🤍Глава 18.🤍
Часть первая. Тропа вверх.
Тропинка, ведущая на гору, начиналась неожиданно — за большим валуном, поросшим диким виноградом, и терялась в зарослях тропических кустов. Она была неширокой — два человека могли пройти рядом, только если один из них уступал дорогу. Но здесь, на Гавайях, даже тропинки казались красивыми: земля красноватая, по бокам — папоротники размером с Алисию, а над головой — кроны пальм, пропускающие золотистые лучи солнца.
— Мы туда? — спросила Алисия, сидя на плечах у папы. Она уже устала идти, но отказывалась возвращаться.
— Туда, — ответил папа, ловко балансируя с дочкой на шее и фотоаппаратом в руках. — Наверху будет очень красиво. Обещаю.
— Там есть мороженое?
— Там будет вид, который лучше мороженого, — сказала мама, и Алисия посмотрела на неё с глубочайшим недоверием.
— Ничего не бывает лучше мороженого, — заявила девочка. — Но я проверю.
Ян шёл впереди всех, потому что ему не терпелось увидеть вид. Чимин и Тэхён догоняли его, обсуждая что-то на корейском — Ян делал вид, что не понимает, но на самом деле ловил каждое слово. Хосок и Джонгук замыкали шествие, разговаривая о музыке — Джонгук что-то напевал себе под нос, а Хосок тактично подпевал.
Амелия и Чонгук догнали всех как раз у подножия тропы. Они вышли из-за поворота — оба слегка раскрасневшиеся, но по разным причинам. Амелия — от ходьбы и солнца. Чонгук — от ходьбы, солнца и близости Амелии.
— Вы где пропадали? — спросил Намджун, поднимая бровь. В его голосе слышалась лёгкая насмешка, но добрая.
— Любовались океаном, — слишком быстро ответила Амелия.
— Океаном, значит, — протянул Юнги. — Океан — это прекрасно.
— Очень прекрасно, — добавил Чонгук, и в его голосе было что-то такое, от чего Чимин и Тэхён обменялись многозначительными взглядами.
— Ладно, — сказал Намджун, решив не углубляться. — Пошли. Тропа не очень сложная, но местами каменистая. Осторожнее.
И они начали подъём.
Часть вторая. Каждый шаг имеет значение.
Тропа действительно была несложной — для тех, кто привык к физической нагрузке. Но Амелия, несмотря на свои утренние йоги и регулярные тренировки, иногда теряла равновесие на мелких камнях. Песок здесь перемежался с острыми обломками вулканической породы — чёрными, шершавыми, коварными.
Чонгук шёл рядом.
Не впереди, не сзади — именно рядом, на расстоянии вытянутой руки. И каждый раз, когда Амелия делала шаг на неудобный участок, он оказывался рядом.
— Сюда, — говорил он, указывая на более ровное место. — Здесь лучше.
Или:
— Осторожно, камень. Я сам чуть не упал.
Или просто — молча протягивал руку, и Амелия, сама не замечая, опиралась на неё.
Они не держались за руки — это было бы слишком явно. Но каждый раз, когда её пальцы касались его запястья, Амелия чувствовала, как по коже бегут мурашки. И Чонгук, кажется, чувствовал то же самое — потому что в такие моменты он сжимал губы и смотрел вперёд с преувеличенно серьёзным лицом.
Мама видела это. Конечно, видела.
— Антон, — тихо сказала она мужу, который шёл чуть впереди с Алисией.
— М?
— Посмотри на Амелию и того парня. Чонгука.
Папа обернулся. Посмотрел. Нахмурился. Потом посмотрел ещё раз — и его лицо смягчилось.
— Он ей помогает, — сказал он.
— Не только, — ответила мама. — Смотри внимательнее.
Папа посмотрел внимательнее и ничего не понял. Но решил довериться маминой интуиции.
— Ладно, — сказал он. — Я пока просто пофотографирую.
— Вот и фотографируй, — улыбнулась Елизавета.
Часть третья. Вершина.
Подъём занял минут пятнадцать. Не больше. Но когда они вышли на смотровую площадку, всем показалось, что они поднимались целую вечность — потому что вид, открывшийся перед ними, стоил любой дороги.
