🤍Глава. 27🤍
Часть первая. Утро, которое началось с роз.
Чонгук проснулся первым. В Нью-Йорке было семь утра, солнце только начинало пробиваться сквозь жалюзи, и город за окном шумел — сирены, гудки, далёкий гул метро. Амелия спала рядом, свернувшись калачиком, её светлые волосы разметались по подушке, ресницы дрожали во сне.
Он смотрел на неё несколько минут — просто смотрел, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. В такие моменты он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. И самым уязвимым. Потому что эта девушка, спящая рядом, стала для него всем миром.
Тихо, стараясь не шуметь, Чонгук выбрался из кровати. Накинул футболку, прошлёпал босиком на кухню.
Кухня была светлой, просторной, с мраморной столешницей и огромным холодильником. Чонгук открыл его, нашёл яйца, овощи, сыр. Решил сделать омлет — тот самый, который он готовил для неё на Гавайях, когда они оставались на вилле вдвоём. Тогда получилось неплохо. Сегодня должно было получиться лучше.
Он взбил яйца с молоком, нарезал помидоры и сладкий перец, натёр сыр. Сковорода нагрелась, масло зашипело — и запах наполнил кухню. Чонгук работал сосредоточенно, как над новым танцевальным номером: каждое движение выверено, каждый ингредиент на своём месте.
Пока омлет доходил под крышкой, он достал телефон и сделал заказ. В одном из цветочных магазинов Манхэттена, который он нашёл ещё вчера вечером через приложение. Сто красных роз. Доставка за двадцать минут.
Через пятнадцать минут курьер позвонил в домофон. Чонгук спустился вниз, забрал огромный букет — алый, пахнущий свежестью, — и вернулся в квартиру. Поставил розы в вазу на журнальный столик, полюбовался и пошёл будить Амелию.
Она лежала на боку, поджав колени к груди, и тихо посапывала. Чонгук сел на край кровати и погладил её по плечу.
— Амелия, — прошептал он. — Просыпайся.
— Ммм... нет, — промычала она, отворачиваясь.
— Амелия, я приготовил завтрак.
— Завтрак подождёт.
— Он остынет.
— Я люблю холодный завтрак.
Чонгук улыбнулся и наклонился ближе. Поцеловал её в плечо, потом в шею, потом в щёку.
— Амелия...
— Отстань, я сплю, — она натянула одеяло на голову.
Он легонько пощекотал её под ребром. Она дёрнулась и засмеялась.
— Чонгук, прекрати!
— Не прекращу, пока ты не встанешь.
Он щекотал её — бока, живот, подмышки — и она извивалась, смеялась, пыталась отбиться, но сил не было. Смех наполнил спальню, солнечный свет заливал комнату, и Чонгук смотрел на неё — растрёпанную, заспанную, счастливую — и влюблялся заново.
— Вставай, соня, — сказал он, когда она наконец села на кровати.
— Ты невыносим, — выдохнула Амелия, вытирая слёзы смеха.
— Я знаю.
Он взял её лицо в ладони и поцеловал — нежно, долго, так, что она забыла, что хотела на него злиться.
— Доброе утро, — сказал он, отрываясь от её губ.
— Доброе утро, — ответила она, всё ещё улыбаясь.
Он помог ей встать, и они пошли на кухню. По пути Амелия заметила букет — сто алых роз, стоящих в огромной хрустальной вазе.
— Это ты? — спросила она, останавливаясь.
— Да, — просто ответил Чонгук. — Думал, тебе понравится.
— Понравится? — она подошла к розам, вдохнула их аромат. — Чонгук, это... это слишком.
— Ничего не бывает слишком для тебя.
Она обернулась, посмотрела на него — и в её глазах было то, что не нужно объяснять словами.
— Спасибо, — сказала она. — Ты самый... самый лучший.
— Я знаю, — повторил он, и она рассмеялась.
Часть вторая. Завтрак и планы на день.
Они сели за стол. Омлет получился идеальным — воздушным, с золотистой корочкой, с расплавленным сыром внутри. Чонгук нарезал авокадо, добавил помидоры черри и зелень. Рядом — свежевыжатый апельсиновый сок и тосты с маслом.
— Ты научился готовить, — сказала Амелия, пробуя омлет. — Это невероятно.
— У меня был хороший учитель. YouTube.
Она рассмеялась.
— Слушай, — сказал Чонгук, отпивая сок. — У меня есть сюрприз.
— Опять?
— Опять. Я забронировал прогулку на пароме. Статен-Айленд Ферри. Только для нас двоих. Частный паром.
