Легенда о белом драконе

VI

      «Вне... границы... Вне... границы... Жи... вы...»

      Минхёк распахивает глаза и подскакивает с земли. Он стряхивает с мантии пыль и зацепившиеся веточки, пока торопливо бежит из леса в сторону башни. Спотыкаясь босыми ногами о толстые корни деревьев, маг не замедляется ни на секунду, в короткое время добираясь до опушки леса и с трудом взбираясь по холму.

      В такой поздний час в дворике почти нет магов, а если и есть, то они заняты своими делами, и им нет дела до Минхёка, который со всех ног мчится в главный зал, где на одной из соф оставил спички. Ничего не объясняя своим товарищам, удивлённым его поведением, он чиркает одной из спичек и переносится на этаж целителей, прямо к двери, за которой лежит Ханён.

      — Чонгук и Тэхён вышли за границу Каная, — распахнув дверь, заявляет он сидящему у кровати Ханёна Юнги. — Они в безопасности.

      Сокджин, держащий на подносе чашку с заживляющим эликсиром и травяной настойкой, едва ли не роняет всё на пол, чувствуя облегчение. Как же он переживал за своих ребят! Когда Юнги сказал ему, что не получал вестей от Минхёка несколько дней, Сокджин сразу понял, что тот в скором времени начнёт действовать самостоятельно. Но как? Разумеется, он не дал бы Тэхёна и Чонгука на растерзание драконоборцам, но и Ханёна нужно было как-то спасти. А когда раненный и изнурённый Ханён буквально упал на холмы, не в силах приземлиться аккуратно, и на нём не было никого, кроме Минхёка, Сокджин чертовски сильно испугался за ребят. Даже когда маг рассказал озабоченному отцу, что с ними всё будет в порядке, Сокджин не переставал молиться Хвисену и Моги, в которых до определённого момента времени не верил.

      На кровати начинает ворочаться Ханён, и Юнги быстро укладывает его обратно, прося не двигаться. Он командует Сану и Минхёку отправить Ким Чанми птицу с письмом и проверить, нет ли сообщений из Аамоса. Когда оба мага уходят из комнаты, Юнги берёт с подноса Сокджина чашку с эликсиром и поит им обессиленного Ханёна.

      — Одна проблема, к счастью, решилась, — хмурится Юнги, придерживая голову Ханёна. — Теперь у нас только один повод переживать.

      — Аамос, — вздыхает Сокджин и присаживается на краешек кровати, в ноги Ханёну. — Когда последний раз Минджи связывалась с башней?

      — Когда только они вступили на земли Аамоса. Позже я только улавливал от неё попытки передать информацию, но связь с её стороны вечно обрывалась, словно Минджи отвлекалась на что-то, — Юнги кладёт голову Ханёна на подушку и поправляет на нём одеяло, после чего молча указывает на дверь.

      Когда они выходят, Юнги направляется к окну, у которого когда-то встретил только пришедших Тэхёна, Минджи и Чимина, и задумчиво смотрит на открывшийся ему вид. Теперь ни одного из этих ребят нет в башне, а двое из них находятся в опасности. Сокджин встаёт рядом, опираясь локтями на каменный подоконник. Он прекрасно понимает тревогу, которую Юнги сдерживает внутри. Он ведь бессмертный маг, глава Бессонной башни. Если он подаст вид, что напуган или взволнован, другие маги потеряют всякую веру в хорошее.

      Откровенно говоря, Сокджину безумно жалко Юнги: помимо огромной ответственности перед служителями башни, на его плечи вновь свалилась такая ответственность, как сохранение мира между двумя империями. С каждым днём, каждым часом, каждой секундой положение между Аамосом и Хидзэй неумолимо ухудшается. И как решить этот вопрос, если ни одна из империй не идёт навстречу?

      — Возможно, ты ещё нескоро увидишься с сыном, — тихо говорит Юнги; Сокджин удивлённо смотрит на него. — У твоей сестры безопасно: удобная часть леса, в которой не водится вивернов, её дом стоит не так далеко от Бинзайского тракта, и они могут покупать продукты у иностранных торговцев, а также узнавать от них новости. Я бы хотел, чтобы они остались там как можно дольше. По крайней мере до тех пор, пока Минджи, Чимин и Намджун не вернутся.

      — Думаешь, здесь они под угрозой?

      — Здесь они будут знать обо всех мелочах, связанных с Аамосом и Хидзэй, и не смогут сидеть смирно, а сейчас их вмешательство будет лишним, — Юнги тяжко вздыхает и трёт ладонями лицо. — Теперь ситуацию в руки должны взять взрослые. Мы уже и так подвергли ребят опасности, хватит рисковать.

      — Ты ведь сам мне говорил, что они выросли и могут за себя постоять, — усмехается Сокджин.

      — Поверь, Джин, — Юнги неожиданно сурово смотрит на него, — то, что грядёт, возможно, будет не под силу даже нам, бессмертным.

***

      В темноте передвигаться по лесу гораздо сложнее, а если учитывать тот факт, что в любой момент им может попасться виверн, то положение усложняется в несколько раз. Тэхён не единожды порывается развести огонь и соорудить хоть какие-нибудь факелы, чтобы не свалиться с лошадей и не переломать шеи, но каждый раз Чонгук пресекает все его порывы: источник света мог бы привлечь внимание вивернов и диких животных, и вряд ли ребятам как-то помогло наличие оружия.

      Минхёк же рассказывал, что виверны в этих местах недееспособны днём; получается, ночью они навёрстывают всё, что упустили в дневное время. Конечно, и у Чонгука, и у Тэхёна есть опыт борьбы с этими тварями в темноте, но сейчас у них элементарно нет сил сражаться с кем-либо: до сих пор велико потрясение после неудавшейся казни.

      Если честно, ни один из них не имеет ни малейшего представления о том, сколько они уже так блуждают по тёмному лесу. Небо не светлеет, значит, до утра ещё не скоро, и пока они находятся в опасности. Тэхён изредка ворчит о том, как долго они уже идут на запад, а никакого намёка на лесное озеро нет. Чонгук стоически молчит и терпит бухтение сбоку, но иногда не выдерживает и строго шикает на Тэхёна, тем самым прося замолчать, и тому не остаётся ничего другого. Замолкает он, правда, на определённый промежуток времени, после чего процесс повторяется.

      Чонгук прекрасно понимает, что Тэхён просто устал, и чувствует такое же утомление, но если и он сейчас станет давать слабину, то неизвестно, к чему это приведёт. Он и сам задумывается о том, что они протащились по темноте гораздо больше двух миль, про которые говорил в письме Минхёк, и что им не помешало бы сделать привал, чтобы дать лошадям отдохнуть, а себе хоть немного отойти от того, что могло бы с ними произойти.

      — Чонгук, — тихо зовёт Тэхён и, прокашлявшись, неловко продолжает, — насчёт того, что ты сказал тогда, когда драконоборцы хотели...

      — Тэ, при всём моём уважении к тебе, ты очень не вовремя решил завести этот разговор, — Чонгук вздыхает так, словно он уже устал это повторять. — Когда мы доберёмся до твоей тётки, можешь спрашивать меня, пока язык не отсохнет. А сейчас поезжай молча, договорились?

      Тэхён спешно кивает и чувствует стыд за то, что вообще додумался заговорить об этом в такой момент. Чем он думал вообще! Ему надо переживать, как бы им добраться в целости и сохранности, а он... Но у него не получается игнорировать внезапное чонгуково признание, как же быть?

      В любом случае, больше Тэхён рта не открывает, даже, как замечает позже Чонгук, дышит тише. Самому Чонгуку кажется, что он перегнул палку и задел друга. Но и тому не стоило вспоминать об оброненной перед смертью фразе в такой-то момент. Всё, о чём им сейчас стоит думать, это...

      — Я вижу блики, — говорит Чонгук, изворачиваясь в седле, чтобы поудобнее посмотреть вперёд. — Может, это и есть то озеро?

      А вот Тэхён никаких бликов со своей стороны не замечает. Он крутится в седле, нагибается вперёд, почти кладёт свою голову на макушку недовольной его ползаниями лошади, но так ничего и не замечает. Пока не проходит вслед за Чонгуком через кусты.

      Перед ними стелется внушительная водная гладь, без единой волны, без единого колыхания ветром. Полная луна отражается, словно в зеркале, и ребята на мгновение думают, что это всё нереально. Быть может, это магия так действует на ночной лес? Слишком мирно тут. Но как бы опасно они ни поступали, усталость берёт своё, и ребята решают сделать привал. Они привязывают лошадей к деревьям у самой воды, чтобы они могли напиться, а сами садятся на берегу, вытягивая перед собой затёкшие ноги.

      Сколько Тэхён себя помнит, он боялся лошадей, однажды увидев, как одна кобыла встала на дыбы и сбросила с себя наездника. По этой причине он и боялся учиться езде верхом, пока Чимин не узнал об этом упущении. Обучение давалось Тэхёну сложно, и, разумеется, во всём были виноваты именно своенравные животные. А вот у Чонгука всё блестяще выходило уже в детстве. Он с завидным желанием учился кататься на соседской лошади, пока Тэхён наблюдал за ним, сидя вдалеке от места действия. Порой его даже зависть брала. Вот и сейчас Тэхён из последних сил игнорирует ноющую боль в конечностях, пока Чонгук преспокойно копается в сумке, которую им передала Джинхи, и ищет хлеб. Тэхён искоса наблюдает за ним, жуя губу, и перебарывает в себе очередное желание поднять недавнюю тему. Нет, Чонгук просил его не начинать, значит, нужно всего лишь подождать.

      Чонгук без лишних слов передаёт Тэхёну булку и ставит на траву между ними бутыль воды. Впервые за долгое время они ни о чём не разговаривают, не обсуждают планы на ближайшее будущее. Чонгук с сожалением признаётся себе, что обидел Тэхёна резким выговором. Его можно понять: услышать такое буквально за секунду пусть и неудавшейся смерти и не иметь возможности расспросить поподробнее. Хоть по Тэхёну и не сказать, что он слишком уж обижен, но Чонгуку кажется именно так.

      — Помнишь, я говорил, что в башне скажу тебе кое-что важное? — со вздохом говорит Чонгук, когда они уже перекусили и просто сидели на берегу. — То, что я сказал тогда, и есть это самое кое-что.

      Тэхён загнанно смотрит на него и ничего не говорит. В темноте видно, как он бегает взглядом по чонгукову лицу, мельком заглядывает в глаза, но молчит. Чонгук даже не может предположить, что сейчас происходит в его голове, и это, наверное, впервые, когда он не может прочитать Тэхёна.

      — Зачем? Зачем ты мне это говоришь, если всё равно не позволишь обсудить эту тему? — тихо спрашивает Тэхён. — Тебе нравится смотреть, как я растерян?

      — А ты растерян? — как-то тупо переспрашивает Чонгук и хочет ударить себя рукой по лицу.

      — Сам подумай, — огрызается Тэхён и вскакивает на ноги. — Пошли, нам ещё неизвестно сколько ехать.

      «Замечательно», — думает Чонгук и в принципе теряет какие-либо силы. Зачем он сейчас это сказал? Он сам попросил Тэхёна не возвращаться к этому вопросу, пока они не прибудут к госпоже Ким, а в итоге решил прервать тишину очень тупой новостью. Чонгук медленно поднимается на ноги, наблюдая, как Тэхён нервными движениями отвязывает лошадей от дерева и ведёт вперёд, небрежно кидая одни поводья в его сторону. Чонгук с сожалением смотрит на Тэхёна, сдерживая себя от очередного желания сказать какую-нибудь глупость, которая окончательно их перессорит.

      Как и указывал в письме Минхёк, они определяют, где север, и поворачивают в ту сторону. Всю дорогу они никак не переговариваются, даже по делу. Тэхён не чувствует себя обиженным; скорее — преданным. Дело даже не в том, что Чонгук сказал на озере, а в том, что всё это время он смотрел на Тэхёна не как на друга, а сам Тэхён даже не подозревал об этом. Если это именно та любовь, о какой думает Тэхён, то всё хуже некуда. А что, если ситуация, которую приводил в пример Чимин...

      — Чимин знает об этом? — спустя какое-то время спрашивает Тэхён, и голос у него необычайно серьёзен.

      — О чём? — уставшим голосом спрашивает Чонгук, хотя втайне рад, что Тэхён всё ещё говорит с ним.

      — Ты понял меня.

      — ...знает.

      — А мне ты решил только перед смертью сказать? — накидывается Тэхён, не выдержав. — Просто восхитительно, Чонгук, всё это время ты... уже не относился ко мне как к другу, и вместо того, чтобы сказать мне, ты побежал и выложил всё Чимину?

      Чонгук виновато опускает голову и молчит, потому что понимает, что сейчас Тэхёна уже ничто не остановит. Но к его удивлению Тэхён только раздражённо вздыхает и, что-то пробормотав себе под нос, больше не говорит с Чонгуком, а тот решает и не подавать голос до их прибытия, будь оно уже проклято. Сколько им ещё тащиться по лесу? Их должна встретить тётя Тэхёна, но где вероятность, что они вообще идут в нужную сторону? В такой темноте даже не понять, проходили ли они тут с Минхёком, когда только добирались до штаба.

      — Тэхён, пожалуйста, — умоляющим голосом зовёт Чонгук, — не обижайся на меня именно сейчас. Я пообещал, что отвечу на все твои вопросы, когда мы доберёмся, и я это сделаю. Но пожалуйста, не отталкивай меня сейчас.

      Он понимает, что, возможно, выглядит со стороны очень жалко, но он в полном отчаянии из-за того, что вообще позволил себе так задеть Тэхёна. Чонгук изначально понимал, что произнесённое признание в любом случае породит множество вопросов в голове Тэхёна, но он ни о чём не жалеет. Только о том, что сейчас так поступает с Тэхёном.

      А сам Тэхён осознаёт, что ведёт себя чересчур эгоистично: сейчас им как никогда важно держаться вместе, поддерживать друг друга. Все обиды можно отложить на потом, но в данный момент им обоим важно знать, что они рядом. Тэхён тихо просит прощения и выдыхает, стараясь немного успокоиться. Он всё ещё нервничает, постоянно перебирает в руках поводья, иногда случайно оттягивая их, из-за чего лошадь приходит в замешательство. «Надо взять себя в руки», — думает Тэхён и невзначай спрашивает у Чонгука, не видит ли он чего-то со своей стороны, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

      Чонгук всматривается в темноту, сощурив глаза, и на мгновение ему видится слабый оранжевый свет, мелькнувший между деревьями. Вначале он думает, что ему уже мерещится, но когда он замечает этот огонёк ещё раз, а потом снова, то сомнениям уже нет места. Чонгук вполголоса просит Тэхёна присмотреться, и тот действительно подтверждает, что впереди что-то словно мигает. На мгновение оба радуются, что наконец-то их кто-то встречает, но затем они напрягаются: вдруг это не за ними? Кто угодно может быть в лесу: браконьеры, беглецы, даже заплутавшие драконоборцы. Чонгук просит Тэхёна держать оружие наготове и сам кладёт одну руку на рукоять кинжала.

      С замиранием сердца они приближаются к непонятному свету и, подобравшись поближе, видят, что свет от факела. Огонь освещает руку, держащую рукоятку, а также человека в плаще. Некто сидит в телеге, натягивает поводья лошади, запряжённой в неё, и, по всей видимости, также настороженно присматривается к приближающимся незнакомцам. Тэхён в смятении разглядывает надвигающегося человека и сомневается, что это его тётя — фигура определённо мужская. Значит, это не она. Тогда кто?

      — Чонгук... — зовёт он, но не успевает высказать свои соображения, как тот его перебивает.

      — Я понимаю, Тэ, — шепчет он, — но мы должны узнать, кто это. Если бы этот человек никого не ждал, он, только завидев нас, обошёл бы нас стороной, чтобы не сталкиваться лишний раз с незнакомцами.

      — А что, если он ждёт от нас того же? — не унимается Тэхён.

      — Что ты как ребёнок? — Чонгук, откровенно говоря, начинает злиться, но не из-за вопросов Тэхёна, а из-за того, что он может быть прав, и они прямо сейчас рискуют своими жизнями.

      — Для тебя попытка спастись — ребячество? — недовольно шипит в ответ Тэхён, нервно поглядывая в сторону приближающегося путника.

      — Замол...

      — Тэхён и Чонгук? — спрашивает незнакомец, останавливая лошадь в паре метров от ребят, и снимает с головы капюшон. — Пожалуйста, не пугайтесь. Меня зовут Джихун — я сын Ким Чанми. Мама просила встретить вас.

      Тэхён чересчур громко выдыхает и, кажется, парень слышит это, потому что его губы слегка дёргаются в улыбке. Заметно расслабляется даже Чонгук, который чуть не выпадает из седла. Тем временем Джихун спрыгивает с телеги, предусмотрительно помогая ребятам слезть с лошадей, и не зря, потому что у Тэхёна подкашиваются ноги, как только он ступает на землю. Видимо, напряжение сыграло свою роль.

      — Нам не стоит задерживаться, поэтому забирайтесь в телегу, а ваших лошадей я поведу сам. Я понимаю, что у вас есть вопросы, но могу поспорить, что ответить на них сможет лишь моя мать, поэтому давайте вначале мы доберёмся до неё, — говорит Джихун, забирая поводья обеих лошадей.

      Тэхён и Чонгук залезают в телегу и устраиваются поудобнее. Джихун, забравшись следом, разворачивает лошадей и направляет их в ту сторону, откуда он пришёл. Они едут не спеша, довольно тихо для такой компании. Джихун, по всей видимости, достаточно неразговорчивый мальчишка, потому что не торопится разговорить гостей или спросить что-либо. Единственное, что он им предлагает, — немного отдохнуть, раз уж есть время. «Да разве можно спать в такой момент!» — поражается про себя Чонгук, но ощутив, как разморённый усталостью и тряской Тэхён роняет голову ему на плечо, давит в себе желание сделать очередную глупость, которая ещё больше отдалит Тэхёна от него. И, если честно, он бы хотел, чтобы они добирались до жилища госпожи Ким как можно дольше, чтобы оттянуть приближающийся разговор.

      Небо начинает светлеть, когда Тэхён открывает глаза. Всё тело, в особенности шея, болит от долгой тряски и неудобной позы. Он морщится, разминая руками ноющие мышцы, и хмуро осматривается. В лесу ещё не настолько светло, чтобы тушить факел и не опасаться сломать себе шею, но теперь Тэхён может разглядеть очертания деревьев, и сам пейзаж не сливается для него в одно тёмное пятно. Тэхён оглядывается на Джихуна и видит лишь его прямую спину в чёрном плаще. Уж кто действительно измотался за всю дорогу, так именно он.

      Чонгука, похоже, тоже неплохо разморило, потому что он уснул, сидя с опущенной головой. Тэхёну хочется его разбудить или переложить поудобнее, чтобы он потом не мучился из-за ноющей шеи, как Тэхён сейчас. Но Джихун перевозит телегу через деревянный мост, перекинутый над мелкой лесной речушкой, и их неплохо встряхивает, из-за чего Чонгук сам просыпается, удивлённо озираясь по сторонам.