Океан.
Он был везде — слева, справа, впереди, до самого горизонта. Бирюзовый, изумрудный, тёмно-синий на глубине и прозрачно-голубой у берега. Волны разбивались о скалы внизу, поднимая фонтаны белой пены, похожие на кружево. Где-то далеко виднелись другие острова — размытые дымкой, таинственные, как мираж.
Пальмы росли прямо на склоне — их кроны были ниже уровня смотровой площадки, так что казалось, будто ты паришь над джунглями. Птицы с яркими перьями перелетали с ветки на ветку, не обращая внимания на людей.
— Боже мой, — выдохнула мама.
— Ничего себе, — сказал Ян, забыв притворяться крутым.
— Красиво, — просто сказал папа, поднимая камеру.
Алисия захлопала в ладоши:
— Как в мультике про русалочку!
— Лучше, — улыбнулся Намджун.
Все рассыпались по площадке — каждый хотел сделать своё фото, посмотреть на океан с разных ракурсов, вдохнуть этот воздух, пахнущий солью и цветами.
Амелия стояла у самого края — не близко к обрыву, но так, чтобы видеть максимум. Ветер трепал её волосы, розовая юбка развевалась, и она чувствовала себя героиней фильма. Того самого, где в конце обязательно случается что-то хорошее.
И тогда она почувствовала его.
Чонгук подошёл сзади.
Не вплотную — между ними оставалось сантиметров десять, может, пятнадцать. Но Амелия ощущала тепло его тела — отчётливо, как если бы он стоял вплотную. Ей казалось, что она чувствует даже его дыхание — ровное, спокойное, такое же глубокое, как океан внизу.
— Красиво, — сказал он тихо. Почти шёпотом.
— Очень, — ответила она, не оборачиваясь.
— Я не только про вид.
Амелия замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один.
— А про что? — спросила она, чувствуя, как голос чуть дрожит.
— Про тебя, — сказал Чонгук. — Ты стоишь здесь, на фоне океана, и выглядишь так, будто ты его часть. Будто ты всегда здесь была. И всегда будешь.
Амелия медленно повернулась к нему. Он стоял так близко, что ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в глаза. В его взгляде не было привычной насмешки или дружеского тепла. Было что-то другое. Глубокое. Серьёзное. Такое, от чего хотелось либо заплакать, либо рассмеяться, либо сделать и то, и другое одновременно.
— Ты говоришь странные вещи, Чонгук, — сказала она.
— Я говорю правду, — ответил он. — Иногда она звучит странно.
Она отвернулась — не потому, что не хотела на него смотреть, а потому, что боялась, что если будет смотреть ещё секунду, то сделает что-то, о чём потом пожалеет. Или не пожалеет. И это пугало сильнее.
— Амелия, — позвал он.
— М?
— Можно я постою здесь? Рядом?
— Ты уже стоишь.
— Тогда можно, я буду стоять?
Она улыбнулась. Не смогла сдержаться.
— Можно.
И они стояли так — почти касаясь, но не касаясь. Чонгук смотрел на океан, но краем глаза видел её профиль, ветер, играющий с её волосами, и лёгкую улыбку, которая не сходила с её лица. Амелия чувствовала его присутствие — тяжёлое, надёжное, тёплое. И впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы кто-то отодвинулся. Наоборот. Хотелось, чтобы он сделал шаг вперёд.
Но он не делал. И она не просила.
Папа Антон, который стоял в десяти метрах и фотографировал пальмы, вдруг заметил эту картину. Дочь и тот парень — Чонгук. Он стоял за её спиной, не касаясь, но так, что между ними будто проходил электрический ток. Антон не был романтиком — он был автослесарем с собственной автомастерской, который чинил машины, хотя для этого у него были люди, но он и сам любил это делать, и любил свою жену простой, надёжной любовью. Но даже он понял: это не просто "рядом".
Он поднял камеру. Настроил фокус. Сделал три кадра.
На первом — Амелия смотрела вдаль, а Чонгук смотрел на неё.
На втором — она чуть повернула голову, и их взгляды почти встретились.
На третьем — ветер подул сильнее, её волосы взлетели, и Чонгук инстинктивно протянул руку, чтобы убрать прядь с её лица — но не дотронулся, замер в сантиметре.
Идеальный момент.
— Что ты снимаешь? — спросила мама, подходя к мужу.
— Жизнь, — ответил Антон, не отрывая глаз от видоискателя. — Она иногда бывает очень фотогеничной.
Мама посмотрела туда же, куда был направлен объектив, и улыбнулась.
— Это та самая девушка, о которой ты мне говорила? — спросила она, хотя знала ответ.
— Та самая, — кивнул Антон. — Но с ней всё будет хорошо. Посмотри, как он на неё смотрит.
— Я смотрю, — тихо сказала Елизавета. — Именно поэтому я не волнуюсь.
Часть четвёртая. Запечатлеть вечность.
Амелия достала телефон. Она не видела, что папа её фотографирует — она была слишком поглощена видом и присутствием Чонгука. Но память хотелось сохранить. Не для постов, не для рекламы — для себя.
Она сделала панораму — широко, от левой скалы до правого горизонта. Океан на фото получился живым — волны двигались, солнце бликовало, и даже через экран чувствовалось величие.
Потом она сняла короткое видео — просто поводила камерой слева направо, чтобы потом, дома, в дождливый день, включить и вспомнить этот ветер, этот свет, это чувство полёта.
— Дай я сделаю, — сказал Чонгук.
— Что?
— Фото. Тебя на фоне океана. Хорошее.
— Ты умеешь фотографировать? — удивилась Амелия.
— Я много чего умею, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Ты ещё узнаешь.
Она протянула ему телефон. Чонгук отошёл на несколько шагов, присел, поймал свет.
— Смотри не на камеру, — сказал он. — Смотри на океан. Думай о чём-нибудь хорошем.
Амелия посмотрела на океан. Подумала о том, как хорошо ей сейчас. О семье, которая рядом. О парне, который делает её фото. О том, что жизнь, оказывается, может быть не только бесконечной гонкой, но и вот такими моментами — тихими, тёплыми, настоящими.
— Готово, — сказал Чонгук, возвращая телефон.
Она посмотрела на фото. Оно было идеальным — не потому, что она хорошо выглядела (хотя да), а потому что в нём было что-то, что нельзя постановить. Честность, что ли.
— Спасибо, — сказала она.
— Всегда пожалуйста, — ответил он.
Она хотела отдать ему телефон, но в этот момент пришло уведомление. От Чимина.
Чимин: Вы там ещё долго? Мы уже спускаемся. Не теряйтесь. И Чонгук, не теряй Амелию. Она нам нравится.
Амелия прочитала и рассмеялась.
— Что? — спросил Чонгук.
— Твои друзья очень заботливые, — сказала она, показывая экран.
Чонгук прочитал и закатил глаза.
— Я их убью, — сказал он.
— Не убьёшь. Они хорошие.
— Они — засранцы. Но хорошие, да.
Они пошли обратно к тропе, где уже собиралась вся компания. Алисия сидела на плечах у Намджуна и диктовала ему, куда идти. Ян что-то увлечённо обсуждал с Чимином — кажется, видеоигры. Мама и папа шли рядом, держась за руки.
— Амелия, — сказал Чонгук, когда они уже почти догнали остальных.
— Да?
— Ты говорила, что боишься остаться одна.
— Помню.
— Не бойся, — сказал он, и его голос был таким серьёзным, что у неё перехватило дыхание. — Ты не одна. У тебя есть семья. Есть твоя команда. Есть... — он запнулся, — есть те, кто только появился в твоей жизни, но уже не хочет из неё уходить.
Амелия посмотрела на него. Солнце светило ему в спину, делая контур волос золотым. И в этот момент он был похож не на мировую звезду, а на обычного парня, который просто хотел, чтобы девушка, стоящая рядом, была счастлива.
— Спасибо, Чонгук, — сказала она тихо.
— Не за что, — ответил он.
И они пошли вниз — вместе, в окружении семьи и друзей, под крики чаек и шум океана. А впереди была ещё целая неделя на Гавайях, или не не одна неделя, может две, может три, а может Амелия и вовсе купить виллу в которой они сейчас живут и сможет прилетать сюда когда захочет как и её родители.
💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞💞