🤍Глава 10.🤍
Часть первая. Утро без будильника.
Амелия проснулась сама. Без паники, без криков Элли за дверью, без ощущения, что она уже опаздывает на что-то, чего не успела сделать. Солнце пробивалось сквозь полупрозрачные шторы отеля, рисуя на полу золотые полосы. Она полежала ещё минуту, слушая тишину. В Сеуле тишина была особенной — не ватной, как в Лос-Анджелесе, а упругой, наполненной далёкими звуками города за окном.
Сегодня — последний день.
Последняя съёмка. Последний выход в свет перед отпуском. Амелия потянулась, хрустнув позвоночником, и села на кровати. Тело всё ещё помнило позавчерашний концерт — мышцы ног слегка ныли, голос был чуть хрипловатым, но это была приятная усталость. Усталость победителя.
— Доброе утро, — раздался голос Элли из динамика телефона. — Завтрак через двадцать минут. Сегодня съёмка рекламы в десять. Твой образ уже утверждён.
— Какой образ? — спросила Амелия, зевая.
— Увидишь, — загадочно ответила Элли и отключилась.
Часть вторая. Образ для рекламы.
Амелия приехала в фотостудию на юго-востоке Сеула — огромное пространство с белыми стенами, металлическими конструкциями и мягким рассеянным светом, проникающим сквозь панорамные окна. Здесь снимали рекламу для корейского бренда косметики «Lunaé» — дорогого, минималистичного, с фокусом на естественную красоту. Амелия подписала контракт ещё три месяца назад, и сегодня был последний съёмочный день в рамках этого контракта.
В гримёрной её уже ждала команда.
— Сегодня ты — нимфа, — объявила главная стилистка, кореянка с идеальным макияжем даже в восемь утра. — Природная красота. Лёгкость. Свежесть.
На вешалке висел образ, от которого Амелия замерла.
Платье цвета топлёного молока — струящееся, из тончайшего шёлка, с завышенной талией и длиной чуть выше колена. Рукава-фонарики, прозрачные, как крылья стрекозы. На плечи — кардиган из ангоры нежно-персикового оттенка, почти невесомый. Обувь — бежевые босоножки на низком устойчивом каблуке, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотку.
Волосы Амелии распустили, оставив их прямыми, но с мягким объёмом у корней — никаких локонов, никакой укладки. Просто здоровые, густые, платиновые волосы, падающие до лопаток. Макияж был почти незаметным: тональный крем с лёгким сиянием, розовые румяна, тушь, разделяющая ресницы до каждой, и блеск для губ цвета утренней розы. Ни стрелок. Ни страз. Ничего лишнего.
— Я себя чувствую... чистой, — сказала Амелия, глядя в зеркало.
— Так и задумано, — улыбнулась стилистка.
Единственным украшением была тонкая цепочка на шее с крошечным полумесяцем из белого золота. Серьги-гвоздики с жемчугом. И всё.
Амелия сделала селфи в зеркале — для себя, не для соцсетей. Потом подумала и отправила его Элли с подписью: «Я тебя не узнаю. Кто эта девушка?»
Элли ответила через три секунды: «Девушка, которая выглядит так, будто у неё нет проблем. Сохрани это фото на память».
Часть третья. Съёмка.
Реклама была для новой линии увлажняющих средств «Lunaé Aqua». Концепция: городская девушка, которая находит моменты спокойствия среди бесконечной суеты. Амелии не нужно было играть — достаточно было быть собой.
Первый кадр: она сидит на подоконнике огромного окна, за которым раскинулся Сеул. В руках — стеклянный флакон с сывороткой, капли падают на её раскрытую ладонь. Свет — мягкий, утренний. Амелия смотрит в объектив без улыбки, но с лёгким прищуром, как будто только что подумала о чём-то хорошем.
— Отлично, — сказал фотограф, мужчина лет сорока с вечной улыбкой. — А теперь — расслабь плечи. Ты слишком напряжена.
Амелия выдохнула и позволила плечам опуститься.
— Вот так. А теперь — представь, что ты смотришь на море. Не на меня. На море.
Она закрыла глаза на секунду, а когда открыла — взгляд стал глубже, спокойнее. Фотограф щёлкнул камерой раз, второй, третий.
— Есть!
Второй кадр: Амелия стоит у белой стены, запрокинув голову, и наносит крем на шею. Движения медленные, почти ритуальные. Волосы падают назад, открывая линию челюсти и ключицы. В этом кадре не было ничего провокационного — только уход за собой. Нежность к самой себе.
Третий кадр: крупный план. Амелия смотрит прямо в камеру, и на её лице — капли воды (имитировали утреннее умывание). Ресницы слиплись, губы влажные, но она улыбается — не широко, а краешком губ, как будто знает какой-то секрет.
— Это будет на обложке, — сказал арт-директор. — Точно.
Четвёртый кадр: динамичный. Амелия идёт по студии, волосы развеваются (ветер от вентилятора), кардиган почти слетает с плеч. Она смеётся — настоящим смехом, потому что оператор уронил отражатель и громко выругался по-корейски. Фотограф поймал этот момент.
— Не двигайся! — крикнул он. — Идеально!
Съёмка длилась три часа. За это время Амелия сменила три локации внутри студии: подоконник, белый фон, зелёная комната с живыми растениями. В перерывах она пила зелёный чай, ела рисовые шарики с кунжутом и болтала с командой на смеси корейского и английского.
— Ты совсем не похожа на звезду, — сказала ей молодая ассистентка, поправляя свет. — Ты... нормальная.
— Это лучший комплимент за сегодня, — улыбнулась Амелия.