      — Простите, — слегка поворачивая к ним голову, произносит Джихун. — Мы уже скоро подъедем.

      — Это ты извини нас, — хриплым голосом отвечает Тэхён, краем глаза наблюдая, как Чонгук потягивается, насколько ему позволяет положение. — Наверное, дико устал провести всю ночь... так.

      — Всё в порядке, — судя по голосу, Джихун улыбается. — Меня утешает мысль, что в скором времени мы прибудем домой и мама с радостью встретит всех нас.

      — Знаешь, я ведь совсем не знаю её, — печально говорит Тэхён и вздыхает. — Папа и бабушка мало рассказывали мне о семье, и я знаю лишь то, что у бабушки шесть детей. Это как-то невежливо, мне кажется. Тётя наверняка что-то, но слышала обо мне, а я её имя узнал только на днях.

      — Наверное, это семейное, потому что мама тоже ничего не рассказывала мне о своих братьях и сёстрах, — со смешком отвечает Джихун. — Я узнал о том, что у меня есть кузены несколько дней назад.

      — Значит, и про Минджи ты знаешь? — оживляется Тэхён. В глубине души он надеется, что ему или его матери что-то известно о новостях из Аамоса, но что-то подсказывает ему, что надежды призрачны.

      — Только то, что она моя кузина.

      Рассчитывать на большее бесполезно. Разве только свято верить, что госпожа Ким знает побольше своего сына. Тэхёну не нужны подробности, не нужно знать все нюансы. Единственное, чего он хочет, — услышать, живы ли Минджи, Чимин и Намджун. Но даже этого он не может узнать.

      Чонгук замечает перемену в настроении Тэхёна и в привычном жесте касается его запястья. Он боится, что тот одёрнет руку или как-то покажет, что ему отныне неприятны прикосновения Чонгука, но Тэхён благодарно смотрит на него и позволяет накрыть свою ладонь. Может быть, он не до конца проснулся или запамятовал об их предстоящей беседе, но Чонгук не хочет разбираться и просто ловит момент. Он просит Джихуна немного рассказать о госпоже Ким, чтобы иметь представление, какого человека им благодарить. Ну и чтобы чуть-чуть отвлечь Тэхёна.

      — О, мама строга, так что готовьтесь, что у вас не будет ни одного дня без работы, — хихикает Джихун. — Она жёсткая, но справедливая женщина, которая не позволит дать себя в обиду. Знаете, по лесам всегда бродит много магов-беглецов, прячущихся рабов или просто разбойников, и ведь какое-то время мама жила одна, без меня, и как-то справлялась с этим.

      — Так у тебя... нет отца? — аккуратно интересуется Чонгук, боясь доставить своим вопросом дискомфорт и переменить общее настроение в худшую сторону.

      — Не совсем, — качает головой Джихун. — Мама забрала меня у работорговцев, когда меня вывозили за границу Хидзэй. Своих настоящих родителей я не помню, но даже если бы я и был с ними знаком, для меня родным человеком останется только она.

      — Тебя хотели продать?! — с широко раскрытыми глазами спрашивает Чонгук.

      — Я бы рассказал вам подробности, но, к сожалению, я мало что помню из того времени. Да, этот случай был ключевым в моей жизни, но оно и к лучшему, что я ничего не запомнил. К тому же, мы скоро прибудем: я уже вижу хижину.

      Ребята синхронно поворачиваются и смотрят в глубину леса, стараясь разглядеть ту самую хижину, но так и не находят её. Только Тэхён хочет спросить, не мерещится ли Джихуну, как сам видит мелькнувшее между деревьями окно, освещённое с той стороны, кажется, подсвечником. Чонгук до боли сощуривает глаза, стараясь разглядеть очертания дома, и замечает чей-то силуэт в окне. «Наверное, это госпожа Ким», — с неким трепетом думает он.

      Он незаметно от Тэхёна осматривает себя, отряхивает одежду, приглаживает ладонью волосы, пока Тэхён не видит, и старается привести себя в приличный вид. В конце концов, Чонгук хочет предстать в лучшем свете перед той, что помогает им. И дело даже не в том, что это член семьи Тэхёна.

      Вскоре они подъезжают ближе, и ребята могут разглядеть жилище: хижина явно старая, крыльцо немного прохудилось, но в лесу даже такой дом сложно отстроить. По размерам хижина больше похожа на сарай, и Тэхён с удивлением думает, как они смогут расположиться в этом доме вчетвером, но тут же отбрасывает эту мысль: их основная задача — не доставлять проблем госпоже Ким и её сыну, пока они не смогут вернуться в башню.

      Джихун тормозит лошадей у самого крыльца, дружелюбно поздравляя с прибытием. Спрыгнув с телеги, и Чонгук, и Тэхён со стоном потягиваются, разминая болящие конечности. Джихун слезает на землю и мимоходом стучит в окно, видимо, зовя мать.

      — Я слышу, слышу, — отзывается женский голос, и ребята тут же выпрямляются; из хижины выходит взрослая женщина и, заметив гостей, слегка улыбается. — Рада наконец-то повидаться с вами, мальчики. Ваш маг, скорее всего, сказал, кто я, но всё же представлюсь лично: меня зовут Ким Чанми, и я действительно родная сестра Сокджина. Можете легко обращаться ко мне по имени.

      — Здравствуйте, — почти что хором отвечают ребята и так же синхронно кланяются, из-за чего Чанми не может сдержать смешка, смущая ребят ещё больше.

      — Неловко спрашивать, но кто же из вас мой племянник?

      — Я-я! — с запинкой отвечает Тэхён и делает шаг вперёд. — Меня зовут...

      — Тэхён. Да, разумеется, Сокджин много говорил о тебе. Ровно столько же, сколько и о своём первом драконе. Чонгук, полагаю? — кивает она и тут же ахает. — Как невежливо держать вас на улице! Проходите скорее внутрь. Джихун, оставь мне одну лошадь, а сам можешь возвращаться.

      Ребята непонятливо смотрят, как Джихун привязывает поводья одной из лошадей к перилам и готовится уезжать. Тэхён хочет спросить, почему он не остаётся с ними, но Чанми торопит их, прося пройти в дом. Они проходят в небольшую тёмную прихожую с полками, как в кладовой, с умывальным тазом и кувшином, вёдрами с водой и небольшими ящиками в самом углу, и снимают обувь, после чего заворачивают внутрь.

      Видимо, эта хижина была когда-то маленьким лесным домиком, рассчитанным на одного человека: помимо компактной прихожей в доме всего одна комната, которая заменяет и спальню, и кухню, и умывальню. Для одного-двух человек вполне нормально, но вот если они будут жить вчетвером, то им придётся в буквальном смысле ходить друг по другу. Тэхён осматривает их жилище на ближайшее время и с уверенностью заявляет себе, что это намного лучше тех условий, в которых они жили, пока находились у драконоборцев.

      — Куда уехал Джихун? — всё-таки спрашивает Чонгук, скромно топчась в проходе и наблюдая, как суетится Чанми.

      Женщина выпрямляется и с серьёзным лицом поворачивается к ребятам, жестом прося их присесть за стол у окна. Парни занимают два единственных в этом доме стула и взволнованно смотрят на Чанми, ожидая её ответа.

      — Мальчики, поймите меня правильно, — вздыхает она. — Я покинула свой город и родительский дом, чтобы начать самостоятельную жизнь. Я покинула империю и поселилась в лесах, принадлежащих Кругу, чтобы избавить себя от суматохи нашей страны. Я и мой сын живём в покое, который я не хочу прерывать. А вы... вы его прерываете.

      — Простите...? — неловко мямлит Тэхён, не до конца понимая тётю, но при этом чувствуя себя виноватым.

      — Нет-нет, вы ни в коем случае не должны извиняться! — тут же оживляется женщина. — Разумеется, вы моя семья, и я не позволю, чтобы вы находились в опасности по моей вине! Мой брат попросил меня о помощи, которую я, безусловно, могу оказать. Но сейчас вы в таком положении, что одно нахождение рядом с вами обозначает угрозу.

      — Из-за драконоборцев? — спрашивает Чонгук.

      — И из-за них тоже, — соглашается Чанми. — Когда-то я жила в этом доме одна, но потом у меня появился сын, и понадобился дом побольше. С позволения господина Юнги и при помощи людей из башни мы построили новое жилище, в котором я и Джихун сейчас проживаем. Когда Сокджин написал мне, что вам двоим требуется помощь, я поставила условие: если у меня будет возможность оградить сына от опасности, я ей воспользуюсь, даже если это будет во вред вам. Кто знает, когда драконоборцы могут пересечь границу и отправиться за вами? Кто знает, вдруг имперская гвардия решит отыскать беглеца, укрывавшего магессу и перебившего дюжину гвардейцев? Если они найдут вас в нашем доме, под удар попадём и мы.

      — И поэтому, чтобы обезопасить Джихуна, Вы отдаёте нам этот дом? — догадывается Тэхён.

      — Именно. Не считай меня злой, Тэхён. С тобой я знакома всего-ничего, а своего сына я растила несколько лет. Да, Джихун мне не родной, но я не готова бросить его только из-за каких-то кровных уз.

      — Я понимаю Вас, — Тэхён ободряюще улыбается. — И мы не держим на Вас зла. Вы всего лишь пытаетесь жить.

      Чанми благодарно улыбается и кивает.

      — Но это не значит, что я не рада вас видеть у себя дома, — бодро говорит она, направляясь к печи: в котле над огнём уже что-то кипит. — Завтра днём Джихун приедет за вами и покажет дорогу до нашего дома, так что вы можете приходить к нам в любое время. К тому же, вы парни взрослые, значит, понимаете, что нахлебников нигде не любят. Я оказала вам помощь — подсобите и вы мне в хозяйстве.

      — Разумеется! — вскликивает Чонгук и подрывается с места, когда Чанми обматывает ручку котла тряпкой и пытается снять с крюка. Он перехватывает посудину и не без усилия поднимает котёл. Чанми указывает за ширму, где было каменное угловатое строение по типу ванны, и Чонгук выливает горячую воду туда, закрывая глаза от пара.

      — Вы несколько дней были в заточении, так что вам двоим, думаю, не помешает помыться, — отмечает Чанми, и Тэхён отчасти стыдится: они ведь и правда несколько дней не мылись, даже не умывались. — В прихожей стоит ещё несколько вёдер, чтобы вы не бродили по тёмному лесу в поисках водоёма, и для мытья вам должно их хватить. Завтра Джихун вам покажет реку, откуда набирать воду. Мясо вы легко можете добывать себе охотой. В реке водится рыба. Овощи и ягоды мы выращиваем сами, поэтому я буду давать вам, а другие продукты я покупаю у бродячих торговцев. Если вам понадобится что-то конкретное, не стесняйтесь и говорите.

      — Вы чересчур добры к нам, — говорит Чонгук. — Правда. Даёте нам крышу над головой, обеспечиваете всем необходимым, чуть ли не кормите нас... Вы даже ставите себя под угрозу. Как нам Вас отблагодарить?

      — Очень просто: я даю вам задание на день, вы его выполняете, — Чанми ласково треплет Чонгука по голове и, словно опомнившись, вновь начинает суетиться.

      Она подбегает к массивному сундуку в углу комнаты и достаёт из него матрасы. Тэхён вскакивает и быстро помогает ей вытащить их, слушая её объяснение, что кроватей нет, но спальные места обеспечить можно. Какое-то время она показывает две подушки, одеяла, и те два матраса, из которых они могут подготовить себе импровизированные кровати, которые явно намного лучше, чем те лежаки в темнице; она также помогает нагреть воду для ванны, подсказывает, где и что лежит, вытаскивает приготовленную одежду Джихуна, которую они могут надеть, достаёт из-под завалов ткани сохранивший тепло горшок с кашей, прося прощение за скудную еду, но ребята чуть ли не хором благодарят её даже за это.

      — Я скажу Джихуну, чтобы он не приезжал к вам слишком рано: в конце концов, вам стоит побольше отдохнуть и отойти от того, что вы пережили, — Чанми понимающе кивает и завязывает платок на голове. — Вроде бы я вам всё объяснила... В любом случае, вы не маленькие, разберётесь. Не забудьте перед сном погасить огонь: не очень хочется возвращаться на пепелище.

      Пока Тэхён выходит, чтобы проводить Чанми, Чонгук разбавляет горячую воду до комфортной температуры и, удручённо вздохнув, присаживается на краешек ванны. Он безумно благодарен за оказанную помощь, словами не передать, но единственное, что сейчас крутится в его голове, — это предстоящий разговор с Тэхёном. Вряд ли он сходу накинется на него, и это самое худшее: лучше б он с порога начал высказывать всё, что накипело, чем терпеть неловкую тишину и чувствовать смущение.

      — Проклятье, как же нам повезло с ней! — радуется Тэхён, в чувствах хлопая в ладоши. — Подумать только, мы даже не будем никого теснить! У нас есть собственный дом на время!

      Чонгук особой радости не разделяет. Он всё так же сидит за ширмой, задумчиво пялясь в старые половицы, и приходит в себя, только когда Тэхён заглядывает к нему и спрашивает, что случилось.

      — Ничего, — машет головой Чонгук. — Помоешься первым?

      — О да, чёрт возьми, — оживляется Тэхён, на ходу снимая грязную одежду и бросая её прямо на пол. Чонгук смущённо отводит взгляд в сторону и уходит к столу, слыша только плески воды. Тэхён блаженно выдыхает и, кажется, приглушённо стонет, из-за чего Чонгук чувствует себя дураком: неужели Тэхёну стало так наплевать на те слова Чонгука, что он быстро позабыл обо всём?

      — Кгхм, Тэхён, — негромко зовёт Чонгук, заламывая пальцы, — разве ты не собираешься со мной говорить?

      Тэхён замирает, и в комнате наступает тишина, разбавляемая лишь треском дров в печи. Он так горел желанием всё выпытать у Чонгука, высказать ему всё, что он о нём думает, а сам расслабился и совершенно забылся. Вот надо было Чонгуку всё портить! Тэхён был так счастлив, погружаясь по подбородок в воду и натирая себя душистым мылом, а этому приспичило влезть...! Но, с другой стороны, его тоже можно понять: всю дорогу Тэхён грозился устроить ему разнос, а в итоге...

      — Хорошо, поговорим, — тупо бормочет Тэхён, продолжая водить куском мыла по коже на руке. — Когда ты собирался сказать мне об... этом?

      — О том, что люблю тебя? — переспрашивает Чонгук. Тэхёну упорно кажется, что он делает это специально, лишь бы позлить его или смутить лишний раз. Он чересчур сильно сжимает руку в кулак, что мыло выскальзывает и падает в воду, приземляясь на каменное дно.

      — Да, Чонгук, именно об этом. Пожалуйста, больше не говори так.

      — Как «так»? — тут же настораживается Чонгук. — Тэхён, я не собираюсь отказываться от своих слов и заменять их чем-то другим, лишь бы не смущать тебя.

      — Прекрати воспринимать каждое моё слово в штыки! — Тэхён чувствует, как начинает закипать, и жалеет, что вообще у него было желание завести этот разговор. — Просто скажи уже, почему не признался раньше.

      — Посмотри на себя, на свою реакцию, и сам догадайся, — фырчит Чонгук, раздражаясь не меньше Тэхёна.

      Казалось бы, взрослые люди, а элементарные вещи не могут обсудить по-серьёзному. Чонгук считал, что Тэхён не станет так эмоционально реагировать, и рассчитывал максимум на крайнее удивление, а этот кретин... Чонгук тихо выдыхает и просит себя успокоиться. Тратить нервы на споры им сейчас ни к чему, особенно учитывая тот факт, что им какое-то время жить под одной крышей.

      — Обещай, что дашь мне договорить.

      — Обещаю, — угрюмо соглашается Тэхён.

      — Я очень долго думал над этим, пытался разобраться в себе и в том, что к тебе чувствую. Думаешь, мне было легко принять, что это уже не детская привязанность? Я сам не знаю, в какой момент перестал видеть в тебе только друга детства. Ты всё так же дорог мне, как никто другой, мне всё так же хорошо с тобой, и, когда ты рядом, я всё так же чувствую, что я дома.

      Чонгук трёт пальцами глаза и прислушивается к звукам за ширмой: Тэхён словно замер и даже не дышит лишний раз, чтобы ненароком не оборвать момент откровений. Собравшись с мыслями, Чонгук всё-таки продолжает:

      — Если тебе станет от этого легче, то ещё пять лет назад я и не думал об этом. Всё, о чём я переживал, — это то, что тебя не было рядом. В башне я познакомился с множеством новых людей из абсолютно разных стран, узнал кучу всего нового, что раньше могло показаться мне невероятным, и, казалось бы, это должно было меня отвлечь. Но я всё равно дико скучал по тебе каждый день, вспоминал днями и ночами напролёт, достал дядю Сокджина с просьбами рассказать что-нибудь из нашего детства, лишь бы на мгновение почувствовать себя рядом с тобой. А когда ты сам пришёл, мне казалось, что я в каком-то сне: всё, чем я грезил на протяжении нескольких лет, произошло. Меня переполняло столько эмоций, я был готов взорваться от радости. И однажды меня осенило: ты всё ещё тот Тэхён, с которым мы росли и взрослели, но смотрю я на тебя уже иначе.

      За ширмой — ни единого звука, но Чонгук точно знает, что Тэхён слушает его. Вопрос в том, слышит ли. Ему очень хочется верить, что Тэхён просто дослушает и примет его слова. Для него важно знать, что Тэхён его услышал и всё понял, чем опрометчивый ответ взаимностью. Он говорит это не для того, чтобы надавить на Тэхёна и каким-то образом заставить его убедить самого себя, что он тоже что-то чувствует. Если такое произойдёт, Чонгук готов лично выйти на растерзание вивернам.

      — Потом в один прекрасный момент я не выдержал и выложил всё Чимину. Мне показалось, что он поймёт меня и сумеет удержать язык за зубами. И когда он рассказал мне, что подобные отношения имеют место быть, я понял, что в нашем мире есть куда более серьёзные проблемы, чем один несчастный дракон, влюбившийся в своего друга детства.

      Чонгук неслышно хмыкает своим же словам и невесело улыбается самому себе. Наверное, всё прозвучало чертовски отчаянно и жалобно, но он совершенно не жалеет. Рано или поздно ему бы все равно пришлось всё это сказать, так зачем размусоливать?

      — На самом деле, я просто не знал, как тебе это рассказать, — Чонгук массирует рукой шею и прикрывает глаза. — Не мог же я тебе так просто подойти и заявить: «Тэхён, ты мне нравишься». К тому же, сейчас у башни такая ситуация, когда вообще не до откровений. Я подумал, что лучше признаться тебе, когда суматоха уляжется. А потом канайцы решили нас убить, и я испугался, что уже никогда не смогу это сказать. Это было бы нечестно по отношению к тебе, потому что ты имеешь право знать, как я к тебе отношусь.

      — Ну конечно имею, — бурчит себе под нос Тэхён, — это напрямую касается меня...

      — Что?

