можете выйти, его жизнь вне опасности, — успокоил ее врач.

Софи вышла, за ней следовал Роман. Все тело девушки дрожало, она вообще не понимала, как может идти, но заставила себя сосредоточиться, обещая себе, что скоро этот кошмар закончится, и оглянулась, чтоб сказать магистру, что не забыла о его словах, но мужчина остановил ее, подняв руку.

— Я помню, идемте, здесь не место, — они вышли из больничного крыла и поднялись по мраморной лестнице на третий этаж. Дворецкий, сидящий в коридоре, кинулся открывать перед Романом двери. Они зашли в его рабочий кабинет. Софи видела в этом городе много шикарных помещений: этаж ресторана, дом Драгана, напоминавший средневековый дворец, но эта комната превзошла все виденное ею прежде. Здесь висели дорогие картины, в подлинности которых она не сомневалась, на стене в стекле были видны оружия прошлого, а гардины словно были расшиты чистым золотом и сияли так, что при взгляде на них хотелось зажмуриться. Магистр указал на кресло напротив себя и Софи опустилась в него.

— Кто мог подумать, что после стольких лет жизни у меня с уст могло сорваться нечто подобное? — усмехнулся он. — Но это ничего, рано или поздно я бы все равно рассказал обо всем, — он улыбался, Софи молчала. Она не понимала, что значили его слова о сыне, этого просто не могло быть. Как Роман мог думать так?

— Двадцать три года назад в Европе я встретил чудесную девушку, она пела в театре. Помню, как когда увидел ее, моей первой мыслью было, что она должна стать моей. И так и было. Она любила меня, но когда я привез ее сюда, и моя новоиспеченная жена узнала всю правду, ее словно подменили, первое время мне даже приходилось запирать ее от окружающих. Прошло время, и мне казалось, что все наладилось. Но после того как она родила мальчика, и ему исполнилось два, Катерина сбежала, — Софи не могла поверить в то, что Катерина, о которой она впервые узнала от Луки, была матерью Виктора. Она внимательно посмотрела на Романа, надеясь, что он скажет, что это шутка, но он продолжал. — Я искал ее, но все моя усилия были тщетны. Она забрала последнего моего ребенка, и после этого я понял, что не могу больше иметь детей, — он задумчиво смотрел перед собой.

— Я не дам себя обмануть, — покачала головой Софи, сама не ожидая от себя такой дерзости. — Вам не нужны дети, вам нужна... — но она умолкла, увидев оскал на его лице.

— Ты права, я не хочу быть стариком всегда, я так долго живу, что чужими жертвами могу лишь поддерживать жизнь, но не вернуть молодость, для этого мне нужен единокровный родственник. Однажды я сам совершил глупость, казнил сына в порыве ярости, а его брюхатая подружка подожгла дом, забрав почти всех моих кровных родственников.

— И что вы хотите убить Виктора? — в ужасе спросила Софи.

— Нет, зачем? — искренне удивился Роман. — Я хочу, чтоб он жил здесь со мной.

И тут Софи поняла, чего хочет магистр, ему не нужна жизнь Виктора, ему нужны были жизни его будущих детей.

— О наконец-то поняла, — ухмыльнулся Роман.

— Он не примет вас, вы чудовище, он возненавидит вас, когда узнает, — в отчаянии прошептала Софи, а еще она подумала о том, что он возненавидит и себя тоже. — Он не согласится на такое.

— Думаешь, он станет слушать тебя? Маленькую врушку? Его отняли у меня в детстве, а его мать всю жизнь врала ему.

— Он не простит вам того, что вы насильно привели его сюда, украли его жизнь, — завертела головой Софи, не желая слушать.

— У него будет много времени, намного больше, чем есть у обычного человека, а я не планирую сдаваться, я буду бороться за него, — Роман улыбался своей леденящей улыбкой.

— Я не позволю этому случиться, — смело возразила Софи.

— Ты, конечно, попытаешься, но думаю, я смогу с этим справиться, — протянул Роман.

— Почему вы тогда просто не убьете меня? — смело выпалила она.

Роман поднял брови от удивления, но быстро совладал с собой.

— Я рассматривал эту возможность, но потом понял, что в итоге ты сама все испортишь. К тому же в отличии от тебя я разбираюсь в людях и не ошибаюсь на их счет, твоя смерть заставила бы полюбить тебя еще сильнее, —оскалился Роман. — Хотя не спорю, увидев тебя впервые, я понял, что ты из тех, что барахтаются и пытаются выплыть даже, когда нет никакой надежды, и поначалу я по-своему пытался избавить Виктора от тебя: приблизил его к себе и своему кругу, чтоб между вами возникла пропасть, пытался подсунуть ему Люру, потому что мне казалось, что он с тобой из-за какого-то глупого чувства ответственности за слабую девчонку, но это не сработало. Потом я зашел с другого конца, предложив тебе уйти, чтоб мой сын смог жениться и жить здесь, но ты осталась. И я даже смирился на какое-то время, потому что стало ясно, что ты для него что-то значишь, и просто надеялся, что возможно, вы просто будете жить здесь, у вас появятся дети, а я получу молодость, но ты так сопротивляешься закону и нашим устоям, что жить должен сильнейший. А теперь ты еще и угрожаешь мне, — он остановился, чтоб умерить свой гнев, а потом продолжил. — Просто знай, ты жива лишь потому, что он так хочет, хотя не понимаю, что он в тебе нашел, — на его лице появилось отвращение, — ты ведь просто маленькое жалкое никчемное создание.

— Но как вы вообще нашли его? — спросила Софи.

— О это такая забавная история, — он захохотал. — Я прочел о тебе, моя дорогая. Чудом исцелившаяся маленькая художница, вставшая на ноги, я знал, на такое способно лишь чудо.

Софи побледнела.

— Да, я знал, что Катерина стащила эликсир, но не думал что она потратит его на тебя. А ведь я уже начал отчаиваться, когда увидел эту статью о тебя. Правда на какое-то время они исчезли с горизонта, вся их семейка, Катерина, ее новый муженек и их очаровашка дочка Анна с этими милыми кудряшками, — издевался он. — Она снова скрылась с моим сыном, не оставила никаких следов, просто ночью села в машину и уехала, но я сумел отыскать их. Я ликовал, потому что смог отомстить. Я сжег всех их, сам видел, как горит их дом. Помню счастье в моем сердце, когда смотрел, как Катерина бьет рукой по стеклу, чтоб разбить его, а потом ее охватило пламя. И визги маленькой девчонки, которая колотила в дверь. Я никогда этого не забуду. Какого же было мое разочарование, когда Виктор снова пропал, но он объявился спустя год. И я наконец смог заполучить его.

Софи вспомнила, как они только попали сюда, вспомнила тот холод, что стоял в городе, пока не заработала шахта, вспомнила, как Виктор пропадал на целые сутки, проводя их в темных туннелях.

— Зачем же вы мучили его на работах часами? — непонимающе спросила она.

— Он должен был через это пройти, — спокойно ответил Роман.

— Но он мог погибнуть, — возразила Софи, вспоминая, как беспокоилась, что может не увидеть Виктора.

— За ним постоянно кто-то следил. Распорядитель никогда не пускал его слишком близко к завалам. За его жизнь, он бы ответил своей, — глаза Романа недобро сверкали.

— Но зачем это все? Почему просто не убили его, как только он появился здесь? — спросила она то, что действительно не понимала.

— О видишь ли, его мамочка украла его в детстве, когда у меня не было никаких сомнений, что его смерть вернет мне достаточно лет, чтоб я снова смог иметь детей. Но она прятала его, и с каждым годом вероятность того, что его жизни будет достаточно, чтобы я мог вернуть то время, когда бы сам смог контролировать все, уменьшалась, ведь чем старше человек, тем меньше он может дать. А я не хочу рисковать в этом вопросе.

— Я не понимаю, почему вы рассказали мне все это, вы ведь просто могли заставить врача насильно влить ваше лекарство.

— Это наши законы, даже мне нужно делать вид, что я их соблюдаю. Но не сомневайся, откажись ты, я бы скорее убил всех в этой больнице, чем позволил бы ему умереть, — криво усмехнулся он.

— Почему вы сообщили все это мне? Я ведь расскажу ему, — растерянно пробормотала Софи, представляя, как скажет Виктору, что его отец — чудовище, убившее его настоящих родителей.

— Расскажешь? — он неожиданно засмеялся. — Ты ведь считаешь, что я монстр. Расскажешь своему любимому, что его отец монстр? Выбор у тебя небольшой, если скажешь, он либо присоединится ко мне, либо ты сделаешь ему невыносимо больно. Но самое главное в том, что ему нужно будет сделать выбор: со мной он или против меня, и если он против, и я пойму, что не смогу этого изменить, ему не долго оставаться в живых. А теперь уходи, — он посмотрел на нее с такой злостью, что она перестала дышать.

— Удивительно, что ты, наверное, за бездарность, — сказал он ей в след, отчего она обернулась. — Я всегда думал, что художники умеют видеть, а ты даже не разглядела, как мы похожи.

Софи хотела сказать что-то, но потом развернулась и вышла, не в силах объяснить того, что есть люди словно тронутые страданием, которое они причинили другим, и это словно оставляет на них отпечаток, который не дает видеть ничего кроме этих невидимых, но еще слышных мук.