🤍Глава 5. 🤍
Когда Хосок ушёл на кухню заваривать чай, в гостиной повисла та особая атмосфера, когда не нужно ничего изображать. Амелия сидела на диване, Чонгук и Тэхён по бокам, а напротив расположились Намджун, Юнги, Чимин и Джонгук (последний, кстати, всё это время молчал, но внимательно слушал). Джин, примостившийся в кресле с телефоном, время от времени поднимал голову и вставлял короткие реплики.
— Какие у вас хобби? — спросила Амелия, чтобы заполнить паузу. — Кроме музыки, конечно.
Намджун первым отложил в сторону какую-то книгу, которую листал.
— Я коллекционирую фигурки. Не пафосно, не дорого — просто те, что нравятся. Ещё люблю ходить в художественные галереи. Иногда сам рисую, но стесняюсь показывать.
— А я играю в видеоигры, — сказал Юнги, не открывая глаз. — И сплю. Сон — моё главное хобби.
— Он не шутит, — шепнул Чимин Амелии. — Однажды он спал восемнадцать часов. Мы проверяли, жив ли он.
— Жив, — лениво отозвался Юнги. — И счастлив.
Чимин засмеялся и сам продолжил:
— Я люблю фотографировать. Не профессионально, просто для души. Особенно закаты и людей в моменте. Ещё готовлю иногда. Получается вкусно, но выглядит страшно.
— Ты однажды сделал рамен с клубникой, — напомнил Джин из кресла. — Это было преступление против человечества.
— Эксперимент! — возразил Чимин.
Тэхён поднял руку, как ученик на уроке.
— Я рисую. Маслом. И собираю странные вещи — старые ключи, магниты, камни. Ещё люблю смотреть на облака. Могу час лежать на траве и просто смотреть.
— Ты говоришь это так, будто это нормально, — усмехнулся Чонгук.
— А разве нет? — искренне удивился Тэхён.
— Твоя очередь, — Джонгук кивнул на Амелию. — Какие у тебя хобби? Только честно.
Амелия задумалась. Её обычно спрашивали о работе, о планах, о брендах. О хобби — почти никогда.
— Я люблю читать классику, — начала она. — Толстой, Достоевский, Чехов, Остин. Могу перечитывать «Анну Каренину» раз в год и каждый раз плакать.
— Серьёзно? — удивился Намджун. — Я думал, артисты такого уровня читают только сценарии и контракты.
— Это стереотип, — улыбнулась Амелия. — Ещё я играю на скрипке. Не для записи, не для публики — просто дома, для себя. Это успокаивает.
— А что-нибудь необычное? — спросил Тэхён с любопытством. — То, о чём ты никому не рассказываешь в интервью?
Амелия помолчала секунду, решая, стоит ли говорить. Потом решила — почему бы и нет?
— Я собираю камни. С тех мест, где была. Не драгоценные — простые, но красивые. Галька с пляжа в Сиднее, кварц из Карпат, базальт из Исландии. У меня дома целая полка.
— Это мило, — сказал Чимин. — И странно. Как у Тэхёна.
— Эй! — обиделся Тэхён.
— Я комплимент сказал!
Разговор плавно перетёк в другое русло, когда Намджун небрежно заметил:
— А танцы? У нас у всех это хобби, даже если не называть это работой.
— Правда, — кивнул Джонгук. — Когда мы начинаем двигаться под музыку без камер — это совсем другое чувство. Свобода.
Чимин мечтательно закатил глаза.
— Особенно когда никто не говорит: «повтори ещё раз, не синхронно».
— А ты танцуешь? — спросил Чонгук у Амелии, хотя ответ, кажется, знал заранее.
— Танцую, — кивнула она. — С детства. Балет, современные танцы, джаз-фанк. Но в клипах приходится осваивать разное.
— Какое самое необычное направление ты пробовала? — спросил Тэхён.
Амелия посмотрела на него, потом на остальных. И сказала спокойно, без тени смущения:
— Стрипденс.
В гостиной стало тихо. Чимин поперхнулся воздухом. Джин оторвал взгляд от телефона. Даже Юнги приоткрыл один глаз.
— Что? — переспросил Джонгук.
— Стрипденс, — повторила Амелия ровно. — Это отличная пластика, контроль тела, работа с бедрами и спиной. Не для мужчин. Для себя. Это очень женственно и технически сложно.
— Но... ты же... — Тэхён замялся, подбирая слова. — У тебя же клипы... там такого нет.
— Есть, — возразила Амелия. — В клипе «Satin» я танцую у зеркала в длинных перчатках. Это стрипденс, просто цензурная версия. А в «Midnight» — движения из гоу-гоу. Вы просто не обращали внимания.
Намджун медленно кивнул.
— Да, «Satin»... Там ты очень пластичная. Я думал, это хореография.
— Это и есть хореография, — улыбнулась Амелия. — Просто из другого стиля.
— Покажешь? — вдруг спросил Чонгук.
Все повернулись к нему. Он ни капли не смутился.
— Ну, танцы. Мы говорим о них. А давайте прямо сейчас? У нас есть место. И музыка.
— Чонгук, — предостерегающе сказал Намджун.
— Что? Я хочу посмотреть, правда ли она такая гибкая. Без обид, — он посмотрел на Амелию. — Ты не против?
Амелия секунду колебалась. Потом встала.
— Идём.
