🤍Глава 12.🤍
Часть первая. Утро побега.
Будильник не понадобился.
В семь утра в дверь номера постучали — три коротких, уверенных удара. Амелия даже не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок отеля, и думала о том, как странно устроено время: концерт, съёмки, знакомство с семью парнями, которые перевернули её представление о случайностях, — всё это уместилось в какие-то сорок восемь часов. А казалось — прошла вечность.
— Вставай, соня, — голос Элли за дверью был бодрым, почти издевательским. — Самолёт не ждёт.
— Я не сплю, — ответила Амелия, садясь на кровати.
Она действительно выглядела отдохнувшей — насколько это вообще возможно после двухчасового концерта и съёмок до поздней ночи. Волосы растрёпаны, на лице следы от подушки, но в глазах — спокойствие. Настоящее, не наигранное.
Одевшись:
(Образ полностью)
Через сорок минут они стояли на ресепшене. Элли оформляла выезд, пока Амелия пила свой второй кофе и смотрела в огромное окно лобби на утренний Сеул. Город просыпался: маленькие машины доставки сновали между автобусами, люди в пальто спешили на работу, где-то открывалась кофейня с запахом жареных бобов.
— Всё, — сказала Элли, пряча документы в сумку. — Едем.
Такси ждало у входа. Водитель — пожилой кореец с добрым лицом — помог с чемоданами и, узнав Амелию, вежливо поклонился, но ничего не сказал. Только улыбнулся в зеркало заднего вида.
Аэропорт Инчхон встретил их стерильной чистотой и суетой, которая всегда царит в международных терминалах. Регистрация прошла быстро — бизнес-класс имел свои привилегии. Паспортный контроль, досмотр, зона отдыха — всё как по маслу.
— До вылета час, — сказала Элли, когда они наконец устроились в зале ожидания бизнес-зала. — Кофе? Еда?
— Вода, — ответила Амелия. — И тишина.
Она достала телефон. Одно новое сообщение.
Чонгук.
Амелия задержала дыхание — сама не зная почему — и открыла чат.
Чонгук: Ты уже в аэропорту?
Амелия: Да. Через час вылетаем. Как ты узнал?
Чонгук: Я всё знаю. (Это шутка. Мне сказал твой менеджер. Мы обменялись контактами с Элли после концерта)
Амелия: Конечно, обменялись. Элли теперь будет вас пасти.
Чонгук: Мы не против. Слушай... Я хотел сказать. Позавчера на шоу ты была очень смелой. Когда сказала про страх одиночества. Я думал об этом всю ночь.
Амелия: Надеюсь, ты хотя бы спал немного.
Чонгук: Немного. Но не из-за этого. Просто... Я понимаю. Мы все это понимаем. Сцену, овации, тысячи людей — и пустую квартиру после. Это тяжело.
Амелия: Ты пытаешься меня разжалобить за час до вылета?
Чонгук: Нет. Я пытаюсь сказать, что если тебе когда-нибудь станет слишком одиноко — напиши. Не важно, где я буду и который час. Мы все ответим. Я отвечу....
Амелия посмотрела на экран. Слова расплывались — то ли от усталости, то ли от чего-то другого.
Амелия: Спасибо, Чонгук. Правда.
Чонгук: Береги себя в полёте. И... когда будешь в Америке — не пропадай.
Амелия: Не пропаду. Обещаю.
Чонгук: Хорошего полёта, Ксила.
Амелия: Пока, Чонгук.
Она убрала телефон и уставилась в окно, за которым стоял огромный самолёт, готовый унести её через океан. Элли искоса взглянула на неё, но ничего не спросила. Просто протянула бутылку воды.
— Ты какая-то... светлая, — заметила Элли.
— Просто хочу домой, — ответила Амелия.
Это было правдой. Но не всей.
Часть вторая. Небо над океаном.
Полёт до Лос-Анджелеса занимал чуть больше одиннадцати часов. Амелия знала этот маршрут наизусть — сколько раз она летала туда-обратно за последние годы, уже и не счесть. Но сегодня всё чувствовалось иначе.
Самолёт бизнес-класса был полупустым. Амелия и Элли сидели в соседних креслах — у Амелии у окна. Белые пуховые одеяла, подушки, наушники с шумоподавлением, меню с тремя вариантами ужина.
— Будешь есть? — спросила Элли, листая бортовое меню.
— Может, чуть-чуть, — удивила её Амелия. — Аппетит вернулся. Спасибо корейской уличной еде.