Амелия поперхнулась соком.
— Что? Как? Когда ты успел?
— Вчера, — улыбнулся он. — Пока сидел в Сеуле и скучал. Нашёл компанию, которая сдаёт паромы в аренду. Заказал на сегодня. На два часа.
— Ты... ты серьёзно?
— Абсолютно.
Она смотрела на него и не верила. Этот человек, который каждую минуту своей жизни расписан по секундам, который принадлежит миллионам фанатов, который не может выйти на улицу без охраны — он нашёл время, чтобы организовать для них частный паром.
— Чонгук, — сказала она тихо.
— Что?
— Ты не перестаёшь меня удивлять.
— Это моя суперсила.
Он взял её руку и поцеловал кончики пальцев.
— Сегодня я твой. Весь день. С утра до ночи. Завтра — тоже. А послезавтра — репетиция. Потом концерт. И мы улетаем в Сеул. Так что эти два дня я хочу провести каждую секунду с тобой.
— Каждую секунду? — переспросила она.
— Каждую. Даже те, которые ты тратишь на макияж.
— Я быстро собираюсь.
— Я заметил. Ты вообще быстрая во всём. Кроме пробуждения.
Она легонько толкнула его в плечо, и он рассмеялся — громко, свободно, как не смеялся, наверное, уже очень давно. После вкусного завтрака они пошли собираться, вот то что надела Амелия:
Часть третья. Паром Статен-Айленд.
К одиннадцати утра они были на причале. Паром оказался небольшим, белоснежным, с деревянной палубой и мягкими диванами в каюте. Капитан — пожилой мужчина в синей форме — приветствовал их улыбкой и сказал:
— Весь паром в вашем распоряжении. Маршрут — вокруг острова, с заходом в гавань. Если захотите остановиться — скажите.
— Спасибо, — ответил Чонгук и протянул Амелии руку, помогая подняться на борт.
Паром отчалил. Ветер был свежим, пахло солью и водой. Нью-Йорк открывался перед ними во всей красе — небоскрёбы Манхэттена, статуя Свободы на горизонте, мосты, похожие на стальные кружева.
Амелия стояла у перил, ветер трепал её волосы, и она улыбалась — той самой улыбкой, которую Чонгук полюбил ещё на Гавайях.
— Красиво, — сказала она.
— Очень, — ответил он, но смотрел не на город.
Он смотрел на неё.
Они плавали около часа. Сначала стояли на палубе, обнявшись, молчали — им не нужны были слова. Потом спустились в каюту, где капитан накрыл небольшой столик — шампанское (безалкогольное, по просьбе Чонгука), фрукты, крошечные сэндвичи.
— Ты подумал обо всём, — сказала Амелия, откусывая виноградину.
— Я старался.
— У тебя хорошо получается.
— У меня хорошая мотивация.
Она знала, что он имеет в виду. И это знание грело её изнутри.
Когда паром развернулся и поплыл обратно, они снова вышли на палубу. Чонгук встал за её спиной, обнял за талию, и они смотрели, как город приближается — огромный, шумный, прекрасный.
— Я люблю Нью-Йорк, — сказала Амелия.
— А я люблю тебя, — ответил Чонгук.
Она повернулась к нему и поцеловала — прямо под статуей Свободы, под крики чаек, под солёным ветром. И это был один из тех поцелуев, которые запоминаются навсегда.
Часть четвёртая. Вечер в парке.
После парома они поехали в Центральный парк. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Деревья стояли в осеннем убранстве — жёлтые, красные, оранжевые листья шуршали под ногами.
Чонгук держал Амелию за руку. Они шли медленно, без цели, просто наслаждаясь тем, что они вместе.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила Амелия.
— О чём?
— О себе. То, что никто не знает.
Чонгук задумался.
— Иногда я боюсь сцены, — сказал он. — Не всегда. Но иногда — перед большими концертами. Когда собираются десятки тысяч человек, и я думаю: «А что, если я забуду слова? Что, если упаду? Что, если разочарую их?»
— И что ты делаешь?
— Выхожу. И делаю. Потому что страх — это не повод останавливаться. Это повод быть смелее.
Амелия сжала его руку.
— Ты очень смелый, Чонгук.
— Я учусь. У тебя.
Они дошли до Большой лужайки, где играли дети и бегали собаки. Сели на скамейку, смотрели на закат.
— А ты? — спросил Чонгук. — Чего боишься ты?
— Я боялась любви, — призналась Амелия. — Долгое время. Думала, что это слабость. Что меня бросят, как бросали раньше. Что я не смогу быть одновременно сильной и влюблённой.
— И что изменилось?
— Ты, — просто ответила она. — Ты изменил меня. Не специально. Просто... появился. И я поняла, что любовь — это не слабость. Это сила. Если любить правильно.
Он наклонился и поцеловал её в висок.
— Мы будем любить правильно, — сказал он. — Обещаю.
Они сидели в парке, пока не стемнело. Потом пошли домой — держась за руки, останавливаясь у каждого фонаря, чтобы поцеловаться.
Часть пятая. Фильм, который никто не смотрел.
Дома они переоделись в мягкие пижамы — Амелия в шёлковую, коралловую, Чонгук в хлопковую, серую. Заварили чай, взяли плед и включили фильм — какую-то романтическую комедию, которую Амелия выбрала наугад.
Они сидели на диване, Чонгук обнимал Амелию за плечи, она прижималась к нему, и фильм шёл своим чередом — герои знакомились, ссорились, мирились. Но никто из них не смотрел экран.
Они говорили. Обо всём и ни о чём. О музыке, о путешествиях, о том, что Чонгук хочет завести собаку, а Амелия — кошку (уже завела, Сникерса). О том, что они будут делать, когда отпуск закончится. О том, что они будут делать, когда отпуск не закончится никогда.
— Амелия, — сказал Чонгук на середине фильма.
— М?
Он повернул её лицо к себе. Поцеловал — сначала нежно, в уголок губ. Потом увереннее, в губы. Потом — в щёку, в скулу, в шею.
— Чонгук... — прошептала она.
— Я хочу тебя, — сказал он тихо. — Всю. Прямо сейчас. Не могу больше ждать.
Она посмотрела в его глаза — тёмные, горячие, полные желания и нежности одновременно.
— Не жди, — ответила она.
Фильм продолжался, но никто его не слышал.
Чонгук целовал её — медленно, со вкусом, изучая каждый сантиметр её лица, шеи, плеч. Его руки скользили по её спине, талии, бёдрам. Амелия запустила пальцы в его волосы и чувствовала, как тело плавится от его прикосновений.
Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Свет горел приглушённо, уличные огни проникали сквозь жалюзи, рисуя на стенах полосы.
Они любили друг друга так, будто это был последний раз. И так, будто впереди была вечность.
Амелия забыла, как дышать. Забыла, как её зовут. Забыла всё, кроме тепла его тела, его губ, его шёпота:
— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Она отвечала тем же — снова и снова, пока слова не потеряли смысл, превратившись в одно долгое, тягучее чувство, которое невозможно передать языком.....
Одежда слетела быстро, куда то в другой конец комнаты. На секунду Амелия вспомнила их первую близость в состоянии алкоголя, там на Гавайиях, в домике на дереве и улыбнулась, щёки покрылись еле заметным румянцем, но она не обратила на него внимания. Она была полностью отдана Чонгуку, который на данный момент, целовал её шею оставляя там укусу, на груди красовались не сильные, но заметные засосы, они останутся как метка об этой ночи, об этом моменте, о нём......
Раздвинув ноги Амелие Чонгук вошёл...быстро.... полностью, так что Амелия выгнулась как кошка. Она схватила простынь сжимая её в руке. Чонгук стал делать толчки, плавные, потом быстрые, он то ускорялся то замедлялся. Амелия же каждый толчок, каждое движение сопровождала стоном, то громким и резким, то медленным и плавным. Таким же плавным как и его движения. Они меня позы, разные, в итоге спустя пол часа оба стали приходить к пику, последние толчки, быстрые, резкие, жёсткие. И момент пик. Сначала Амелия, потом Чонгук и они упали на кровать. Тяжело дыша......
Часть шестая. После.
Они лежали в кровати, уставшие, счастливые, опустошённые и полные одновременно. Чонгук гладил её по волосам, Амелия лежала у него на груди, слушая, как бьётся его сердце — сначала быстро, потом всё медленнее, возвращаясь к нормальному ритму.
— Чонгук, — прошептала она.
— Да.
— Это был лучший день в моей жизни.
— Лучший пока, — поправил он. — У нас ещё завтра.
— Завтра, — повторила она, улыбаясь в темноту.
Он поцеловал её в макушку и притянул ближе.
— Спи, — сказал он. — Я никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она закрыла глаза и уснула — с чувством полной, абсолютной безопасности. Рядом с человеком, который стал для неё домом. За окном шумел Нью-Йорк — город, который никогда не спит. Но они спали. И видели одинаковые сны.
💋💋💋💋💋💋💋💋💋💋💋💋💋💋💋