Они перешли в небольшую комнату с зеркалами — домашнюю танцевальную студию. Паркета было достаточно, чтобы развернуться. Хосока всё ещё не было, но остальные расселись на полу вдоль стен, готовясь наблюдать.
— Покажи что-нибудь простое, — сказал Чонгук, вставая напротив.
— Простого не будет, — ответила Амелия, и в её голосе вдруг прорезалась та самая уверенность, с которой она выходила на сцену.
Включили трек — медленный, с глубокими басами. Амелия закрыла глаза на секунду, а когда открыла — она уже была не Амелией, напуганной толпой и уставшей от тура. Она была танцором.
Первое движение — волна грудью. Мягкая, непрерывная, от рёбер до макушки. Второе — наклон корпуса с идеальной прямой спиной. Третье — вращение бёдрами, такое плавное, что казалось, у неё нет костей.
Парни молчали.
Чонгук стоял напротив и не пытался повторять — он смотрел. Изучал.
— Теперь ты, — сказала Амелия, кивая ему.
Чонгук шагнул в центр. Он двигался иначе — более резко, более мужски, с акцентами на силу, а не на пластику. Его движения были как удары — чёткие, отточенные. Он показал свой стиль крампа и хип-хопа. Амелия смотрела и кивала.
— Хорошо, — сказала она, когда он закончил. — Но я отвечу.
И она ответила. Теперь музыка сменилась на что-то более ритмичное, и Амелия показала микс — стрипденс, перетекающий в тверк, потом в джаз-фанк, потом снова в пластику. Она опустилась на пол, сделала «кобра»-прогиб, встала без рук — одними мышцами пресса.
— Она что, резиновая? — прошептал Чимин Тэхёну.
— Кажется, да.
Чонгук усмехнулся и вышел в центр снова. Началась битва. Он показывал движение — она отвечала сложнее. Она задавала стиль — он перебивал своей энергетикой. Они двигались всё быстрее, всё ближе друг к другу, и между ними пробегала искра чистого, спортивного азарта. Амелия разогрелась. Лицо раскраснелось, на лбу выступила лёгкая испарина. Она сделала особенно сложный элемент — волну от щиколоток до плеч, и в конце резко выбросила руку вверх, срывая с себя толстую кофту.
Под ней оказался облегающий топ цвета слоновой кости. Тонкий трикотаж плотно обтягивал грудь второго с половиной размера и подчёркивал каждый изгиб тонкой талии. Амелия даже не заметила, как сняла кофту — просто стало жарко. Она отбросила её в сторону и продолжила движение, не теряя ритма.
В комнате стало на несколько градусов теплее в прямом смысле.
Намджун вежливо отвёл взгляд. Юнги сделал вид, что изучает потолок. Но Чимин, Тэхён и Джонгук — те даже не подумали отворачиваться. В их взглядах не было пошлости — было восхищение. Чистое, мужское, природное. Как когда видишь что-то красивое и не можешь не смотреть.
Чонгук сбился на долю секунды. Но только на долю.
— Не отвлекайся, — бросила Амелия, не прекращая двигаться.
Он усмехнулся и продолжил.
Они танцевали ещё минуту, пока в комнату не влетел Хосок. Он нёс поднос с чашками, увидел эту сцену — растрёпанная Амелия в облегающем топе, Чонгук рядом, оба тяжело дышат, остальные сидят как заворожённые — и замер.
— А ну-ка хватит! — сказал он громко, ставя поднос на пол. Потом подбежал и буквально закинул руки на плечи Амелии и Чонгуку, разводя их в стороны. — Вы оба прекрасные танцоры. Каждый со своим стилем. Каждый со своими прекрасными движениями. Но чай стынет, а я старался!
Чонгук рассмеялся, выныривая из-под руки Хосока. Он был немного запыхавшимся, взъерошенным и, кажется, абсолютно счастливым.
— Амелия, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Ты прекрасно танцуешь. Мне понравилось с тобой... так скажем, соревноваться. Нужно повторить.
Амелия засмеялась — громко, открыто, запрокидывая голову.
— Договорились.
Чонгук протянул руку ладонью вперёд. Она не задумываясь хлопнула по ней — звонко, по-дружески, без игры.
— Дать пять? — улыбнулась она.
— Именно, — кивнул он.
Они вернулись в гостиную, где Хосок уже разливал чай по чашкам. Амелия натянула кофту обратно — теперь уже спокойно, без спешки. Села на диван, взяла тёплую кружку в ладони и вдохнула аромат.
— Спасибо, — сказала она Хосоку. — Очень вовремя.
— Я знаю, — подмигнул тот. — А то вы бы до утра танцевали. А у меня, между прочим, режим.
Тэхён протянул Амелии печенье.
— Ешь. Ты сегодня бегала от фанатов и танцевала с Чонгуком. Калории сожжены.
— Уговорил, — она откусила маленький кусочек и с удивлением поняла, что аппетит всё-таки вернулся.
Они сидели в кругу, пили чай и говорили о всякой ерунде — о погоде, о смешных случаях на гастролях, о том, как тяжело учить корейский, когда ты русская, и как тяжело учить английский, когда ты кореец. Чонгук сидел напротив, иногда ловил её взгляд и улыбался. Тэхён положил голову на спинку дивана и слушал, прикрыв глаза.
Амелия смотрела на этих семерых парней, которые ещё два часа назад были для неё просто чужими людьми с обложек, и чувствовала странное, давно забытое тепло.
Ей не нужно было ничего играть.
И это было лучшим чаепитием в её жизни.
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