      — Н-ничего! — отзывается он. — Думаю, я пока не могу никак на это ответить. Мне... нечего сказать. И поэтому мне нужно всё обдумать.

      — Безусловно, — выдыхает Чонгук и чувствует себя на толику легче. Не сказать, конечно, что он чувствует себя свободным после всего сказанного, но теперь он хотя бы знает, что Тэхён осведомлён.

      Тэхён же, по всей видимости, принимается яростно активничать, потому что слышны звонкие плески воды, его собственное пыхтение, пока он натирает до скрипа кожу жёсткой губкой. Чтобы не сидеть на месте, Чонгук решает подогреть для себя воду, пока его друг по ту сторону ширмы беснуется. Он приносит из прихожей ведро с водой и выливает её в котёл, который не без усилия вешает на крюк над огнём в печи. Немного порыскав по полкам, он находит посуду и раскладывает им по тарелкам еду, которую им оставила Чанми. Иными словами, делает всё, чтобы не сидеть на месте.

      — Ч-чонгук, — с запинкой зовёт Тэхён и мысленно ругает себя за дрожащий голос, — можешь дать одежду и полотенце? Я совсем забыл...

      Чонгук берёт с сундука аккуратно сложенную одежду, заботливо предоставленную Чанми, и полотенце. В голове у него нет ни одной задней мысли, и не было бы, если б Тэхён, услышав его шаги поблизости, не закричал:

      — И не смотри на меня!

      Поначалу Чонгук тушуется, тормозит, сжимая в руках ткань, и совершенно не понимает, что имеет в виду Тэхён. А потом чувствует, как начинает гореть лицо. «Как ты вообще мог о таком подумать!» — хочется возмутиться ему, он покорно не заглядывает за ширму, кладя одежду поблизости ванны, чтобы Тэхён мог дотянуться.

      — Можно подумать, ты чем-то особенным отличаешься от меня, — смущённо бормочет он, совсем не подумав, но Тэхён всё слышит и краснеет пуще прежнего.

      После того, как он обтирает тело старым полотенцем и одевается, парни вместе опустошают вёдрами ванну, выливая воду с крыльца на улицу. Пока Чонгук наполняет для себя ванну, находясь в нетерпении от одной только мысли, что он сможет смыть с себя всё, что притащил из Каная, Тэхён раскладывает для них их спальные места. Он долго думает, как расположить матрасы; и дело не в том, что мало места, нет, просто он до сих пор смущён недавним разговором и не хочет смущать себя ещё больше, лёжа впритык с Чонгуком (хотя раньше это не вызывало трудностей; но раньше его собственный друг не был влюблён в него). Но если он уложит его подальше от себя, то Чонгук может подумать, что теперь он неприятен Тэхёну, а ведь это не так...

      «Проклятье, ну что у тебя за проблемы», — едва не стонет Тэхён и, скрепя сердце, подпинывает один матрас к другому, бросает по подушке и одеялу на каждый, после чего угрюмо садится за маленький столик и раздосадованно смотрит на тарелку с кашей, словно и она ему что-то сделала.

      Когда Чонгук заканчивает мыться и, потирая полотенцем волосы, выходит из-за ширмы, Тэхён смотрит на него и ловит себя на странной мысли, что у Чонгука очень светлая кожа. Возможно, раньше он просто не обращал внимания, а теперь, когда ещё и въевшаяся пыль отмыта, Чонгук будто белоснежный. А ещё в таком полумраке его волосы кажутся совсем-совсем чёрными, как и его глаза, и с определённого ракурса это даже жутковато...

      Тэхён беззастенчиво смотрит на Чонгука, пока тот всё ещё ерошит полотенцем волосы, и вспоминает его натуральную форму: белая чешуя, чёрные рога, роговые наросты, когти... Может ли быть такое, что цвет его чешуи как-то повлиял на цвет кожи? Он ведь помнит первое обращение Чонгука: он так побледнел, а потом и вовсе стал белым...

      — Что-то не так? — неловко спрашивает Чонгук, замечая на себе пристальный взгляд.

      «О боги, о чём ты вообще думаешь!» — кричит на себя Тэхён и отмахивается от вопроса. Чонгук решает не обращать на его странное поведение внимания, оправдывая его недавним разговором (которым, по всей видимости, они решают объяснять абсолютно любое своё действие), и просит помочь ему вылить воду из ванны. Они повторяют ту же процедуру, что и прежде, после чего закрывают дверь изнутри на все замки и щеколды, проверяют окна, и садятся ужинать (или уже завтракать, судя по тому, как рассветает небо). Даже это у них проходит при минимальном разговоре, хотя Чонгук про себя отмечает, что Тэхён не стал сторониться его и даже не решил, что после признания Чонгук будет совершать какие-то поползновения в его сторону, раз положил их матрасы рядом.

      Всё, чего боялся Чонгук, — непонимания. Неутешительные варианты развития крутились в голове: Тэхён смеётся над ним, Тэхён смотрит на него с презрением, Тэхён уходит от него. Самый страшный исход именно последний, потому что тогда Чонгук уже не имеет никакого права вести себя так, словно ничего не произошло. Тэхён отверг его — и это нужно принять. А вот как это сделать, уже другой вопрос.

      Чонгук тушит огонь в печи, а Тэхён задувает подсвечник, после чего они кое-как укладываются в темноте. Всё так же молча, но Чонгук понимает, что сейчас Тэхёну нужно просто переспать с полученной информацией, чтобы хорошенько обдумать её.

      — Доброй ночи, — неуверенно произносит он, смотря в потолок. Тэхён сбоку ворочается, устраиваясь поудобнее, после чего ложится набок, спиной к Чонгуку.

      — Доброй, — выдыхает Тэхён и, немного подумав, выпаливает абсолютно смущённым голосом: — И не жмись ко мне!

      Чонгук еле сдерживает улыбку и «угукает» в ответ, закрывая глаза.

***

      Утром они просыпаются от стука в окно. Первым глаза открывает Чонгук и какое-то время просто пытается понять, где он, кто он и зачем он тут. Вспомнив события ночи, Чонгук быстро поднимает голову и хмуро осматривает дом, а потом опускает взгляд ниже и видит руку Тэхёна на своём животе и его ногу, перекинутую через его колени. Он трёт глаза и смотрит на вжатое в подушку лицо друга с открытым ртом и абсолютно неприглядным видом, который почему-то лишь умиляет Чонгука.

      Он аккуратно убирает с себя конечности Тэхёна, вспоминая его приказ не прижиматься к нему во сне, и тихо хихикает, представляя, какое было бы у него лицо, если б он проснулся первым. Стук вновь повторяется, и Чонгук торопится посмотреть, кто там, даже не настораживаясь лишний раз. На улице стоит Джихун, который снова заносит руку над стеклом, но, увидев заспанное лицо по ту сторону, неловко улыбается. Он показывает пальцем в сторону двери, после чего Чонгук перебегает в прихожую, отпирая замки.

      — Как видишь, мы не очень гостеприимны по утрам, — смеётся Чонгук, пропуская Джихуна в дом. — Эй, Тэ, вставай.

      Тэхён мычит в ответ и странно дёргает рукой, но больше признаков жизни не подаёт. Джихун тихо смеётся над ним, присаживаясь на сундук напротив и просит Чонгука не суетиться — никто не гонит. Чонгук соображает, что ему нужно переодеться, умыться, убрать «постель» и чем-нибудь позавтракать. А ещё разбудить Тэхёна.

      — Тэхён, вставай, я не шучу, — бурчит он, легонько пиная его под зад, на что тот снова мычит и, по всей видимости, пытается отмахнуться, когда Чонгук снова тычет его ногой в бок. — Давай, Тэ, уже Джихун приехал.

      — Можно и поласковее с тем, кому в любви признался... — бухтит в подушку Тэхён, но все прекрасно его слышат.

      «Проклятье», — Чонгук краснеет и неловко смотрит на растерявшегося Джихуна, который быстро придаёт себе спокойный вид.

      — Извини, он соня, — и нервно смеётся. — Тэхён!

      И тогда тот наконец-то открывает глаза. Чонгук стоит над ним, поставив руки в бока, и грозно смотрит снизу-вверх. Он стоит спиной к окну, поэтому Тэхёну его фигура кажется ещё более устрашающей, но не настолько, чтобы сию же секунду вскочить. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, словно определяя, кто в данный момент из них главнее.

      — Я возьму у вас одно ведро с водой, чтобы напоить лошадь, — оповещает Джихун и уходит из дома.

      Чонгук всё ещё чувствует себя смущённым, потому что не для этого он рассказывал Тэхёну о своих чувствах! А этому словно всё равно: лежит себе, слюни на подушку пускает. От досады Чонгук пинает его в спину и, повесив полотенце на плечо, идёт к умывальному тазу, как можно громче журча водой в вёдрах и кувшине.

      Когда и Тэхён, и Чонгук приводят себя в человеческий вид, периодически шуточно препираясь друг с другом, они спрашивают у Джихуна, что им нужно делать сегодня, и тогда он просит их закрыть дом и поехать вместе с ним в их с Чанми дом. Может быть, Тэхёну кажется, но Джихун выглядит немного взволнованным. В лесу, наверное, не так много гостей, поэтому вряд ли они часто устраивают дружеские чаепития с кем бы то ни было. Наверняка они просто первые посторонние люди на их территории, отчего Джихун так себя и чувствует.

      Дорога, по которой они едут, протоптана, и, скорее всего, Джихун и Чанми не единожды приезжают в старый дом. По пути Джихун подсказывает, в какой стороне река, откуда можно набрать воду и в которой можно ловить рыбу, а также подсказывает грибные места и скопления ягодных кустов. Тэхён без конца вертит головой, смотря в разные стороны, и сейчас лес уже не кажется ему таким недружелюбным: в дневном свете всё куда лучше.

      Вскоре Джихун сворачивает в сторону, и они спускаются вниз по склону, тут же выезжая на открытый солнцу речной берег. Там-то ребята и замечают небольшой (но явно побольше их) домик, ограждённый забором. Тэхён никогда бы и не подумал, что в лесу можно так уютно устроиться: видно огороженный огород и палисадник, закрытую конюшню, а уже этого более чем достаточно для жизни в лесу. Тем временем Чонгук осматривает местность, замечая, что дом словно спрятан за холмом, заросшим деревьями, и пройти можно только с той стороны, откуда привёз их Джихун.

      Их жилище расположено не так далеко, поэтому Чонгук прикидывает, сколько бы вышло по времени, если бы они добирались пешком: не каждый день им напрягать Джихуна забирать и возвращать их, а взять себе лошадей они не могут, потому что им негде их оставлять на ночь. Он решает чуть позже обсудить этот вопрос с Чанми, а пока Джихун тормозит телегу у ворот.

      — Мама, мы приехали! — громко оповещает Джихун, и вскоре в щелях между досок забора виднеется какое-то мельтешение.

      Открывается калитка, и ребята с улыбками кланяются Чанми, также приветливо улыбающейся им и стирающей пыльной рукой пот со лба. Она велит Джихуну проводить гостей внутрь и накормить их обедом, пока она заканчивает заниматься в огороде. Двор за забором небольшой, но ребята смотрят во все глаза на обустроенное хозяйство, пока не проходят внутрь. Джихун, понимая впечатления парней, позволяет им побродить по дому, пока он разбирается с обедом.

      Тэхён скромно осматривает скудно обустроенные комнаты, в которых только предметы первой необходимости. Похоже, Чанми нравится шитьё, потому что на стенах развешаны полотна с вышивками, придающие обстановке более дружный лад. Из маленького коридорчика можно пройти в основную комнату, и, по всей видимости, в спальни Чанми и Джихуна. В основной комнате стоит печь, стол со стульями, кладовой шкаф, а у окна стоят два ветхих кресла, застеленных самодельными пледами. Лезть в чужие спальни не очень прилично, и Чонгук напоминает об этом Тэхёну, который аккуратно заглядывает внутрь, но не видит там ничего необычного, кроме одинаковых кроватей, одинаковых столов и одинаковых кресел. Разве что у Чанми в углу комнаты стоит кресло-качалка, очень похожее на то, что когда-то хранилось в амбаре в доме Ким.

      Что-то ёкает внутри у Тэхёна, когда он вспоминает старый дом, но уже былой тоски он не чувствует. Ему жаль, что они так обошлись с местом, хранившем лучшие воспоминания их жизни, однако уже нет смысла хандрить сейчас. Самое главное воспоминание сейчас ворчит по поводу того, какой Тэхён некультурный, и волочит его к Джихуну.

      — Мама, будешь обедать? — спрашивает Джихун, когда Чанми приходит к ним, вытирая вымытые руки.

      — Я уже обедала, а вот тебе бы не помешало, — говорит она и помогает сыну поухаживать за гостями. — Как вам спалось, мальчики?

      — Замечательно, спасибо, — улыбается Чонгук, скромно присаживаясь за стол. — У вас очень... практичное жилище.

      Чанми тихо смеётся и принимается расспрашивать ребят об их самочувствии. Во время беседы Чонгук и Тэхён неловко переглядываются, чувствуя себя немного некомфортно, когда и Чанми, и Джихун бегают вокруг них, заботясь об их удобстве. Они несколько раз предлагают помощь, но Чанми лишь просит их сидеть на месте. Когда Джихун говорил им, что его мать строга, Тэхён представлял себе железную женщину, способную одним взглядом поставить на место. Сейчас он видит в ней эту строгость, которую не узрел этой ночью. Похоже, теперь она на своей территории, что и позволяет ей вести себя привычным образом.

      Вскоре Чанми ставит перед мальчиками блюда с тушёным картофелем и мясом, в отдельной тарелке приносит свежие овощи, всё ещё блестящие от воды, и Тэхён чуть слюной не давится, когда видит это всё прямо под носом. Джихун покидает их, направляясь в конюшню, а Чанми присаживается в кресло, наблюдая за обедающими мальчиками.

      — Джихун уже показал вам, где можно набирать воду? — спрашивает она.

      — Да, а также рассказал, где можно найти много грибов и ягод, — улыбается Чонгук. — Никогда бы не подумал, что в лесу можно так удобно жить!

      — Поверь, милый, я тоже, — улыбается женщина. — У нас бы никогда не было этого всего, если бы не помощь башни.

      — Я ещё вчера обратил внимание, но решил не спрашивать: каким образом повлияла башня? — Тэхён выжидающе смотрит на тётю, хмуря брови. — Вы сказали, что Юнги позволил Вам построить дом. Это... как?

      — Уверена, вы знаете, что территория правления Неприкосновенного круга — границы между странами, — терпеливо объясняет Чанми. — У каждой башни свой промежуток земли, в котором она соблюдает порядок. А поскольку этот лес захватывает границу между Хидзэй, Канаем и кусочек Аамоса, то он считается пограничным и принадлежит Бессонной башне. Соответственно, любые действия, совершённые на её землях, нужно согласовывать с бессмертным магом. Но мне повезло: я, в отличие от Сэхи и Сокджина, не магесса, однако наш отец всегда был на хорошем счету у господина Юнги, поэтому не составило особо труда получить у него разрешение на проживание в этих лесах. К тому же, он выделил мне людей из башни, не обладающих магией, для помощи с постройкой.

      — Ого. Всё так серьёзно, — присвистывает Чонгук, слушая Чанми.

      — Конечно! Но и господин Юнги имеет с этого свою выгоду: помимо того, что я и Джихун следим за происходящим в близлежащих окраинах леса, мы имеем доступ к тракту, по которому иностранные торговцы въезжают через границу в Хидзэй, и наоборот. Раз в неделю я выезжаю из леса, чтобы перехватить их по пути, купить нужные товары и узнать последние новости. И так же раз в неделю я отправляю в башню птицу с этими новостями.

      — И Юнги знает всё, что происходит в странах! — восхищается Тэхён. — Так вот как он осведомляется!

      — Не совсем, — Чанми тихо смеётся. — Господин Юнги — один из великих бессмертных магов. Неужели вы думаете, что он узнаёт новости только из писем? Разумеется, у него есть свои способы добывать информацию, как это делают и другие бессмертные, но ему не менее важен взгляд «изнутри». А купцы неосознанно справляются с этой задачей.

      Парни переглядываются, и каждый видит во взгляде другого неописуемое изумление: как один человек может удерживать в себе такое могущество веками? Бессмертные маги живут столетия, а то и тысячелетия, и за всю свою жизнь они видели и изменяли их мир, принимали непосредственное участие в творении истории. Как можно понимать и принимать это, не сходя с ума?

      Внезапно Чанми щёлкает пальцами, что-то вспомнив, и быстро уходит к себе, после чего возвращается с конвертом в руках, который тут же протягивает мальчикам.

      — Маги башни попросили меня объяснить вам всю ситуацию, но, думаю, будет лучше, если это сделает господин Юнги, — поясняет она, когда Чонгук забирает конверт и аккуратно вскрывает его. Тэхён пододвигается к нему поближе и заглядывает в листок.

      «Прежде чем я начну что-то объяснять, я должен извиниться перед вами за то, что подверг такой опасности. Вряд ли я заслуживаю прощение, но мне хочется верить, что вы не будете держать на меня зла, когда мы вновь встретимся. Мне жаль, что я, даже зная возможный исход этого путешествия, всё равно отправил вас, совсем неподготовленных. И вся Бессонная башня вместе со мной гордится вами. Спасибо, что помогли Ханёну вернуться домой.
      Я попросил госпожу Ким передать вам это послание, когда вы будете в безопасности. И буду с вами откровенен: мне хотелось бы, чтобы вы оставались в стороне как можно дольше. Ситуация между империями может принять неожиданный оборот, который даже бессмертным магам сложно предугадать. Не буду лгать — обстановка предполагает войну, но пока есть возможность решить конфликт мирным путём, я сделаю всё, что в моих силах.
      Поскольку мы сами не до конца понимаем, с чем имеем дело, вам опасно ещё больше ввязываться в это, и я прошу вас последовать моей просьбе остаться под присмотром госпожи Ким. Полагаю, вы будете очень возмущены этим, но я рассчитываю на ваше понимание: как только нам понадобится ваша помощь, я отправлю за вами людей, чтобы они доставили вас в башню. Как скоро это случится — неизвестно, и до сего времени прошу вас остаться поблизости госпожи Ким.
      Разумеется, вы можете не последовать моей просьбе и в любой момент направиться сюда, но тогда мне придётся запретить вам любое перемещение по лесу, и вы не сможете даже определить, куда вам идти. Не заставляйте меня идти на крайние меры.
      Искренне надеюсь на ваше понимание и благоразумие!»

      — Он издевается? — возмущается Тэхён, как только дочитывает. — Остаться тут? Когда там невесть что происходит и им нужна любая помощь?

      Чанми остаётся абсолютно беспристрастной, потому что уже наверняка была осведомлена о том, что ребята узнали только сейчас. Пока Тэхён задыхается от негодования, Чонгук ещё раз пробегается взглядом по письму, вчитываясь в отдельные фразы.

      — Тэ...

      — И сколько нам оставаться тут? Он же ничего не сказал! Даже про то, что происходит в Аамосе!

      — Тэхён, послушай...