Часть четвёртая. Сообщение, которое заставило сердце биться быстрее.
Съёмка подходила к концу. Оставалось сделать несколько кадров для «би-ролла» — руки, флаконы, текстура крема на коже. Амелия сидела в углу на пуфике, пила воду и проверяла телефон.
*Одно новое сообщение*
Чонгук: «Привет. Как прошёл твой день?»
Она прочитала сообщение дважды. Простое. Тёплое. Без намёков, без игр. Ей вдруг захотелось ответить честно — не как Ксила, а как Амелия.
Амелия: «Привет. Спала мало, но хорошо. Сейчас на съёмке рекламы косметики. Образ — природная нимфа. Я себя почти не узнаю в зеркале. А у тебя как день?»
Ответ пришёл почти сразу.
Чонгук: «Тренировка, запись в студии, скучал по сцене. Но вечером буду свободен. Ты выглядишь красиво в любом образе, но нимфа — это интересно. Можно фото?»
Амелия замялась на секунду, потом нашла в галерее то самое селфи в зеркале — без фильтров, при естественном свете. Отправила.
Чонгук: «...Ты уверена, что ты не нимфа на самом деле? Может, ты из другого мира и просто притворяешься человеком?»
Она засмеялась вслух. Ассистентка обернулась, удивлённо подняв бровь.
— Всё хорошо, — сказала Амелия, махнув рукой.
Амелия: «Тайна раскрыта. Я пришелец. Но никому не говори. А что насчёт вечера? У тебя планы?»
Чонгук: «Слышал, ты завтра улетаешь домой. В Америку. Когда вернёшься?»
Амелия задумалась. Отпуск. Свобода. Она сама ещё не знала, куда её занесёт.
Амелия: «Честно? Не знаю. У меня начинается отпуск. Элли обещала, что никакой работы минимум три недели. Я думаю — либо полечу на море в Калифорнии, либо вообще за границу. Куда-нибудь, где меня никто не узнает. Надо подумать.»
Чонгук: «Три недели — это долго. А если мы не увидимся до твоего отъезда, я расстроюсь.»
Амелия почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Неужели это просто дружеская вежливость? Или за этими словами что-то большее?
Чонгук: «Раз мы долго не сможем увидеться, может, заглянешь сегодня к нам? Ты задолжала нам игру на гитаре. Мы уже дома. Давай сделаем ужин, поедим вместе, а потом ты покажешь, на что способна с шестиструнной.»
Чонгук: «И Тэхён сказал, что если ты не придёшь, он обидится. А если он обижается, это очень громко и надолго. Пожалуйста, спаси нас от этого кошмара.»
Амелия рассмеялась снова. Представила обиженного Тэхёна — надутые губы, трагический взгляд, руки на груди. Да, это зрелище не для слабонервных.
Амелия: «Ты умеешь убеждать. Ладно. Во сколько?»
Чонгук: «В семь. Я пришлю адрес. Тот же дом, но мы будем в другой части — там уютнее. И не говори Элли, что я тебя украл. Скажи, что идёшь на деловую встречу.»
Амелия: «Элли не дура. Но я что-нибудь придумаю. До вечера.»
Чонгук: «До вечера. И, Амелия...»
Амелия: «Да?»
Чонгук: «Ты правда красивая. На том фото. Я не шучу.»
Она убрала телефон. Сердце колотилось быстрее обычного. Она приказала себе успокоиться.
— Всё в порядке? — спросила Элли, подходя с планшетом.
— Да, — ответила Амелия. — Просто... договорилась кое с кем на вечер.
— С кем?
— С парнями. Из вчерашних.
Элли прищурилась.
— Ты идёшь в гости к BTS?
— Они пригласили на ужин, — сказала Амелия как можно беззаботнее. — Я же должна им игру на гитаре. Это вопрос чести.
Элли вздохнула.
— Я поеду с тобой и останусь в машине.
— Элли!
— Это не обсуждается, — отрезала менеджер. — Ты едешь к семерым парням в дом. Я, может, и доверяю им, но доверие и безопасность — разные вещи. В машине. С книгой. И с кофе.
Амелия хотела возразить, но поняла — бесполезно. Элли была непробиваема.
— Ладно, — сдалась она. — Но ты не будешь заходить и смотреть, как я играю на гитаре.
— И не собиралась, — фыркнула Элли. — У меня есть сериал.
Часть пятая. Последний кадр.
Съёмка закончилась в шесть вечера. Амелия поблагодарила команду, раздала автографы, сфотографировалась со всеми, кто хотел, и вышла на улицу, где её ждала машина.
— Едем в отель переодеваться? — спросила Элли.
— Да. И потом — к ним.
— Ты знаешь, что наденешь?
— Ещё нет, — призналась Амелия. — Но что-то... удобное. Не для камер.
Она посмотрела в окно на Сеул, который провожал её мягким золотистым светом заката. Город, который начался с побега от фанатов и продолжился концертом, шоу, рекламой — и заканчивался ужином в доме семи парней, которые стали кем-то большим, чем просто случайными спасителями.
— Элли, — сказала Амелия.
— М?
— Кажется, этот город оставил след. Прямо здесь. — Она коснулась рукой груди.
— Это хорошо? — спросила Элли.
— Пока не знаю, — ответила Амелия. — Но это приятно.
Машина свернула к отелю, и Амелия начала мысленно перебирать гардероб. Что надевают, когда идёшь на ужин к парням, которые видели тебя в самом уязвимом состоянии — без масок, без грима, без брони?
Она улыбнулась.
Что-то удобное. Что-то, в чём можно играть на гитаре. И что-то, что не будет кричать: «Я звезда!»
💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗💗