🤍Глава. 26🤍
Часть первая. Нью-Йорк, который не спит.
Девять дней в Нью-Йорке пролетели как один долгий, кофеиновый, полный встреч и переговоров марафон. Амелия просыпалась в семь, пила зелёный чай, смотрела на Ист-Ривер из окна спальни и бежала в новый магазин — светлое пространство на Мэдисон-авеню, с белыми мраморными полами, стеллажами из розового золота и живыми цветами, которые меняли каждый день.
— Босс, — говорила Сьюзи, встречая её на пороге с чашкой кофе. — Сегодня привезут новую партию кремов. И приедет инстаграм-блогер из Лос-Анджелеса. Хочет снять видео.
— Пусть снимает, — отвечала Амелия, уже проверяя выкладку товаров. — Но только после того, как я проверю освещение. Мои кремы должны выглядеть как произведение искусства.
Магазин открылся на третий день. Амелия перерезала розовую ленточку, улыбалась фотографам, давала короткие интервью (без Элли, впервые за долгое время — и это было страшно и волнительно). К вечеру они продали половину товара.
— Это успех, — сказала Сьюзи, когда последний покупатель вышел за дверь.
— Это только начало, — ответила Амелия.
Но на этом её дела в Нью-Йорке не закончились.
На четвёртый день она встретилась с партнёрами из Японии — мужчинами в строгих костюмах, которые говорили тихо и вежливо, но торговались как акулы. Амелия держалась уверенно, не уступала ни цента, и в итоге подписала контракт на поставку своей новой линии костюмов в Токио.
— Вы жёсткий переговорщик, мисс Грей, — сказал глава делегации, пожимая ей руку.
— Я русская, — улыбнулась Амелия. — Это у нас в крови.
На пятый день она встретилась с подругами — актрисами и моделями, которые жили в Нью-Йорке. Они ходили в модный ресторан в Сохо, пили мартини, смеялись над сплетнями и обсуждали, кто с кем спит, а кто с кем разводится.
— Ты выглядишь счастливой, — сказала подруга Лорен, та самая, с которой они виделись в Лос-Анджелесе.
— Я счастлива, — ответила Амелия.
— Это из-за парня?
Амелия промолчала, но её улыбка сказала всё.
На шестой день случилось неожиданное — ей позвонил агент из Netflix.
— Мисс Грей, — сказал он взволнованно. — У нас есть проект, который мы хотим предложить именно вам. Шпионский боевик с элементами триллера. Режиссёр — Мартин Кэмпбелл. Вы слышали о нём?
— Конечно, — ответила Амелия, стараясь не показать, как сильно у неё колотится сердце. — «Казино Рояль», «Золотой глаз».
— Именно. Он хочет встретиться с вами завтра.
Она пришла на прослушивание в лёгком платье и с минимумом макияжа — специально, чтобы не отвлекать внимание от игры. Сцена была сложной: её героиня, агент под прикрытием по имени Лея, допрашивает главу итальянской мафии. Диалог был острым, как лезвие, с двойными смыслами и скрытыми угрозами.
— Вы не боитесь, что я вас убью? — спросил актёр, читавший роль мафиози.
— Вы не убьёте, — ответила Амелия, глядя ему прямо в глаза. — Потому что тогда вы не узнаете, где находится ваша дочь.
В комнате повисла тишина. Режиссёр откинулся на спинку стула и улыбнулся.
— Когда вы можете начать съёмки? — спросил он.
Амелия выдохнула. Она получила роль.
Фильм назывался «Стеклянный трон». Сюжет был простым и захватывающим одновременно: бывшая спецагентка, которую предало собственное правительство, вынуждена работать под прикрытием в итальянской мафии, чтобы спасти своего брата. В фильме были погони, перестрелки, шифры, двойные агенты и, конечно, любовная линия — с агентом ЦРУ, который не знает, кому можно верить.
— Это будет хит, — сказала Амелия Сьюзи вечером.
— Ты всегда говоришь, что твой следующий проект будет хитом, — усмехнулась та.
— Потому что я всегда права.
На седьмой и восьмой день Амелия отдыхала — ходила по музеям, гуляла по Центральному парку, ела пиццу в маленькой итальянской забегаловке в Бруклине. Она чувствовала, как отпуск потихоньку подходит к концу, и наслаждалась каждым моментом.