      — Ни слова о Минджи, Чимине и Намджуне! Он нас за дураков держит?!

      — А ты не думал, что наше желание влезть в самую гущу событий только навредит им? — хмурится Чонгук. — Юнги ясно дал понять, что он сам не знает, чего ожидать, а мы и подавно ничего не можем сделать.

      Тэхён свирепо смотрит на друга, не понимая, как он может быть так спокоен, когда им буквально прямым текстом сказали, что они мешают. Они уже доказали, что могут постоять за себя и оказать нужную помощь башне! В чём проблема и почему они не могут помочь башне снова?

      — Тэ, я тоже не в восторге от этого, — вкрадчиво начинает Чонгук. — Но вспомни, кем является Юнги. Такой человек не станет разбрасываться словами просто так. Если он просит нас остаться, значит, нам нужно остаться, хочешь ты этого или нет.

      — Все могут ошибиться, — бухтит Тэхён в ответ, всё ещё не желая принимать позицию Юнги.

      — Это так. Но откуда тебе знать, что он совершает ошибку, а не ты? — Чонгук кладёт ладонь на его плечо в утешающем жесте и слегка надавливает пальцами. Тэхён поднимает на него взгляд и удручённо вздыхает: если уж и Чонгук просит его прийти в себя и успокоиться, то ничего другого не остаётся.

      — Вы не против, если мы ещё на какое-то время займём Ваш дом? — интересуется Тэхён у Чанми и прикусывает губу.

      Женщина улыбается и качает головой. Скорее всего, она уже знает о намерениях башни, поэтому так спокойно реагирует. Тэхён же чувствует себя обманутым, потому что о планах Юнги знали все, кроме него и Чонгука, а они ведь непосредственные участники всего действия. Вот только если Чонгук холоден и легко принимает просьбу, то Тэхён еле сдерживается, чтобы не взять одну из лошадей, не отправиться в башню и настучать этому бессмертному, будь он проклят, магу по его бессмертной головёшке.

      — Вы сказали, что мы должны Вам помогать, — с лёгкой улыбкой напоминает Чонгук, решая, что труд отвлечёт Тэхёна.

      — Именно, — кивает Чанми. — Если вы уже поели, то мы можем выйти во двор.

      Чонгук хочет собрать грязную посуду и помыть, но Чанми прерывает его, зовя ребят за собой на улицу. Она поправляет косынку на голове и с непривычки щурится от солнца. Теперь ребята могут рассмотреть, как устроен двор, чтобы вновь оценить удобство и практичность.

      — Каждый день с утра вы будете приходить к нам и помогать мне и Джихуну в хозяйстве, — поясняет она. — Дела не такие серьёзные, но они есть, и я рада любой помощи. И, как вы наверняка поняли, я не поклонник безвозмездного труда, поэтому от меня вы будете получать овощи, фрукты и нужные предметы обихода.

      — Но Вы и так дали нам крышу над головой, — удивляется Чонгук.

      — Дала я её вам, но сама просьба исходила уже от башни, — поясняет Чанми. — Приходите утром, работаете до обеда, и потом полностью свободны. Есть вопросы?

      — По поводу того, как мы будем добираться до вас. Джихуну наверняка будет неудобно каждое утро забирать нас, но лошадей мы взять не можем: негде оставлять их на ночь. Может, мы лучше будем своим ходом идти? — предлагает Чонгук, косясь в сторону притихшего Тэхёна, который совсем не участвует в их разговоре.

      — Как вам самим будет угодно! Можете обсудить это с самим Джихуном. Итак, к делу? Нам давно нужно починить двери в конюшне, но один Джихун не справится, а я всё-таки не настолько всемогущая, чтобы работать с деревом. Работка не на один день, но начать можно уже сейчас. Чонгук, поможешь?

      — К-конечно! — тут же соглашается он, всё же удивляется, что выбрали именно его. Чанми показывает ему, куда идти, и Чонгуку с неохотой приходится оставить Тэхёна, хотя ему хотелось бы работать вместе с ним.

      — Для начала поможешь развесить мне бельё? — мягко интересуется Чанми, заглядывая понурому Тэхёну в глаза. Тот тушуется буквально на мгновение, но ничего другого, кроме как согласиться, ему не остаётся.

      В молчании они направляются к протянутой от дома до забора верёвке, под которой стоят два корыта с бельём. Вместе они расправляют простыни и как можно ровнее развешивают на верёвке. Солнце печёт Тэхёну затылок, и он чувствует себя усталым, хотя ещё ничего такого не делал. В другом конце двора он слышит переговоры Джихуна и Чонгука, но не решается посмотреть туда. В отличие от Чонгука, ему ещё сложно принять решение Юнги. Но ещё сложнее принять тот факт, что Тэхён не знает об Аамосе ровным счётом ничего, и им никто не говорит о происходящем в империи. Это наводит на жуткие мысли.

      — Что-то гнетёт тебя, верно? — спрашивает Чанми. — Это прекрасно видно по твоему лицу. Если есть желание выговориться, то говори.

      — Вы не знаете, сколько мы были у драконоборцев? Я потерял счёт времени, когда нас заключили в темницу.

      — Примерно пару недель, если верить словам мага, который был с вами, — отвечает женщина. — Может быть, на дня два меньше.

      — Уже две недели я не знаю, что происходит с теми, кто отправился в Аамос, — с отчаянием в голосе говорит Тэхён. — Они направились в самый центр событий, а Намджун к тому же не самое желанное лицо на территории империи, в которой запрещено даже упоминание драконов.

      Чанми молча слушает, прекрасно понимая его тревогу.

      — Я... я даже не знаю, в порядке ли они. И сейчас меня просят смирно сидеть тут, в комфорте и безопасности, когда Минджи, Чимин и Намджун рискуют собой ради мира в нашей проклятой империи, которая только и видит, как бы поскорее прикончить их, потому что один не человек, другой бастард, а третья чернокнижница.

      Тэхён вздыхает, пытаясь успокоить себя и не сорваться.

      — Никогда не прощу себе, если с ними что-то случится.

      — Тэ, — ласково зовёт Чанми, обращая на себя внимание племянника, — я понимаю твой страх перед неизвестностью, но почему бы тебе не довериться Юнги? Ты заранее придаёшь ситуации негативный свет, заранее настраиваешься на печальный исход. Но подумай о том, как вы все встретитесь и с облегчением будете вспоминать свои путешествия?

      Как некстати Тэхён вспоминает слова бабушки, когда они с Минджи сидели в её спальне у кровати и давились собственными слезами, потому что ничем не могли помочь... И Тэхён понимает, что сейчас перед ним не просто незнакомая женщина, которая является ему тётей, но и человек, также потерявший мать, не имея возможности быть с ней рядом в самый тяжёлый момент. Он чувствует вину, потому что должен был написать их семье, сообщить об ухудшившемся здоровье Нури, чтобы они могли увидеть её в последний раз.

      — О, Чанми, простите... — взволнованно смотрит на неё Тэхён. — Папа наверняка сказал Вам, что бабушка, то есть Ваша мама...

      — Тш, я знаю, — успокаивает она его, ласково положив ладонь на его плечо. — Как только Сокджин узнал, он сообщил нам, её детям, эту новость. Я уже оплакала утрату. И, покуда мне выпала такая возможность, я хочу поблагодарить тебя от всех нас за то, что ты и Минджи, её драгоценные внуки, были рядом с ней в нелёгкую минуту и что вы похоронили её с честью. Спасибо.

      Чанми прикрывает глаза и молча кланяется, сложив руки на животе. Растерявшись, Тэхён испуганно озирается по сторонам, опасаясь, что Джихун и Чонгук увидят это и начнут задавать вопросы, поэтому он торопится успокоить тётю и попросить выпрямиться.

      — Я не думаю, что за это стоит благодарить, — смущённо бормочет Тэхён. — Она вырастила меня, заменила мать, с распростёртыми объятиями приняла Минджи в наш дом... Мы лишь сделали то, что должны были. Потому что мы, как Вы сказали, её драгоценные внуки. Но... она так желала увидеть перед смертью папу и Чонгука. Мне так жаль, что ей не удалось их дождаться, а ведь она так хотела...

      — Тэхён, — зовёт Чанми, — я более чем уверена, что моя матушка сейчас счастливее, чем когда-либо. Рядом с ней наш отец, рядом с ней наша милая Сэхи. К тому же, она наверняка видит, что с Чонгуком и Сокджином всё хорошо. Матушка прожила долгую жизнь, полную забот и печалей, радостей и спокойствия. Она заслужила покой.

      Чанми вновь дарит ему лёгкую улыбку, заставляя поверить в её слова. Тэхён чувствует, что немного успокаивается и перестаёт так сильно тревожится из-за мыслей о происходящем в Аамосе. В конце концов, лучше ему просто довериться Юнги.

      — Ты спрашивай! — шепчет Чонгук, подпихивая Тэхёна локтем.

      — Почему я? — возмущается он в ответ.

      — Потому что это твоя идея!

      — Ты первый в любви признался, ты и спрашивай первый!

      — Как это связанно?!

      — Что за спор? — хмыкает Джихун, вынося на улицу тарелку с овощами. Тэхён и Чонгук синхронно поворачивают головы в его сторону и совсем теряются с ответом.

      Буквально десять минут назад они закончили свою работу на день, и Чанми попросила их отобедать с ними во дворе, пока погода позволяет насладиться солнцем и лёгким ветром. Джихун накрывает небольшой столик под навесом во дворе, чтобы солнце не слепило их, пока Чанми занимается едой на кухне. Чонгуку и Тэхёну, которые как обычно порывались оказать какую-нибудь помощь, в буквальном смысле запретили вставать со своих мест, из-за чего эти двое елозят на своих стульях, решая, кто из них первым спросит о том, как Джихун попал к Чанми.

      — Тэхён хочет кое-что спросить! — тут же кричит Чонгук и заинтересованно смотрит на друга, подпирая щёку кулаком.

      Во взгляде Тэхёна читается ненависть и обида, он снова чувствует себя преданным, из-за чего больно бьёт Чонгука по ноге под столом. Джихун тихо смеётся, когда они начинают возиться и пихаться, словно дети, и даже Чанми, выходящая во двор с большой чашкой рагу в руках, качает головой, но едва заметно улыбается.

      — Что хочет спросить Тэхён? — интересуется она, усаживаясь за стол.

      Ребята прекращают потасовку, тут же вспомнив о своей изначальной задумке, и успокаиваются. Чонгук, словно в напоминание, последний раз пинает Тэхёна под столом, из-за чего тот делает рваный вдох, прежде чем спросить:

      — Можно узнать, как... как Вы и Джихун встретились?

      — Так вы из-за этого так переживали? — хмыкает Чанми, и Тэхён слышит смешок Джихуна сбоку; он не понимает, как ему расценивать такую реакцию, отчего ищет поддержку у Чонгука, кладя свою ладонь ему на бедро. — Могли бы не волноваться. Вы наша семья, и вам мы можем довериться.

      — Так это правда, про работорговцев? — спрашивает Чонгук.

      — Сокджин, должно быть, отгородил вас двоих рассказами об этой стороне империи, но да: работорговля в Хидзэй была всегда запрещена, но при этом всегда существовала, — Чанми удручённо вздыхает. — Рабов вывозили, рабов ввозили. В основном это были бездомные, бродяги, которых никто не будет искать и которым уже плевать на свою жизнь. Императоры либо не замечали, либо не обращали внимание, либо молча дозволяли, но ни один не попытался исправить ситуацию.

      — Работорговцы ценят детей: чем младше, тем дороже, — продолжает Джихун. — Ребёнка можно воспитать под себя, задать определённый тон его умениям. Детей вылавливают, отвозят в такие страны, как Канай, где работорговля легальна, и продают втридорога. Хозяин обучает будущего раба или лично, или предоставляет доверенным лицам. Ребёнок учится, растёт, после чего становится полноценным слугой.

      — Сколько тебе было? — севшим голосом спрашивает Чонгук, и Тэхён может почувствовать, как напрягаются его мышцы.

      — Четыре с половиной, — ободряюще улыбается Джихун. — Я мало что помню, но знаю лишь то, что наша семья была бедной, и меня продали мои же родители. Надеюсь, это им как-то помогло. Меня и двоих взрослых подвозили к границе Хидзэй, когда на телегу напали разбойники. Работорговцев перебили, забрали всё ценное и ушли. Взрослые не растерялись и тоже сбежали, а я даже не знал, куда мне теперь вообще можно вернуться. К счастью, на плач пришла мама.

      — Ты выл, словно раненный виверн. Грех было не услышать, — ворчит женщина, и Джихун ласково улыбается ей. — К слову, эта участь не обошла и магов. Вы уже знаете, как лишить человека магических способностей?

      — Мага можно лишить магии?! — в один голос кричат Чонгук и Тэхён, вытаращивая глаза.

      — Не знают, — усмехается Джихун.

      Чанми тихо вздыхает.

      — Не совсем лишить, а перекрыть возможность пользоваться ею. Как вы наверняка заметили, любые чары накладываются только после того, как маг прочтёт определённое заклинание. Значит, если лишить его возможности читать заклятия, то он не сможет больше использовать магию. Раньше магам отрезали языки, чтобы они не имели ни единой возможности прибегнуть к магии. Сейчас же на языках выжигают определённый знак, накладывают на него чары, и маг больше не может читать заклинания. Никогда.

      — Но зачем? — поражённо выдыхает Тэхён.

      — Такое практикуют только в странах с хвисенской верой, где магия представляется как опасность, — Чанми подкладывает ребятам овощей в тарелки и взглядом просит вернуться к обеду. — Или когда продают рабов-магов из других стран, чтобы быть уверенными, что этот маг не начнёт восстание. К примеру, та девушка, Джинхи. Ваш маг сказал мне, что она из Хидзэй. Её продали драконоборцам в подростковом возрасте, ограничили возможность использовать магию, и отныне она обычная рабыня. Какая ирония: лишить магии можно только с помощью магии...

      — Джинхи была... магессой? — бормочет себе под нос Тэхён, пытаясь уложить в голове новую информацию.

      — Я и подумать не мог, что такое вообще возможно, — Чонгук явно шокирован, и неудивительно: он прожил в окружении магов пять лет, а узнаёт о таких деталях только сейчас. — Но ведь это не может пройти бесследно! Человек родился с магическими способностями, и их нельзя просто перекрыть какой-то меткой на языке!

      — В магах, лишённых дара, существует остаточный след, — продолжает пояснение Чанми. — Они лучше других людей чувствуют чары, чувствуют заклинания и самого заклинателя, успешнее других пользуются магическими печатями. Судя по вашим взглядам, вы не знаете, что это такое. Печать — небольшой пергамент с древними иероглифами, закладывающими в этот пергамент основное заклинание. Таким образом, этой печатью может пользоваться и обычный человек. Достаточно просто прикрепить печать туда, где вы хотите использовать заклинание.

      В этот момент Тэхён вспоминает, что уже видел подобный пример. Это было, когда Чонгук в первый раз попытался обратиться в естественную форму. Тэхён хочет поделиться своими воспоминаниями, но тут же теряет запал, потому что он знает, как болезненно реагирует Чонгук на любое упоминание того дня. Казалось бы, столько времени уже прошло, а он до сих пор винит себя во всём. И Тэхён решает прикусить себе язык и помолчать.

      — У лишённых дара пользоваться этими печатями выходит намного эффективнее. Впрочем, как и у таких, как мы, Тэхён, — загадочно завершает Чанми и смотрит на племянника.

      — «Как мы»? — переспрашивает он и переглядывается с Чонгуком.

      — О, брось, неужели ты думал, что мы, кровные родственники потомственных магов, не имеем к магии никакого отношения? — Чанми смеётся, словно Тэхён не знает очевидной вещи. — Юнги убьёт меня. По правилам, ты должен сам всё узнать, но пока ты это сделаешь, начнётся и закончится целая война, а сейчас любая способность на счету.

      — О какой способности идёт речь? — настораживается Чонгук.

      — Мы не можем использовать магию, как наши с тобой отцы, как Минджи или как Сэхи, — рассказывает Чанми. — Но мы можем чувствовать её, а также отличать мага от обычного человека. Немногие люди на это способны, но наша семья испокон веков была бок о бок с магией, отчего даже в таких, как мы с Тэхёном, закрепилась нить, связывающая нас с даром. Мой отец постоянно твердил об этом мне и остальным детям, кроме Джина и Сэхи, поскольку считал, что мы не имеем право игнорировать магию в нашей крови.

      — Подождите, — взмахивает руками Чонгук, чуть не снося кувшин с водой, — Вы хотите сказать, что Тэхён может каким-то образом узнать из толпы мага?

      — Если говорить грубо, то да. Это похоже на то, как ты, Чонгук, можешь узнать себе подобного. Тебя же этому не учили? Ты сам всё понял. Так и у нас: никто не сможет обучить этому, только ты сам должен прислушаться к себе, к своим ощущениям, к окружению и природе. На это может уйти какое-то время, но теперь ты знаешь, на что способен.

      Чанми улыбается озадаченному Тэхёну напоследок и встаёт из-за стола, начиная убирать со стола грязные тарелки.

      — Этот лес наполнен магией, — говорит она. — Когда-нибудь ты сможешь буквально кожей почувствовать её.

      На этом их разговор о предполагаемых способностях Тэхёна заканчивается, хотя у самого Тэхёна остался ворох вопросов. Как бы то ни было, они помогают Чанми убрать всё со стола, прежде чем решают вернуться обратно к себе, чтобы начать немного обживаться, раз у них теперь много времени.

      Обратно в хижину ребята возвращаются пешком, чтобы получше запомнить окрестности. Они молча идут по дороге, по которой их вёз Джихун, и не разговаривают с тех пор, как вышли за пределы двора Чанми. Она, к слову, набрала им в корзину овощей, немного яблок, а также передала половинку мясного пирога на вечер.Тэхён всю дорогу думает о том, что ему сказала Чанми о их полумагических способностях. Как он должен открыть в себе это? Как это ощущается? Что на это влияет? Он ведь совсем не знает, чему ему учиться. А учиться надо, потому что такая способность может ему пригодиться в их нелёгкое время. Пусть он не может накладывать заклинания, пусть он не знает всех тонкостей магии, но если он сможет хоть как-то помочь, то он просто обязан научиться чувствовать магию.

      В какой-то момент Тэхён тяжело вздыхает и свободной рукой трёт лоб, решая, что ему нужно как-то отвлечься от всего этого круговорота магии в природе. Он смотрит на Чонгука, желая завести какой-то непринуждённый разговор, но видит лишь его хмурое лицо и напряжённую спину. Кажется, не он один тут придался размышлениям.

      — Чонгук? В чём дело? — спрашивает Тэхён.

      Тот бросает на друга беглый взгляд и качает головой, хотя Тэхён не дурак и прекрасно видит, что что-то не так. Он решает дать Чонгуку немного остыть, чтобы потом вновь выпытать у него, в чём проблема, потому что он не может просто так закрыть на это глаза. Они привыкли делиться друг с другом всеми переживаниями, чтобы не терзаться в одиночку, значит, так будет и сейчас.

      До самой хижины они молчат. Пока Тэхён возится с массивным ржавым замком, Чонгук отпирает ставни и впускает в сам дом немного света. Он, так и не проронив ни единого слова, твёрдым шагом заходит в дом, даже не обращает на озадаченного Тэхёна внимание и тут же направляется к сундуку, в котором очень долго копается, прежде чем находит дырявую рыболовную сеть. Тэхёну, откровенно говоря, уже не нравится поведение Чонгука. Он ведёт себя так, словно Тэхён ему никто, словно их вообще заставили жить вместе. В последний раз такое было, когда Тэхён заявил, что будет ночевать в темнице вместе с ним.

      — Так и будешь молчать? — с вызовом в голосе спрашивает Тэхён, наблюдая, как Чонгук подвязывает верёвки, чтобы уменьшить размер прорехи. — Ты пойдёшь за рыбой?

      — Да, Тэхён, я пойду за рыбой, — вымученно ворчит Чонгук и направляется к выходу из хижины.

      Тэхён бежит за ним, забывая обуться, и ловит Чонгука за локоть, когда он уже на насколько шагов отходит от крыльца в сторону реки.

      — Что с тобой происходит? — взволнованно спрашивает он. — Ты внезапно начал огрызаться, замкнулся в себе, не желаешь со мной говорить... Почему?

      — Почему? — тут же вскидывается Чонгук. — Ладно, я скажу это, но только один раз, поэтому тебе стоит запомнить с самого начала. Я признавался тебе сегодня ночью не для того, чтобы у тебя появился повод для шуток. Мне лишь нужно было быть уверенным, что ты знаешь о том, как я к тебе отношусь.

      — Шуток? Да когда я! — возмущается Тэхён, но тут же вспоминает, что за сегодня умудрился пару раз припомнить Чонгуку их ночной разговор. — Я... я не думал, что ты обидишься на это...

      Чонгук вздыхает и прикрывает глаза, успокаивая себя.

      — Это не было обидно, просто... я не хочу, чтобы эти невинные упоминания переросли в насмешки. Если тебе неприятны мои чувства, то так и скажи, и мы притворимся, что ничего не было и что мы такие же друзья. И я никогда больше не потревожу тебя с этим.

      Вот так, без злобы или недовольства. Чонгук ещё раз смотрит на Тэхёна, на его босые ноги в земле и просит зайти домой, а сам уходит в сторону реки. Тэхён чувствует себя полным подонком, понимая, что всем этим он оскорбил чувства Чонгука, пусть и непреднамеренно. Чонгук был серьёзен, когда признавался, для него то, что он чувствует, — не та вещь, над которой стоит смеяться, даже если смеётся сам Тэхён. Чонгука и в детстве было сложно вывести из равновесия: он не обижался, редко злился (дулся — может быть, но не злился), да и вообще всегда относился ко всему просто. А сейчас Тэхёну спустя столько лет удалось задеть Чонгука. «Какой же ты дурак!» — ругает самого себя Тэхён и хватается за голову. Ему хочется сорваться и побежать следом, но сейчас, наверное, им обоим стоит немножко обдумать ситуацию, чтобы спокойно поговорить.

      Какое-то время Тэхён бездумно слоняется по дому, кружа в одной-единственной комнате, после чего слишком активно принимается наводить порядок в кладовой, разбирать посуду, расставлять чашки и склянки по полкам. В общем, всё, что могло бы его отвлечь. Он вычищает печь, недалеко от хижины находит несколько опавших веток, которые не без труда разламывает и кладёт в прихожей, чтобы вечером растопить ими печь. Для себя он отмечает, что им нужно откуда-то брать дрова, а для этого им как минимум понадобится топор...

      На определённый момент эти хозяйские заботы отвлекают Тэхёна, но Чонгук всё не возвращался и не возвращался. Тогда Тэхён берёт с собой вёдра и идёт к реке с твёрдым намерением если не поговорить с Чонгуком, то хотя бы набрать воды. Сначала он идёт чисто наугад, но позже он слышит всплески и уже увереннее направляется на звук.

      Чонгук выбрасывает на берег ещё одну рыбину и вновь закидывает сеть, привязывая концы к кусту. Он не слышит Тэхёна, пока тот не ставит вёдра на берег, шурша травой.

      — Ты не подумал, что тут могут быть дикие звери? — осуждающе говорит Тэхён, скрещивая руки на груди. — Ты ведь кроме сети ничего не взял! А вдруг волки?

      — Прости, — виновато бормочет Чонгук, смотря на воду: он действительно не взял с собой ничего, что помогло бы ему обороняться.

      Тэхён качает головой и, достав из кармана складной ножик, садится прямо на траву и принимается разделывать пойманную рыбу. Он ничего не говорит, всем своим видом показывает, что не настроен устраивать разборки или как-то осуждать... Чонгук вспоминает, что в детстве, да и в юности, Тэхён всегда первым шёл к Чонгуку, когда замечал, что тот был чем-то обеспокоен, нуждался в помощи и компании. Чонгук принимал это как данность, потому что так было всегда. Даже сейчас Тэхён вновь приходит к нему, садится рядом и совсем не докучает лишней болтовнёй.

      — То, что ты рассказал ночью... — тихим голосом начинает Тэхён. — Я не воспринимаю это как шутку или повод для насмешек. Я был неосторожен в словах. Прости.

      Ему кажется, что он должен сказать что-то ещё по поводу признания, но он не знает, что. Как-то ответить на него? Тэхён ещё не готов давать какой-либо ответ, потому что ему нужно всё обдумать. Но Чонгук избавляет его от мучений и кивает:

      — Мне тоже не стоило так реагировать. Мы должны были обговорить всё спокойно.

      Тэхён ласково улыбается в ответ.

      — Думаю, этой рыбы нам на ужин хватит. Давай наберём воды и вернёмся?

      Чонгук с улыбкой соглашается и чувствует покой: у них всё хорошо.

      Первые несколько дней они успешно обживают некогда заброшенную хижину, и в какой-то момент начинают называть её «домом». Происходит это незаметно для них обоих, отчего они потом дружно хихикают, когда понимают. После пары недель проживания в лесу, ребята единогласно приходят к выводу, что всё не так уж и плохо: любое место можно сделать пригодным для жилья, главное — уметь. Ну и жить в согласии, конечно. Ни Чонгук, ни Тэхён никогда не были склонны спорить, ссориться, выводить друг друга из себя, но сейчас им просто категорически нельзя как-то портить отношения: если в родительском доме они могли разойтись кто-куда, то тут им придётся уживаться в одной комнате.

      Но парни не думают об этом, обустраиваются в своё удовольствие, занимаются домашними делами, как, например, совместная стирка на реке, уборка дома, готовка, охота и многое другое. Каждый из них ждёт, что вот сегодня за ними пришлют людей, или прилетит птица с письмом, где их попросят вернуться в башню. Но ни сегодня, ни завтра, ни через неделю писем нет. Может быть, конечно, Чанми как-то связывается с башней, с Юнги, но если бы были важные новости, то она непременно сообщила бы.

      С их прибытия проходит примерно две с лишним недели, в которые Чонгук и Тэхён усердно соблюдают свой график: до обеда они помогают по хозяйству Чанми и Джихуну, как и обещали, а после обеда занимаются своими делами. Они стараются не докучать Чанми, хотя она не единожды говорила им, что всегда рада видеть их у себя как гостей. Тэхён и Чонгук прекрасно знают, насколько она занята каждый день, поэтому лишь отнекиваются, не желая отнимать драгоценное время.

      Несмотря на домашние заботы, временами ребята выбираются к реке, чтобы просто отдохнуть и искупаться. А иногда и потренироваться в рукопашном бою или во владении кинжалами, чтобы окончательно не растерять форму. Порой Чонгуку невмоготу как хочется принять естественную форму, что довольно понятно: в башне он как минимум раз в день обращался, летал в своё удовольствие, разминая крылья, и просто наслаждался настоящем обличьем. Но сейчас он уже почти месяц не принимал этот облик, отчего его драконья сущность попросту изнывала. Настолько, что по ночам Чонгук может проснуться от ощущения, что кожа на спине лопается и прорезаются крылья. Разумеется, это было не так, но разве может Чонгук каким-то образом успокоить свой организм?

      — Может быть, нам стоит найти в лесу какую-нибудь прогалину, чтобы ты мог без проблем обратиться и провести какое-то время в этой форме? — взволнованно предлагает ему Тэхён, когда Чонгук рассказывает ему о своих переживаниях.

      Само собой, Чонгук думал об этом. Он несколько раз едва ли не порывался бродить по лесу, искать пространство, где он не разорвал бы себе крылья об деревья во время превращения, но каждый раз он вспоминал о драконоборцах, и весь порыв угасал. Это абсурдно — они не стали бы пересекать границу между Канаем и территорией Круга с целью выловить дракона, который принадлежит Бессонной башне: это породило бы конфликт. К тому же, сейчас у них наверняка переполох из-за таинственной гибели командира. Но Чонгук всё равно боится взлетать в воздух в естественной форме, опасаясь лишних глаз.

      Пускай Чонгук не подаёт виду, что он ощущает какой-то дискомфорт, Тэхён всё равно переживает. Ему сложно представить, что именно чувствует его друг, но даже по обычным рассказам это не очень приятно. Тэхёну хочется как-то помочь, сделать так, чтоб Чонгуку стало легче, но совершенно не знает, что он может предпринять. Он мало знает о природе драконов, лишь то, что смог запомнить из рассказов Сокджина и объяснений магов башни. Это малая толика того, что вообще известно об этих существах.

      — И всё-таки, я совсем растерял сноровку, — огорчённо вздыхает Чонгук, откидывая на землю кинжал, словно бы он в чём-то виноват. Тэхён, лежавший до этого на траве, перекатывается на живот и ревниво достаёт оружие, тут же подтягивая к себе.

      — Не понимаю, зачем тебе владеть оружием, — бурчит он, убирая кинжал в ножны. — Превратился в дракона и передавил всех врагов своей огромной лапой!

      — Чтобы потом их ошмётки болтались на мне? — морщится Чонгук, представляя себе эту картину. — Обойдусь, спасибо. Я не могу вечно надеяться на это обличие, мне стоит развиваться и как человеку. В настоящей форме я имею множество преимуществ: от огромного размера до того же огня, — а как человек я... довольно слаб.

      Тэхён скептично дёргает бровью, думая, что Чонгук шутит, но тот, как оказывается, предельно серьёзен. Он молча садится на траву неподалёку от Тэхёна и задумчиво всматривается в реку, наблюдая за тенями деревьев в свете заходящего солнца. Чонгук всегда был чрезмерно жесток по отношению к себе: всё, что он делает, обязательно должно быть выполнено если не идеально, то максимально близко к этому.

      Всё началось с того дня, когда Сокджин рассказал Чонгуку правду о его происхождении. Чонгук попросту не мог описать свои чувства: да, смятение, да, непонимание, но посреди всего этого вороха разбегающихся мыслей была одна очень яркая — благодарность. Семья Ким поставила себя под угрозу ровно в тот момент, когда Сокджин принёс крошечное драконье яйцо в дом. Уже тогда намечался переворот, но несмотря на это вся семья бережно растила на протяжении нескольких лет яйцо, в нетерпении ожидая маленького дракона, который стал бы членом их дружной семьи. Их всех могли отправить на эшафот, но они не боялись, а потом и берегли Чонгука на протяжении всей его жизни.

      Именно в тот момент, когда Сокджин, заботящийся о Чонгуке как о родном сыне, поведал юному парнишке о его сущности, Чонгук понял, как много сделали для него все эти люди. Сокджин, вырастивший его, Нури, дающая отпор гвардейцам, даже Тэхён, не покидающий его нигде и никогда. Он обязан им жизнью. Он обязан им всем, что было, есть и будет. И он должен был как-то отблагодарить их, отчего и начал усиленно трудиться, выполнять поручения тщательно и без промедлений. Чонгук понимал, что этого мало, поэтому продолжал на износ работать над собой.

      Конечно, Тэхён прекрасно видит его тягу становиться лучше, сильнее. И кто он такой, чтобы препятствовать Чонгуку? Чем отчитывать его и пресекать его усердие, он лучше поможет ему. Как было и всегда.

      — Вставай, — Тэхён нетерпеливо вскакивает на ноги и кидает в Чонгука ножны с кинжалом. — Раз ты так расслабился, значит, нам нужно тренироваться.

      — Тэ, мы только что тренировались. Ты же устал, — удивляется Чонгук, смотря на друга, который обнажает клинок и лукаво смотрит на Чонгука.

      — Я не «Тэ», я враг, который никогда не дремлет. Давай!

      — Что-то хилый мне враг попался... — бормочет под нос Чонгук, поднимаясь с травы, а Тэхён буквально задыхается от возмущения.

      — Ну всё! Береги свою драконью задницу, Чонгук, потому что тебе конец!

      Они со смехом сражаются на клинках, делясь друг с другом опытом, а порой просто дурачась: прикидываются мёртвыми, разыгрывают забавные сценки с поединками, пытаются продемонстрировать ловкие трюки, которые, к счастью, не лишают их конечностей. Ребята сражаются до потери сил и до самого заката, когда на небе уже становятся видны первые звёзды. Тогда оба обессиленными телами падают на траву и тихо смеются.

      Тэхён всматривается в темнеющее небо и, к неожиданности для себя, чувствует себя счастливым. Он и раньше не очень жаловался на свою жизнь, потому что его всё устраивало, но сейчас, именно в этот самый момент, когда он и Чонгук валяются на траве где-то в лесу, запыхавшись от тренировки, он понимает, что счастлив, поэтому глупо улыбается самому себе.

      Он хочет поделиться своим наблюдением с Чонгуком, но, повернув к нему голову, лишь видит, как Чонгук смотрит на него. Такими глазами Чимин смотрел на Минджи, когда Тэхён застукал его за слежкой. И он никогда не мог подумать, что кто-то будет так же смотреть на него. И уж тем более Чонгук. А он не отводит взгляд, даже после того, как его разоблачили.

      Тэхён, разумеется, не самый красивый человек в их мире, но он, по мнению Чонгука, по-своему привлекателен. Есть в нём что-то такое, отчего люди тянутся к нему, и тянулись ещё раньше — с самого детства. Но в тот момент, когда Чонгук повернулся к нему и увидел его, всматривающегося в ночное небо с полуулыбкой на губах, он был готов поклясться собственной жизнью, что ничего прекраснее он никогда не видел. Возможно, он просто предвзят и слепо ведётся на свои чувства к Тэхёну, но факт фактом — Чонгук более чем поражён в данный момент.

      Пристальное внимание Чонгука заставляет Тэхёна смутиться, и он тут же принимает сидячее положение, больше не смотря на всё ещё лежащего друга. А друга ли?

      — Уже темнеет. Нам нужно возвращаться домой, — нервно говорит Тэхён и встаёт на ноги, направляясь к воде, чтобы умыться и охладить горящее лицо.

      Внезапное признание в любви сложно не принимать во внимание. Сам Чонгук, естественно, не смел давить на Тэхёна и торопить его с каким-то ответом, поэтому вёл себя как обычно, словно тот разговор даже не состоялся. Он был уверен, что Тэхён запомнил и понял его слова. Остальное — вопрос времени. Тэхёну нужно обмозговать саму идею, что в него влюблён парень, пусть этот парень и друг детства. Ещё совсем недавно он и подумать не мог, что такие отношения тоже имеют место быть, поэтому сначала ему наверняка было сложно уложить всё в голове.

      На самом деле, Чонгук долго не мог придумать, как издалека рассказать Тэхёну, что отношения между мужчинами есть и что не все их порицают. А потом он был готов взорваться от досады и выложил всё подчистую Чимину; результат не заставил себя ждать. Когда Чимин однажды пришёл к нему с довольной улыбкой и заявил, что Тэхён знает об однополых отношениях и что Чимин даже объяснил всё, приведя в пример самого страдальца, Чонгук был готов сию же секунду обратиться в дракона и сожрать Чимина, даже не прожёвывая.

      Но то, что после нормального признания, а не тех отчаянных слов перед неудавшейся смертью, Чонгук не увидел в глазах Тэхёна презрение и отвращение, уже много значит. Что бы Тэхён ни решил для себя, кем для него Чонгук ни стал после этого, можно быть уверенным, что он не будет его ненавидеть. Убить одними своими чувствами их крепкие дружеские отношения — наверное, основной страх Чонгука.

      Тэхён подходит к реке и наклоняется, набирая в ладони воды. Он тут же выплёскивает всё себе на лицо, чувствуя приятную прохладу, но всё ещё не оборачивается, опасаясь вновь посмотреть на Чонгука. Ему неизвестно это чувство, которое возникло у него помимо смущения в тот момент, когда он взглянул на наблюдающего за ним Чонгука и которое не покидает его до сих пор. Что удивительно, Тэхёну не страшна эта неизвестность. Наоборот, ему интересно, ведь он помнит, что тогда, стоя спина к спине под прицелами лучников, после произнесённого Чонгуком «Я люблю тебя» Тэхён подумал, что он тоже. В тот момент ему было не до обдумывания мелькнувшей мысли, но сейчас, когда Тэхён всё знает, он прекрасно понимает, что отвергнуть Чонгука будет обманом по отношению и к нему, и к самому себе.

      «Но ведь эта мысль возникла не просто так?» — каждый раз думает Тэхён. Когда он перестал видеть в Чонгуке просто друга? Он ведь даже не осознавал этого! Разве это может быть любовь?

      Тэхён слышит шуршание травы позади; значит, Чонгук тоже поднялся. Им уже пора возвращаться в хижину, пока в лесу ещё немного видно местность. Он собирается сказать об этом Чонгуку, как внезапно чувствует толчок в спину и падает лицом в воду.

      — Совсем дурак, да? — шипит Тэхён, сидя в воде полностью мокрым, пока Чонгук звонко смеётся над его положением.

      — Ты бы себя видел, тоже посмеялся, — хохочет в ответ Чонгук. Видя насупившегося Тэхёна с взлохмаченными влажными волосами, он снова заливается смехом, прикрывая глаза, и тем самым пропускает момент, когда Тэхён делает рывок вперёд и, схватив Чонгука за ворот, также валит его в воду.

      — В расчёте, — бросает напоследок Тэхён и почти выходит из воды, как Чонгук обхватывает руками его талию и опять закидывает в воду с головой. — Ну всё, конец тебе!

      Они плещутся водой, кидаются друг на друга, пытаясь окунуть с головой, и совсем не думают, что могут заболеть из-за этого ночного купания. Да и, если честно, им обоим совсем не хочется думать об этом. Им хорошо и весело, они улыбаются друг другу и, кажется, снова становятся на мгновение теми юнцами, которые не упускали возможность подурачиться лишний раз.

      — Ладно, сдаюсь! — кричит Тэхён, стоя по плечи в воде, и поднимает вверх ладони. — У меня уже штаны наполовину из песка, хватит!

      — Я же говорил: хиленький из тебя противник, — самодовольно улыбается Чонгук и подплывает ближе.

      — Ещё одно слово, и я задушу тебя во сне подушкой, а потом сделаю вид, что так и было! — злобно проговаривает Тэхён, тыча в наглого Чонгука пальцем, после чего направляется к берегу.

      Когда он, еле-еле перебирая ногами по дну, пытается выбраться из воды, что-то касается его ноги. Тэхён замирает и, не найдя поблизости хоть какого-то намёка на Чонгука, закатывает глаза.

      — Очень смешно, ты такой шут! — громко говорит он. — Ночевать будешь в этой же реке, если решишь повторить тот трюк в озере!

      — Не повторю, — раздаётся за спиной у Тэхёна, отчего тот вздрагивает и оборачивается. Чонгук ярко улыбается, наслаждаясь его реакцией, и сбрасывает в сторону мокрую чёлку, лезущую в глаза.

      Тэхён почти язвит в ответ, как вдруг смотрит на Чонгука и теряет дар речи. Это чертовски глупо, но ему кажется, что у него сердце на миг замерло, а потом забилось в удвоенном темпе. А всё просто из-за того, как Чонгук выглядит в свете луны посреди реки, да ещё и с его широкой улыбкой. Наверное, он замечает смятение Тэхёна, потому что та самая улыбка пропадает, и на лице появляется беспокойство.

      — Тэ? Что-то не так? — спрашивает Чонгук, подходя ближе. — Что с...

      И он понимает Тэхёна без слов: замирает прямо напротив него и почти не дышит, потому что боится потревожить момент. Между парнями повисает молчание, но ни один не торопится его прервать. Тэхён во все глаза смотрит на красивого Чонгука и понимает, что видит его таким впервые. Он впервые смотрит на него так. И отчего-то Тэхён уверен, что Чонгук понимает его, а, возможно, чувствует то же самое.

      Только разве возможно такое? Разве бывает так, что в один прекрасный момент ты смотришь на человека, которого знаешь всю свою жизнь, и понимаешь, что это он? Разве можно в одно мгновение перевернуть мир с ног на голову, поняв, что ближе и дороже уже никого не будет? И ведь этот человек шёл с тобой рука об руку, а ты даже не подозревал, что такое может произойти.

      Чонгук ждёт чего-то; Тэхён это чувствует. Только чего он ждёт — непонятно. Он смотрит на Тэхёна, бегает взглядом по его лицу, словно встречает впервые, и даже в этой темноте Тэхёну кажется, что глаза напротив будто искрятся. Отчего-то Чонгук сейчас кажется нереальным, и Тэхён неосознанно поднимает из воды руку, чтобы просто прикоснуться к нему и убедиться, что он, похоже, сходит с ума. Чонгук ловит боковым зрением движение и быстро перехватывает ладонь Тэхёна своей, тут же переплетая пальцы, и тот сжимает руку в ответ.

      Это прикосновение много значит для обоих. С ним связаны важные моменты в их жизни: первое расставание и первая клятва, первый страх перед смертью и первое признание. А теперь...

      Тэхён знает, чего ждёт Чонгук, — позволения. Поэтому он выпускает рваный выдох и делает шаг навстречу.

      Чонгук почти молниеносно прижимается к нему грудью, обнимая его свободной рукой за спину, и подаётся вперёд, целуя Тэхёна в губы. Он сжимает его мокрую рубаху в кулаке, когда ощущает ладонь Тэхёна на своей шее и усилившуюся хватку в руке, и расслабляется, сбавляя напор, потому что его не отталкивают. Тэхёну же до сих пор кажется, что он сходит с ума; в самом хорошем смысле. Ощущать, как Чонгук целует его, просто прижимаясь своими губами, как холодная рука мягко проводит по спине вдоль позвоночника и как его руку крепко сжимают в ответ, очень странно, но невыносимо приятно. По большей части потому, что это именно Чонгук.

      Чонгук слегка наклоняет голову вбок и размыкает губы, захватывая нижнюю губу Тэхёна, отчего тот едва ли не хнычет: невозможно так много чувствовать в один момент! Ему кажется, что он умрёт от разрывающих его эмоций, и, что странно, Тэхён этого не боится. Если он сейчас умрёт прямо в руках Чонгука, когда тот целует его, значит, его душа определённо обретёт покой. Тэхён уверен, что при таком раскладе он умрёт счастливым.

      Он скользит рукой с шеи на плечо и неумело отвечает Чонгуку. Да, определённо, самым счастливым.

***

      Чимин чувствует себя бездушным манекеном. У него нет сил сопротивляться, нет сил говорить и нет сил верить в хорошее. Самое страшное уже случилось, и кажется, что хуже уже некуда. По его подсчётам, прошло два месяца с тех пор, как заговорщики схватили его и Минджи. И два месяца, как Намджун мёртв. Только подумав об этом, Чимин закрывает глаза, ощущая скапливающиеся в уголках глаз слёзы. Он попросту не смог спасти его, хотя сам Намджун пожертвовал собой, чтобы он и Минджи имели шанс сбежать. Даже этого у них не вышло.

      Портниха обходит подиум, на котором стоит безучастный к происходящему Чимин, и сдавливает его плечи мерной лентой. Чимин даже не обращает внимание, как женщина случайно колет его иголкой и торопливо извиняется. Ему всё равно. Но он чувствует присутствие Аён позади него: женщина восседает в вычурном кресле, обитом бархатом, и довольно наблюдает, как девушки-портнихи бегают вокруг Чимина, прикладывая различные ткани и подбирая расцветку для будущего камзола. Рядом с ней в таком же кресле сидит Мина, которая не без беспокойства наблюдает за сыном. К сожалению, за всё это время Чимин не ответил ей ни на один вопрос, ни на одну просьбу поговорить, и единственное, чего удостаивалась Мина, — полный ненависти и презрения взгляд.

      Аён командует девушке, держащей в руках рулон алтабасовой¹ ткани бледного голубого цвета с узорами из серебряной нити, отложить материал отдельно и велит шить камзол именно из этой ткани.

      — Будущий император должен выглядеть достойно, — говорит она, но непонятно кому. — Не могу дождаться того момента, когда Чимин взойдёт на трон и будет править целой империей! А ты, Мина?

      Та поджимает губы и кивает. Да, она тоже не может дождаться. В конце концов, они должно шли к этому, значит, повода переживать нет.

      — Я переживаю за него и ту магессу, — признаётся Мина. — Они не принимают ничего, что мы им даём: пищу, комфорт, компанию, развлечения...

      — Им просто нужно привыкнуть, — Аён машет рукой. — Ребята много лет скитались, не знали элементарных удобств, что уж говорить о роскоши. И, разумеется, они всё ещё шокированы. Пройдёт время, и они примут всё как данность. А Минджи... девочка, несомненно, талантлива, как и её покойная мать. Мало кто сейчас способен освоить некромантию на таком уровне, какого достигли они. В этом плане Минджи может равняться с бессмертными магами.

      Мимо Мины не проходит то, с каким ядом Аён говорит о бессмертных, но она лишь опускает голову, смотря на свои туфли, и тихим голосом произносит:

      — Слуги заметили, что Минджи нездоровится и она слабеет. Быть может, стоит...

      — Никаких целителей, — строго обрывает Аён. — Эти неучи опорочат её своей магией. Я отправлю к ней лекарей, которые смогут поставить её на ноги. Нельзя применять магию на этой девочке, на ней не должно быть следов чужих заклинаний.

      Мина согласно кивает и замолкает, переводя взгляд на спину Чимина. Она и подумать не могла, что её сын вырастет таким мужчиной. Он был совсем маленьким пухлощёким ребёнком с мягкой кожей и блестящими глазами, когда она оставила его и сбежала. Мина знала, что бродяги найдут и воспитают его, но никогда она не думала, что он вырастет достойным молодым человеком. Не разбойником и не головорезом. И, разумеется, она предполагала, что Сонхёк, узнав о Чимине, попытается его убить. О, если бы ему это удалось, Мина разодрала бы его глотку зубами.

      — Господин, поднимите Ваши руки, — просит портниха и смотрит на Чимина, но тот даже пальцем не шевелит. — Господин?

      Женщина в растерянности смотрит на парня, не зная, как ей быть. Она не может прикоснуться к нему без разрешения, поэтому недоумевающе смотрит на сестёр, ожидая каких-то приказов.

      Аён, сохраняя полное спокойствие на лице, вздёргивает пальцем, и руки Чимина, словно руки куклы, которой управляет кукловод, расставляются в стороны.

      — Аён, — предупреждающе произносит Мина, с укором смотря на сестру. — Мы обсуждали вопрос магии по отношению к Чимину.

      Портниха тут же обхватывает его талию лентой, замеряя нужную длину. Чимину всё равно. Единственное, чего он хочет, — вновь пробраться в комнату Минджи и крепко обнять её. Он хочет просто удостовериться, что ещё не потерял её. Он хочет быть с ней рядом.

      — Всего лишь невинная манипуляция, не волнуйся, — Аён безобидно улыбается сестре и прекращает держать руки Чимина, когда портниха заканчивает с замерами. — Видишь? Я не причинила ему никакого вреда. В отличие от мага Бессонной башни.

      Мина хмурится, не понимая, о чём говорит её сестра.

      — Он считает нас угрозой. Он знает, что нам нужен Чимин. И всё равно отправил его в самое пекло. Это абсолютно безрассудный поступок! Кем он себя возомнил, ставя жизнь Чимина и Минджи под угрозу? Он должен быть благодарен нам, что мы относимся к ребятам с уважением и почтением, — раздражённо фырчит Аён и складывает руки на груди, откидываясь на спинку кресла. — Ну ничего. Ещё немного, и всё встанет на свои места. Этот маг дал Минджи с собой печать перемещения между башнями и Аншалом². Теперь у нас есть доступ к Светлому храму.

      — Аён, ты уверена? — взволнованно спрашивает Мина, догадавшись об идее сестры. — Это очень рискованно. Мы раздуем войну.

      — Милая сестра, — вздыхает она, — мы уже на пороге войны. Так чего ждать?

      — Но ведь это ещё не всё?

      — Ах, ты о белом драконе? Не беспокойся по этому поводу, — Аён встаёт с кресла и улыбается сестре. — Дай мне несколько дней, и как только урны с прахом Хвисена и Моги окажутся у нас, я узнаю, где Юнги спрятал мальчишку.

***

      Чонгук заканчивает вычищать печь, когда слышит ржание лошадей за окном. Он вытирает руки от сажи, когда выглядывает в окно и видит остановившего у крыльца телегу Джихуна. Чонгук отбрасывает тряпку в кучу мусора и торопится на улицу.

      — Госпожа Ким вернулась? — спрашивает он, только выходя на крыльцо.

      — Ага, и тут же отправила меня передать вам кое-какие покупки, — смеётся в ответ Джихун. — А где Тэхён?

      — Охотится, — Чонгук помогает парню достать из телеги мешок с обещанными гостинцами от Чанми, которая ещё ранним утром забрала лошадь и телегу, чтобы отправиться к тракту и пополнить запасы у торговцев. — Принесла ли она какие-то новости?

      — Говорит, что Канай взволнован, — вздыхает Джихун, потому что ему не очень хочется говорить на эту неприятную тему. — Командир драконоборцев убит, а нового не могут избрать. Идут целые баталии, которые затрагивают и короля, а у него и без того не самая процветающая страна. Плюсом, ходят слухи, что герцог Васантерии решил воспользоваться смятением Каная и отвоевать своих драконов. Кажется, между ними вновь разгорится война.

      Ребята не рассказывали в подробностях, что произошло в их последнюю ночь в Канае, поэтому ни Чанми, ни Джихун не знают, что Чонгук и Тэхён, можно сказать, послужили причиной этой суматохи. Чанми однажды уже дала понять ребятам, что ей не хочется знать о всех деталях их заточения и о том, каким образом они оказались на свободе, потому что знание об этом ставит её и Джихуна под ещё большую угрозу. А Джихун, похоже, слишком скромен, чтобы напрямую спрашивать об этом. Да и Чонгук с Тэхёном, по правде, не очень горят желанием распространяться об этом.

      Но то, что ребята сыграли свою роль в назревающей войне между Канаем и Васантерией, нельзя отрицать. Они убили Лэма, посеяли суету в штабе, которая распространилась на целую страну. Чонгук чувствует вину, поскольку они навредили этим многим невинным людям, даже не имеющим отношения к драконоборцам.

      Джихун тут же начинает говорить о том, что им напередавала Чанми, и Чонгук отвлекается от невесёлых мыслей, приглашая парня в дом. Они разбирают мешок, доставая чистые и новые простыни («Тэхён сказал, что ваши поела моль»), новые кружки («Тэхён сказал, что у ваших прохудилось дно»), новые свечи («Тэхён сказал, что ваши закончились») и новое душистое мыло вместе с розовым маслом для тела («Тэхён сказал, что вам нужно что-то посильнее, потому что обычное мыло не справляется с запахом плесени из ванны»).

      — Тэхён... — вымученно вздыхает Чонгук, закрывая глаза ладонью и качая головой под утешающий смех Джихуна. — Кто его за язык тянул?.. Нам нужно попросить прощения за такие траты.

      — О, не беспокойся, — Джихун машет рукой. — Мама наоборот рада, что впервые за два с лишним месяца вы попросили у неё что-то. Она боялась, что вы попросту не находите в себе смелости признаться ей, что вам чего-то не хватает. И не переживай за траты: мама редко расплачивается деньгами. Она обменивает овощи, фрукты, самодельные платки и ковры на всё это.

      — Мне всё равно стыдно за него, — бухтит Чонгук, осматривая новые вещи. — Боги, какой он дурак...

      Джихун в ответ лишь смеётся и хлопает пристыженного парня по плечу. Он ненадолго остаётся вместе с Чонгуком, помогая вынести пепел из печи и убрать следы сажи. Тэхён всё ещё не возвращается с охоты, и Чонгук с улыбкой думает, что он попросту давно не держал лук в руках, а теперь развлекается вдоволь. Вскоре Джихун собирается возвращаться, так и не повидавшись с Тэхёном, и просит Чонгука слишком сильно не ругать его за честность, на что Чонгук лишь фыркает.

      Он, чтобы убить время в одиночестве, разбирается с новыми вещами: вымывает старый застывший воск из лампы, досуха обтирает её тряпкой и ставит новую свечу, убирает старые простыни к ненужным тряпкам и заменяет их на новые, выбрасывает старые кружки и ставит на стол новые. От скуки Чонгук выходит на улицу и садится прямо на крыльцо, начиная начищать клинки кинжалов.

      Уже как два месяца они тут, а от башни ни единой весточки. Юнги словно забыл о них и о том, что они тут ждут его приказов. Чонгук был терпелив, он постоянно осаждал порывы Тэхёна хотя бы написать им письмо, но он уже сам не выдерживает. У него закрадываются подозрения, что от них попросту что-то скрывают: не без причин же их попросили остаться в лесной глуши, где из людей только они четверо. К тому же, им ничего не говорят об Аамосе, а прошло уже столько времени. Чонгук хочет надеяться на лучшее, но эта таинственность не оставляет никаких шансов.

      Ближе к закату Тэхён наконец-то возвращается. Он беспечно насвистывает незатейливую мелодию, неся в руке двух убитых кроликов, и Чонгук искренне недоумевает, что Тэхён делал всё это время. Его не было с утра, и он должен был принести как минимум медведя, а не двух жалких кроликов!

      — Не смотри так на меня, — грозит пальцем Тэхён, подходя к хижине. — Я просто потерял сноровку.

      — Тебя не было весь день, — возмущается Чонгук, убирая кинжалы в ножны, — и ты приносишь две тушки размером с ладонь?

      — Да ты их видел?! — Тэхён, держа кроликов за уши, встряхивает их. — Такие жирные и так быстро скачут! Я еле прицелился!

      — За что мне всё это, — стонет Чонгук и притворно хнычет. — С этих пор ты больше не охотишься, ясно тебе? Максимум, что я тебе позволяю, это разделывать мясо.

      Тэхён хмурит и практически надувается от возмущения, только выглядит он не обиженно, а мило, как считает Чонгук. Скорее всего, он просто пристрастен. Тем не менее, Тэхён быстро отходит и, перед тем как прошмыгнуть в дом, шустро клюёт Чонгука в уголок губ, как бы извиняясь за свою неудачу на охоте. Чонгук на грани того, чтобы простить ему вообще всё.

      После того первого поцелуя их отношения круто изменились, что было вполне понятно. Чонгук уверен, что в тот вечер ему ответили взаимностью, и не прогадал. Они оба были дико смущены и взволнованы, но продолжали стоять в остывающей от солнца воде и целовать друг друга. Им казалось, что в тот момент ничего важнее этого попросту не было. Они не обсуждали тот вечер, не пытались выяснить отношения, потому что сами прекрасно понимали, что тут и думать нечего — всё предельно понятно и без лишних слов.

      Тэхён с удивлением отмечал для себя, что он счастлив, когда Чонгук брал его за руку, приобнимал за плечи, или когда он сам это делал. Они и раньше могли обняться, спать рядом, но всё это было раньше, а сейчас Тэхёну было приятно понимать, что он любит и его любят. Чонгук же до сих пор не мог поверить: он и подумать не мог, что у них возможны такие отношения. Максимум, на что он рассчитывал, — это «Я принимаю твои чувства, Чонгук, но не думаю, что смогу относиться к тебе также, но мы можем остаться теми же друзьями». И он был бы этим более чем доволен. Так что сейчас они оба, несмотря на неутешающую ситуацию, в которую оказались втянуты, чувствуют себя чересчур хорошо.

      Уже вечером, после ужина, они моют на улице посуду, обсуждая планы на завтрашний день.

      — Я хочу рыбу на костре, поэтому пойду завтра с утра на реку, — говорит Тэхён, стряхивая капли с тарелки.

      — Я могу пойти с тобой, — тут же предлагает Чонгук.

      — Ни за что.

      — Почему? — возмущается Чонгук и, вылив грязную воду, торопится за Тэхёном, который уже заносит вымытую посуду в дом.

      — Потому что я постоянно буду отвлекаться, — со вздохом поясняет Тэхён, вытирая руки полотенцем. Он видит, что Чонгук не понимает, и, подойдя поближе, обнимает его, положив голову на плечо. — Мне нужно внимательно следить за рыбой, а как я смогу это делать, если ты будешь рядом?

      Чонгук прячет улыбку в его волосах и обнимает в ответ. Они молча стоят в проходе между прихожей и основной частью дома и не отпускают друг друга. Чонгук прикрывает глаза, чуть сильнее сжимая Тэхёна в своих объятиях. Когда он рядом, Чонгук чувствует защиту и готов защищать сам. Ему нравится это чувство, и он рад, что Тэхён позволяет испытывать его. Только подумав об этом, Чонгук отстраняется от него, но уже чтобы мягко поцеловать.

      — Давай готовиться ко сну, — улыбается Чонгук и отпускает притихшего Тэхёна из своих рук.

      Они в тишине раскладывают спальные места, переодеваются в ночную одежду и, проверив, закрыты ли двери и окна, тушат лампу. Чонгук по привычке жмётся ближе к Тэхёну, тычась носом в его плечо. Сам Тэхён не может в себе найти сил элементарно закрыть глаза, а когда Чонгук кладёт свою ладонь ему на живот, и вовсе вздрагивает. Они засыпают так каждый день, и Тэхён уже должен привыкнуть, но каждый раз, когда горячая рука касается его голой кожи, а на плече оседают тихие выдохи, он чувствует какой-то трепет, буквально дрожит от этого.

