Легенда о белом драконе

V

      — Чонгук? — шёпотом зовёт Тэхён, заглядывая в тёмную комнату.

      Парень на кровати шевелится, ворочается в одеяле и, кажется, садится. Тэхён не решается пройти в комнату, поэтому топчется в коридоре, пропихнув голову в промежуток между открытой дверью и косяком. Слышится запах травяных отваров и мыла: скорее всего, целители с ног до головы обработали Чонгука после обряда принесения клятвы. Даже возникает чувство вины, потому что Тэхёну не позволили присутствовать и наблюдать действо. Сама дача клятвы проходила под строжайшим секретом, и о происходящем за закрытыми дверями знали только Юнги, Сан, Сокджин и Чонгук.

      — Тоже не спится? — спрашивает Чонгук и тяжело вздыхает. — Ляжешь со мной?

      — Ну конечно, — улыбается Тэхён и проходит в комнату.

      Прикрыв за собой дверь, он осматривается в темноте, будто бы видя комнату впервые, хотя уже не раз ночевал бок о бок с Чонгуком. Тэхён проходит вперёд, оставляет обувь у кровати и забирается под одеяло. Делает это предельно аккуратно, боясь потревожить Чонгука, но тот лишь молчит и немного двигается в сторону, чтобы им обоим хватило места. В какой-то миг они не знают, что сказать, поэтому в комнате опускается молчание, перебиваемое лишь их дыханием. Чонгук, наверное, сильно устал, и ему не мешало бы отдохнуть, а тут Тэхён завалился к нему...

      — Как... как всё прошло? — шепчет Тэхён, ложась на бок.

      Чонгук поворачивает голову в его сторону и оттягивает одеяло вниз, показывая перемотанную грудь. Тэхён догадывается, что где-то под слоями ткани — клятвенная метка. Ему сложно предположить, какого она размера, каким образом наносится и как себя чувствует Чонгук сейчас, но очень хочется узнать.

      — Довольно мрачное событие, — ухмыляется он в ответ. — Дядя отвёл меня на низы башни, в подвал. Я будто в каком-то дурмане был: повсюду горели свечи, и, кажется, сжигались травы. Кажется, анаденантера¹, потому что очень плохо ощущал себя и своё тело. Я слышал голоса других бессмертных магов, но они не присутствовали. Что-то о Кодексе магии, о клятве... Я словно не в себе был. Сан вырезал мне на груди, над сердцем, крест, собрал кровь, а потом дядя выжег мне на этом месте метку.

      — Выжег?

      — Да, раскалённым железом. Только от боли и очухался, — Чонгук обводит пальцем круг на правой стороне груди, видимо, обрисовывая метку, а Тэхён следит за ним как заворожённый. Он даже представить себе не может, как больно было Чонгуку, но, судя по его измученному виду и слабому голосу, ему пришлось совсем тяжко.

      Чонгук с кряхтением также ложится на бок, лицом к лицу с Тэхёном, и успокаивающе гладит его по плечу через одеяло.

      — Не переживай, завтра я буду в порядке. У нас важный день, нам нужно хорошенько отдохнуть, — он улыбается другу.

      — Если честно, я безумно боюсь. Ты дракон, пусть и с меткой Круга. Однако Канай истребляет таких, как ты. Что, если им будет плевать на то, кто ты и под чьим ты крылом? Вдруг они попытаются тебя убить? — со страхом в голосе спрашивает Тэхён. — Разумеется, я и Минхёк будем тебя защищать, но ведь и они не слабы, если смогли подстрелить на лету огромного дракона и схватить его.

      Разумеется, сам Чонгук тоже об этом думал, что единственный, за кого он переживает, — это Тэхён. Он ни за что не простит себе, если в этом путешествии с ним что-то произойдёт. Плевать, если его самого возьмут в плен, плевать, если на нём будут испытывать новое оружие против драконов; главное — чтобы с Тэхёном всё было хорошо. Довольно иронично, что им обоим всё равно на свои жизни, которые они готовы отдать друг за друга. Такой крепкой связью легко воспользоваться.

      — Уверен, ни Юнги, ни Минхёк не допустят такого расклада. Нас не стали бы отправлять на это задание, если бы мы были под угрозой. Юнги знает, что делает, и наверняка дал Минхёку определённые указания. Мы просто поверим им, хорошо? — успокаивает его Чонгук; Тэхён кивает. — Давай спать? Завтра трудный день. Всё будет хорошо, Тэ.

      Они так и лежат лицом друг к другу на неприлично близком расстоянии, но на тот момент это совершенно неважно. К сожалению, у них не выходит уснуть: слишком беспокойно ожидание предстоящего путешествия. Оно далеко от предвкушения, потому что у обоих ребят внутри таится страх не только за свои собственные судьбы, но и за судьбы Чимина, Минджи и Намджуна. В какой момент все они — и сам Тэхён, и Чонгук, и Минджи, и Чимин, и Сокджин, и Намджун, и остальные — оказались втянуты в этот круговорот?

      Назревает целая война между двумя империями — Аамосом и Хидзэй; в это же время на религиозной почве готовы вновь схлестнуться в бою Канай и Васантерия. Отдалённые страны держат нейтральную позицию, отказываясь поддерживать взгляды и установки какой-то конкретной страны, и лишь Гласис готовится урегулировать отношения между четырьмя странами. Так как же так вышло, что все они оказались в центре событий?

      Тэхён рос беззаботным ребёнком, не знающим гонений со стороны, войны и погонь. Ничего не предвещало такого развития событий. Однако судьба словно предрешила всё изначально: растила вместе с ним дракона Чонгука, привела в их дом чернокнижницу Минджи, свела с бастардом Чимином, и, в конечном итоге, привела их всех в Бессонную башню. Неспроста она познакомила их и неспроста подсовывает им такие испытания. Что бы судьба ни дала им, как бы сильно ни выворачивала их положение, Тэхён клянётся самому себе, что всеми силами будет оберегать близких, особенно — Чонгука.

      Оба парня лежат лицом к лицу с единственной мыслью, что это их последняя спокойная ночь. Им обоим страшно друг за друга, но они поклялись себе, что не позволят оплошать. Даже в собственном сне Тэхён готов жертвовать собой ради Чонгука. Он неосознанно придвигается к нему поближе, прижимаясь к перебинтованной груди. Возможно, будь Тэхён не таким сонным, он бы припомнил недавние слова Чимина о мужских отношениях и как-то смутился, но ему определённо будет не до этого ближайшее время. Пока что он наслаждается моментом и верит словам Чонгука, что «всё будет хорошо».

      Ближе к утру Тэхён, задремав лишь на какое-то время, чувствует себя абсолютно раздавленным и решает уйти к себе в комнату. Перед этим он прислушивается к дыханию Чонгука, с облегчением понимая, что он уснул. Ему силы понадобятся как никому другому — впереди длинный путь.

      Тэхён выбирается из кровати, обувается и тихо выходит из комнаты. В коридоре мёртвая тишина, даже не слышно скрипов кроватей или чьего-то сонного бормотания. Стоит ему только сделать шаг, как на стенах сами собой зажигаются свечи, придавая обстановке ещё более унылый характер. Тэхён быстро перебегает в свою спальню, прикрывая за собой дверь, и с печалью смотрит на расправленную кровать. Ему нужно попытаться немного отдохнуть, пока не начало подниматься солнце — было решено вылететь на рассвете. Не хватало ещё уснуть в полёте и упасть с летящего на чертовски огромной высоте дракона.

      Наутро, стоит небу только начать светлеть, Тэхён сам раскрывает глаза за несколько секунд до того, как в его комнату приходит отец. К счастью, ему таки удалось немного поспать, и сейчас он чувствует себя намного лучше, чем ночью. Сокджин молча присаживается на краешек кровати и взволнованно смотрит на сына. Оба понимают всё без слов — пора.

      — Сначала летим вдоль границы Бессонной башни, затем сворачиваем на юго-восток, — железным голосом поясняет Минхёк, пока Тэхён на ходу крепит на пояс ремень с ножнами. Сокджин, идущий следом за ними, убирает в сумку провизию и кое-какие травы в дорогу. Он старается не обращать внимание на дрожь в руках, убеждая себя, что его сын уже взрослый и сможет позаботиться о себе. К тому же, Минхёк ни за что не позволит чему-нибудь случиться.

      Они проходят через главный зал, где некоторые маги провожают их поклоном, словно немой просьбой вернуть Ханёна домой. Никто не кричит вдогонку каких-то подбадривающих фраз, потому что каждый понимает, что подобные выходки излишни. Тем, кто сегодня покидает башню, худо в любом случае.

      Тэхён чувствует, как внутри всё стягивается в тугой узел, когда выходит во дворик и под наставления Минхёка идёт в сторону холмов. Маг говорит что-то о том, что он знает язык, знает поведение канайцев и обо всём расскажет в дороге, чтобы Чонгук и Тэхён были подготовлены. Сокджин тем временем равняется с сыном и жмёт его плечо. Становится легче, особенно после того, как Тэхён видит впереди Чимина и Минджи.

      Солнце только начинает подниматься, и его плохо видно сквозь лес, но даже в такой полутьме Тэхён замечает, как серьёзны его друзья. Минджи решительно затягивает ремешки, удерживающие посох за спиной, пока Чимин потуже завязывает верёвки на ботинках. Судя по их рваным движениям, они переживают не меньше, и Тэхён отчего-то чувствует острую потребность подойти к ним и обнять как можно крепче, чтобы показать, что он рядом и всегда будет. Чимин сам поднимает на него взгляд и, выдержав несколько секунд, кивает: «Мы справимся». Тэхён уже делает шаг в его сторону, как Минхёк хлопает его по руке.

      — Ты слышишь меня? — спрашивает он. — Тэхён, главное сохраняй спокойствие. Я понимаю, что тебе страшно и ты чувствуешь ответственность. Но поверь: мы все ответственны за это, даже твой отец, который останется тут.

      — Ты не помогаешь, — закатывает глаза Тэхён. — Где Чонгук?

      — Разговаривает с Юнги, а потом будет обращаться, как и Намджун, — отвечает Сокджин и, взглянув на Минджи и Чимина, кивает в их сторону. — Сходи к ним. Кто знает, когда вы теперь свидитесь.

      «Это самая отвратительная фраза из всех сегодняшних фраз», — думает Тэхён, но всё равно направляется к сестре. Минджи без лишних слов заключает его в объятия, стоит ему подойти ближе. Вокруг них суматоха, маги о чём-то переговариваются, отдают приказы, а Тэхён даже дышать старается тише, чтобы сполна запомнить этот момент. Отец прав: когда они ещё увидятся? «И увидимся ли вообще?» — мелькает в голове Тэхёна, и он ничего не может поделать с этой мыслью. Об этом невозможно не думать, особенно когда Минджи потом смотрит на него с мольбой в глазах. Тэхён растолковывает эту мольбу как просьбу выжить и уверен, что сестра улавливает ответную просьбу. А потом он поворачивается к Чимину.

      — Ох, парень, — вздыхает Тэхён, — даже не представляю, как погано тебе сейчас.

      Чимин тихо смеётся и обнимает его, похлопывая по спине.

      — Зато я отвечу для себя на один вопрос, когда увижу Мину, — кивает Чимин и, опережая расспросы, отвечает: — На кого я больше похож.

      — Засранец, — фырчит Тэхён. — Постарайся не свихнуться, когда увидишься с этими двумя. И не дай Минджи натворить дел — порой она совсем неуправляема. Ну и не сдохни, конечно же.

      — Надо тебе было всё испортить, — Чимин в шутку пихает его кулаком в плечо и быстро тускнеет. — У меня плохое предчувствие от этого путешествия. Как бы ситуация между империями не усугубилась.

      — Поверь, Чимин, хуже уже не станет, — говорит проходящий мимо Сан, а затем хлопает в ладони, подзывая всех к нему.

      Следом приходит Юнги, ещё более серьёзный, чем ранее. Он окидывает каждого задумчивым взглядом, словно проверяя что-то. Тэхён понимает, что он сам не менее обеспокоен ситуацией; ему как никому другому не нравится действовать в срочном порядке, когда нет времени на создание стратегии и плана. О, в этом Тэхён его прекрасно понимает и не смеет судить.

      — Намджун и Чонгук скоро прибудут, — начинает маг. — Их я проинструктировал отдельно. Не буду рассказывать вам, какая ответственность на вас лежит и что от вас зависит мир между двумя империями, потому что это не так. Ответственность лежит на мне: именно я отправляю вас, неподготовленных, ничего не знающих, в чужие земли буквально на растерзание заговорщикам и драконоборцам. Любое слово, сказанное ими в ваш адрес, любое действие, направленное на вас, любая царапина, нанесённая ими, — всё это лежит на мне. Здесь и сейчас перед вами я беру на себя ответственность за всё, что произойдёт с вами во время путешествия. И, что бы ни случилось, винить вы должны только меня. Единственное, что я прошу, — вернитесь сюда. Вернитесь домой.

      — Всё, пиши пропало, — обречённо вздыхает Чимин, поднимая взгляд в небо.

      К ним спускаются Намджун и Чонгук, и Тэхён чувствует, как на мгновение его охватывает паника. Прямо сейчас они улетят прочь из башни, отправятся в совершенно незнакомые, в некотором роде дикие, земли. Они совершенно не знают, что ожидать, а ещё Тэхён безумно боится агрессии в сторону Чонгука. Канайцы наверняка спустя многие годы натренировались чувствовать дракона в человеческом обличии, поэтому им не составит большого труда обнаружить его.

      «Это будет мой первый продолжительный полёт», — раздаётся в голове Тэхёна чонгуковым голосом, и слышится его же смешок. Хоть кто-то не переживает так сильно, как Тэхён. Кажется, из их троицы только он так паникует, потому что Минхёк стоит сбоку от него с невозмутимым лицом, а Чонгук даже шуточки отпускает. Может, всё не настолько серьёзно, как нарисовал себе Тэхён?

      — Скорее всего, Намджун, Чимин и Минджи доберутся до Аамоса быстрее, чем вы до Каная, — продолжает Юнги. — Минджи, Минхёк, как только пересечёте границу другой страны, сразу сообщите об этом. По возможности связывайтесь с башней максимально часто, передавайте всё, что произойдёт.

      — Птицы будут лететь чертовски долго, — хмурится Чимин. — Пока дойдёт письмо о том, что мы добрались до Аамоса, мы успеем переговорить с Аён и Миной.

      — У магов свои способы связываться с башнями, — Минхёк отмахивается, словно это абсолютно нормальная и неинтересная информация. — Вы думаете, Круг контролирует все страны через письма? А как башни передают послания друг другу?

      — Мне безумно интересно, но у нас нет времени, — обрывает его Чимин, прежде чем Минхёк успевает снова открыть рот. — Кажется, нам пора прощаться.

      — Надеюсь, в скором времени мы встретимся и расскажем друг другу о впечатлениях после путешествий, — хмыкает Минхёк и крепко пожимает Чимину руку.

      Тэхён отходит в сторону и улыбается, смотря на отца. Сокджин явно обеспокоен их отбытием и ничего поделать с собой не может, хотя сильно старается не казаться слишком напуганным. Тэхён его прекрасно понимает, поэтому и пытается показать, что он в порядке (но на самом деле он в ужасе). Сокджин, тяжело вздохнув, подходит к сыну и крепко сжимает в объятиях.

      — Всё будет хорошо, ТэТэ, — произносит он. — Канайцы фанатики, но даже они с уважением относятся к Кругу. Они не посмеют тронуть вас, пока с вами Минхёк.

      — Бедный Минхёк. Юнги возложил на него огромный груз, — хихикает Тэхён. — Мы справимся, пап, не волнуйся. Проследи, чтобы к нашему возвращению целители были готовы помочь Ханёну. Судя по рассказам, его явно не на чаепитие забрали.

      — Береги себя, — шепчет Сокджин и прижимается губами к тэхёнову лбу.

      Он отстраняется от сына и смотрит на белого дракона, тут же покорно склонившего голову. Тэхён слышит, как Чонгук говорит о том, что ненавидит прощания и что это всегда похоже на то, будто они никогда больше не увидятся, но, конечно же, Сокджин его не слышит. Возможно, это даже к лучшему, иначе всё действительно превратилось бы в последнюю встречу. Чонгук замолкает, когда Сокджин касается его морды рукой, рядом с глазами. Тэхён видит, что, похоже, отец что-то говорит Чонгуку, но это наверняка что-то личное, во что он не хочет лезть. По крайней мере, сейчас.

      — Страшно? — Тэхён дёргается, когда совсем близко раздаётся голос Юнги, и ему становится стыдно: как он может отправляться на такую важную миссию, если шарахается от лишнего звука со стороны? Он должен хотя бы создать видимость хладнокровия.

      — Стараюсь не думать об этом, — как можно твёрже отвечает он.

      — Бояться нормально, Тэхён. Особенно за свою жизнь. Ведь если ты погибнешь, кто будет рядом с Чонгуком? — Юнги переводит взгляд на дракона, и до Тэхёна доходит смысл сказанного; прежде чем он успевает ответить, маг что-то подкладывает в его ладонь. — Возьми. Это экстракт яда вивернов с примесью белладонны. Если что-то пойдёт не так, — слышишь? — если ты поймёшь, что иного выхода нет, используй его. Стоит хотя бы капле яда попасть на кожу — и эта дрянь убьёт человека.

      — И меня? — нерешительно спрашивает Тэхён, ощупывая в руке прохладное стекло.

      — Только если ты сам выльешь его на себя, — с утешающей улыбкой отвечает Юнги. — Яд действует мгновенно. Особенно опасно, когда яд попадает на рану, сразу в кровь, или когда употребляется в пищу. Если что-то пойдёт не так, Минхёк один из тех, кто знает, как можно вывести яд. Главное — вовремя среагировать.

      — Чем больше Вы рассказываете мне, тем меньше мне нравится Ваш подарок, — Тэхён позволяет себе невесёлый смешок и смотрит на стеклянный пузырёк, легко умещающийся в ладони. Внутри — прозрачная тёмно-фиолетовая жидкость. Если бы он не знал о её предназначении, он бы решил, что это какое-то ароматное масло из дальних стран. Тэхён убирает яд в сумку на поясе, проверив, чтобы содержимое случайно не вылилось и не разбилось.

      — Используй его только тогда, когда ситуация окажется действительно безвыходной. Какое бы нейтральное положение я ни занимал, мне не удастся отрицать то, что канайцы действительно фанатики. Они слишком чтят церковь Моги, чтобы достойно принять на своей территории дракона. То, что на Чонгуке метка Круга, конечно, упрощает положение, но... помни: если всё выходит из-под контроля, лучше вы убейте их, чем они вас.

      — Лучше дайте этот совет тем, кто отправляется в центр заговора. Уж там точно ненормальные, — с усмешкой произносит непонятно откуда взявшийся Минхёк и кладёт руку на плечо Тэхёна. — Не пугайте мне ребят перед вылетом.

      — Минхёк, я надеюсь на тебя, — Юнги кивает ему и, поклонившись, направляется к Минджи и Чимину.

      Тэхён смотрит, как маг разговаривает с его друзьями, и чувствует сжимающуюся на его плече ладонь Минхёка. Он словно старается как-то отвлечь его от неприятных мыслей, но Тэхён и сам прекрасно понимает, что накручивать себя лишний раз — только усугублять. Минхёк, похлопав его по спине, говорит, что им пора готовиться. Тэхён напоследок смотрит на Минджи и Чимина, а затем переводит взгляд на Намджуна.

      — Будьте осторожны, — одними губами проговаривает он и кланяется. Когда он вновь смотрит на дракона, тот прикрывает глаза, подтверждая, что просьба дошла до него.

      Тэхён, словно в тумане, направляется к Чонгуку, забирается на него, чувствуя на себе множество взволнованных и даже заинтересованных взглядов. За ним наблюдают не только провожатые, но и другие маги башни. Тэхён боится смотреть на них, остерегаясь увидеть в их глазах надежду, потому что примет их немую просьбу на свой счёт. Он наблюдает, как Чимин и Минджи взбираются на Намджуна и усаживаются между шипами.

      «Тэ, всё будет хорошо», — говорит ему Чонгук. — «Я рядом, мы со всем справимся».

      Но Тэхён не успевает ничего ответить, поскольку Минхёк ловко забирается на Чонгука, устраиваясь на его шее. Он громко объясняет ему, как надо лететь сначала, и, дождавшись одобрения Юнги, командует взлетать. В нескольких метрах от них готовится на взлёт Намджун. Тэхён ловит взволнованный взгляд Минджи, прежде чем Чонгук отталкивается от земли и взмахивает крыльями, взмывая в воздух. Где-то позади них взлетает второй дракон и направляется в противоположную сторону, и Тэхён соврёт, если скажет, что не почувствовал от этого тоску.

***

      Чонгук летит вдоль границы башни в течение нескольких часов абсолютно молча, даже не переговариваясь с Тэхёном, которого сам мог слышать и который слышал его. Наверняка он был насторожен донельзя, потому что они ещё ни разу не улетали так далеко от башни, пусть это даже и её территория. Минхёк пообещал им, что предупредит, когда они начнут подлетать к Канаю, но это не мешает Тэхёну лишний раз переживать по данному поводу.

      Он отрешённо смотрит, как под ними пролетают леса, даже не моргает, пока глаза не начинают слезиться. Тэхён крепко держится руками то за чешую на мощной шее, то за шип и чувствует себя, откровенно говоря, не так хорошо, как хотелось бы, но всяко лучше, чем когда с ними прощалась вся башня. Через какое-то время Минхёк подаёт голос, прося Чонгука идти на снижение, и Тэхён паникует: неужели они так быстро подступили к границе? Он выпрямляет спину, когда дракон начинает постепенно опускаться вниз, приближаясь к лесу. Минхёк продолжает командовать, куда лучше направиться, и, в конечном итоге, приводит к прогалине в лесу, где Чонгук спокойно приземляется, снося с деревьев поблизости листья и сгоняя птиц взмахами крыльев.

      — Мы... уже прибыли? — стараясь держать голос ровным, спрашивает Тэхён и спрыгивает с Чонгука.

      Маг ничего не отвечает, осматриваясь кругом и поднимает руку, прося тишины, когда Тэхён только делает вдох, чтобы начать говорить. «Слишком рано для прибытия. Наверное, привал», — произносит Чонгук. Тэхён машинально подходит ближе к нему и кладёт ладони на его опущенную морду, словно ища защиты. Он настороженно наблюдает за магом, послушно молча, но совершенно не понимает, что за внезапная посадка. Тем временем Минхёк закрывает глаза, будто бы прислушивается к чему-то извне.

      — Здесь нормально, — в итоге заключает он и достаёт из своей сумки сложенный плащ, который кладёт на примятую траву рядом с Чонгуком. — Тэхён, пойдём. Чонгуку нужно обратиться.

      Он аккуратно поддевает Тэхёна за плечо и уводит за собой в лес, не разрешая оглядываться.

      — Драконы не любят, когда смотрят на их перевоплощение, — поясняет Минхёк, когда они с Тэхёном уходят глубже в лес и скрываются за деревьями. — Впрочем, ты и сам видел первое обращение Чонгука, поэтому понимаешь, насколько это неприглядное зрелище. Не думаю, что Чонгуку понравится, как ты будешь наблюдать за ним.

      — Почему мы приземлились? Уже добрались? — спрашивает Тэхён и останавливается вместе с Минхёком, дожидаясь Чонгука.

      — Нет, но Чонгуку нужно немного передохнуть. Он никогда не летал на такие дальние и длительные расстояния. Это вредно для его организма, и в человеческой форме он будет чересчур ослаблен, если не давать ему отдыха. Господин настаивал на частых привалах.

      — Юнги? — удивлённо спрашивает Тэхён. — Он сам просил тебя часто останавливаться? Но разве ему не важнее быстро добраться...

      — Важнее этого только здоровье Чонгука, не находишь? — усмехаясь, произносит Минхёк и оборачивается. — Ты как, парень?

      Между деревьев показывается заворачивающийся в плащ Чонгук. Его кожа всё ещё отдаёт болезненной белизной, да и выглядит он, мягко говоря, устало. Тэхён чувствует стыд, потому что даже подумать не мог, что Чонгуку так тяжело даются перелёты. Ему казалось, что в этом у драконов нет проблем. Чонгук слабо улыбается в ответ и поднимает большой палец. Когда он равняется с ними, Минхёк дружелюбно хлопает его по плечу и предлагает достать обувь. Тэхён только сейчас обращает на выглядывающие из-под плаща голые ступни. Чонгук отказывается, потому что «хочет чувствовать землю» — от этого ощущения ему спокойнее.

      Минхёк предлагает пройти вперёд, к лесной реке, где они смогут устроить небольшой привал. Несмотря на брыкания и отказы Чонгука, он придерживает его за плечо, потому что тот временами спотыкается, и его ноги всё ещё дрожат, будто он не ходил на них долгое время. Тэхён, видя, как его другу тяжело, чувствует себя примерно так же. Состояние Чонгука каким-то неизвестным образом влияет и на него.

      Они устраиваются на берегу, и Тэхён строго-настрого запрещает Чонгуку вставать с места, на которое его усадили, а сам набирает воды в флягу. Минхёк просит его сделать для Чонгука травяную смесь, продиктовав, что и в каких количествах добавить. После этого он отходит подальше от ребят и внезапно ложится на землю, опустив одну руку в воду.

      — Что он делает? — на всякий случай шёпотом спрашивает Чонгук, наблюдая за нешевелящимся магом. Тэхён рядом с ним добавляет в флягу засушенные травы, которые положил ему с собой отец, и косится на Минхёка.

      — Когда мы добирались до башни, Минджи тоже так иногда делала. Говорила, что прислушивается к природе, — он ведёт плечом. — Может, это и есть способ связи с башней?

      Тэхён закрывает флягу и с силой взбалтывает содержимое в ней, до боли двигая рукой. Чонгук, не теряя времени, разминает руками мышцы на ногах, массируя их. Какое-то время они сидят в относительной тишине, боясь потревожить Минхёка, хоть он и на приличном расстоянии от них. Вскоре маг встаёт с земли и стряхивает с плаща пыль.

      — Я сообщил башне наше местоположение, — оповещает он, подойдя к ребятам. — Господин просил отчитываться о каждом привале. Как состояние, Чонгук?

      — Получше, — улыбается он; Минхёк перенимает из рук Тэхёна флягу и обхватывает её ладонями, которые в эту же секунду слегка светятся. Маг ещё пару раз трясёт настой внутри и передаёт уже тёплую смесь Чонгуку.

      — Залпом и до дна, — грозит он. — Тэхён, ты бы тоже передохнул, пока есть возможность. От тебя напряжением за милю веет.

      — Почему все маги говорят одинаково? Минджи твердит мне это на каждой тренировке! — закатывает глаза Тэхён. — Мне не нужен отдых, я хорошо себя чувствую. Чего не скажешь о нём.

      И кивает на Чонгука, который через силу выпивает содержимое фляги и морщится. Тэхён не без сожаления смотрит, как Чонгук сдерживает рвотные позывы и как его лицо почти что зеленеет на глазах. Он гладит его по спине, чувствуя дрожь даже через плотную ткань плаща, пока Минхёк полощет флягу в реке.

      — Так плохо? — тихим голосом спрашивает Тэхён.

      — Я даже не знаю, с чем тебе сравнить, — бурчит Чонгук и корчит лицо, высовывая язык. — Минхёк, мне на каждом привале это дерьмо пить? Чёрт, это действительно похоже на дерьмо. Я, конечно, не пробовал, но уверен, что вкусы одинаковые. Язык немеет, ауч...

      — Основная составляющая — концентрированный сок драконьих ягод, — объясняет Минхёк. — Такая реакция, потому что ты в человеческом обличии, но, если бы ты попробовал эту сыворотку, будучи драконом, она бы тебе очень даже понравилась. Возможно, ты бы даже попросил ещё. На вкус, может быть, и противно, но силы восстанавливают на раз-два. Живой?

      — Кажется, во мне что-то умерло, — поглаживая себя по животу, задумчиво тянет Чонгук. — Ты уверен, что не отравил меня?

      — Подожди немного и поймёшь, о чём я говорю, — хмыкает маг и, покопавшись в своей сумке, достаёт оттуда бумажные свёртки.

      Он кидает по одному Чонгуку и Тэхёну, и когда они разворачивают пергамент, то обнаруживают внутри хлеб и несколько кусков вяленого мяса.

      — Вам лучше поесть сейчас. До темноты мы больше не будем останавливаться, так что пользуйтесь возможностью, — Минхёк слабо улыбается и устраивается на земле рядом с Чонгуком и Тэхёном. — Это единственные запасы еды, которые положили нам Сан и Сокджин, поэтому вечером разобьём лагерь и поохотимся.

      — Похоже, Юнги дал тебе конкретные указания, да? — Тэхён не без аппетита смотрит на мясо и принимается есть, стараясь не выглядеть слишком оголодавшим. Он не без удивления отмечает, как сильно на самом деле проголодался. «Наверное, волнение сыграло своё», — думает он.

      — Он больше за вас двоих волновался, а не за меня, поэтому велел следить за вами в оба глаза, — Минхёк ведёт плечом и отламывает кусок хлеба из своего свёртка. — Изначально он хотел отправить вместо меня Сана, но поскольку он не знаком с языком и нравом канайцев, я сам предложил себя. Вернее, напомнил господину, что я как никто другой в башне знаю эту страну.

      — Знаешь? — со скепсисом спрашивает Чонгук.

      — Я, по большей части, канаец, — маг дружелюбно улыбается, стараясь смягчить удивление своих спутников, но, судя по их округлившимся глазам, этого не избежать. — Мой отец наполовину хидзэйец, а мать — чистокровная канайка. Я родился и рос в Луондане — столице Каная. Когда мои родители узнали, что я маг, все знакомые чуть ли не на руках носили меня — прежде в нашей семье не было магов. «Дар Всевидящей Моги», твердили они. А на меня это сильно давило.

      — Ты правда из Каная? Поверить не могу! — удивлённо вскрикивает Чонгук с набитым ртом.

      — Никто не верит, когда я говорю это. В пять лет проявились мои магические способности, в десять меня забрали в академию при королевском дворце. До шестнадцати лет я учился там, осваивал магию, зельеварение. В этом же возрасте началось распределение: каждого ученика академии в течение нескольких месяцев проверяют, куда он годен — быть драконоборцем, целителем, служителем в храме Моги или магом в королевской армии. К сожалению, я был в числе лучших учеников академии, а таких сразу же направляют или в королевскую армию, или в отряд драконоборцев. Как вам уже говорили, между Васантерией и Канаем долгое время была война, а отряд драконоборцев и королевская армия шли...

      — ...в самое пекло, — мрачно изрекает Чонгук и медленно качает головой.

      Минхёк задумчиво хмыкает, словно вспоминая эти времена, и тупит взгляд на своих ногах.

      — Я не хотел лезть в гущу событий, не хотел быть связанным с войной, не хотел использовать магию во вред. А потом как-то услышал от других магов о Неприкосновенном круге и решил, что это мой шанс. Я отправил птицу с письмом прямиком в Гласис, и спустя месяц за мной прибыл господин Юнги собственной персоной. Академия не желала меня отпускать из-под своего крыла, но это было престижно, что один из учеников академии служит Неприкосновенному кругу, и мне позволили уйти. И если бы не необходимость, я бы ни за что не предложил свою кандидатуру на роль сопровождающего в Канай.

      В какой-то момент они замолкают, и становится слышно пение птиц в лесу, шорохи мелких зверьков в кустах. Минхёк явно погружается в воспоминания о юношеских временах; Тэхёну также невольно лезут в голову мысли об их старом доме, о детстве с Чонгуком, о том, что было буквально несколько месяцев назад. Сейчас всё это кажется таким далёким и запредельным.

      Тэхён смотрит на Чонгука, и ему кажется, что они думают об одном и том же. Только вот Чонгук не был в тех местах почти шесть лет, да и уже не сможет туда вернуться — некуда. Подумать только... Тэхён даже представить себе не мог, что когда-нибудь с ним будет происходить такое. Будучи ребёнком, максимум, на что он рассчитывал, — спокойная и размеренная жизнь. То, что творится сейчас, далеко от этого определения.

      Спустя какое-то время Чонгук чувствует обещанный Минхёком прилив сил, и ему уже не сидится на месте. Тэхён не может скрыть своё удивление, когда видит в глазах друга какой-то огонёк, когда маг отправляет его обращаться. «Ну, хотя бы настрой хороший», — с лёгкой улыбкой на губах думает Тэхён, когда вместе с Минхёком идёт в сторону прогалины, где уже слышится рёв дракона. Маг вновь говорит, что следующий привал будет только вечером, уточняет у Тэхёна, точно ли он готов вновь лететь, словно это ему нужно обращаться в дракона и лететь невесть куда.

      — Думаю, если обойдёмся без происшествий, то завтра вечером мы будем у границы Каная, — слегка запыхавшись, поясняет Минхёк. — Заночуем в лесу, а с утра ступим на их территорию. Готов поспорить, даже спустя столько лет вдоль границ расставлены охранные посты, поэтому наше присутствие быстро заметят.

      Тэхёну хочется спросить, насколько отмороженные драконоборцы, но он сдерживается, решая узнать об этом чуть позже, когда они будут ближе к цели. А сейчас он, уже более спокойный, вновь забирается на дракона и улыбается, когда слышит в голове, как Чонгук напевает какую-то незатейливую мелодию.

      Когда солнце начинает садиться, Минхёк велит идти на снижение, чтобы найти подходящее место в лесу, где можно разбить лагерь. Он не без волнения предупреждает Тэхёна и Чонгука, что рассчитывал пролететь эту часть леса, поскольку тут водятся виверны, но тогда бы им пришлось устраивать ночлег в темноте. Тэхёна пробирает дрожь, когда он вспоминает этих мерзких существ и их вопли.

      Чонгук снова слабеет, когда обращается в человека, и в этот раз ноги его совершенно не держат, из-за чего Тэхён несёт его на спине, идя за Минхёком, который ищет место для привала. Чонгук постоянно бубнит в полубессознательном состоянии, что ему очень жаль из-за неудобств, какие он причиняет Тэхёну, но тот упорно делает вид, что не слышит его бормотаний. Когда солнца уже не видно за деревьями, Минхёк приводит их к лесному озеру с удобным для лагеря берегом.

      А пока Тэхён по приказу Минхёка готовит отвар для Чонгука, который лежит на подстилке у огня, отходя от обращения. На его лице притаилась тень изнеможения, а его конечности порой дёргались, словно от напряжения. Тэхён про себя жалеет его, но вслух не говорит, боясь задеть этим Чонгука: он с детства был упрям и ненавидел быть в глазах других немощным, хотя порой честно признавался в своих слабостях.

      Минхёк же вновь ушёл, чтобы передать башне их положение. В этот раз он удалился от ребят на большее расстояние, чтобы заодно в тишине проверить территорию на наличие опасных животных и вивернов, которые могли бы рыскать поблизости и угрожать их жизни. Он попросил Тэхёна отпоить Чонгука отваром, дать ему запасную одежду, чтобы он не проводил ночь в одном лишь плаще, а сам пообещал принести какого-нибудь зверька или наловить рыбы для своеобразного ужина. Если раньше Минхёк вызывал в Тэхёне лишь неприязнь, то сейчас он восхищался магом: то, как он рассудительно и хладнокровно себя ведёт, но при этом заботится о своих спутниках, не может оставить равнодушным.

      Набрав отвар в деревянную чашку, которую Минхёк предусмотрительно сделал с помощью магии из ветки около озера, Тэхён аккуратно тормошит Чонгука за плечо и просит немного приподнять голову, чтобы он смог напоить его. Чонгук лениво открывает глаза и смотрит замутнённым взглядом на оранжевое из-за света от костра лицо перед ним. Он ничего не говорит, словно вообще не понимает, чего хочет от него друг, но Тэхён сам подкладывает под его голову руку и сам держит чашку у его губ, пока Чонгук нехотя делает глотки противного на вкус отвара.

      — Потерпи ещё немного, и станет полегче, — успокаивает Тэхён, выбрасывая пустую чашку в костёр, из-за чего огонь на мгновение вспыхивает, раскидывая искры. — Скоро придёт Минхёк, а я буду в озере: надо наловить рыбы. Полежи пока и погрейся, хорошо?

      Он дожидается, когда Чонгук вяло кивнёт ему и закроет глаза, после чего снимает с себя ботинки, заворачивает штанины как можно выше и достаёт из лежащего рядом колчана стрелу. Будь у него хотя бы копьё или пика, Тэхён справился бы с ловлей гораздо быстрее, а если было более светло — в два счёта. Но у него леденеют ноги, пару раз он чувствует проплывающих мимо его ног рыб и едва ли не попадает остриём стрелы себе в ногу. Он выбрасывает заколотые рыбины на берег и наблюдает за Чонгуком, который периодически принимает сидячее положение, кутаясь в плотный плащ, и следит за Тэхёном.

      — Я даже отсюда вижу, что у тебя губы синие, — наконец произносит Чонгук, переодеваясь в приготовленную одежду. — Давай лучше я?

      — Даже не вздумай подходить сюда, — грозит стрелой Тэхён. — Ещё одна рыба, и я выхожу.

      Только произнеся это, он чувствует, как по его голени проходится скользкий рыбий хвост, и наугад засаживает стрелу в воду. Наконечник попадает в тот самый хвост, и Тэхён, едва удерживая скользкую рыбину в ладонях, выбрасывает её на траву, а сам не без удовольствия идёт к берегу, хотя почти не чувствует пальцы на ногах. С кряхтением он доходит до костра и наклоняется, чтобы взять ботинки, как слышит хруст веток со стороны деревьев. Тэхён, как и Чонгук, напрягается и замирает. Оба смотрят в сторону шорохов, надеясь, что эта чёртова лягушка или заплутавшая белка.

      Тэхён хватает с земли лук и натягивает всё ещё мокрую стрелу, какой ловил рыбу, но выходит с трудом — пальцы соскальзывают с тетивы. В этот же момент из кустов выходит серый волк, держащий в зубах пару убитых кроликов, и совершенно осмысленно смотрит на держащего в руках оружие Тэхёна.

      — А, это Минхёк, — улыбается Чонгук и достаёт из сумки рубашку.

      — Минхёк? — непонятливо спрашивает Тэхён. Он уже снимает зверя с прицела, как волк делает шаг вперёд, и тогда Тэхён снова натягивает тетиву, целясь в животное.

      — Эй, опусти лук, это невежливо, — хмурится Чонгук. — Минхёк маг, забыл? Он оборотень².

      Волк скулит, прижимаясь телом к земле, словно показывая отсутствие угрозы со своей стороны. Тэхён, всё ещё не до конца веря словам Чонгука, опускает лук и грозно следит, как зверь рысцой подходит к костру и кладёт у него две небольшие туши, после чего вновь скрывается в темноте леса.

      — Дядя Сокджин мне рассказывал, что одна из самых сложных разновидностей магии — оборотная магия, — начинает рассказывать Чонгук и между делом достаёт мелкий ножик, с помощью которого начинает разделывать кроликов. — Она сродни обращению драконов в людей. Оборотни могут принимать обличие птиц, зверей, даже насекомых. Ты уже видел, как Сан обращался в ястреба. Нетрудно догадаться, что он тоже оборотень.

      — Но почему Минхёк в таком облике? — спрашивает Тэхён, впихивая ледяные ноги в ботинки и пододвигая рыбу к себе.

      — В обличии волка удобнее охотиться, — поясняет Чонгук. — Даже несмотря на то, что, по сути, оборотни никогда не будут полноценными животными, лесные обитатели принимают их за своих. Охоться Минхёк будучи человеком, на него уже напал бы какой-нибудь медведь.

      Чонгук ещё немного рассказывает Тэхёну о премудростях магов и магии, которые узнал за время пребывания в башне, пока они оба занимаются разделкой мяса. Тэхёна же раз за разом пробивает дрожь от того, что он, даже сидя рядом с огнём, всё равно не может отогреться. Он старается не показывать Чонгуку того, что он мёрзнет, и кое-как дрожащими руками орудует ножом, счищая чешую с рыбы.

      Вскоре вновь возвращается Минхёк, на этот раз принеся в зубах свою одежду. Он складывает её в кучу под деревом и ложится ближе к воде. Чонгук спрашивает его (прямо как человека), будет ли он есть вместе с ними, но волк только вздыхает и укладывает голову на лапах, прикрывая глаза. По всей видимости, как потом со смехом отмечает Чонгук, он уже поохотился для себя и только потом добыл еду для них.

      Между делом, за приготовлением еды, Тэхён интересуется о самочувствии Чонгука, на что тот очень даже бодро отвечает, что ощущает прилив энергии, а шёпотом добавляет: «Жду не дождусь, когда мне уже не надо будет пить эту мерзость, хоть от неё и такой эффект». Ужин проходит мирно, с минимумом разговоров, а оставшееся мясо ребята заворачивают в промытые в озере листья и убирают в сумку, чтобы оставить на завтра.

      Они тушат костёр, чтобы не привлекать внимание лесной живности, которая может прийти на свет и тепло, и так же укладываются ближе к воде, как это сделал Минхёк. Как он объяснял своим спутникам ранее, виверны в этих лесах настороженно относятся к глубоким водоёмам и не подойдут близко к озеру. На вопрос Тэхёна, как же тогда они добывают воду, маг лаконично ответил: «Лесные ручьи». Почему-то тем вивернам, которые кишат в Проклятом лесу, вода нипочём, раз они не побоялись ринуться вслед за убегающей от них добычей.

      Даже накрывшись плащом и прижав ноги к груди, Тэхён всё равно не может согреться. Он лежит на подстилке не так далеко от залитого костра, чтобы чувствовать остатки тепла, исходящего от него, но всё равно дрожит, словно в лихорадке. Доходит вплоть до того, что зубы стучат друг о друга, как трещотка. Минхёк уже давно спит, размеренно дыша, да и Чонгук, похоже, окончательно погружается в сон; Тэхён упорно старается хоть немного поспать, иначе он может создать проблему при перелёте.

      От холода в голову приходит шальная мысль отойти от спящих спутников подальше, развести свой костёр и спать рядом с ним, пусть это и чревато приходом незваных гостей.

      — Тэ, — шёпотом зовёт его Чонгук, и Тэхён корит себя за то, что, кажется, разбудил друга, — не можешь уснуть?

      — Н-немного, — кое-как проговаривает он. Как бы он ни старался притвориться, что всё в порядке, Чонгук всё равно догадывается, как сильно замёрз Тэхён.

      — Иди сюда, давай же, — зовёт Чонгук и показательно приподнимает свой плащ. — Не вздумай отпираться.

      У Тэхёна, в общем-то, сил на отпор и не было. Он покорно поднимается на ноги и пододвигает свою подстилку поближе к Чонгуку, ложась рядом и устраиваясь поудобнее. Чонгук, совершенно неожиданно для него, запахивает друга в свой плащ и, перехватывая под рёбра, подтягивает к своей груди. Тэхён даже замирает на мгновение. Сложно сосчитать, сколько раз они спали в одной кровати, лицом к лицу, но столь близко и в таком интимном положении — ни разу. Он старается откинуть непрошенные мысли, оправдывая данный жест элементарным желанием согреть: не хватало, чтобы кто-то из них заболел почти у самого Каная.

      Чонгук, почувствовав, как дрожат руки Тэхёна, обхватывает их своей горячей ладонью. То ли кожа у Тэхёна такая ледяная, то ли у Чонгука действительно такая жаркая рука, но такое ощущение, что на его пальцы выливают кипяток — палит так, что аж больно. Со временем это работает, и Тэхён перестаёт так крупно дрожать. Чонгук ровно дышит ему в затылок, видимо, уснув окончательно, а Тэхён даже не смеет лишний глубокий вздох сделать, чтобы не спугнуть друга ненароком. Перед тем, как провалиться в сон, Тэхёну вспоминаются слова Чимина и риторический вопрос: «Что, если бы Чонгук внезапно признался тебе, что влюбился в мужчину?» Наверное, Тэхён чувствовал бы себя покинутым и напуганным, потому что тогда это означало бы, что Чонгука у него забрали.

      Но... разве он имеет право называть Чонгука «своим»?

      Ранним утром, когда солнце только начинает показывать свои лучи, Минхёк будит ребят, которые всю ночь проспали в обнимку. Он ничего не говорит по этому поводу, даже видя, как крепко Чонгук держит Тэхёна рядом с собой и как не менее крепко прижимается к нему сам Тэхён. Если честно, ни один из них не был готов к расспросам. По крайней мере, в себе Тэхён уверен, потому что он дико смущается, когда, проснувшись, обнаруживает перед своими глазами ключицы Чонгука, хотя абсолютно уверен, что засыпал спиной к нему.

      Впрочем, это не столь важно по сравнению с тем, что уже этим вечером, или даже ночью, они будут на границе Каная, а завтра утром переступят её. С этого момента начнётся их миссия по спасению Ханёна. Каждый раз думая об этом, Тэхён вспоминает слова Юнги о том, что канайцы «фанатики», хотя его успокаивают слова отца: «...даже они относятся с уважением к Кругу». Им остаётся только надеяться на лучшее.

      Пока они летят, Тэхён и Чонгук мысленно переговариваются, хотя ещё вчера предпочитали тишину в голове. Сейчас же Чонгук рассказывает о том, какой вид ему открывается, говорит, что они пролетают над рекой и что он видит семейство лис на берегу. Словно маленький ребёнок, Чонгук восхищается играющимися лисятами, и его голос такой счастливый, что Тэхён не может не улыбаться. Хотя ему стоит думать о том, что с каждым взмахом больших перепончатых крыльев дракона они всё ближе и ближе подлетают к Канаю.

      Примерно в полдень они делают посадку, подкрепляются вчерашним мясом и немного отдыхают, пока есть возможность. Минхёк отпаивает Чонгука отварами, а потом сообщает башне их местоположение, но на этот раз процесс проходит гораздо дольше. Он объясняет это тем, что с каждым разом они всё более отдаляются от самой башни, поэтому и времени затрачивается куда больше.

      К сожалению, в отличие от прошлых привалов, этот не прошёл так же спокойно, как и предыдущие — когда они искали просторное место, где Чонгук может обратиться без вреда для себя и леса, они напоролись на стаю волков, которые сиюминутно учуяли в них угрозу. Бежать было бесполезно: стая молодая, очень много шустрых волков и волчиц, — поэтому ничего другого не оставалось...

      — Животных убивать сложнее, чем людей, — с грустью в голосе говорит Тэхён, промывая клинки в речной воде. — Их жалко.

      — А людей нет? — хмыкает рядом Минхёк.

      — Люди страшнее животных, — Тэхён обречённо вздыхает и выпрямляет спину. — Ни один зверь не убивает больше, чем может съесть. А человек готов лишить другого жизни просто так. Порой у людей и вовсе возникают безумные идеи...

      — К примеру, извести всех драконов? — спрашивает Чонгук, хотя сам знает, что уже ответил на вопрос.

      Тэхён кладёт вычищенные кинжалы на траву и садится рядом, опустив голову. Он старался не думать об этом во время их путешествия, не давать себе хандрить лишний раз, но мысли о том, как же там Чимин, Минджи и Намджун, так и напрашивались. Люди, к которым они летят, действительно хуже животных, и преследуют немыслимую цель, равно как и Сонхёк, и драконоборцы... В их последнюю встречу Юнги сказал, что они доберутся до Аамоса быстрее них. Интересно, прибыли ли они уже туда? Быть может, прямо сейчас они идут по улицам столицы прямиком в логово заговорщиков? А что, если что-то случится с ними? Или уже случилось...

      — Эй, ты в порядке? — спрашивает Минхёк, ткнув его посохом в ногу.

      — Ты каждый раз передаёшь информацию башне, верно? — Тэхён поднимает взгляд на мага и смотрит с надеждой. — А башня может передать тебе информацию?

      — Да, но... — Минхёк на мгновение хмурится, но потом понимает, зачем Тэхён спрашивает. — Я постараюсь узнать, как они. Обещаю.

      — Спасибо, — он выдыхает с неким облегчением и прикрывает глаза, стараясь унять внутреннюю тревогу.

      Чонгук подсаживается рядом и кладёт руку на его плечи, обнимая. Он не так близко знаком с Минджи, а уж тем более с Чимином, и у них на это дело было не так уж много времени, по сравнению с тем, сколько с ними знаком Тэхён. Ему сложно представить, как именно Тэхён волнуется за них и за их положение, но и сам Чонгук не остаётся равнодушен. То, что сейчас происходит в Аамосе, касается и его. Однако ещё больше его волнует сам Тэхён, и хотя бы за ним он способен присмотреть.

      До вечера они снова летят, и впервые за это время Тэхён сам просит Чонгука поговорить с ним. Они начинают вспоминать своё детство, общие проказы, игры с соседским псом, наказы добродушной и заботливой Нури... Оба стараются не вдаваться в тоску и поднимают только самые весёлые и счастливые моменты, чтобы вновь насладиться ими. Минхёк, сидящий впереди Тэхёна, либо не обращал внимание на их общение, либо действительно не замечал, а только изредка командовал дракону, как надо лететь.

      Когда солнце начинает медленно приближаться к горизонту, маг сообщает, что скоро они подлетят к пограничным лесам, но привал произойдёт, скорее всего, ночью, и им придётся разбивать лагерь в темноте. Чонгук просит Тэхёна передать, что он может немного поднажать и полететь быстрее, но Минхёк быстро отвергает эту идею: чем больше сил тратит Чонгук в истинной форме, тем сильнее истощается его человеческое тело. Тэхён всё ещё помнит, как Чонгук не мог даже стоять на ногах, а что с ним было бы, если б он полетел быстрее? Представить страшно!

      И они действительно спускаются в лес только при свете луны. Лес довольно густой, и найти прогалину или просторное место, куда Чонгук мог бы приземлиться, вышло затруднительно. К тому же, усложнялось всё новостью от Минхёка, что здесь также водятся виверны, а поскольку в темноте они более активны, наткнуться на них не очень-то хотелось. Особенно с ослабевшим Чонгуком.

      После лёгкого ужина они втроём сидят около костра, и Чонгук усердно следит за тем, как бы Тэхён не замёрз. В эту ночь Минхёк не обращается в волка, потому что хочет о чём-то поговорить перед тем, как они переступят границу.

      — Я считаю, мне следует рассказать вам немного о нравах канайцев и драконоборцах в частности, — Минхёк держит в руке деревянную чашку с горячим зельем и всматривается в плавающие в ней травы. — Подавляющая часть драконоборцев не склонна к изучению языков, поэтому лучше не отходите от меня, чтобы я смог в нужный момент перевести сказанное, но вести переговоры в основном буду я. Драконоборцы, как говорят, люди силы, так что физически они довольно развиты и очень даже внушительно выглядят. Но не нужно их недооценивать — даже с их куриными мозгами они создают чертовски действенные яды и разрабатывают просто невероятные устройства по поимке драконов.

      — Постой, ты восхищаешься ими? — Тэхён дёргает неверяще бровью.

      — Ты тоже изумишься, когда увидишь их изобретения своими глазами. Какой бы вред эти устройства ни несли, по своему строению они действенны, — маг залпом выпивает содержимое чашки и на удивление легко сжимает её в ладони, после чего высыпает в костёр уже опилки. — Со стороны может показаться, что драконоборцы вспыльчивы, однако, на самом деле, очень сдержанны. Настолько, что вы даже не поймёте, о чём они думают. У них закалённый характер, который не позволяет выказывать лишние эмоции. Драконоборцы довольно хитры, поэтому тебе, Чонгук, стоит быть с ними аккуратным. Они могут исподтишка навредить тебе.

      — Как? — хмурится Чонгук.

      — Любым способом. Напомню: они хитры и найдут способ лишний раз задеть дракона. Это их негласный и неписаный закон — ни один дракон из их территории не выйдет в целости и сохранности.

      — Спасибо, что говоришь нам это за несколько часов до встречи с драконоборцами, — ехидно бросает Тэхён, поплотнее кутаясь в плащ.

      Минхёк виновато улыбается.

      — Мы подлетели максимально близко к месту их штаба. Завтра утром я разведаю обстановку и разбужу вас, после чего мы выдвинемся в путь. Обещаю, что постараюсь решить всё как можно быстрее. Мне тоже не очень хочется задерживаться лишний раз в Канае. А теперь отдыхайте. Завтра трудный день.

      Этим утром Тэхён вновь просыпается рядом с Чонгуком под одним плащом, и лежат они довольно тесно. Хотя в этот раз он уже не так смущён, как ещё вчера, но всё равно старается слишком много об этом не думать. Просыпается он, собственно, от того, как только что обернувшийся обратно в человека Минхёк тормошит его за плечо. Он закрывает нагое тело плащом и с силой будит Чонгука, прося их обоих переодеться в другую одежду («Пусть мы и идём туда не гостить, но подобающий вид выказывает своё уважение и почтение в любой стране»).

      Проснувшись раньше своих спутников, Минхёк, будучи в облике волка, оббежал окраины леса на границы и, как ожидал, заметил патрульные посты, охраняющие территории. На границы расставлены ловушки, предназначенные для драконов, способных обращаться в людей. Каждая ловушка снабжена магической печатью, которая отличает дракона от обычного человека. К счастью, Минхёк быстро сообразил, как устроен механизм и как можно предотвратить его действие. Именно этим он и занимался в своё отсутствие, пока Чонгук и Тэхён спали как младенцы. Подобное замечание кажется колким из уст Минхёка, но Тэхён в сотый раз напоминает себе, что не об этом он должен думать. Он даже перебарывает самого себя и выкидывает из головы мысли о тех, кто отправился в Аамос, потому что у него сейчас своих забот хватает. Основная из них: не дать драконоборцам навредить Чонгуку.

      Минхёк снимает с Чонгука повязку, которая закрывала метку, и говорит, что драконоборцы должны почувствовать её присутствие и принять его неприкосновенность. Чонгук снова пьёт отвар, которым его отпаивают на протяжении нескольких дней, но в этот раз он даже не показывает вида, что ему как-то противно. Сегодня они все предельно серьёзны.

      Тэхён отдаёт Чонгуку ножны с кинжалами, чтобы у него было оружие для обороны, если канайцы проигнорируют факт его принадлежности к Кругу. Себе он оставляет лук и напоследок проверяет стрелы. Выходит довольно нервно: от напряжения даже руки трясутся, — и Тэхёну приходится признаться себе, что он отчасти боится. Если начнётся схватка, единственное, о чём будет волноваться Тэхён, — как ему защитить Чонгука. Конечно, он тоже не слабак, раз тренировался в Проклятом лесу, но, веря словам мага, драконоборцы хитры и достаточно сообразительны в этой области. «Одни минусы», — угрюмо думает Тэхён.

      Небо начинает светлеть, когда Минхёк ведёт их по лесу, прислушиваясь к звукам его обитателей. Он тычет посохом в землю, ища «предупреждения от природы». В чём заключаются эти предупреждения и о чём они — он так и не ответил. Между делом маг поясняет, что виверны в этих пограничных лесах недееспособны в дневное время и прячутся в пещерах или берлогах. Тэхён раньше и подумать не мог, что виверны водятся не только в Проклятом лесу и что в разных местах они чем-то разнятся.

      Минхёк также рассказывает, что виверны Проклятого леса отличаются крайней кровожадностью по отношению к магам. Они обитают рядом с Бессонной башней и каждый день улавливают потоки магии, исходящие от неё, а поскольку они очень чувствительны к ней, любой маг для них, вошедший в лес, — потенциальная угроза. Даже не добыча, которой являются обычные люди, а именно угроза. Обыкновенного путника они воспринимают как пищу, а вот мага... мага они разорвут на части, но не съедят ни кусочка. Ярость в чистом виде.

      — Когда мы добирались до башни, виверны скопом кидались на Минджи и практически не обращали внимания на меня и Чимина, — припоминает Тэхён. — Это как-то связано с преданием?

      — Разумеется, — вздыхает Минхёк. — Прорицатели были вторым поколением магов после бессмертных. Но если бессмертные маги хранили свой дар как благодать и старались не показывать своего могущества, прорицатели лезли в самую гущу событий. По словам господина Юнги, прорицатели винили в неудавшемся рождении Вершителя судеб не только Хвисена и Моги, но и бессмертных магов. Перед тем, как проклятие подействовало, они возненавидели тот дар, который открыли им бессмертные маги, и отныне все виверны, находящиеся под длительным влиянием чар, пытаются уничтожить в первую очередь именно носителей этого дара.

      — То есть, повстречай мы сейчас виверна, он бы первым делом бросился на тебя? — спрашивает Чонгук.

      — Именно.

      — Но ведь это пограничный лес, а драконоборцы используют магию. Разве здесь виверны не должны быть столь же кровожадными, как и в Проклятом лесу?

      — Должны, но они боятся драконоборцев. Ходят слухи, что те отлавливают вивернов, дрессируют их, как охотничьих псов, чтобы они могли накидываться на драконов, а также испытывают на них свои яды и сыворотки. Драконоборцы хоть и знатоки в области драконов, но упорно не хотят видеть разницы между ними и вивернами. Для них они одинаковы.

      Тэхён чувствует закипающую в нём злобу, потому что это немыслимо — сравнивать драконов, великих и могущественных существ, с вивернами, кровожадными и проклятыми тварями. Для него это словно оскорбление, потому что эти ублюдки приравнивают Чонгука к этим... этим... даже слова от возмущения пропали!

      — Постой! — внезапно восклицает Чонгук и останавливается, ошалело смотря на Минхёка. — Ты сказал, прорицатели винили бессмертных магов? Этих самых бессмертных магов?!

      — Хочешь сказать, что предание — это правда? — выпучивает глаза Тэхён.

      Минхёк снисходительно смотрит на них и кивает с лёгкой улыбкой на губах. Ему не впервой видеть такое удивление, когда люди узнают о правдивости предания, поэтому он наблюдает за подобной реакцией с толикой умиления. Он и сам, когда услышал в первый раз, пребывал в глубочайшем потрясении, поэтому сейчас просто наслаждается чужой реакцией. А вот самим ребятам совсем не до смеха, потому что с каждым разом рассказы Минхёка всё более ошеломляющие. И чем дальше, тем хуже. «Сколько же столетий прожил Юнги!» — ужасается про себя Тэхён.

      — Я бы рассказал вам об этом поподробнее, но... мы уже приближаемся, — вздыхает Минхёк и кивает вперёд.

      Каким-то образом это предупреждение прекращает все разговоры в принципе. Дальнейший путь все трое продолжают в полной тишине, и каждый прислушивается ко звукам вокруг. Ничего, кроме ломающихся веток под их ногами, не слышно, однако Тэхён реагирует резко даже на шорохи, вызванные мелкими зверьками.

      Спустя какое-то время Минхёк вполголоса оповещает, что буквально через несколько метров они будут перед границей, и несколько раз стучит посохом по земле. Как он потом объясняет, он подаёт сигнал магам в штабе драконоборцев о том, что они приближаются к границе и что они не намерены атаковать. Эти маги обязаны донести информацию до постов, чтобы те не начали нападать, как только неизвестные пересекут границу.

      — После войны с Васантерией Канай очень насторожен, — тихим голосом рассказывает Минхёк. — Их охрана из тех, кто сначала атакует, обезоруживает гостей и только потом спрашивает о цели визита. Так мы будем уверены хотя бы в том, что нас не прижмут к земле, как только мы вступим на их территорию. А теперь приготовились.

      Маг покрепче перехватывает посох, впиваясь пальцами в деревянное основание, и Чонгук машинально тянется к ножнам, но одёргивает руки — если он сейчас схватится за кинжалы, драконоборцы точно увидят в нём угрозу, а как только поймут, что он ещё и дракон, — схватки не избежать. Лишние проблемы сейчас им точно не нужны.

      — Поздравляю, друзья, — без капли радости говорит Минхёк, — мы в Канае.

      Они проходят буквально несколько шагов, как Тэхён улавливает определённо знакомый звук откуда-то сверху.

      — Стойте, — он тормозит и останавливает своих спутников. — Мы на прицеле.

      Чонгук, не делая резких движений, обводит взглядом деревья и начинает замечать лучников, которые уже держат стрелы наготове. Звук, который слышал Тэхён, — натягивающаяся тетива. Он слишком долго связан с этим оружием, чтобы не уловить треск тетивы где-то поблизости.

      Они ничего не делают, боясь подать повод лучникам на выстрел, а те не нападают, но переговариваются между собой на своём языке. Минхёк, похоже, всё прекрасно понимает, и судя по выражению его лица, эти разговоры ему не нравятся. Неизвестно, сколько бы они тут простояли, пока их не застрелили, если бы не послышалось ржание коней. Вскоре к ним подоспевают несколько драконоборцев на лошадях; одна из них запряжена в телегу. Наездники смотрят на них свысока, будто чувствуют какое-то превосходство, и Тэхён уже воспринимает их как врагов, хотя до этого чувствовал лишь лёгкую неприязнь.

      Все мужчины одеты в одинаковые доспехи с выгравированной неразборчивой эмблемой на груди, и все при оружии. У кого-то это парные кинжалы, у кого-то луки, у кого-то меч и щит. Тэхён считает противников и с горечью отмечает, что у них нет шансов, если начнётся бойня. Они появятся, только если Чонгук обратится в дракона, но тогда их задание можно считать абсолютно проваленным, и Ханёну конец. Да и не только ему. Вряд ли при таком раскладе кто-то выйдет из Каная живым.

      — Убрать оружие, — басит на чужом языке, по всей видимости, лидер пограничных постов, мощный на вид мужчина, и натягивает узду, удерживая лошадь на месте. — Кто вы и с какой целью вступили на территорию штаба драконоборцев Каная?

      — Я представитель Бессонной башни, — Минхёк выступает вперёд, — а это мои спутники. Мы прибыли по вопросу заключения члена башни — Джу Ханёна. Нам необходимо обсудить это с командиром отряда драконоборцев Итаном Лэмом.

      — Командир сейчас... — драконоборец не успевает закончить, как к нему подъезжает на лошади другой член отряда и что-то шепчет на ухо, косясь в их сторону, после чего лидер неодобрительно смотрит на гостей. — Вы привели дракона.

      Тэхён не понимает, что происходит, но реагирует молниеносно, когда все драконоборцы хватаются за оружие, намереваясь напасть на Чонгука, и выхватывает из-за спины лук и стрелу, целясь в лучника напротив. Сам Чонгук обнажает клинки и встаёт спиной к Тэхёну. Минхёк закрывает ребят от конницы и раскидывает руки в стороны, открывая себя для удара и одновременно с этим показывая, что он не намерен драться.

      — Дракон принадлежит Неприкосновенному кругу! — Минхёк жестом приказывает Чонгуку показать метку, и тот быстро одёргивает рубашку на груди, оголяя всё ещё красный знак. Лидер щурится, недоверчиво вглядываясь в метку, после чего показательно убирает меч обратно в ножны. Остальные драконоборцы с явной неохотой также прячут своё оружие.

      — Забирайтесь в телегу. Мы доставим вас до штаба, — бросает мужчина и разворачивает лошадь.

      Минхёк машет ребятам рукой, командуя следовать за ним; вид у него довольно серьёзный и напряжённый. Всё пошло явно не так, как задумывалось изначально. Они встретили отпор уже на первых же минутах пребывания в Канае. Тэхён и подумать не мог, что будет такая резкая реакция на дракона. Их готовы были прикончить, даже не разобравшись.

      Позади раздаётся знакомый треск. Тэхён разворачивается на пятках и пускает стрелу в воздух, которая со свистом врезается и сносит другой снаряд, выпущенный одним из лучников. Он чувствует такую ярость, что готов поубивать каждого в этом лесу. Он готов разрывать их голыми руками, готов грызть их глотки и упиваться их криками. Впервые в жизни он так зол.

      Всё потому, что стрела была выпущена в Чонгука.

      — Какого чёрта, ублюдок?! — выплёвывает Тэхён и, подцепив ещё одну стрелу, целится в мерзавца.

      — Рука соскользнула, — оправдывается лучник, но не перед гостями, а перед их лидером. И оправдывается явно неискренне, о чём говорит Минхёк, когда переводит Тэхёну незнакомую фразу.

      — Простите за недоразумение, — сухо извиняется мужчина без толики сожаления. — Нам очень жаль за такой приём. Хорошо, что у вашего спутника такая реакция.

      И вновь они разворачиваются и идут дальше. Минхёк смотрит на Тэхёна и одними губами произносит: «Молодец», — а Чонгук лишь кивает в знак благодарности, опасаясь и слово вымолвить. Нет уж, Тэхён это так просто не оставит. Перед тем, как отправиться следом, он выпускает стрелу аккурат рядом с лицом лучника так, чтобы не убить, но оставить хотя бы царапину. Драконоборец шипит и мычит, хватаясь рукой за окровавленную щёку и гневно пялится на Тэхёна.

      — Извините. Соскользнуло, — железным голосом произносит тот, убирая лук за спину. — Очень плохо, что у ваших лучников такая реакция. Могло бы обойтись без крови.

      Перед тем, как отвернуться, Тэхён видит, как скалится лучник, а также явное желание убить в его глазах. Желание абсолютно взаимное. Он замечает и раздражённые взгляды остальных драконоборцев, когда Минхёк объясняет, что сказал его спутник, но Тэхён держится и не подаёт виду, сохраняя хладнокровие на лице, чего не скажешь о мыслях. Там, в своей голове, он выпускает стрелы каждому в грудь и заставляет медленно умирать. Он уверен: целься они изначально в него, он был бы просто насторожен, но они покусились на Чонгука, а он обещал себе не дать его в обиду. Хотя обидой это даже не назовёшь — всё куда хуже.

      Он успокаивается только тогда, когда Чонгук незаметно касается пальцами его запястья, мягко оглаживая тыльную сторону ладони. Прикосновение совсем мимолётное, но Тэхён шумно выдыхает и пытается восстановить внутреннее равновесие. В конце концов, им нужны холодные головы, а своей яростью он может всё попортить.

      — Ты молодец, Тэхён, — вполголоса хвалит его Минхёк, когда они уже сидят в телеге, пока их вывозят к дороге в штаб; делает он это, чтобы драконоборец, ведущий лошадей, не услышал их, хоть и вероятность того, что он знает их язык, мала. — Одно только плохо.

      — Что? То, что он спас мне жизнь? — мрачно усмехается Чонгук, сгибая в колене одну ногу и опираясь спиной на стенку телеги.

      — Он дал достойный отпор, и теперь они знают, что Тэхён опасен, — маг поднимает взгляд на упомянутого и смотрит прямо в глаза. — Будь осторожен. Отныне ты для них угроза.

      Дорога до штаба занимает пару часов, в течение которых ни один из них даже не допускает мысль о том, чтобы как-то отдохнуть или расслабиться, хотя Минхёк настоятельно просит Тэхёна и Чонгука об этом, обещая, что будет держать ухо востро. Тэхён доверяет Минхёку, верит в его силы, но он элементарно не может позволить себе в такой обстановке показать свою уязвимость. Даже во сне он будет крепко хвататься за древко лука и останется готовым обороняться в любой момент.

      Весь путь Тэхён сидит вплотную к Чонгуку, словно боится каким-то образом упустить, потерять его. Чонгук же никоим образом не отвергает Тэхёна и сам держится поблизости. Они ни о чём не говорят и почти не смотрят друг на друга. Им достаточно присутствия рядом, ощущать тепло сбоку; это умиротворяет.

      — Въезжаем на территорию штаба, — сообщает Минхёк, и ребята синхронно поворачивают головы вперёд.

      Там — высокая серая стена с мощными деревянными вратами, напоминающими врата в башне. Отличие как минимум в том, что те открывались с помощью магии, а над этими тужатся люди. Тэхён понимает, что сейчас они въедут в самое логово, где обитает целый отряд вооружённых драконоборцев с неизвестным им оружием и хитрыми уловками. Даже если в их компании сильный маг и дракон, а сам Тэхён тоже не слабак, они в любом случае проиграют, если начнётся бойня. «Всё будет хорошо, — успокаивает себя Тэхён. — Необязательно быть схватке. Они далеко не дикари».

      — Тэ, — шёпотом зовёт Чонгук, — помнишь, ты пообещал, что всегда будешь верить в меня? Я тоже дам тебе обещание.

      Он поворачивает голову к Тэхёну и заглядывает в глаза.

      — Что бы ни случилось, как бы со мной ни обращались, я останусь несломленным. Только ради тебя.

      Тэхён делает глубокий вдох и кивает. Ему хочется сказать, что Чонгук должен бороться не ради него, а ради себя, но молчит, потому что сам он такой же. И если бы Чонгук сказал ему, что держаться надо только для себя, он бы точно не послушал.

      Телега въезжает за ворота, которые медленно и с шумом начинают закрываться за ними. Тэхён осторожно осматривается. Территория похожа на небольшое поселение, деревушку, в каких ночевали он, Минджи и Чимин, когда добирались до Бессонной башни. Единственное, что отличает штаб от подобного селения, — отсутствие детей. По улицам ходят мужчины и женщины в доспехах. Кто с оружием, кто с магическими посохами. Все дико озираются на проезжающих мимо гостей и начинают шептаться, потому что, похоже, чувствуют в Чонгуке дракона.

      Начинаются мелкие строения, лавки, кузницы, повозки приезжих торговцев. Постепенно здания становятся выше, дерево заменяется на камень... а потом они слышат болезненный крик дракона. Тэхён оборачивается и испуганно расширяет глаза: прямо сейчас они проезжают мимо загона с крепким на вид деревянным забором, за которым Тэхён видит скованного цепями дракона болотистого оттенка. Бедное существо безбожно искалечено, и каждая рана, каждая ссадина, каждый след от кнута кровоточит. Вокруг несчастного ходят драконоборцы, сильнее стягивают цепи, когда существо сопротивляется и пытается избежать боли. Один из них замахивается на дракона гигантским кнутом, и Тэхён задерживает дыхание.

      — Не смотри, — Чонгук отворачивает голову друга и прячет его лицо на своей груди, закрывая руками уши, однако Тэхён всё равно слышит, как кнут со свистом рассекает воздух, как грубый материал врезается в и без того истерзанную кожу, как раздаётся пронзительный вой раненного дракона.

      — Зачем они это делают...

      — Тише, тише. Не слушай, — шепчет на ухо Чонгук, крепко прижимая дрожащего Тэхёна к себе. — Этого и следовало ожидать. Вспомни, на чьей мы территории.

      — Это варварство, — возражает Тэхён, но голову не поднимает, боясь увидеть что-то ещё, что будет ещё жёстче и невыносимей, чем это. — Они все дикари.

      — Тем не менее, они опасны, — холодно произносит Минхёк. — Не показывай свою слабость. Иначе они используют её против тебя. Как бы больно, страшно, печально, мерзко тебе ни было — не подавай виду. Терпи, но сохраняй безразличие. Даже если они будут терзать Чонгука прямо у тебя на глазах, никаких эмоций, Тэхён. Чем сильнее ты реагируешь, тем хуже будет ему. Это касается и тебя, Чонгук. Я понимаю, что, если подобное произойдёт, для вас это будет сложно. Но подумайте друг о друге.

      Тэхён смотрит на невозмутимого Минхёка, который без какого-либо отвращения и сожаления осматривается вокруг. Таким ему нужно стать? Живым камнем? Он поднимает взгляд на Чонгука и видит в его глазах боль. Всё происходящее для него — хуже пытки. Драконы, такие же, как он, сейчас в плену, абсолютно измотаны и замучены. Вряд ли когда-то они смогут оправиться от такого. Единственное, что будет уместно им пожелать, — мирной и мгновенной смерти, чтобы никогда более не испытывать такие пытки.

      Ему удаётся взять себя в руки, когда телега подъезжает к большому каменному особняку, в котором, по всей видимости, расположен весь командный состав. Минхёк спрыгивает на землю, жестом зовя ребят за собой. Перед тем, как спрыгнуть, Тэхён достаёт из сумы на поясе пузырёк с ядом, подаренный Юнги, и убирает его во внутренний карман рубахи, чтобы в крайнем случае хотя бы это осталось при нём, если у них решат забрать оружие.

      Из особняка выходит, по всей видимости, тот самый командир, а с ним два его помощника-мага. Мужчина грозен и суров на вид, держит руку на поясе, рядом с мечом, и, наверное, здесь все всегда ходят вооружёнными. Командир смотрит на гостей, разглядывая каждого с ног до головы, но никак не реагирует: не показывает ни довольство, ни неприязнь. Затем он пристально осматривает Минхёка и сощуривает глаза.

      — Маркус? Маркус Ноа? — спрашивает командир, удивлённо вскинув брови.

      — Что он спрашивает? Он говорит о ком-то? — шепчет Чонгук, не понимая, с кем разговаривает мужчина.

      — Это имя, данное мне при рождении, — вполголоса говорит Минхёк и кланяется спустившемуся к ним драконоборцу, обращаясь уже на хидзэйском языке. — Да, командир Лэм. Рад Вас видеть.

      — Поверить не могу, — мужчина слегка улыбается. — К нам пожаловал сам Маркус Ноа. Лучший ученик, который поразил всю столицу своим внезапным выбором. А теперь он сам вернулся спустя столько-то лет!

      — Благодарю, однако я лишился этого имени сразу, как только подтвердил свою верность Кругу. Отныне я Минхёк и служитель Бессонной башни, — вежливо поправляет маг, давая понять, что не настроен на фамильярности. — Это мои спутники — Чонгук и Тэхён. Мы прибыли по вопросу...

      — Дракон, — хмыкает командир Лэм и подходит к ним ближе. Он равняется с Чонгуком и смотрит на него свысока из-за разницы в росте. Чонгук же держит себя достойно: хладнокровно смотрит драконоборцу в глаза, принимая эту зрительную схватку. Мужчина становится серьёзен, видимо, чувствуя силу в парне перед ним, и небрежно одёргивает ворот его рубашки, открывая себе вид на метку Круга. Ткань трещит под его пальцами, но Чонгук не показывает злости или испуга, а вот Тэхён еле сдерживается, чтобы не оттолкнуть подонка подальше от друга.

      — Командир Лэм, мы прибыли по важному вопросу, — прерывает всех Минхёк, вставая между ним и Чонгуком, тем самым закрывая дракона. — Я представляю верховного мага башни — господина Юнги. Мы получили весть, что в вашем штабе захвачен дракон, относящийся к Неприкосновенному кругу. Возможно, возникло недоразумение, так как на нём имеется метка принадлежности, а насколько я знаю, Канай обязывается гарантировать безвредность драконам Круга.

      — Я понимаю, о каком драконе идёт речь, однако он также принадлежит и Васантерии, а с ними у нас другой договор, — Лэм убирает руки за спину и отходит от троицы. — К сожалению, мы не можем игнорировать его.

      — Ханён по большей части относится к Кругу, чем к Васантерии. Этот факт вы тоже не можете игнорировать.

      Тэхён поражается тому, как стойко держится Минхёк, учитывая то, как сильно давит на него окружающая обстановка: как только командир назвал его настоящее имя, он словно изменился на глазах и стал ещё грубее и жёстче, чем был до этого. Видимо, само нахождение в Канае для него слишком обременительно.

      — И что же вы предлагаете? — усмехается Лэм, поворачиваясь к гостям.

      — Если вы не хотите портить отношения с Кругом, вы обязаны выдать Джу Ханёна нам, — требовательно отвечает Минхёк.

      — Вы мне угрожаете?

      — Я предупреждаю, — парирует маг; Лэм недобро щурится и замолкает. — Послушай, Итан, я помню предыдущего командира и помню, как он дорожил отношениями с Неприкосновенным кругом. Ты хочешь порушить этот мир, который кропотливо выстраивал твой отец?

      Командир не меняется в лице, но заметно, что он внимательно прислушивается к словам Минхёка. А тот играет очень хитроумно, перейдя на неформальное общение, чтобы показать, как ему самому не хочется портить отношения с драконоборцами. Омрачает положение только то, что Лэм не может спокойно реагировать на Чонгука, — он постоянно косится на него, и только присутствие дракона не позволяет ему проявить благородство и милосердие.

      — Я думал, мы сможем решить всё сами, но видимо... — вздыхает Минхёк, так и не дождавшись вразумительного ответа от драконоборца, и достаёт из сумки перевязанный свиток. — Это послание лично от господина Юнги.

      Маг протягивает руку с письмом, в ожидании глядя на командира, но тому будто совершенно неинтересно какое-то там послание от пусть и влиятельного человека. Он взмахивает рукой, и один из драконоборцев забирает свиток у Минхёка и относит своему командиру. Тот с напускной незаинтересованностью разворачивает послание и бегает глазами по строчкам. Что там написано, не знает даже сам Минхёк, не говоря уже о Чонгуке и Тэхёне. Но что-то в письме заставляет разгладиться складку между бровями у Лэма и усмирить его недовольство.

      — Вопрос, с которым вы пришли, не решится за один день. Наверняка вы знали это, когда отправлялись к нам, — мужчина передаёт свиток своим подчинённым. — Мы выделим вам двоим комнаты, в которых вы сможете остановиться на период, пока мы ищем возможное разрешение данной проблемы.

      — Простите, — выступает Тэхён, — «двоим»?

      Лэм со вздохом кивает.

      — Поймите нас правильно: вы знаете наше отношение к этим существам, — он указывает взглядом на Чонгука. — Мы не можем позволить ему остановиться в штабе и разгуливать без присмотра по территории. Ради общей безопасности мы попросим вашего спутника перейти в темницу, чтобы мы были уверены, что он не решит помочь своим сородичам. К тому же, это ради его же блага.

      — Ради его же блага. В темницу, — с недоверием повторяет Тэхён и кривит лицо.

      — Драконоборцы могут не признать в нём нашего гостя и воспримут как врага. А это, как вы понимаете, чревато последствиями. Поэтому я прошу вашего спутника сдать оружие и пройти с моими подчинёнными, чтобы они смогли разместить его.

      — Замечательно, — Тэхён расстёгивает ремни на груди, снимая с себя лук и колчан, — я пойду с ним.

      — Тэхён! — шипит Чонгук и дёргает за плечо. — Не вздумай!

      Но он видит в глазах друга полную решимость и понимает, что уже не сможет переубедить его. Тогда Чонгук с надеждой смотрит на Минхёка, рассчитывая, что хотя бы он сможет образумить этого смельчака. По доброй воле отправиться в темницу! И после этого Чонгук дурак? Однако маг лишь кивает Тэхёну, принимая его решение, чем окончательно разбивает самообладание Чонгука.

      — Простите, но... — выступает один из помощников Лэма, но Тэхён его быстро перебивает.

      — Поймите меня правильно: вы знаете моё отношение к вам, — он смотрит командиру в глаза и вздёргивает подбородок. — Я не могу позволить своему другу остаться один на один с драконоборцами.

      «Кажется, я только усугубил своё положение», — думает Тэхён, заметив, как на него смотрят присутствующие. Даже при том, что немногие понимают их речь, они видят в нём угрозу, которая приравнивает его к Чонгуку. Ему отчасти стыдно, что он оставляет Минхёка одного, но маг не представляет для них опасности, а наоборот, почитаем, в отличие от дракона, которого за первым же поворотом заколют пиками.

      Тэхён этого никогда не допустит.

      Два драконоборца-стражника отводят их, безоружных, в подземелье особняка, где ведут по тёмным грязным коридорам, освещаемым подвесными факелами на стенах, и о чём-то говорят на своём языке. Тэхён плохо разбирается в их речи, но он уже понял, что «драгоника» означает «дракон» и, значит, они говорят о Чонгуке. У ребят потребовали, чтобы они сдали все свои вещи Минхёку, в том числе и оружие, но не стали обыскивать их, поэтому Чонгук сохранил за пазухой мелкий ножик, а Тэхён оставил при себе пузырёк с ядом.

      К счастью, их не разделяют, а поселяют вместе. Стоит им только ступить в беспросветную темницу с маленьким окошком почти у потолка, закрываемым решётками, как драконоборцы с грохотом захлопывают за ними массивную железную дверь, задвигая все засовы и запирая на замок. Тэхён смотрит на сваленные на каменном полу дырявые и ободранные матрасы в количестве двух штук, одну подушку в грязных пятнах и тонкое покрывало, поеденное молью, и решает, что всё не так плохо. Главное — что сейчас он рядом с Чонгуком. Свет, проступающий сквозь решётки, показывает немногое, но в темнице нет ни единой свечи, ни единого факела и вообще любого источника света, кроме окна. В самом отдалённом углу, прикрытом драной тканью, находится нужник. У двери — прибитый к стене откидной стол и табуретка без четвёртой ножки.

      Тэхён хочет бодро сказать, что условия не очень, но вполне сойдут для жизни, однако Чонгук проходит мимо него, ударяя плечом, и направляется прямиком к сваленному ложу. Он начинает грубыми движениями стряхивать пыль и мусор с матрасов, не просит у Тэхёна помощи и даже не смотрит на него.

      — Что с тобой?

      — Ты ещё спрашиваешь?! — взрывается Чонгук и бросает подушку на пол. — В своём уме вообще или нет? Потащиться за мной в темницу! Как ты вообще додумался до такого!

      — А что ты мне предлагаешь? Бросить тебя с ними?! — кричит в ответ Тэхён. — Ты слышал Минхёка: они тебе проходу не дадут! В один прекрасный момент они бы просто сказали, что «произошёл несчастный случай».

      — Я могу за себя постоять, — цедит сквозь зубы Чонгук, сжимая кулаки. — Не думай, что меня так легко прикончить, и не держи за слабака.

      — Да при чём здесь вообще слабость, идиот? Думаешь, я был бы спокоен, зная, что тебя заперли в темнице якобы для твоей же безопасности? Если ты забыл, они уже пытались тебя застрелить, и неизвестно, сколько раз бы они предприняли эту попытку, пока ты здесь в одиночестве и взаперти!

      Полный возмущения Тэхён отворачивается от него и сам принимается разгребать завалы предполагаемого лежака, пока Чонгук напряжённо сопит позади. Вскоре и он начинает потихоньку присоединяться к другу, молча расправляя скомканное покрывало. Какое-то время они молчат, даже не смотрят в сторону друг друга, но оба остывают и понимают, что каждый из них просто переживает. Не за себя.

      Матраса два, но подушка и покрывало одни, и какое-то время они пытаются сообразить, как им быть. Однако решение приходит быстро, и без обсуждений они кладут один матрас на другой, кидают подушку и заправляют это безобразие покрывалом. Тэхён подпирает табуретку к стене и садится подальше от Чонгука, подтягивая к груди согнутую в колене ногу. Чонгук же понимает, что провести несколько дней в темнице, дуясь друг на друга, не лучшая перспектива и что это он начал срываться на Тэхёне, поэтому подходит к другу и садится на корточки напротив, чтобы видеть его лицо.

      — Прости меня, — произносит он. — Зря я на тебя накинулся... Но я тоже переживаю за тебя и боюсь, что с тобой что-то случится.

      — Со мной ничего не случится. А вот с тобой... — Тэхён вздыхает и слезает со стула, также присаживаясь напротив Чонгука. — Ты тоже извини меня. Мне не стоило так кричать на тебя. И я тоже переживаю.

      Чонгук ласково улыбается.

      — Не хочешь передохнуть? Ближайшие несколько дней у нас нет других занятий, так что... — он кивает на импровизированную кровать. — Всё лучше, чем земля.

      — Боюсь, это ещё хуже земли, — усмехается Тэхён, но поднимается на ноги.

      Они со смехом кое-как умещаются на матрасах, и Тэхён оказывается прижат у стены, но оба ложатся на бок, чтобы удобнее улечься. Им удаётся забыть об их перепалке и успокоить волнение, потому что сейчас они могут видеть перед собой утомлённые, но улыбающиеся лица друг друга. Пока что только это им важно.

      Сон пришёл к ним надолго, и открывают они глаза, когда за окном уже темно, оттого ничего в темнице не видно. Просыпаются, однако, из-за оглушительного грохота в дверь, который заставляет парней вскочить и насторожиться. Повода нет: кто-то открывает небольшую дверцу внизу двери, и проталкивает в темницу поднос с едой и подсвечник с зажжённой свечой, из-за чего в темнице появляется хоть небольшой и тусклый источник света.

      — И обязательно было так громыхать, — стонет Чонгук и роняет голову на подушку.

      Тэхён, приглаживая рукой волосы, встаёт с их лежака и поднимает с пола подсвечник и поднос, ставя их на стол. На подносе — две чашки с горохом, картофелем и отварной рыбой, две кружки с горячим чаем и две горбушки хлеба. Ужин выглядит очень даже прилично, и в какой-то момент Тэхён даже жалеет, что так плохо думал о драконоборцах. Но потом он замечает что-то странное.

      — Ты так сильно оголодал, что решил сразу так есть? — смеётся Чонгук, когда видит, что Тэхён приближает одну из тарелок близко к лицу. — В чём дело?

      — Олеандр, — отвечает он и бросает тарелку обратно на поднос, принимаясь нюхать чай и хлеб. — В хлебе ничего нет, но чай с душистыми травами, возможно, для маскировки.

      Чонгук быстро вскакивает и подбегает к столу, принимаясь проверять еду, но также чует в тарелках нотки аромата цветков олеандра.

      — Поверить не могу, — фырчит он с явной досадой. — Эти ублюдки даже дня не продержались, чтобы не подгадить нам!

      — Из всего набора я уверен только в хлебе, — вздыхает Тэхён; он ожидал чего-то подобного, поэтому не так удивлён, хотя и легче себя не чувствует. — Шустро они отреагировали... Но ничего. Спасибо, что хоть что-то без отравы дали.

      — Ты уверен, что без?

      Тэхён жмёт плечами и, немного подумав, подхватывает горбушку. Повертев её руках, он отщипывает маленький кусочек и, к ужасу Чонгука, съедает его.

      — Выплюнь! Немедленно! — орёт тот, когда видит, как Тэхён прожёвывает корочку.

      — Никаких трав не чувствуется, — чавкая, отвечает он. — Так что сегодня мы ужинаем одним хлебом.

      И, подкинув кусок хлеба в руке, уже увереннее откусывает побольше, с задором наблюдая за побледневшим Чонгуком. Веселье, конечно, напускное, потому что в скором времени драконоборцы поймут, что они не настолько глупы, и начнут изощряться с каждым разом хуже и хуже.

      Утром Тэхён, открыв глаза, первым делом проверяет, дышит ли Чонгук рядом с ним. Ему повезло: стоило Тэхёну заворочаться, как Чонгук сразу же закидывает на него руку, подтягивая к себе. Он глубоко вздыхает и продолжает спать уже в таком положении. И Тэхён также со спокойствием засыпает. Чуть позже они снова просыпаются от стука, вновь открывается дверца снизу, и грубая мужская рука сначала забирает полный вечерний поднос и подсовывает новый. Тэхён снова проверяет еду, и в этот раз неотравленными оказываются нарезанная на кусочки груша и кружка с тёплой водой. Чтобы перебить аппетит — вполне подходит, но для того, чтобы продержаться до вечера — недостаточно.

      Ни Тэхён, ни Чонгук не жалуются, не ноют, чтобы не показывать слабость и не давать повод для беспокойства. Они даже делают вид, что не слышат урчащие животы друг друга, чтобы не смущать лишний раз. Оба делают вид, что всё в порядке, что бывало и не такое, но Тэхён без конца крутит в руках запрятанный пузырёк с ядом, думая, что момент, когда он его использует, не за горами. Он мог бы капнуть на руку человека, который приносит им еду, и тот умер бы буквально у них на глазах. Можно было бы выкрасть у него ключи, изловчиться, как-то открыть дверь, но пока Минхёк не появится и не расскажет положение дел, как и обещал, им нельзя лишний раз дёргаться.

      Вечером, сразу после ужина тем же хлебом всухомятку, Тэхён ложится спать раньше Чонгука, а утром просыпается от того, как Чонгук кутает его в покрывало, и чувствует, как ему и жарко, и холодно. Он постоянно проваливается в сон, тяжело дышит и почти не соображает, что происходит. Первым делом Чонгук думает, что Тэхён попробовал что-то из тарелок и что яд начал действовать, но Тэхён кое-как отвечает ему, что он кроме хлеба ничего даже не трогал, после чего тут же теряет сознание.

      Чонгук в панике бьёт кулаками в дверь, зовя на помощь, а когда один из драконоборцев по ту сторону спрашивает на плохом хидзэйском языке, в чём дело, в подробностях рассказывает, что его друга охватила лихорадка и ему требуется лекарь. Мужчина обязуется передать эту просьбу, но на этом всё заканчивается. В течение дня, пока Чонгук не отходит от Тэхёна ни на шаг, не даёт ему лежать около холодной стены и крепко прижимает его к себе, касаясь губами его горячего лба, никто не приносит лекарств, не присылает лекаря и вообще не подходит к их темнице. Похоже, они решили, что один из них не выдержал и съел отравленную еду, а теперь отсчитывают время до его кончины.

      Всю ночь Тэхён стонет во сне, трясётся от холода, несмотря на то, что Чонгук замотал его в плед, как в кокон, и максимально прижался к нему, чтобы отдавать своё тепло. Сам Чонгук чуть не плачет от досады, потому что он совершенно не знает, как ему помочь. У них ничего нет, никаких подручных средств, чтобы как-то облегчить состояние Тэхёна. О чём вообще говорить, у них даже еды нет, чтобы поддерживать нормальное состояние.

      Следующим утром Тэхён даже не приходит в сознание, но жар не спадает, а руки и ноги холодны как никогда. Чонгук подрывается к двери, когда им вновь приносят еду, и вонзает в чужую ладонь запрятанный ножик. Драконоборец с той стороны кричит, ругается на канайском языке, а Чонгук только злобно ворочает лезвием.

      — Я обращусь в дракона и превращу ваш поганый особняк в руины, если в течение получаса ты не позовёшь сюда мага, с которым мы пришли, — чеканит он и вырывает нож из руки раненного драконоборца.

      Тот быстро захлопывает дверцу, и лишь слышны его быстрые шаги. Чонгук обтирает нож прямо об одежду и снова прячет его, после чего снова ложится рядом с Тэхёном и гладит его по взмокшим волосам, открывая лоб.

      — Потерпи ещё немного, родной, — Чонгук никогда не использовал подобные обращения по отношению к другу, ограничиваясь лишь простым и уютным «Тэ», но сейчас он даже не обращает внимание на неосознанно произнесённое слово и прижимает Тэхёна к себе. — Ты сильный, справишься. Я рядом, слышишь? Всё будет хорошо...

      В этот раз его просьбу исполняют: через полчаса дверь в темницу открывается, и входит Минхёк.

      — Слава богам, — выдыхает Чонгук и, не сдержавшись, в порыве обнимает мага, который вовсе не против и даже обнимает в ответ.

      — Отравили? — сразу спрашивает он, подсаживаясь на матрас и ощупывая его горящее лицо.

      — Мы не ели их еду, в ней постоянно был яд, — Чонгук рассказывает всё, что происходило во время их заключения.

      Минхёк слушает внимательно, а сам отпаивает Тэхёна зельями и зачитывает шёпотом заклинания над ним. Чонгук не может найти себе места, кружа поблизости и с волнением наблюдая, как с каждым разом Тэхён начинает дышать всё ровнее и ровнее. Маг даёт пару отваров и Чонгуку, который выпивает каждый залпом, даже не спрашивая, что это такое. Минхёк торопится: наверняка ему выделили определённый промежуток времени.

      — Значит, вы последние два дня не ели нормальную пищу, почти не пили, спали на этом, кгхм, ложе у холодной стены, — заключает Минхёк. — Мою комнату обслуживает рабыня из Хидзэй, и я поговорю с ней, чтобы она передавала вам от меня еду, воду, отвары и послания о положении дел. Принимаете вещи только из женских рук, ясно?

      — Ясно, — кивает Чонгук, не отрывая глаз от Тэхёна. — Как, к слову, дела?

      — Неутешительно, — честно признаётся Минхёк, собирая все бутылочки и травы в свою сумку. — За два дня ничего не продвинулось. Лэм отходит от вопроса и не прекращает твердить, что Ханён принадлежит ещё и Васантерии. И я до сих пор не могу добиться встречи с ним. У меня не получается даже связаться c башней, потому что территория кишит магами, которые могут перехватить послание и даже исказить его.

      — Мы в дерьме, — цокает Чонгук и в чувствах бьёт кулаком в стену.

      — Я постараюсь всё уладить, а вы следите друг за другом и не давайте себя в обиду. Не думайте о том, что происходит со мной, даже не думайте, что происходит вне территории Каная. Единственное, что вас должно сейчас волновать, — вы сами. Ты меня понял?

      — Понял.

      В дверь стучат, намекая, что время вышло, и Минхёк суетится. Он пихает Чонгуку две припасённые фляги с водой и пучок лекарственных трав, объясняя, что и как принимать. Они вновь обнимаются на прощание, и маг уходит из темницы. Чонгук разводит засушенные травы во флягах и, приподняв голову Тэхёна, даёт ему сделать несколько глотков. Тот так и не просыпается, пребывая вне сознания, но теперь Чонгук хотя бы спокоен, что ему оказали помощь и он поправится в скором времени.

      Первое, что видит Тэхён, когда открывает глаза, — сидящего на полу Чонгука, который с аппетитом ест мясо и овощи из глиняного горшочка вприкуску с булкой. Тэхён хочет спросить, какого чёрта происходит и давно ли Чонгук решил убить себя, но у него пересохло во рту, и он с трудом размыкает губы. Чонгук улавливает движение сбоку и реагирует мгновенно: отставляет еду в сторону и откуда-то достаёт бутылку, поднося горлышко к губам Тэхёна.

      Вода скатывается по губам, подбородку и почти не попадает в рот — Тэхён даже не глотает ничего. Его глаза будто в пелене, Чонгуку кажется, что он снова потерял сознание. Немного подумав, он набирает воды в рот и без задней мысли приникает к его губам, передавая воду. Чонгук слышит, как Тэхён сглатывает, и повторяет так, пока Тэхён не отворачивает голову, когда Чонгук снова приближается к нему. Он таким же образом кормит его, тщательно прожёвывая пищу, чтобы Тэхёну было легче глотать. Наверное, когда Тэхён узнает об этом моменте, он будет очень смущён.

      Ближе к обеду Тэхён вновь просыпается, и в этот раз он уже гораздо бодрее: разговаривает, улыбается, однако встаёт с кровати всё ещё с трудом — слабость не покинула тело. Чонгук рассказывает всё, что происходило за эти дни (Тэхён сильно удивляется, когда узнаёт, что провалялся без сознания три дня), передаёт новости от Минхёка, сдержавшего обещание и приславшего к ним девушку, которая ежедневно приносила им еду утром и вечером втайне от драконоборцев; те всё так же продолжали подсовывать отравленные блюда. Больше Минхёк не приходил к ним, но однажды он передал через служанку записку, что как только что-то произойдёт, он немедленно встретится с ними.

      — Прости, я тебя, наверное, напугал, — с неловкой улыбкой произносит Тэхён, всё так же лёжа под покрывалом, пока Чонгук встряхивает флягу с травами.

      — О, ты меня чертовски сильно напугал, — ворчит Чонгук беззлобно. — Но сейчас же всё хорошо.

      — Мне такая ерунда снилась из-за лихорадки, не поверишь, — смеётся Тэхён. — Будто ты целовал меня. Придёт же в голову...

      — Ну, отчасти это правда, — Чонгук жмёт плечами и только потом замечает испуганные глаза Тэхёна. — Ну, ты не мог есть и пить самостоятельно, и я помог. Хотя я не назвал бы это полноценным поцелуем...

      Дальше Тэхён не слушает, как Чонгук беззаботно болтает о чём-то, потому что прячет красное лицо в подушку. Кто бы вообще мог подумать, что он додумается до такого: кормить изо рта в рот! Нельзя было растормошить посильнее, кормить хотя бы с ложки... Но что действительно пугает Тэхёна на данный момент — это воспоминание о том, что в этом сне он ответил на поцелуй Чонгука. Самому Чонгуку, разумеется, лучше об этом не знать.

      Через два дня, в которые Тэхён окончательно поправляется, чувствует себя бодрым и здоровым, в темницу приходит мрачный Минхёк. Сразу было понятно, что хороших новостей от него можно не ждать.

      — Канайцы водят нас за нос, — сходу говорит он, садясь на шатающуюся табуретку и потирая лицо ладонями. — Сегодня утром мне наконец-то дали встретиться с Ханёном. Впервые за это время. Он, слава богам, жив, но не очень здоров. Первое, что он мне сказал: «Драконоборцы плевали на принадлежность Кругу». Когда я сообщил, что ты с нами, Чонгук, он велел немедленно убираться, потому что тебя они в целом виде не выпустят за территорию страны. Я не могу связаться с башней, чтобы обсудить дальнейший план действий, поэтому мне нужно ваше разрешение действовать самостоятельно. Не буду полностью рассказывать вам план, потому что эти ублюдки могут использовать на вас сыворотку правды, и тогда всё пойдёт коту под хвост.

      Маг поднимает глаза на ребят, ожидая их реакцию. Оба сильно озадачены, переглядываются меж собой, не зная, как им быть. Минхёк прекрасно понимает, что им важно знать его задумку, чтобы обсудить каждый шаг, каждое действие, но он боится, что рано или поздно драконоборцы действительно решат разузнать, какие у них планы. Ради их же безопасности, он не должен им этого рассказывать.

      — Этот план... поможет вернуть Ханёна? — спрашивает Чонгук и, дождавшись кивка мага в ответ, смотрит на Тэхёна. — Это изначальная цель всего путешествия. Мы должны следовать ей.

      — Хорошо, — соглашается Тэхён. — Что требуется от нас?

      Минхёк со вздохом встаёт на ноги и, с благодарностью во взгляде смотря на них, словно с мольбой отвечает:

      — Выжить.

      На следующий день один из драконоборцев на корявом хидзэйском языке ехидным голосом сообщает им через дверь, что «их маг» покинул штаб и пересёк границу Каная. Не услышав никакой реакции в ответ, драконоборец решает, что шокировал их гостей, и с самодовольным смешком уходит, насвистывая на весь коридор задорную мелодию. Чонгук и Тэхён по ту сторону двери сидят на матрасах и никоим образом не показывают своё недоумение друг другу.

      Быть такого не может, что Минхёк кинул их тут одних. Да ещё и оставил Ханёна. Он решил вернуться в башню? Тогда он будет добираться едва ли не месяц, на своих двоих-то. Это очень необдуманно и совсем непохоже на Минхёка. Если бы он хотел уйти, он бы сказал им это, а раз он сохранил свой план в тайне, значит, есть что-то ещё, что он задумал. Именно это говорит Чонгук Тэхёну, когда тот высказывает свои сомнения по поводу ухода Минхёка. Но Чонгук всё ещё помнит, как сам был напуган маг, когда увидел, в каких условиях оставили их, как он помог больному Тэхёну и как рисковал, подговаривая служанку, которая приходит до сих пор, приносить им пищу и передавать сообщения. Этот человек элементарно не мог так просто бросить их, нет. Здесь есть что-то ещё...

      Приблизительно три дня они не получают никаких вестей, а драконоборцы, поняв, что их пленники догадались об отравленной еде, и вовсе перестают подавать им и завтраки, и ужины. Зато женские руки всё ещё приносят ранним утром и поздним вечером сумки с едой и водой с травами. Порой служанка подкладывает записки, в которых спрашивает, не требуется ли им что-то ещё, но каждый раз Чонгук и Тэхён передают эти вчетверо сложенные листы бумаги обратно — им ничего не нужно. Эта девушка и так слишком сильно рискует, продолжая подкармливать их, и поэтому ребята не хотят доставлять ей ещё больше неудобств, чем есть.

      В эти три дня погода портится, из-за чего в темнице снова становится холодно. Чонгук и Тэхён опять спят в обнимку, прижимаясь друг к другу как можно ближе, чтобы согреться, и Чонгук отдаёт Тэхёну всё покрывало, опасаясь, что он снова сляжет с лихорадкой. Ночью он постоянно просыпается, проверяет, накрыт ли Тэхён, прижимается губами к его лбу, каждый раз боясь почувствовать, как горит его лицо или как он дрожит.

      Тэхён очень старается не реагировать на элементарную заботу так, как реагирует сейчас. Он не дурак: понимает, что краснеет он не просто так, когда Чонгук его касается, и что вот это вот сердцебиение тоже неспроста. А ещё он понимает, к чему это всё ведёт, и ему стыдно перед Чонгуком, что он так опошляет их дружбу. Проклятье, да о чём он вообще думает, когда над ними нависла угроза быть убитыми! Всё, о чём он должен переживать сейчас, — их жизни.

      Спустя три дня после того, как им сообщают, что Минхёк покинул Канай, впервые к ним приходят драконоборцы. Это происходит ночью, когда Чонгук и Тэхён уже спят. Трое драконоборцев с грохотом раскрывают металлическую дверь и врываются в темницу. Ребята не успевают сориентироваться, как их оттаскивают в разные стороны комнаты. Мужчины говорят на своём языке, поэтому не понятно, что они хотят. Когда Тэхён слышит стон Чонгука и звуки ударов, он понимает, зачем они пришли. Их смачно избивают ногами, поднимают за вороты и колотят кулаками по лицам, даже непонятно за что. Тэхён скукоживается на полу, зажимая руками кровящий нос, пока его мучитель пинает ногой по бокам. Он пытается разглядеть в темноте, что происходит с Чонгуком, но видит только драконоборца, который избивает его, после чего теряет сознание с одной мыслью: «Ты обещал, Чонгук».

      Тэхён просыпается, когда снова слышит открывающуюся дверцу для передач, и женские руки пропихивают в темницу сумку, в этот раз гораздо больше по размеру, чем раньше. Он тут же смотрит в другой конец комнаты на лежащего без сознания Чонгука и кое-как подползает к двери, успевая дотянуться до женской руки и схватить её за пальцы. Девушка по ту сторону замирает, но не вырывается.

      — Лекарства, — только произносит Тэхён. — Пожалуйста, лекарства. Моему другу нужна помощь. Нас избили.

      — Я знаю, — на чистом хидзэйском отвечает служанка и накрывает руку Тэхёна своей ладонью. — Всё есть в сумке. Припарки³ магические и действуют мгновенно.

      Тэхён ослабляет хватку, отпуская девушку, и та быстро закрывает дверцу, тут же тихо убегая. Он кое-как развязывает шнурки на сумке, достаёт горшки с тёплой едой, фляги с водой, пучки трав и таки добирается до повязок, баночек с мазями, припарками, целебными маслами... Тэхён зовёт Чонгука, просит его проснуться, но тот лишь стонет и заходится в кашле. Тогда он открывает одну из баночек с припаркой и начинает наносить на свои раны, решив, что чем быстрее исцелится он сам, тем больше поможет Чонгуку.

      Припарки действительно действуют мгновенно: девушка не обманула. В сумке также есть письмо, но Тэхён откладывает его на потом и, подхватив с собой все лекарственные средства, которые им передали, торопится к Чонгуку. Он поворачивает его на спину и, увидев его испещрённое синяками и ссадинами лицо, старается унять дрожь в руках, когда раскрывает ещё одну припарку. Чонгук морщится и шипит, когда Тэхён наносит на его лицо горячую мазь, а потом приоткрывает глаза.

      — Тихо, тихо, потерпи, — шёпотом просит Тэхён, обрабатывая травмы. — Проклятье, тебе досталось куда больше, чем мне.

      — Я рад, — хрипит в ответ Чонгук.

      — Чему ты рад, идиот, — огрызается в ответ Тэхён и задирает его рубашку.

      На обработку всех ран Чонгука уходит много времени, но Тэхён не торопится, старается залечить всё как следует, не пропустить ничего. Чуть позже он переносит Чонгука на матрасы и отпаивает отварами, которые также были в сумке. Этой девчонке нужно руки целовать за такую помощь, какую она им оказывает, рискуя своей жизнью. Тэхён всерьёз подумывает о том, чтобы забрать её с ними в башню, потому что эти драконоборцы не достойны такого человека, как она.

      По-хорошему, после использования припарки, Тэхёну следовало бы отлежаться, дать ей подействовать, но он тут же кинулся к Чонгуку, поэтому боль вернулась. Стиснув зубы, он всё равно терпит и продолжает ухаживать за Чонгуком, которого искалечили намного больше. Он забывает о себе, забывает, что ему тоже нужно пить отвары как ненормальному, но не забывает перевязать Чонгука и накормить его.

      — Тэхён, — хрипит Чонгук, — позаботься о себе. Я уже в порядке.

      — Да-да, конечно... Тебе нужно доесть, — и пихает ему в рот ещё одну ложку бульона.

      Чонгук послушно ест, но неодобрительно хмурится, показывая, что ему не нравится такое наплевательское отношение Тэхёна к своему здоровью. Тэхён же показательно выпивает целый пузырёк отвара и вновь принимается ухаживать за Чонгуком.

      — О, тут есть письмо, — воодушевлённо говорит Тэхён и достаёт из сумки конверт. — Сейчас-сейчас...

      — Я прочту, а ты поешь, — Чонгук выхватывает из его рук письмо и, поудобнее устроившись на матрасе, распечатывает его; грозно взглянув на Тэхёна, он дожидается, когда тот начнёт есть, и смотрит в письмо. — «Я предвидел подобное развитие событий и дал этой девушке чёткие указания того, как и когда действовать. Если это письмо попало вам в руки, значит, накануне я помог Ханёну сбежать. Я сказал командиру Лэму, что намереваюсь вернуться в башню, чтобы доложить о положении дел, однако он не позволил мне забрать с собой Чонгука. Именно поэтому я и решил, что и Тэхёна мне бесполезно упрашивать, так что отправился в одиночку. Мне выделили телегу и запас пропитания на месяц. Еду я оставляю Джинхи — девушке, которая проследит за вами за время моего отсутствия. Её она и будет передавать вам. В лесах, принадлежащих Бессонной башне, проживает сестра Сокджина, тётя Тэхёна, которая была заранее предупреждена братом, что нам понадобится её помощь. Телега с лошадьми останется у неё, а сам я вернусь в Канай уже в облике волка и помогу сбежать Ханёну. После этого, скорее всего, драконоборцы станут срывать гнев на вас, за что я прошу прощения: я не должен был подвергать вас такому риску, но иного способа спасти Ханёна у меня не было. Они озадачены, потому что сами видели, как я пересёк границу, а вы и вовсе в темнице, так что им не на кого переложить всю вину. Все зачарованные припарки, отвары и зелья были приготовлены мной заранее, чтобы в нужный момент вам их доставили. Сегодня ночью Джинхи откроет вашу темницу, и у вас будет шанс сбежать. Самое главное — пересечь границу Каная, и вы будете в безопасности. Ваше оружие также у неё. После побега идите две мили на запад, до лесного озера, у которого поверните на север. Никуда не сворачивайте, и вас встретят. Максимально используйте эту возможность, чтобы скрыться. И вновь прошу вас: выживите».

      — Вот жук! — злится Тэхён. — Такое провернуть, даже не предупредив нас!

      — Ты что, не понимаешь, Тэ? — тихо спрашивает Чонгук, разрывая на кусочки послание. — Сегодня ночью мы сбежим отсюда.

      Тэхён взволнованно смотрит на Чонгука и опускает голову. Кажется, появился повод переживать намного больше.

      Ночью они не спят, трясясь в нетерпении, когда за ними придут. Минхёк не обозначил в письме время, и сама Джинхи ничего не сказала, когда вечером вновь принесла им еду. Очевидно, что лишние разговоры сейчас ни к чему. Если Минхёк сказал, что сегодня побег, значит, так и будет. Они правильно ему доверились.

      — Тэхён, — шепчет Чонгук, когда они сидят у стены в ожидании, — когда мы вернёмся в башню, я скажу тебе кое-что. Нечто очень важное.

      Тэхён не успевает ничего спросить, как кто-то с той стороны сбрасывает замок с двери и выдвигает засов. Они вскакивают на ноги, переглянувшись друг с другом, и ожидают увидеть за открывающейся дверью спасительницу, что не оставляла их все эти дни, но перед ними — драконоборцы. Они скручивают им руки за спиной до боли и выводят за собой. Тэхён испуганно спрашивает, что происходит, но драконоборцы не позволяют им переговариваться, сильнее выворачивая запястья.

      Их долго ведут куда-то пешком, постоянно подгоняют и кричат на канайском языке. Идти в полусогнутом положении ужасно неудобно, и ребята спотыкаются, за что им ещё больше прилетает от драконоборцев. Мужчины с омерзением в голосе произносят «драгоника» и сильно толкают Чонгука. От слишком быстрой ходьбы у Тэхёна горят ступни и болит бок, но он не смеет дёргаться лишний раз и изо всех сил старается не упасть.

      Всё явно пошло не по плану. Это выходило из всех ожиданий Минхёка. Неужели канайцы каким-то образом разузнали, что подготавливался побег? Как это могло произойти? Быть не может, что это и есть обещанное магом спасение. Их приводят в то место, где впервые они столкнулись с драконоборцами, как только пересекли границу. Там их ждал командир Лэм и всё те же помощники-маги. Судя по тому, как они держали в руках оружие, — это казнь.

      — Вы можете объяснить, что происходит? — агрессивно спрашивает Чонгук, потирая больные предплечья. Их окружают драконоборцы наготове с оружием, и все целятся прямиком в них. Один из лучников выпускает стрелу под ноги Чонгуку, доступно объясняя, что никто не намерен с ним говорить.

      — Прошлой ночью дракон, за которым вы пришли, сбежал и скрылся в лесах, — сурово объясняет Лэм. — Если вы признаетесь, что это дело рук вашей проклятой башни, мы отпустим вас живых.

      — Почему вы думаете, что нам известно что-то об этом? — ровным голосом произносит Тэхён. — Я лишь спутник Минхёка и никак не связан с башней, а Чонгук использовался лишь в качестве средства передвижения.

      Командир молча подходит к нему и требовательно смотрит в глаза. Тэхён отвечает на его взгляд, держась достойно. Если он сейчас хоть как-то покажет, что что-то недоговаривает или как-то лукавит, им конец. Хотя... обещание отпустить их живыми тоже не слишком убедительно. Им в любом случае конец.

      — Я ненавижу Круг, — внезапно говорит Лэм. — Всей душой. Эти бессмертные маги считают, что они могут регулировать дела каждой страны, но на самом деле они ничтожества, не способные вовремя разобраться с проблемами страны. Аамос и Хидзэй? Да им плевать на то, что скоро разгорится война. И им плевать на то, что треклятая Васантерия не исполняет свою часть мирного договора. Зато как только забирают их дракона, они присылают целый отряд по спасению. Кем они себя возомнили, отправив в штаб драконоборцев его? — командир указывает на Чонгука, не скрывая своего отвращения. — Они думают, что мы встанем перед ним на колени, как только увидим метку?

      Тэхён кривит лицо от отвращения, но молчит, смотря на искажённое гримасой ярости лицо Лэма. Ханён правильно сказал Минхёку: им действительно плевать на метки Круга, потому что они не ставят его ни во что, считая, что они гораздо сильнее и умнее него.

      — Убить их, — заканчивает Лэм и отворачивается от пленников.

      — Что? Вы не посмеете! Вам нужна война с башнями?! — кричит Тэхён.

      — Это был несчастный случай. Вы сбежали, а мы всего лишь пытались остановить беглецов, подумав, что это сбегают драконы, — командир небрежно машет рукой и разворачивается на пятках, отойдя на приличное расстояние. — Башня уже дала сбежать одному дракону. Отпустить живым второго мы не позволим. А ты, парень, слишком резв, чтобы мы были уверенными, что ты ничего не предпримешь.

      По его команде лучники натягивают тетиву, тщательно прицеливаясь. Тэхён и Чонгук прижимаются спина к спине, и наугад находят руки друг друга, крепко вцепляясь. У них нет оружия, Чонгук не сможет обратиться, потому что лес слишком густой — он разорвёт себе все крылья о деревья и даже не сможет взмахнуть ими. Тэхён уже не успеет достать яд, хотя Юнги просил его убить их быстрее, чем они их. Кажется, это действительно конец.

      — Тэхён, — шёпотом зовёт Чонгук. — Я люблю тебя.

      «И я тебя», — мелькает в голове Тэхёна прежде, чем он вообще осознаёт это. Он крепко зажмуривает глаза, впиваясь пальцами в чонгукову руку и чувствуя не менее сильную хватку в ответ.

      Тэхён мысленно прощается со всеми, кого знает, а потом слышит свист прорезавшей воздух стрелы. Когда он не чувствует боли, первое, что приходит в голову: Чонгука убили первым. Но Чонгук больно щиплет его за руку, и Тэхён переплетает с ним пальцы. Они оба живы, так почему же...

      Драконоборцы начинают кричать что-то на своём языке, когда один из магов Лэма падает замертво со стрелой в горле. Вторая стрела не заставляет себя долго ждать, прилетая следующему магу в голову. Лэм выхватывает меч, но не видит нападавшего, как и остальные члены отряда, которые беспомощно крутятся с натянутыми стрелами и приготовленными клинками. Тэхён и Чонгук, не расцепляя рук, вертят головами, пытаясь понять, помогает ли им кто-то или же они тоже вскоре окажутся жертвами?

      Третья стрела убивает драконоборца с кинжалом, и ребята решают не терять времени. Чонгук выхватывает из-за пояса нож и засаживает его по рукоятку одному из мужчин поблизости прямо под рёбра. Тэхён откупоривает зубами пузырёк с ядом и брызгает в глаза одному из драконоборцев, который даже вскрикнуть не успевает и умирает. Тем временем неизвестный стрелок выпускает сразу три стрелы, которые с невероятной точностью попадают в оставшихся лучников, и из живых остаётся только Лэм, который кидается на Чонгука прежде, чем тот сам нападёт на него. Командир замахивается мечом, но Чонгук кое-как отражает удар одним лишь ножом.

      Пользуясь моментом, Тэхён со спины запрыгивает на командира и, схватившись за его голову, с хрустом выворачивает ему шею. Они стоят вдвоём посреди девяти трупов и не знают, ожидать ли им нападения на них или дожидаться тайного спасителя.

      — Ты цел? — спрашивает Чонгук, осматривая Тэхёна; тот кивает. — Отлично. Я тоже. Проклятье. Что это вообще сейчас было?

      — Я не...

      Из леса раздаётся ржание коней, и вскоре к ним подъезжает наездник на одной из лошадей, а вторую ведёт под узду. Неизвестный в плаще, лицо спрятано под капюшоном. Когда Чонгук и Тэхён настороженно пятятся назад, человек поднимает обе руки вверх, показывая, что он безоружен. Их стрелок спрыгивает с лошади и сдёргивает плащ.

      — Девушка?.. — недоумённо спрашивает самого себя Тэхён.

      — Вы, должно быть, Джинхи? — Чонгук делает шаг вперёд; девушка легко улыбается и кланяется им. — Я... мы... как нам отблагодарить Вас? За всё, что Вы для нас сделали.

      — Уходите отсюда. Как можно быстрее, — тонким голосом отвечает служанка и начинает что-то снимать с лошадей.

      — Мой лук! — изумлённо вскрикивает Тэхён, когда Джинхи выкладывает на траву их оружие, которое Минхёк оставил ей. — Боги, мы Вам так обязаны. Вы столько сделали для нас...

      — Лучше поторопитесь, — просит она, передавая им оружие; Чонгук и Тэхён начинают торопливо пристёгивать ремни. — Господин Ноа не предполагал, что подобное произойдёт так быстро. Он знал, что драконоборцы предпримут попытку убить вас, но не думал, что настолько скоро. Как только я увидела, что ваша камера открыта, а вас самих нет, я сразу поняла, что они забрали вас. Вопрос в том — куда. К счастью, они не очень оригинальны в этом. Вы помните, куда вам нужно идти?

      — На запад, а потом на север, — повторяет Чонгук, кивая.

      — Отлично. Вот тут немного воды и хлеба, а также две зачарованные припарки, на всякий случай, — Джинхи передаёт Тэхёну сумку с пропитанием, которую тот сразу повязывает на пояс спереди. — На этих лошадях вы быстрее будете передвигаться. Я уже отправила птицу с письмом, чтобы предупредить госпожу Ким о вашем скором прибытии...

      — Госпожа Ким — это... — хмурится Тэхён.

      — Ваша тётя, Ким Чанми. Она всё объяснит вам по прибытии. Пожалуйста, быстрее уходите отсюда! — сбивчиво просит девушка, постоянно осматриваясь по сторонам. — Если командир Лэм не вернётся, наверняка другие драконоборцы отправятся проверять, поэтому им нельзя видеть, что вы выбрались живыми.

      — Они же знают, что командир и его помощники собрались казнить нас, так значит, подумают первым делом, что это наших рук дело, — недоумевает Тэхён, подходя к коню. Джинхи открепляет с ворота платья иглу и, тихо извинившись, прокалывает иглой палец Тэхёна.

      — Что Вы делаете? — интересуется Тэхён, когда Джинхи копается в карманах.

      Девушка достаёт аккуратно сложенную печать и просит Тэхёна капнуть на тщательно выведенные иероглифы кровью. Без лишних вопросов он надавливает на палец, и, когда кровь впитывается в бумагу, Джинхи прилепляет печать на лицо одного из драконоборцев, которого она пристрелила. Ничего особого не происходит, поэтому Тэхён недоумевает ещё сильнее, но Джинхи тем временем проводит ту же процедуру с Чонгуком, прикрепив вторую печать на другого драконоборца со стрелой в груди.

      — Тэхён, это ты, — невнятно проговаривает Чонгук, показывая на тело на земле, и там действительно лежит мёртвый Тэхён. — Самое ужасное зрелище, которое я видел.

      — Ты тоже не красавчик, — фырчит Тэхён, смотря на мёртвого «Чонгука».

      — Нет, я не об этом. Никогда не хотел видеть тебя мёртвым, — тихо объясняет Чонгук и, не дожидаясь ответа, идёт к лошади. — Давай, нам действительно не стоит тут задерживаться.

      Тэхён запрыгивает на коня, удобнее устраиваясь в седле и натягивая узду. Он ещё раз смотрит на их псевдотрупы, в сотый раз восхищаясь возможностями магии, но старается не смотреть на пусть и ненастоящее, но мёртвое тело Чонгука. Джинхи ещё раз подходит к каждому мёртвому драконоборцу, проверяя действие печати.

      — А как же Вы? — спрашивает у неё Чонгук. — Сейчас будет опасно здесь...

      — Вам не стоит переживать за меня, я буду в порядке, — успокаивает Джинхи. — Прошу вас, поторопитесь. Будьте аккуратны.

      — Хорошо. Огромное Вам спасибо, — ребята кланяются насколько им позволяет положение и отправляются в путь.

      Вдыхая полной грудью, Тэхён готов поклясться, что его голова сейчас разорвётся от мыслей об удачном побеге, о спасённой жизни, о неизвестном ближайшем будущем, о волнении за сестру и друга, а также о внезапных словах Чонгука перед неудавшейся казнью...

***

      Чимин поплотнее закрывает деревянную дверь сарая и торопливо поднимается на верхний заваленный сеном ярус по стремянке. Минджи всё ещё спит, свернувшись в клубок и подложив под щёку ладони. Чимин ставит на сено корзину с продуктами и подползает к магессе, укладываясь позади и обнимая за талию. Минджи ворочается во сне, но кладёт руку на ладонь Чимина у неё на животе и спокойно вздыхает. Чимин целует её в затылок и прикрывает глаза. Впервые за несколько дней у них есть возможность спокойно поспать без беготни, без пряток, без...

      Дверь слетает с петель, когда её выбивают ногой. Минджи спросонья подскакивает, испуганно глядя вниз и видит людей с эмблемой заговорщиков. Все до единого вооружены. Чимин не успевает дотянуться до кинжалов или до лука со стрелами, как один мужчина стягивает Минджи за ногу с яруса. Девушка визжит, пытается схватиться за Чимина, но заговорщики добираются уже и до него.

      Их заталкивают в повозку и запирают вместе с двумя стражниками, которые завязывают им руки за спиной и прижимают к шее лезвия ножей, требуя от них повиновение. Минджи дрожит, прижимается к Чимину, пока тот пытается изловчиться и как-то развязать верёвки. После побега от заговорщиков им удавалось скрываться все эти дни, пока они дожидались возвращения Намджуна, который, почуяв неладное, велел бежать им куда угодно, лишь бы их не нашли. Чимин совершенно не хочет думать, что эти подонки сделали с их спутником.

      Спустя час тряски в пути, их выволакивают на улицу и выводят в штаб заговорщиков. Чимин шипит, когда его нарочно сталкивают лбом в косяк за лишние брыкания. Он всё время поворачивается назад, следит, как там Минджи, но каждый раз его или бьют, или толкают.

      — О, вы нашли их! — слышится радостный женский возглас в зале.

      Чимин смотрит вперёд и бледнеет от ужаса. Избитого донельзя Намджуна приковали цепями к колонне, а рядом стоит стражник с плетью в руке. Аён стучит каблуками по каменному полу и с ненормальной улыбкой приближается к Чимину, тут же обнимая его, как родного сына, с которым долго не виделась. Ласково щебеча, она целует его в обе щёки, а потом замечает, как стражники приводят в зал Минджи.

      — Минджи, я так переживала за тебя, — жалостливо произносит она, гладя магессу по голове.

      — Не тронь её! — кричит Чимин и пытается вырваться, но заговорщики скручивают его сильнее и дёргают назад, возвращая на место.

      Аён крутится вокруг Минджи, осматривая её на наличие каких-то ран, и счастливо выдыхает, когда не находит ничего. В зале эхом отлетает болезненный стон Намджуна, который приходит в сознание от шума. Чимин с надеждой смотрит на то, как он открывает один глаз и косится в их сторону, не в силах повернуть голову.

      — Госпожа, что нам делать с драконом? — спрашивает стражник с плетью.

      — А, он нам больше не нужен, — Аён небрежно машет рукой.

      Крик Минджи звенит в ушах Чимина, когда на его глазах заговорщики перерезают Намджуну горло.
Примечание к части

¹ бобовое дерево, чьи плоды имеют галлюциногенный эффект
² от слова «оборачиваться», то есть обращаться из человека в другое существо/предмет и наоборот
³ лекарственное средство, прикладываемое к больному месту в горячем виде