Чонгук писал ей каждый день. Короткие сообщения, голосовые, иногда — фотографии того, что его окружало: студия звукозаписи, чашка кофе, закат над Сеулом, его собственная тень на стене.
Чонгук: Скоро увидимся.
Амелия: Скоро.
Но она как-то не задумывалась, что «скоро» — это уже завтра. В её голове всё смешалось: магазин, контракты, фильм, встречи с друзьями. Даты плыли, дни сливались в один длинный поток.
Она забыла. Совершенно.
Часть вторая. Звонок в дверь.
Девятый день. Вечер.
Амелия сидела на диване в своей нью-йоркской квартире, закутавшись в мягкий плед, с чашкой зелёного чая и тарелкой печенья. На огромном экране телевизора шла «Харли Квинн: Птицы хищницы» — она уже смотрела этот фильм три раза, но каждый раз находила в нём что-то новое. Яркие цвета, безумные костюмы, идеальные цитаты.
— «Я не психопатка, я просто очень творческая личность», — повторила она за Харли и усмехнулась.
Фильм только начался. Харли взрывала химический завод, а Амелия откусывала печенье, когда в дверь позвонили.
Она замерла с печеньем во рту.
Кто это? В девять вечера? Она никого не ждала. Сьюзи уехала к себе в Бруклин. Подруги разошлись по домам. Курьеры никогда не приезжали так поздно.
Звонок повторился. Настойчивее.
Амелия поставила кружку на стол, нехотя вылезла из пледа и пошла к двери. Надела на лицо выражение «если это репортёр, я его убью» и открыла.
На пороге стоял Чонгук.
В чёрной кожаной куртке, джинсах, с чемоданом в руке. Уставший — под глазами тени, волосы растрёпаны. Но улыбающийся. Той самой улыбкой, от которой у Амелии подкашивались колени.
Она не поверила своим глазам.
— Чонгук? — выдохнула она.
— Привет, — сказал он.
Она стояла и смотрела на него, не в силах двинуться. Её мозг отказывался обрабатывать информацию. Он здесь. В Нью-Йорке. В её квартире. На пороге.
— Ты... ты забыла, да? — спросил он, наклоняя голову. — Что я прилетаю сегодня?
— Я... — Амелия открыла рот и закрыла. — Да. Забыла. Прости.
— Ничего, — улыбнулся он шире. — Я напомню.
Он перешагнул порог, зашёл в прихожую и закрыл за собой дверь. Поставил чемодан на пол. И тогда Амелия очнулась.
Она бросилась к нему — не красиво, не грациозно, как в кино, а по-человечески, сбивчиво, чуть не споткнувшись о собственные ноги. Он поймал её, обнял — крепко, так, что она почувствовала, как бьётся его сердце через ткань куртки.
— Наконец-то, — прошептал он ей в макушку. — Я так скучал. Ты не представляешь, как я скучал.
— Представляю, — ответила она, уткнувшись носом ему в плечо. — Потому что я скучала так же.
Они стояли в прихожей, обнявшись, и не могли оторваться друг от друга. Чонгук пах самолётом, кофе и чем-то родным — тем запахом, который Амелия запомнила ещё на Гавайях.
— Ты пахнешь домом, — сказала она.
— Ты пахнешь печеньем, — ответил он.
Она рассмеялась и отстранилась — ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Он смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в мире. И в этот момент, наверное, так и было.
Она поцеловала его. Сама. Первая. Потому что ждать больше не было сил.
Чонгук ответил — нежно, но уверенно, прижимая её к себе, как будто боялся, что она исчезнет. Они целовались в прихожей, под светом мягких ламп, под тихий шум Нью-Йорка за окном, и это было лучше, чем любой фильм.
— Проходи, — сказала Амелия, когда они наконец оторвались друг от друга. — Я покажу тебе квартиру.
Она закрыла дверь на замок — на всякий случай. Мало ли.
Часть третья. Квартира, которая понравилась.
Чонгук прошёл в гостиную и остановился посреди комнаты, оглядываясь. Огромные окна, через которые видно сияние Манхэттена. Диван, на котором Амелия только что смотрела фильм. Зелёные растения, тянущиеся к потолку. И тишина — такая редкая для Нью-Йорка, но такую можно было найти только здесь, на четырнадцатом этаже.
— У тебя волшебная квартира, — сказал он.
— Спасибо.
— И такая большая. Для такой хрупкой и маленькой Амелии.
— Я не маленькая, — возмутилась она. — Во мне сто шестьдесят восемь сантиметров силы и мощи.
— И где они? — улыбнулся он, подходя ближе.
— Внутри. Ты просто не видишь.
— Я вижу, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё. — Я вижу больше, чем ты показываешь.
Она смутилась — редкость для неё — и отвернулась к телевизору.
— Я смотрела «Харли Квинн», — сказала она. — Не против, если досмотрим?
— Не против, — ответил Чонгук. — Я никогда не смотрел. В Корее это не очень популярно.
— Тогда тебя ждёт культурное просвещение.
Она поставила фильм на паузу, убежала на кухню и вернулась с огромным подносом: печенье, мармеладные мишки, чипсы, виноград, шоколадные батончики и два бокала сока.
— Ты собираешься съесть всё это? — спросил Чонгук, глядя на гору вкусняшек.
— Мы собираемся, — поправила она. — Ты в Нью-Йорке, здесь принято есть много и не жалеть об этом.
Они устроились на диване. Амелия нажала «плей», и Харли Квинн продолжила взрывать всё на своём пути.
Чонгук смотрел внимательно, иногда задавал вопросы: «Почему она не боится высоты?», «А это её парень? Почему он такой плохой?», «Подожди, она что, сейчас прыгнет в этот контейнер?».
Амелия отвечала, смеялась над его вопросами и украдкой смотрела на его профиль. Он был красивым — даже уставший, даже без камер. И он был здесь. Рядом. На её диване.
Она положила голову ему на плечо. Он обнял её и поцеловал в макушку.
Фильм закончился где-то за полночь. Харли уехала в закат, оставив за собой разрушенный город и чувство лёгкого безумия.
— Мне понравилось, — сказал Чонгук.
— Ты в меньшинстве, — усмехнулась Амелия. — Критики её разнесли.
— Критики ничего не понимают. Иногда нужно просто взрывать вещи. Для души.
Она посмотрела на него с уважением.
— Ты глубокий человек, Чонгук.
— Я просто хочу спать, — признался он. — Перелёт был долгим.
Часть четвёртая. Душ, постель, объятия.
— Иди в душ, — сказала Амелия. — Я дам тебе полотенце и футболку. Твой чемодан небольшой.
— Я не люблю много вещей но без них никуда, — ответил он.
— Это заметно.
Она принесла ему мягкое махровое полотенце, он достал свою футболку и готов для сна.
— Я выгляжу очень по домашнему, почти, — сказал Чонгук, выходя из душа. Волосы его были мокрыми, капли стекали по шее, а футболка обтягивала плечи — чуть тесноватая, но это делало его только привлекательнее.
— Ты выглядишь как человек, который прилетел через океан, чтобы увидеть меня, — ответила Амелия. — Так что не жалуйся.
Она сама пошла в душ — быстрый, тёплый, с пеной, пахнущей кокосом. Надела свою любимую пижаму — шёлковую, цвета лаванды. Расчесала волосы.
Когда она вышла, Чонгук уже лежал в постели. Смотрел в потолок и улыбался.
— Что? — спросила она.
— Ничего, — ответил он. — Просто... я лежу в твоей постели. Это странное чувство.
— Плохое?
— Хорошее. Очень хорошее.
Она выключила свет, легла рядом. Чонгук обнял её — одной рукой за талию, другой — за плечо, притянул к себе. Она уткнулась носом ему в грудь, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно.
— Амелия, — прошептал он.
— М?
— Я счастлив.
— Я тоже, — ответила она.
Они замолчали. За окном шумел Нью-Йорк — сирены, гудки, голоса. Но здесь, в этой комнате, было тихо. Тихо и тепло.
— Чонгук, — сказала она уже сквозь сон.
— Да.
— Ты надолго?
— На четыре дня. Потом концерт. Потом Сеул.
— Четыре дня — это мало.
— Это больше, чем ничего.
Она поцеловала его в шею — нежно, коротко.
— Тогда давай сделаем эти четыре дня лучшими, — прошептала она.
— Давай, — ответил он.
Она закрыла глаза. Его рука гладила её по спине — медленно, успокаивающе. И Амелия чувствовала, как напряжение последних дней уходит, тает, растворяется в его тепле.
Они уснули обнявшись, и это был лучший сон из всех, что у неё были — потому что он был явью.
Утром их ждал Нью-Йорк. А пока — была ночь. И они были вместе. Этого было достаточно.
💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