      По сути, Чонгук ведь никогда не давил на Тэхёна, не давит и сейчас. Он не требует от него каких-то проявлений чувств, не просит признаний, даже целует не сразу — он словно каждый раз ждёт разрешения, боясь сделать что-то не так. Скорее всего, он думает, что отпугнёт Тэхёна чем-то таким, но Тэхён уверен в себе и своих чувствах. Поэтому, поворачиваясь на бок, он какое-то время просто смотрит на лицо Чонгука перед собой, следит за дрожащими ресницами и молча придвигается ближе, чтобы поцеловать.

      Чонгук от такого внезапного порыва распахивает в удивлении глаза. У Тэхёна подобное бывает редко, ведь зачастую он никогда не делал шаг первым, поэтому сейчас Чонгук поражён. Настолько, что замирает и ничего не делает. Тэхён отстраняется и неловко смотрит на него, опасаясь, что он был слишком назойлив. Он решает, что не нужно было быть таким резким, и хочет уже отвернуться, как Чонгук сам кладёт его на спину и, приподнявшись на локтях, склоняется над его лицом.

      — Ты... удивил меня, — шепчет он, и Тэхён едва заметно улыбается.

      — Захотелось, — и, уже ни в чём не сомневаясь, опять притягивает Чонгука за шею.

      В этот раз Чонгук не медлит и не теряется, а отвечает на поцелуй, и это почему-то напоминает ему вечер на реке. Не потому, что тогда было неловко или что-то подобное, нет; скорее потому, что у Чонгука снова что-то щемит в груди от того, как пылко Тэхён отвечает ему, как царапает ногтями затылок, и от того, как он забавно вздрагивает, стоит Чонгуку коснуться языком его губ.

      У него начинают болеть руки из-за того, что он долгое время держится на весу в неудобной позе, и Чонгук уже хочет отстраниться, сказать, что им нужно рано вставать, но Тэхён вцепляется в его плечи и заставляет практически лечь на него, лишь бы Чонгук не уходил сейчас. Они абсолютно не ведают, что творят, когда Чонгук втискивается между ног Тэхёна и упирается на локти теперь уже более удобно. Тэхён кладёт ладони на его спину, тут же нащупывая рубцы на месте лопаток, откуда у Чонгука прорезаются крылья. Тэхён нетерпеливо приближает его к себе, буквально укладывая сверху — настолько близко.

      Такое с ними происходит впервые. Они и раньше целовались, но с таким желанием — никогда. Чонгук отрывается от губ Тэхёна, зацеловывая его подбородок, а Тэхён глубоко дышит и мутным взглядом смотрит в тёмный потолок. Он прекрасно понимает, что сейчас происходит, и он уже не маленький мальчик, чтобы догадаться, к чему всё может прийти. Он не очень это представляет, а если честно, то вообще не знает, как происходит близость между мужчинами, но ему интересно, и, судя по тому, как уверенно Чонгук скользит губами вниз, к его шее, он знает, что делать, так почему бы не довериться ему?

      Когда Чонгук спускается ниже и целует грудь, Тэхён снова возвращает его, прикусывая его нижнюю губу и распаляясь ещё сильнее. Он плавно водит руками по оголённому торсу Чонгука, бережно обводя метку на груди, проводит пальцами по бокам до кромки штанов и, не решившись, снова кладёт ладони на спину. Чонгук улавливает каждое движение, каждый вздох Тэхёна, и, целуя того за ухом, проводит рукой от плеча вниз, щекоча кончиками пальцев чувствительную кожу у пупка, и накрывает ладонью пах.

      Тэхён мгновенно задыхается, ощущая, как Чонгук сжимает пальцами его член через ткань штанов, и чересчур сильно впивается ногтями в его кожу на пояснице. Чонгук дёргается от этого, лишь сильнее надавливая рукой, отчего Тэхён начинает тихо стонать. Не просто стонет, а стонет от того, что делает Чонгук, что ему приятно с ним, что ему хорошо, и это возбуждает ещё сильнее.

      Когда горячая ладонь и вовсе забирается в штаны, обхватывая член, Тэхёну кажется, что в эту же секунду умрёт. Ещё ничего не начато, а Тэхёну уже чересчур много. Но вот Чонгук ненадолго отстраняется от него, чтобы приспустить его штаны до колен, и быстро целует Тэхёна в губы. Чтобы окончательно не сойти с ума, Тэхён всё-таки хватается за края штанов Чонгука, также желая прикоснуться к нему, но его внезапно останавливают.

      — Мы... мы можем остановиться, — зачем-то говорит Чонгук, смотря Тэхёну в глаза, а тот не может отвести взгляда от его покрасневших губ.

      — Ты не хочешь?

      — Я хочу, но... — Чонгук поджимает губы, отводя взгляд в сторону, как он делает, когда смущается. — Мы можем ограничиться этим. Тебе необязательно заставлять себя, чтобы угодить мне, потому что...

      — П-послушай, — Тэхён старается не обращать внимание на запинку и на то, как дрожит его голос, — я х-хочу, но ничего не знаю, а ты, я почему-то уверен, знаешь, и мне даже не хочется узнавать, откуда у тебя эти знания, по крайней мере, не сейчас, но попозже точно, боги, сделай ты что-нибудь, потому что я не могу уже...

      Чонгук прерывает его медленным поцелуем и не отстраняется, пока не чувствует, что Тэхён расслабился и успокоился. На самом деле, то, что в комнате полумрак и блеклый свет есть только из окна, обоим на руку. Парни жутко смущены, и, наверное, увидь Чонгук, как горят у Тэхёна щёки и блестят глаза, он бы ни на что не решился, даже если бы Тэхён умолял его. Он никогда не представлял себе их первый раз, хотя, конечно, один раз подобная мысль мелькнула.

      — Я сейчас отойду за маслом, а у тебя будет ровно полминуты, чтобы всё обдумать, — предупреждает Чонгук и неспешно встаёт на ноги, стараясь не оглядывать Тэхёна с ног до головы, чтобы окончательно не свихнуться.

      Тэхён слишком верит ему и слишком надеется на него, и от этого Чонгуку ещё волнительней, чем было раньше. Кое-что он всё-таки знает и постарается сделать всё так, чтобы Тэхён как минимум не пожалел ни о чём. Чонгук нарочно долго стоит за ширмой с бутылью масла в дрожащих руках и ждёт, что сделает Тэхён. Он ожидает, что тот сейчас передумает, скажет, что он всё ещё не уверен и стоит сбавить обороты. Но единственное, что раздаётся оттуда, — шорох.

      Тэхён не передумал.

      Чонгук выходит из-за ширмы и уже хочет вернуться обратно, потому что шорох был из-за снятых штанов Тэхёна. «О боги, помогите мне», — вопит про себя Чонгук, ставя масло на пол и присаживаясь рядом со смущённым Тэхёном, прижимающим колени к груди. Чонгук позволяет себе осмотреть его нагое тело и просто обнимает Тэхёна за плечи, зарываясь носом в его волосах.

      — Ты точно в порядке? — шёпотом интересуется Чонгук напоследок.

      — Точно. Т-только у меня к тебе единственная просьба...

      Чонгук отодвигается от него, участливо заглядывая в глаза, готовясь услышать и выполнить что угодно. Тэхён прикусывает губу и, сделав глубокий вдох, внезапно выпаливает:

      — П-проконтролируй, пожалуйста, себя и случайно не превратись в этот момент в дракона, хорошо?

      Он ожидал чего угодно, но не этого. И не может сдержать смешка.

      — Хорошо. Я буду контролировать себя.

      Тэхён едва заметно кивает и неуверенно тянет Чонгука на себя, вновь ложась на спину. Они снова целуются, как пару минут назад, снова гладят друг друга, и с каждой секундой Тэхён перестаёт зажиматься, становится более раскрепощённым. Чонгук млеет от него такого, водит руками по его телу и шепчет ему на ухо, что он «красивый».

      В какой-то момент Тэхён дёргает его за край штанов, которые до сих пор на Чонгуке, и тому приходится оторваться от плеча Тэхёна, чтобы снять их. Но потом он не возвращается, а смотрит на распластанного на светлой простыне возбуждённого парня, на его обнажённое тело, которое он позволяет ему, Чонгуку, трогать.

      — Расставь пошире, — просит Чонгук, и Тэхён от волнения не сразу догадывается, о чём он.

      Чонгук кое-как откупоривает бутылку, а из-за дрожащих рук выливает на ладони больше положенного и тихо ругается себе под нос, когда по комнате разносится аромат цветов. «Успокойся, — твердит он себе, — это нормально». Он растирает масло и возвращается к явно нервничающему от ожидания Тэхёну. Чонгук не хочет издеваться над ним, да и над собой тоже, поэтому сначала оглаживает руками его бёдра, обводит тазовые косточки, и Тэхёна уже из-за этого пробивает дрожь.

      — Подложи под поясницу мою подушку, — просит Чонгук; Тэхён, пусть и не сразу, но выполняет просьбу и опять задыхается, когда скользкие руки вновь двигаются на его члене.

      Тэхён крепко закрывает глаза, стоит одной руке скользнуть ниже, а когда Чонгук начинает медленно проталкивать в него палец, и вовсе закрывает лицо ладонями. Чонгук понимает его, наверняка он видит, что Тэхён сейчас настолько смущён, что одно лишнее слово — и он совсем сломается. Именно поэтому Чонгук ничего не говорит, осторожно двигает одним пальцем внутри и наблюдает за Тэхёном. Тот дрожит, всхлипывает, скулит, но лица не показывает. Ему ведь хочется схватиться ладонями за ту же простынь, вцепиться пальцами в руку Чонгука, но он продолжает прятаться.

      Не до конца понимая, что сейчас делает Чонгук, Тэхён пытается определить, как он себя чувствует. Ему приятно быть рядом с Чонгуком, хотя его манипуляции пальцами вызывают дискомфорт, и Тэхён старается отвлечься от этих мыслей, чтобы не концентрироваться на неприятном; он думает о том, что с Чонгуком ему хорошо, что он готов провести с ним всю свою жизнь, а если нет, то хотя бы большую часть. Он мастерски отвлекается от всего того, что делает Чонгук, и даже не замечает, как тот нависает над ним и мягко прикасается губами к ладоням.

      — Всё в порядке? — спрашивает он.

      Тэхён рвано выдыхает и убирает ладони с лица, открывая Чонгуку свои блестящие глаза и мокрые щёки.

      — Всё хорошо, — торопится ответить Тэхён, прежде чем Чонгук испугается и запереживает. — Просто... продолжай. Мне хорошо...

      Он обхватывает его лицо ладонями и притягивает к себе, чтобы поцеловать. Тэхён заостряет всё внимание на том, что делает Чонгук, и когда он начинает медленно толкаться внутрь, всё равно не выдерживает и стонет прямо ему в губы. Чонгук входит чертовски медленно, явно делая над собой огромное усилие, чтобы не совершить какого-то резкого движения. Он тычется носом в шею Тэхёна, стискивает зубы и останавливается, давая Тэхёну привыкнуть и прислушаться к ощущениям.

      — Хорошо, — шепчет Тэхён, словно его заело, — хорошо...

      Он гладит Чонгука по спине и сильно впивается пальцами в рубцы на лопатках, когда Чонгук делает первый аккуратный толчок. Наверное, ему больно, потому что Тэхён наверняка уже вспорол ему кожу ногтями, но Чонгук терпит и мелко зацеловывает шею Тэхёна. Совершая неторопливые толчки, он поднимается выше, сцеловывая влагу с его дрожащих ресниц, скользит губами по взмокшему лбу и снова говорит Тэхёну, как он красив.

      Тэхён не выдерживает. Он громко стонет и разводит ноги шире; Чонгук одной рукой приподнимает за колено, показывая, чтобы Тэхён охватил своими ногами его бёдра, и тот немо следует совету. Чонгук кое-как нащупывает ладонь Тэхёна и тут же сцепляет их руки в замок. Тэхён задыхается, стоит Чонгуку начать наращивать темп, но отвечает на его поцелуй. Отголосками сознания он слышит шёпотом о том, как он прекрасен, как Чонгуку хорошо с ним, как он его любит. «Ты тоже прекрасен; мне тоже безумно хорошо; я тоже тебя люблю», — но Тэхён так и не произносит этого, захлёбываясь стонами.

      Чонгук начинает двигаться быстрее, толчки становятся резче. Он прижимается лбом ко лбу Тэхёна, дыша ему в губы и ловя его вздохи. Тэхён видит перед собой тёмные глаза и крепче сжимает ладонь Чонгука, до боли. В какой-то момент ему становится настолько хорошо, что даже плохо, потому что он забывает, где они, и единственное, что сейчас есть, — крепкая ладонь, сжимающая его, и чёрные глаза, смотрящие на него с неимоверной любовью.

      Ранним утром в лесу по земле стелется туман, который исчезнет, как только поднимется солнце. Чонгук вдыхает полной грудью, ощущая оседающую росу на босых ступнях. Он мнёт ладонями слегка ноющие плечи, но не чувствует от этого никакого дискомфорта. И, разумеется, всё дело в прошедшей ночи. Чонгуку сложно удержать улыбку, когда он вспоминает, как уснул, крепко обнимая Тэхёна со спины. Остальное он, само собой, тоже прекрасно помнит.

      Он слышит, как отворяется дверь, и на улицу выходит взъерошенный и заспанный Тэхён. Чонгук с обожанием наблюдает, как он вытирает мокрое после умывания лицо и потягивается. Тот, похоже, пытается найти Чонгука, не обнаружив его рядом, когда проснулся, и в замешательстве оглядывается по сторонам. Чонгук сам возвращается к крыльцу, обращая внимание Тэхёна на себя.

      — Рановато ты, — хрипит он, потирая всё ещё сонные глаза. — Вот и кто ты после того, как сбежал и даже не остался со мной, м?

      — Я, знаешь ли, долго смотрел на тебя и на то, как ты пускаешь слюни; так долго, что мне хватит на ближайший месяц, — Чонгук кладёт ладони на его талию, притягивая к себе поближе, чтобы поцеловать в щёку. — Ты в порядке?

      — Да, вполне, — улыбается Тэхён и обнимает в ответ, кладя голову на его плечо. — Почему ты босиком? На улице холодно.

      — Всё хорошо, не волнуйся. Мне нравится чувствовать лес, — приглушённо отвечает Чонгук. — А вот ты чего вылез, не понимаю.

      — А как же рыба! — сразу же дёргается Тэхён и отскакивает от Чонгука. — Ты, скот, не мог меня раньше разбудить? Я бы уже полведра наловил за это время!

      — Кое-кто, по-моему, сегодня ночью говорил мне, что не собирается вообще вставать ближайшие два дня! — возмущается Чонгук и не без удовольствия наблюдает, как Тэхён краснеет и обиженно хмурит брови. — И чтобы я не смел будить тебя до тех пор, пока солнце не встанет!

      — Так, всё, уйди, — Тэхён отталкивает Чонгука от себя и под его смех уходит в дом, возвращаясь уже с сетью. — Я пойду за рыбой, а ты не смей даже близко подходить к реке, потому что с тобой я вообще ничего не наловлю.

      Чонгук тихо смеётся и ловит проходящего мимо Тэхёна за руку, медленно целуя его. Тот сразу расслабляется, обнимает Чонгука за талию и прижимается теснее. Какое-то время они просто целуются, наслаждаясь этим утром и тем, что вообще между ними происходит. Для Тэхёна это ново, но очень интересно, а Чонгук готов горы ради него сворачивать. Он был готов делать это и раньше, но сейчас внутренние силы будто распирают его; особенно, когда Тэхён вот так перебирает его волосы на затылке и слегка прикусывает кончик языка.

      Они не хотят отпускать друг друга и отстраняться, но Тэхён понимает, что, пусть ночью им и было невероятно хорошо, у них всё ещё есть свои обязанности, о которых они не должны забывать. И поэтому ему приходится отпустить Чонгука и отодвинуться на шаг назад, заставляя его притворно хныкать.

      — Не переживай, нам ещё невесть сколько жить под одной крышей, так что никуда я не денусь, — улыбается Тэхён.

      — Ты точно в порядке? — с лёгким волнением в голосе спрашивает Чонгук, и ему отвечают одним лишь кивком. — Хорошо. Только не задерживайся, как на охоте, ладно? И если ты притащишь в дом мальков, я тебя утоплю в ведре с ними, понял?

      Тэхён супится, бьёт его сетью по плечу и с высоко поднятой головой уходит в сторону реки под озорной смех Чонгука. Кажется, он собирается припоминать ему этих кроликов по поводу и без. Чонгук же провожает его взглядом и возвращается в хижину. Он замирает в дверях, смотря на смятые спальные места, на разбросанные подушки, на до сих пор открытую бутылку масла под столом и несколько капель на полу, которые упали с ладони Чонгука, когда он...

      С лёгкой улыбкой на губах он убирает матрасы, одеяла и подушки, а простыни складывает в таз, решая, что после сегодняшней ночи их стоит постирать. Ему до конца не верится во всё то, что происходило между ними. Он никогда не думал, что будет так счастлив. И дело даже не в их близости! Чонгук чувствует себя так даже просто стоя бок о бок с Тэхёном. Но ему нельзя терять голову и забывать, что происходит вокруг них. Эти чувства важны для обоих, но они кружат голову и отвлекают. Ребята должны быть готовы ко всему, так как...

      Чонгук замирает над закрытым сундуком и прислушивается к себе. Что-то не так. Лес волнуется, и он, как дракон, чувствует это беспокойство. Он достаточно изучил жизнь местности, достаточно наладил с ней связь благодаря магии, исходящей от башни, чтобы быть уверенным, что лес предупреждает его о чём-то. Чонгук медленным настороженным шагом подходит к окну и аккуратно выглядывает из-за угла. На улице никого нет, ни дикого зверя, ни виверна, ни даже разбойников, которые, по словам Чанми, могут плутать тут. Но Чонгук чувствует тревогу в груди, и он совсем не понимает, откуда она исходит.

      «Тэхён», — молниеносно проносится в голове, когда Чонгук срывается с места и выбегает на улицу.

      От неожиданной боли в груди он закрывает глаза, и у него сбивается дыхание, потому что из него выбивают весь воздух. Чонгук чувствует, что кто-то с силой прижимает его к стене, и смотрит на обидчика. Взрослый мужчина в капюшоне с непривычно смуглой кожей, которая даже темнее, чем у Тэхёна, удерживает мощными руками посох, прижатый к груди Чонгука, и блокирует любую его попытку вырваться. Он молчит, злобно таращась на Чонгука, который рычит от ярости, когда он видит высокую женщину и ещё одного мужчину позади этого громилы. По всей видимости, не маг только тот парень помоложе, стоящий в боевой стойке, держа в руках меч.

      Женщина бесшумно подходит к Чонгуку и резко дёргает вниз ворот его кофты, разрывая по шву на плече.

      — Это он, — с сильным акцентом говорит она, смотря на метку, и Чонгук догадывается, что они явно не из Хидзэй. Кто они? Драконоборцы? Как они смогли отыскать их?

      — Ты уверена? — более чисто спрашивает парень, делая шаг вперёд. — Вдруг это не тот мальчишка? Вдруг Аён...

      «Пак Аён, тётя Чимина», — с ужасом думает Чонгук. Значит, за ними пришли заговорщики?..

      — Не смей называть её по имени! — шипит женщина, пуская в парня столп искр. — Она госпожа, так что имей уважение к ней и к этому дракону!

      — О чём вы гово... — Чонгук не успевает договорить, как громила прижимает посох к шее, надавливая на горло, из-за чего Чонгук начинает задыхаться. Заметив это, мужчина ослабляет хватку, но это не позволяет Чонгуку вырваться.

      Что ему делать? Они явно пришли сюда не в гости, и, судя по разговорам, им зачем-то нужен Чонгук. Ему надо как-то отбиться, дать отпор. Он допускает сумасшедшую мысль обратиться в дракона и убить их в естественной форме, но тогда он поставит под удар не только себя, но и Тэхёна, который поймёт, что что-то происходит, и вернётся. Лучше бы ему уснуть на берегу реки, пока Чонгук не разберётся с незваными гостями.

      — Чонгук? — с прищуром спрашивает женщина, получая в ответ неохотный кивок. — Мы забираем тебя.

      — Объяснитесь, — цедит сквозь зубы Чонгук, хотя мыслями он ищет способ как-то вырваться из захвата этого громадного ублюдка.

      — Ты нужен госпоже, большего тебе знать не нужно!

      — С чего вы взяли, что я куда-то с вами пойду? — усмехается Чонгук и, схватившись руками за посох у шеи, бьёт громилу ногой по голове.

      Из-за неожиданности тот теряет равновесие и выпускает посох из рук, а Чонгук, перехватив древко, бьёт деревянным основанием женщине в живот, отбрасывая её на второго парня. Этот громадный маг принимается шептать заклинание, но прежде чем он успевает это сделать до конца, Чонгук ударяет другим концом посоха ему в челюсть, тем самым выбивая передние зубы и исключая любую возможность внятно прочесть заклинание.

      Он пропускает момент, когда мечник подкрадывается к нему сзади и приставляет лезвие к шее.

      — Я ведь нужен вам, — бесстрашно хмыкает Чонгук. — Вы не посмеете убить меня. А идти я с вами никуда не намерен.

      — Ты пойдёшь с нами, — говорит магесса и гадко улыбается. — Потому что нас всего четверо.

      Чонгук хмурится, не понимая, что несёт эта дамочка. Он пробегается по заговорщикам взглядом, пересчитывая их несколько раз. Ужасающая догадка бьёт в голову с невообразимой силой, и Чонгук бледнеет.

      Тэхён.

      — Спокойно, — шипит мечник, удерживая Чонгука, когда он принимается брыкаться.

      — Только попробуйте прикоснуться к нему! — рычит он и пытается вырваться.

      Его реакция более чем удовлетворяет магессу, о чём говорит её самодовольная ухмылка. Она знала, на что давить, а Чонгук лишь подтвердил это. Ему не нужно было так вести себя, он подставил себя и Тэхёна, с которым сейчас невесть что происходит. Когда они только прибыли в штаб драконоборцев, Минхёк говорил, что они могут использовать одного, чтобы навредить другому. Как оказалось, не только они на это способны.

      Да, Чонгук должен был сдержать себя в руках, но... стоит ему только подумать, что абсолютно безоружный Тэхён находится один на один с ещё неизвестным противником... а если это будет маг...

      — Мы даже не посмотрим в его сторону, если ты пойдёшь с нами, — говорит магесса. — Я могу дать тебе клятву на собственной крови, что наш товарищ не тронул его за это время. А твой друг даже не подозревает, что в лесу есть кто-то ещё. И если ты не хочешь, чтобы это изменилось, ты прекращаешь бороться и добровольно направляешься с нами в Саксар, столицу Аамоса, прямиком в наш штаб.

      Под угрозой драгоценная жизнь Тэхёна. Чонгук не может жертвовать ей, но он не хочет и покидать его, оставляя совсем одного. В голову приходит сумасшедшая мысль.

      — Поклянись, что вы и пальцем не тронете Тэхёна, — слабым голосом требует Чонгук, загнанно смотря на магессу. — Поклянись кровью.

      Женщина, даже не удивлённая подобным приказом, подходит к нему вплотную и, обхватив ладонью острие меча, вспарывает кожу от большого пальца до мизинца. Багровые капли падают на рубаху Чонгука, пока он наблюдает, как она обмазывает обе его руки своей кровью и мажет ею по своей шее. Чонгук чувствует, что его руки немного жжёт и покалывает, когда магесса клянётся:

      — Быть мне задушенной твоими же руками, если я не сдержу свою клятву сохранить Тэхёну, возлюбленному Чонгука, жизнь. Быть мне убитой на месте, если один из нас принесёт Тэхёну, возлюбленному Чонгука, вред. Быть моей душе неупокоенной на веки вечные, если я разорву эту клятву.

      Мечник отпускает обессиленного Чонгука и, не видя никакого сопротивления отходит в сторону. Чонгук смотрит перед собой, не понимая, почему всё так несправедливо. Он только обрёл Тэхёна, он был на пике счастья, как всё в один момент обрывается, и теперь он подвергает жизнь Тэхёна опасности. Мало того, он по собственному желанию оставляет его в одиночестве. Перепуганного, растерянного...

      Магесса вытирает окровавленную ладонь по подол накидки и на неизвестном Чонгуку языке что-то командует. Чонгука отволакивают куда-то за угол хижины, где вскоре появляется тот самый, четвёртый. Лучник. Всё это время он мог держать Тэхёна под прицелом, направлять на него стрелу, пока он сидел на траве, наблюдая за сетью... Громила начинает что-то рассыпать вокруг них, образовывая ровный круг, в котором расположились все пятеро, пока кто-то связывает его руки за спиной, обматывая верёвкой всё туловище. Чонгук про себя просит у Тэхёна прощение и едва не плачет.

      — Пора, — говорит магесса, готовя посох.

      — Чонгук! — раздаётся сбоку, и Чонгук, неосознанно делая шаг в ту сторону, смотрит на бегущего к ним Тэхёна. — Чон...!

      — Тэхён, они заговорщики! — успевает крикнуть он в ответ, прежде чем магесса бьёт посохом в землю, и они исчезают.

      Тэхён отшатывается в сторону и, спотыкаясь о собственные ноги, подбегает к тому месту, где буквально секунду назад Чонгука удерживали четверо человек. Теперь там — лишь чёрный выжженный круг и ни единого намёка на следы незнакомцев. Тэхён хватается за голову, вцепляется пальцами в волосы и не знает, что ему делать. Они забрали Чонгука, а он не успел вовремя прийти, хотя чувствовал, Тэхён почувствовал, что в лесу чужой, почувствовал незнакомую магию. Будто кто-то в голове шептал об этом. Он должен был сразу прислушаться! Он должен был в тот же момент побежать в хижину, и тогда он успел бы спасти его!

      Опомнившись, Тэхён бежит к дороге в сторону дома Чанми, потому что необходимо срочно сообщить башне, что заговорщики забрали Чонгука. Он бежит со всех ног, слышит оглушающий стук собственного сердца, и ему абсолютно наплевать, как начинают гореть его лёгкие от каждого вздоха. Нужно быстрее, как можно быстрее.

      Впереди слышится лошадиное ржание и грохот телеги.

      — Тэхён! — кричит Джихун, тут же тормозя лошадь. — Мама сказала, что в лесу чужая магия и велела срочно отправиться к вам! Что случилось?

      Тэхён не без усилия забирается в телегу и, когда Джихун разворачивает лошадь обратно, говорит:

      — Они забрали Чонгука.

      — Что?! Кто забрал? — беспокойно кричит Джихун, сильнее подстёгивая лошадь и заставляя её разогнаться.

      — Заговорщики. Они... их было несколько, я не успел буквально на несколько секунд... Они словно в воздухе растворились вместе с Чонгуком... Боги, за что...

      — Я уверен, что мама поможет, — уверенно твердит Джихун и взмахивает поводьями.

      Они приближаются к дому довольно быстро. Тэхён, даже не дожидаясь, когда Джихун затормозит лошадь, выпрыгивает из телеги, катясь по пыльной земле, и бежит во двор. Чанми, видимо, также обеспокоенная тем же, что почувствовал и Тэхён, перехватывает его на дорожке к дому, прижимая к себе.

      — Успокойся и выдохни. Ты должен мне всё рассказать, — велит она, осматривая его со всех сторон на наличие ран.

      — Заговорщики забрали Чонгука, — начинает Тэхён, и Чанми за руку ведёт его за собой в дом. — Я был на реке, когда почувствовал себя плохо. Будто что-то велело мне в срочном порядке вернуться. И когда это чувство стало невыносимым, я побежал в хижину. Чем ближе я подходил к ней, тем более мне дурнело, а потом я увидел их: четверо человек, они держали связанного Чонгука рядом с собой, и, когда их магесса ударила посохом, и они словно исчезли.

      Джихун позади него заставляет Тэхёна сесть на кровать Чанми, пока та открывает замок на сундуке под столом. Она торопливо вываливает оттуда всякие книги, баночки, бумаги и вскоре достаёт длинный лист пергамента с неизвестными древними иероглифами. Отдалённо Тэхён понимает, что в руках его тёти одна из печатей, но для чего она — неясно. Чанми достаёт чернильницу с пером и пишет прямо поверх печати.

      — Что Вы делаете? — вымученно спрашивает Тэхён, сползая с кровати на пол и на коленях пододвигаясь ближе.

      — Сообщаю Бессонной башне, — отрезает она, но понимает, что Тэхёну это непонятно. — Господин Юнги дал мне эту печать на самый крайний случай, когда я или узнаю предельно важные новости, или замечу вторжение в территорию, и об этому будет нужно сообщить максимально быстро. Печать передаёт сообщение в башню мгновенно, в отличие от почтовых птиц. А теперь отойди.

      Тэхён отползает назад, когда Чанми складывает пергамент с двух сторон, закрывая надписи, и протыкает иголкой палец. Она встряхивает рукой, и несколько капель брызгают на чистую бумагу, тут же растворяясь и исчезая. Чанми вновь открывает печать, но там уже нет ни надписей, ни иероглифов.

      — Башня знает о случившемся, — она с жалостью смотрит на зашуганного Тэхёна. — Теперь остаётся только ждать.

***

      Юнги чувствует, что всё выходит из-под контроля. Почти вся башня понимает, что что-то надвигается. Что-то, перед чем не все смогут устоять. Как главный маг, он держит себя в узде, не давая эмоциям волю. Он не должен сеять панику среди магов, излишнее волнение сыграет с ними плохую шутку. Но как ему сохранять внутреннее равновесие, когда с каждым днём ситуация в Хидзэй всё хуже и хуже?

      Жители империи в ужасе — Сонхёк начал прилюдную казнь магов, пытаясь добиться от них признания в заговоре. В башню и пограничные леса бешеным потоком бегут как маги, так и обычные люди. Они настолько напуганы сумасшествием императора, что забывают все рассказы о Проклятом лесе и попадают прямиком в пасть вивернам. Юнги вынужден каждый день и каждую ночь высылать туда по отряду магов, которые будут помогать беглецам добраться до башни живыми.

      Аамос не отвечает на его послания. Юнги едва ли не в приказном порядке велел ужесточить контроль на улицах в столице, удвоить количество постов стражи, сделать всё возможное, чтобы хотя бы обнаружить штаб заговорщиков, но власти лишь отмахиваются от него. Юнги совершил огромную ошибку, понадеявшись на то, что Аён и Мина не причинят вреда Чимину и послушаются его. Он уверен, что они живы, но где все трое? Заговорщики наверняка спрятали их у себя, и теперь имеют весомый козырь в рукаве.

      Ещё и Канай... Смерть командира драконоборцев пошатнула и без того хрупкий мир между Канаем и Васантерией. В лесах уже начинаются военные действия, потому что герцог Васантерии отправил отряд рыцарей для того, чтобы забрать своих драконов из штаба. Драконоборцы, разумеется, против, поэтому дают отпор. К тому же, весь штаб как один твердит, что всё началось после прибытия мага башни, в чём, собственно, нет лжи. Но Минхёк причастен только к побегу Ханёна, хотя преступления, как такового, он не совершил: драконоборцы должны были отпустить дракона, принадлежащего башне, но они этого не сделали. Башня лишь забрала то, что принадлежало ей.

      Юнги сжимает руки в кулаки, стоя в комнате перед раскрытым окном. Он проигрывает. Проигрывает себе, своим магам, которые верят в него и следуют за ним. Он теряет своё могущество, потому что не уследил за ситуацией.

      — Юнги? — тихо зовёт Сокджин, стоя за его спиной вместе с Саном. — Всё в...

      В дверь раздаётся оглушительный стук, будто колотят несколько человек. Сан вздрагивает и, глянув на безучастного и до кошмара серьёзного Юнги, открывает дверь, впуская в комнату сразу несколько взволнованных магов с печатями в дрожащих руках. Они в один голос начинают, о чём-то говорить, трясут печатями, и Сан, не выдержав, гаркает на них, веля доносить информацию по очереди.

      — Господин, штаб драконоборцев требует выдать им Минхёка, обвиняя его в смуте и преступлении против драконоборцев! — кричит первый маг. — Но они не желают казнить его, им нужно лишить его магии, и тогда они обязуются не начинать военные действия против башни!

      Юнги стискивает зубы.

      — Госпожа Ким использовала срочную печать, — уже менее возбуждённо выступает второй маг. — Она сообщает, что в лес вторглись чужие маги и забрали с собой Чонгука.

      — О нет... — обмирает Сокджин. — К-как забрали?

      — По словам Вашего сына, их было четверо, и они использовали магию, чтобы покинуть лес, — маг смотрит на оседающего на месте Сокджина и торопится добавить. — Тэхён в порядке, он рядом с Вашей сестрой.

      Юнги слышит судорожное дыхание Сокджина и впивается пальцами в каменный подоконник.

      Произошло то, чего он опасался больше всего. В нём уже таилась подобная догадка о возможных намерениях Аён, но Юнги до последнего верил в лучший исход событий. Подогреваемый неутешительной мыслью, он попросил Чанми припрятать ребят, в частности Чонгука, в знакомом ей лесе, чтобы ни один посторонний не знал об этом месте. О местоположении Тэхёна и Чонгука были осведомлены лишь Юнги, Сокджин и Минхёк. Сан имел представление о том, что парни где-то на территории Круга, однако не знал наверняка. Иными словами, Аён не могла даже близко угадать, где сейчас Чонгук, однако этой чертовке удалось достать его буквально из-под земли, и тем самым она подтвердила догадки Юнги.

      Его опасения сбылись. Заговорщикам нужен Чонгук.

      — Г-господин? — зовёт третий маг, опасаясь напряжённого молчания бессмертного мага; он растерянно смотрит на остальных и, увидев кивок Сана, продолжает. — П-пришло сообщение из Светлого храма в Аншале. Маги-служители утверждают, что этой ночью заговорщиками были похищены урны с прахом Благородного Хвисена и Жертвенной Моги...

      Все присутствующие в комнате испуганно дёргаются, когда на столе сам по себе взрывается кувшин с водой. Сан настороженно следит, как напряжённо дрожат плечи Юнги, который за это время даже не пошевелился, и он боится самого худшего. Он хочет спровадить магов, но, видимо, ещё не всё.

      — Н-на месте урн, — тихо продолжает маг, — заговорщики оставили... о боги... г-голову Ким Намджуна... без тела...

      Сокджин успевает лишь поражённо открыть рот, прежде чем комната буквально взрывается. Стол, стулья, вся другая мебель, всё взлетает на воздух, бьётся о стены и разбивается на части. Маги падают на пол, закрывая головы руками, а Юнги всё так же стоит у окна, трясясь от сжигающей его ярости. Книги распадаются на листы, всё с невероятной скоростью кружится по комнате, и Юнги до крови прикусывает губу, не в силах успокоиться.

      Это переходит все границы. Какая-то планка внутри него надламывается, а под давлением полученных новостей и вовсе ломается напополам, руша и без того пошатнувшееся равновесие внутри. Юнги не контролирует свою силу. Он не может остановить вихрь позади него, и даже сильные маги Сокджин и Сан не могут это предотвратить. Видят боги, Юнги держал себя в руках. Он пытался решить всё мирным путём, но сейчас ситуация требует жёстких мер.

      Заговорщики покусились на самое ценное, что только у них осталось — память о прошлом. Ни один бессмертный маг не похвалит Аён за то, что она заварила. Прах Хвисена и Моги священен, ему поклоняются миллионы, а она решила опорочить его. Юнги этого так не оставит.

      Вскоре всё стихает. Разбитая мебель падает в ворох листов, которыми усеян весь пол. Маги несмело поднимаются, стряхивая с себя осколки от разбитой посуды и всё ещё напуганно смотрят на главу башни. За все века существования башни никто никогда не видел, что Юнги мог потерять над собой контроль. Но полученные вести выбили его из колеи.

      — Отправьте всем башням срочные послания, — хрипит Юнги. — Созвать бессмертных магов на круглый стол во Дворце Неприкосновенного круга.

      Маги шокированно переглядываются: созыв всех бессмертных в Гласисе означает только одно — Неприкосновенный круг берёт положение в свои руки, заявляет о своём могуществе и решает вопрос силой. В буквальном смысле, они вместе с войсками Гласиса объявляют непокорным странам войну.

      — Г-господин... — выступает вперёд один из магов.

      — Выполнять! — гаркает Юнги, и маги быстро выбегают из комнаты, забыв даже поклониться.

      Сокджин сжимает у корней волосы и тихо подвывает. В один момент всё рушится. Он теряет Намджуна, которого знал с детства и который был первым увиденным драконом. У него забирают Чонгука, а он даже не имел об этом представления и не мог никак помочь. Его Тэхён до ужаса напуган случившимся, а он не может утешить его. Грядёт война, которая затронет множество жизней, а он переживает только за свою семью.

      — У Вас, — негромко зовёт Сан, когда видит, что Юнги немного успокаивается, — есть подозрения, зачем заговорщикам всё это?

      Юнги молча кивает и поворачивается к Сокджину и Сану лицом.

      — Чтобы призвать души богов.

      — Призвать? — одними губами повторяет Сокджин.

      — Аён хочет воскресить Хвисена и Моги.
Примечание к части

¹ алтабас — плотная шёлковая ткань с орнаментом или фоном из золотой волоченой или серебряной волоченой нити
² столица Гласиса

Интересный факт о том, как придумывались имена богам: если вбить в гугл-переводчик слово «жертва», перевести на корейский и прослушать, то получится «моги» (meog-i), а если вбить «жертвоприношение», то получится что-то похожее на «хвисенгада» (huisenghada) (ничего не знаю, как слышу, так и пишу).