— Я просила тебя нормально питаться, а не прыгать по тележкам с чонгпхё-чок, — проворчала Элли, но беззлобно.
Они поели в тишине — рис с рыбой, овощи, зелёный чай. А потом Амелия откинула кресло, надела маску для сна и закрыла глаза.
Но не спала.
Мысли приходили и уходили, как волны. Вот она — маленькая Амелия в России, учится играть на пианино, пальцы ещё не достают до педалей. Вот они с родителями в самолёте — перелёт в Америку, страх и надежда вперемешку. Вот первый контракт, первый хит, первый скандал. Двое бывших, чьи лица она уже забыла, но чьи слова помнила до сих пор: «Ты не умеешь любить».
А вот Сеул. Река Ханган. Бег от фанатов. Чёрный бус. Семеро парней в масках, которые оказались ангелами-хранителями в толстовках.
— Ты не спишь, — сказала Элли, хотя Амелия даже не шевелилась.
— Откуда знаешь?
— Дышишь по-другому. И рукой дёргала. Что думаешь?
— О многом, — ответила Амелия, не снимая маски. — О доме. О семье. О том, что я, кажется, соскучилась по тому, чтобы просто жить. Не работать — жить.
Элли замолчала на минуту.
— Это хороший признак, — сказала она наконец. — Значит, отпуск действительно нужен.
— Ты обещала.
— Я помню.
Самолёт летел над океаном. За окном была ночь — чёрная, бесконечная, с редкими огоньками проплывающих кораблей внизу. Амелия сняла маску и долго смотрела в иллюминатор. Океан всегда казался ей живым существом — огромным, древним, равнодушным к человеческим проблемам. И в этом было что-то успокаивающее.
Она достала телефон. Включила заметки. Написала несколько строк — ни для песни, просто для себя.
«Дом — это не место. Дом — это люди, которые смотрят на тебя и видят не Ксилу, а тебя. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты не в порядке. Я искала дом в отелях, в самолётах, на сценах. А он, возможно, всегда был там, куда я возвращаюсь. И, может быть, появился там, где я не ждала.»
Она сохранила заметку, выключила телефон и наконец заснула — крепко, без снов, как будто кто-то щёлкнул выключателем.
Через шесть часов Элли разбудила её:
— Через час посадка. Приведи себя в порядок, ты похожа на панду.
Амелия посмотрела в зеркальце и усмехнулась. Элли была права. Но она была счастливой пандой.
Часть третья. Лос-Анджелес, встреча.
Самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы мягко — почти нежно, как будто Лос-Анджелес тоже соскучился по ней. Голос пилота объявил местное время: десять утра, температура воздуха плюс двадцать два, ясно.
— Нормальная погода, — сказала Элли, потягиваясь. — Не то что твой Сеул с его ветрами.
— Сеул прекрасен, — ответила Амелия, вставая с кресла. — Но Лос-Анджелес — это дом.
Они прошли паспортный контроль, получили багаж и вышли в зону прилёта, где их уже ждала знакомая фигура.
Мистер Ким — так Амелия называла своего водителя, хотя его настоящее имя было Хосе, и он был мексиканцем. Хосе работал с ней три года, знал все её привычки, всегда ставил в машине ту музыку, которая ей нужна была в данный момент — сегодня это было тихое джазовое радио.
— Мисс Амелия, — улыбнулся Хосе, открывая дверь чёрного внедорожника. — Добро пожаловать домой.
— Хосе, ты прекрасен, — сказала Амелия, обнимая его — они всегда так здоровались. — Как дети?
— Растут. Старший научился врать, младшая научилась это замечать. Жизнь прекрасна.
Они загрузили чемоданы и поехали.
Лос-Анджелес встретил их солнцем, пальмами и привычными пробками на шоссе. Амелия смотрела в окно на вывески, которые знала наизусть: «In-N-Out Burger», «Starbucks», бесконечные бензоколонки и рекламу фильмов, которые она уже смотрела или в которых снималась.
Сначала завезли Элли.
— Выздоравливай, — сказала Элли, вылезая из машины. — Никаких рабочих звонков. Никаких встреч. Отдыхай. Если что-то срочное — я возьму на себя.
— Ты лучший менеджер на свете, — ответила Амелия.
— Я знаю. — Элли подмигнула и скрылась за дверью своего дома.
Хосе тронулся дальше.
— Домой, мисс Амелия?
— Домой, Хосе.
Часть четвёртая. Дом.
Они свернули с основной трассы на тихую улицу, обсаженную высокими пальмами. Дома здесь стояли не вплотную друг к другу — с приличными расстояниями, с газонами, с бассейнами, с чувством приватности, которое в Лос-Анджелесе дороже золота.
Дом Амелии был белым.
Не стерильно-белым, а тёплым, с кремовым оттенком, с большими окнами от пола до потолка и плоской зелёной крышей, на которой росли суккуленты — её маленькая дань экологии. Архитектура была современной, но без холодного минимализма: линии плавные, деревянные акценты, большая терраса с плетёными креслами и кашпо с лавандой.
Машина въехала в открытые ворота и остановилась перед гаражом.
— Я помогу с вещами, — сказал Хосе.
— Не надо, — ответила Амелия. — Я сама. Отдыхай. Спасибо за встречу.
— Всегда пожалуйста. — Хосе поклонился — привычка, оставшаяся от предыдущего работодателя-корейца — и уехал.
Амелия осталась одна.
Она взяла свой маленький чемодан (остальное должны были привезти позже), подошла к входной двери и нажала код. Замок щёлкнул.
Она вошла.
Внутри пахло домом — деревом, сухими цветами, лёгким ароматом ванили, который всегда исходил от диффузора в прихожей. Полы светлые, деревянные. На стенах — её фотографии в рамках, но не глянцевые, а семейные: мама, папа, Ян, маленькая Алисия в смешной шапке. Несколько картин, купленных на блошиных рынках. Потёртый ковёр, который она отказывалась менять, потому что на нём выросла её кошка.
Гостиная была просторной, но уютной. Диван цвета тёмной мяты, пледы, разбросанные подушки. Книжный шкаф во всю стену — забитый не только книгами, но и статуэтками, дисками, сувенирами из туров. На журнальном столике — пустая кружка из вчера (месяц назад, если быть точной), которую она забыла убрать перед отъездом.
На кухне — белые фасады, мраморная столешница, огромный холодильник, заклеенный магнитами со всех городов мира. Кто-то (наверное, мама, когда заезжала поливать цветы) оставил записку на столе: «Дочка, в холодильнике суп. Позвони, когда прилетишь. Мы скучаем. Мама».
Амелия улыбнулась, взяла записку и прижала к груди.
Она прошла в спальню. Большая кровать с белым льняным бельём, изголовье из натурального дерева. На тумбочке — её любимая книга, заложенная на середине. Рядом — рамка с фото, где она, ещё совсем зелёная, только подписавшая первый контракт, обнимает родителей.
За окном спальни был виден сад: оливковое дерево, кусты роз, небольшая лужайка и гамак между двумя пальмами. В гамаке любил спать её кот Сникерс — тот самый, которого звали как шоколадку.
— Сникерс? — позвала Амелия.
Тишина. Кот, видимо, путешествовал по соседским дворам.
Амелия сбросила кроссовки прямо посреди спальни, упала на кровать и раскинула руки в стороны. Простыни пахли лавандой — мама постаралась.
— Я дома, — сказала она вслух.
Потолок был белым. Тишина — абсолютной. Никто не ждал от неё песен, интервью, улыбок. Только она, кровать и солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи.
Она достала телефон. Написала в семейный чат: «Я прилетела. Всё хорошо. Завтра приеду. Люблю вас».
Через минуту пришёл ответ от папы: «Ждём. Мама уже суп греет».
От Яна: «Привези что-нибудь из Кореи!»
От мамы: «Дочка, ты худая. Я буду тебя кормить. Без вариантов».
Амелия рассмеялась. Потом открыла чат с Чонгуком.
Амелия: Я дома.
Ответ пришёл почти сразу — будто он ждал.
Чонгук: Как там, в Америке?
Амелия: Солнечно. Тихо. Хорошо. Но... скучаю по корейскому ночному Сеулу. И по людям, которые спасают девушек от фанатов.
Чонгук: Эти люди тоже скучают. Особенно один. Который умеет готовить рамен. Почти умеет.
Амелия: Тэхён?
Чонгук: Нет. Я.
Амелия замерла на секунду. Потом улыбнулась — так, что стало тепло даже в пустой спальне.
Амелия: Спасибо, что написал. Правда.
Чонгук: Всегда. Отдыхай, Ксила. Ты заслужила.
Она отложила телефон, закрыла глаза и вдохнула запах дома.
Впервые за долгое время Амелия Грей — певица, актриса, модель, бизнес-леди, девушка с тысячью лиц — чувствовала, что может просто быть собой.
💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