🤍Глава. 28🤍
Часть первая. Утро, которое пахло блинчиками.
Амелия проснулась от того, что солнечный луч пробился сквозь жалюзи и упал прямо ей на лицо. Она зажмурилась, потянулась и почувствовала, что Чонгук уже не спит - он лежал рядом, опёршись на локоть, и смотрел на неё.
- Ты меня рассматриваешь? - спросила она, не открывая глаз.
- Изучаю, - ответил он. - Это разные вещи.
- И что ты выяснил?
- Что ты самая красивая утром. Когда не пытаешься быть красивой. Ты просто есть - и этого достаточно.
Амелия открыла глаза и улыбнулась. Его лицо было в сантиметре от её - тёплое, с глазами, в которых отражался весь мир.
- Ты говоришь странные вещи, - сказала она.
- Ты меня вдохновляешь.
Они полежали ещё минут двадцать - обнявшись, переплетя ноги, не говоря ни слова. Тишина была такой же тёплой, как одеяло, под которым они прятались от утренней прохлады. Город за окном шумел, но здесь, в этой кровати, было их личное пространство - без времени, без обязательств, без внешнего мира.
- Ладно, - сказала наконец Амелия. - Нам нужно вставать.
- Не нужно, - возразил Чонгук.
- Нужно. Я хочу сегодня в музей.
- Музей подождёт.
- Чонгук.
- Ладно, - вздохнул он, отпуская её. - Но сначала душ. И я первый.
- Почему это ты первый?
- Потому что я мужчина.
- Это сексизм.
- Это экономия времени. Я моюсь быстрее.
Он сполз с кровати и умчался в ванную, а Амелия осталась лежать, глядя в потолок и улыбаясь. Она не помнила, когда в последний раз была такой счастливой. Может, никогда.
Чонгук принял душ за семь минут - ровно столько, сколько обещал. Вышел в одном полотенце на бёдрах, мокрый, с каплями воды на плечах.
- Твоя очередь, - сказал он, вытирая волосы.
- Ты мог бы и одеться, - заметила Амелия, стараясь не смотреть на его идеальный пресс.
- Мог бы. Но не хочу.
Она закатила глаза и отправилась в ванную. Долгого душа не получилось - Чонгук постучал через пять минут:
- Ты там не утонула?
- Я моюсь!
- Слишком долго!
- Это называется «женщина заботится о себе»!
- Это называется «я хочу тебя обнять»!
Она рассмеялась и выключила воду.
На кухню они вышли вместе - в одинаковых белых халатах, которые Амелия купила в прошлом году в Токио и так ни разу не надела. Чонгуку халат был великоват, но он выглядел в нём трогательно.
- Что готовим? - спросил он, заглядывая в холодильник.
- Блинчики, - сказала Амелия. - Я давно их не делала.
- Ты умеешь готовить блинчики?
- Я умею готовить всё. Вопрос в том, будет ли это съедобно.
Она достала муку, яйца, молоко, сахар. Чонгук сел на барный стул и наблюдал, как она смешивает ингредиенты.
- Ты мог бы и помочь, - сказала Амелия, взбивая тесто венчиком.
- Я помогаю морально.
- Это не считается.
Она разогрела сковороду, растопила масло и начала жарить. Первый блин, как полагается, вышел комом - прилип к сковороде и порвался, когда она пыталась его перевернуть.
- Видишь? - сказала она. - Я же говорила.
- Ты не умеешь готовить блинчики, - констатировал Чонгук.
- Я умею. Просто сковородка плохая.
- Сковородка отличная. Это ты плохая.
Она бросила в него кусочком теста. Он поймал его ртом и прожевал с самым довольным видом.
- Вкусно, - сказал он.
- Ты невыносим.
- Я знаю.
Со второго блина дело пошло лучше. Амелия нашла ритм - наливать, крутить сковороду, ждать, переворачивать. Блинчики получались тонкими, кружевными, золотистыми. Чонгук нарезал клубнику и бананы, взбил сливки. К тому моменту, как стопка блинов достигла десяти, на столе уже стояли тарелки, вилки, кленовый сироп и ягоды.
- Это похоже на завтрак в раю, - сказал Чонгук, садясь за стол.
- Это просто блинчики, - улыбнулась Амелия.
- Это блинчики, которые сделала ты. Для меня. Это лучшее, что я ел в жизни.
Она покраснела и отвернулась к окну, делая вид, что не расслышала. Но расслышала. И запомнила.
Часть вторая. Метрополитен-музей.
Метрополитен-музей встретил их прохладой, мраморными полами и запахом истории. Амелия давно хотела сюда попасть - но всё откладывала, потому что в прошлые приезды в Нью-Йорк времени никогда не хватало. Сегодня время было. И человек, с которым хотелось разделить это впечатление.
Они взяли аудиогиды, но почти не пользовались ими - им нравилось просто ходить, останавливаться у картин, которые цепляли, и молчать. Молчать вместе - это было их новое умение.
Амелия застыла перед «Водяными лилиями» Моне .
- Я помню эту картину, - сказала она тихо. - Она висела у нас дома в календаре, когда я была маленькой. Я смотрела на неё и думала: «Когда-нибудь я увижу её настоящую».
- И вот ты здесь, - сказал Чонгук.
- И вот я здесь.
Он встал рядом, и они смотрели на лилии - розовые, белые, зелёные - и на воду, которая казалась живой.
- Знаешь, - сказал Чонгук. - Я думаю, что искусство - это способ сказать то, что нельзя сказать словами.
- Как музыка? - спросила Амелия.
- Как музыка, - кивнул он. - Как картины. Как танец. Как мы.
Она повернулась к нему, и в её глазах было что-то такое, от чего у него перехватило дыхание.
- Пошли дальше, - сказала она, беря его за руку.
Они прошли египетский зал - с саркофагами, статуями богов, мумиями. Чонгук застыл перед каменным сфинксом.
- Он похож на тебя, - сказала Амелия.
- Чем?
- Загадочный. Немного пугающий. Но на самом деле - просто старый камень, который хочет, чтобы его гладили.
- Ты сравнила меня со сфинксом?
- Это комплимент.
- Это странный комплимент.
- Ты странный человек.
Он рассмеялся и поцеловал её в макушку прямо посреди египетского зала. Охранник сделал вид, что не заметил.
В зале европейской живописи Амелия нашла Ренуара - «Танец в Буживале». Мужчина и женщина, танцующие в обнимку, счастливые, беззаботные.
- Это мы, - сказала она.
- Мы не умеем так танцевать.
- Не в том дело. Посмотри на их лица. Они смотрят друг на друга так, будто вокруг никого нет.
- Как мы, - тихо сказал Чонгук.
- Как мы, - повторила она.
Он обнял её за талию, и они стояли так перед картиной, пока мимо не прошла группа туристов с громкими голосами.
- Пойдём, - сказал Чонгук. - А то нас сейчас тоже в музей положат. Как экспонат «Влюблённые двадцать первого века».
- Это был бы популярный экспонат, - усмехнулась Амелия.
Они прошли ещё несколько залов, но уже без прежнего внимания - обоим хотелось на воздух. Искусство - это прекрасно, но настоящее искусство для них сейчас было в том, чтобы просто быть рядом.
Часть третья. Обед и Таймс-сквер.
Ресторан, который выбрал Чонгук, назывался «The River Café» - он стоял на барже под Бруклинским мостом, с видом на Манхэттен и статую Свободы. Столик был заказан заранее - у окна, откуда открывался вид на воду.
- Ты обо всём подумал, - сказала Амелия, садясь на мягкий стул.
- Я стараюсь, - ответил Чонгук. - Хочу, чтобы ты запомнила этот день.
- Я запомню все дни с тобой.
Официант принёс меню - кожаные папки с золотым тиснением. Амелия заказала лобстера, Чонгук - стейк рибай. К этому - белое вино (для Амелии) и вода с газом (для Чонгука, потому что завтра репетиция, и алкоголь под запретом).
- Ты не пьёшь из-за концерта? - спросила Амелия.
- Я не пью, потому что хочу быть в форме. Для тебя.
- Я не просила.
- Ты не просила. Но я хочу быть лучшей версией себя. Рядом с тобой.
Она опустила глаза в тарелку, чтобы он не видел, как она растрогана. Но он видел. Он всегда видел.
После обеда они поехали на Таймс-сквер. Огромные экраны, толпы людей, уличные музыканты, запах жареных орешков и хот-догов - Нью-Йорк в своей самой шумной, яркой, безумной ипостаси.
- Как ты здесь? - спросил Чонгук, оглядываясь. - Не слишком многолюдно?
- Я привыкла к толпам, - ответила Амелия. - У меня работа такая.
- Твоя работа - быть звездой. Моя - быть звездой. Но сейчас мы - просто двое людей, которые гуляют по Таймс-сквер.
- И никто нас не узнаёт, - добавила она.
Они оба были в кепках и масках - минимальная маскировка, но работающая. В толпе туристов, глазеющих на неоновые вывески, их фигуры терялись. Подойдя дальше Амелия увидела себя на одной из вывесок, это была реклама её собственного бренда, линейка худи.
- О, там ты, - сказал Чонгук смотря на вывеску.
- Да, я, нужно обновить рекламу, худи это прошлый выпуск. Когда выпущу деловые костюмы, поменяю эту вывеску на рекламу их.
Они зашли в магазин «Nike» - Чонгук купил кроссовки лимитированной серии (он коллекционировал их, хотя Амелия не понимала, зачем одному человеку столько обуви). Потом в «Sephora» - Амелия выбрала новую тушь и блеск для губ («для тебя», - сказала она, и Чонгук покраснел). Потом в «Disney Store» - купили Алисии плюшевого Стича в костюме пиццы (Амелия сказала, что сестра будет в восторге, и Чонгук ей поверил).
- Нам нужно сделать фото, - сказала Амелия, когда они вышли из магазина.
- На память?
- Для инстаграма. Я хочу показать всем, что я счастлива.
Чонгук напрягся.
- С лицом?
- Без лица, - успокоила она. - Только силуэт. И моё лицо на твоём плече. Никто не узнает.
Она попросила прохожего - молодого парня с айфоном - сфотографировать их. Встала к Чонгуку спиной, он обнял её сзади, она положила голову ему на плечо и улыбнулась в камеру. Парень сделал три кадра - идеальные.
- Спасибо! - крикнула Амелия, и они ушли.
Вечером, уже дома, она выбрала лучший снимок, отредактировала его (чуть приглушила яркость, добавила тёплый фильтр) и выложила в инстаграм.
Подпись была короткой: «My love»
Через пять минут интернет взорвался.
- Ты посмотрела комментарии? - спросил Чонгук, лёжа рядом на диване.
- Боюсь смотреть.
- Там полтора миллиона лайков за десять минут.
- Не может быть.
- Может.
Она открыла телефон. Сообщения сыпались со всех сторон - подруги, коллеги, бренды, с которыми она сотрудничала, и просто незнакомые люди.
@emmawatson: Так красиво! Счастья вам 🌸
@jimmyfallon: Ого! Кто же этот счастливчик?
@chrisbrown: Поздравляю, сестра! 🙌
@dualipa: Наконец-то! Ты заслужила любовь ❤️
Но главное было в комментариях под постом. Фанаты гадали:
- «Это точно не актёр, у него спина слишком широкая»
- «Может, спортсмен?»
- «А вдруг это кто-то из коллег по сцене?»
- «Нет, она бы не стала смешивать работу и личное»
- «А что, если это Чонгук из BTS?» (один комментарий на десять тысяч, и его заминусовали)
- Никто не догадался, - сказала Амелия, пролистывая ленту.
- Пока, - ответил Чонгук. - Но скоро узнают. Такое не скрыть надолго.
- Я и не хочу скрывать. Просто... не сейчас. Пусть это будет нашим секретом. Ещё немного.
Он поцеловал её в висок.
- Хорошо. Ещё немного.
Часть четвёртая. Суши, YouTube и ночь
Домой они вернулись около восьми. Уставшие, но счастливые. Амелия сразу пошла в душ - смывать городскую пыль и макияж. Чонгук за это время заказал суши - огромный набор на двоих: роллы, нигири, сашими, гунканы. Всё, что она любила.
Они переоделись в пижамы (те же самые, что и вчера - шёлковую и хлопковую), включили на ноутбуке какое-то кулинарное шоу на YouTube и устроились на диване с коробками суши.
- Этот шеф-повар постоянно кричит, - заметил Чонгук.
- Это итальянская кухня, - объяснила Амелия. - Там все кричат.
- Зачем?
- Это страсть.
- Странная страсть.
- Ты странный.
Они ели суши, пачкаясь соевым соусом, и комментировали шоу - кто лучше нарезает лук, почему ведущий такой нервный, куда подевался третий участник. Амелия смеялась так, что чуть не подавилась роллом. Чонгук хлопал её по спине и говорил:
- Не умирай. Ты мне нужна живая.
- А мёртвая не подойдёт?
- Мёртвая не будет есть со мной суши.
- Логично.
Шоу закончилось, но они не заметили. Они говорили - о музыке, о планах, о том, что Чонгук хочет когда-нибудь открыть свой ресторан, а Амелия - линию косметики. О том, что они боятся и что любят. О том, что не могут друг без друга.
- Амелия, - сказал Чонгук, когда суши закончились, а чай остыл.
- М?
- Иди сюда.
Он потянул её за руку, и она оказалась у него на коленях. Его руки легли ей на талию, её пальцы - на его затылок.
- Ты знаешь, что я хочу сделать? - спросил он.
- Знаю.
- И ты не против?
- Я никогда не против, когда речь о тебе.
Он поцеловал её - сначала нежно, как в первый раз. Потом глубже, увереннее. Потом - так, что она забыла, где находится.
- Пойдём в спальню, - прошептал он.
- Пойдём.
Он подхватил её на руки, и она обвила ногами его талию. Так они и двинулись по коридору - целуясь, не размыкая губ, как будто боялись, что если оторвутся, то потеряют друг друга. В спальне было темно - только свет из окна, неоновое сияние Нью-Йорка, проникающее сквозь жалюзи. Чонгук опустил Амелию на кровать, и она потянула его за собой. Той ночью они любили друг друга так, будто прощались навсегда. Хотя знали, что увидятся снова. И не раз. И не два. Но каждый раз - как последний. Потому что любовь не терпит «потом». Она любит «сейчас».
Они уснули под утро, обнявшись, переплетённые, как корни одного дерева. Амелия уткнулась носом в яремную впадину Чонгука, и его сердце билось ровно, спокойно, убаюкивающе.
- Я люблю тебя, - прошептал он, уже засыпая.
- И я тебя, - ответила она, почти не размыкая губ.
Город за окном шумел, но они не слышали. Они были в своём мире - тихом, тёплом, безопасном. И не хотели оттуда выходить.
Никогда.
💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