Легенда о белом драконе

IV

      Сонун открывает дверь в тронный зал ровно в тот момент, как три посыльных гвардейца падают на колени перед восседающим на троне императором, и притаивается в коридоре. Оглядевшись, он не замечает поблизости никого, кто мог бы засечь его, и прислушивается к разговорам в тронном зале. Гвардейцы докладывают Сонхёку о положении в крупных городах, о пойманных магах и о вычисленных заговорщиках, а также и о тех, кто сам сознался в своей вине. Его отец с ледяным спокойствием выслушивает все новости, так же холодно отдаёт приказы. А вот Сонун даже слушать это спокойно не может: слишком тяжело жить простым людям в их империи, а положение только ужесточается и ужесточается.

      — Есть ли что-то об этом мальчишке? — спрашивает Сонхёк, и Сонун вздрагивает.

      — Пак Чимин не был замечен ни в одном городе или селении уже на протяжении пяти месяцев, господин, — отвечает гвардеец. — В последний раз его видели в деревне Гумар в сопровождении двух неизвестных.

      — Неизвестных? — настороженно переспрашивает император. — Если они как-то связаны с этим поганцем, они уже должны быть известны!

      Сонун вновь содрогается от внезапного грозного выкрика отца и отступает назад. Он просит себя успокоиться, переводит дыхание, а затем вновь приникает к чужим разговорам.

      — Это Ким Тэхён и Ким Минджи, господин, — спешит исправиться другой гвардеец. — Они объявлены преступниками и разыскиваются.

      — Что они сделали?

      — Ким Минджи — магесса, господин, — слышится голос Хосока, главного советника императора. — Если верить рассказам горожан, она пришла в Хидзэй из Аамоса чуть более пяти лет назад. Когда стража приехала на арест, она и её двоюродный брат, Ким Тэхён, убили гвардейцев, сожгли дом и сбежали.

      «Зачем ты связался с преступниками?» — думает Сонун, прикрывая от досады глаза. Чимин и так живёт как на пороховой бочке, а сейчас, будучи в компании ещё двоих разыскиваемых, у него совсем нет шанса на спокойную жизнь. Ах, как хочется верить, что он путешествует с ними по своему желанию, а не по принуждению! Может быть, они даже хорошие соратники, защищают Чимина и относятся к нему хорошо!

      — Аамос, значит... — задумчиво тянет император и хмыкает. — Где, говорите, их видели в последний раз?

      — Деревня Гумар. Это рядом с Энзаским трактом.

      — Куда направлялись?

      — Хозяин таверны говорил, что он подслушал, как они беседовали о какой-то башне, а его жена подтвердила, что слышала о Бессонной башне. В один день они просто покинули таверну и выдвинулись в неизвестном направлении. С тех пор не было никаких вестей уже полгода.

      Сонун не может сдержать поражённого вздоха и тут же закрывает ладонью рот. Чимин точно сошёл с ума, раз направился туда! Что его туда повело? Он никоим образом не причастен к магии, так разве его пустят на территорию Неприкосновенного круга?

      — Значит, эти беглецы решили спрятаться под крылом бессмертного мага, — с презрительной интонацией произносит Сонхёк, и в зале на мгновение опускается тишина. — Отправить имперский приказ о выдаче Пак Чимина в руки империи как особо опасного преступника.

      — Господин... — начинает Хосок. — Он ведь не претендует на престол и, как оказалось, вовсе покинул территорию империи. Почему бы не оставить его в покое?

      — Вздумал перечить мне, Хосок? — строго чеканит Сонхёк. — Я оставлю его в покое, когда буду уверен, что его тело гниёт в трупной яме без головы. Одним своим существованием он портит мне жизнь не хуже заговорщиков, так что молчи, Хосок. Исполняйте. Пусть этого ублюдка доставят мне на ковёр любой ценой.

      В зале раздаются шаги, и Сонун отскакивает от двери, прячась за необхватной колонной. Три гвардейца выходят вон, облегчённо выдыхая: доклады императору всегда напрягающие и изматывающие. Сонун забывает, зачем вообще шёл к отцу, и пытается унять дрожь в коленях. Если раньше Сонхёк действовал исподтишка, подсылал к Чимину наёмников, велел караулить его тёмными ночами, то сейчас он почти что признаёт его врагом империи и в шаге от того, чтобы затрубить об этом на всю страну. Тогда Чимину точно не будет спокойной жизни.

      Когда разговоры гвардейцев стихают, Сонун вновь приникает к двери и прислушивается.

      — Господин, Вы уверены? Мальчик ведь не знает правды о своём происхождении, он запуган донельзя и даже не посмотрит в сторону дворца. Есть ли резон убивать его?

      Сонхёк тяжело вздыхает.

      — Я совершил огромную ошибку, когда сохранил жизнь ему и его матери. Поганая шлюха клялась, что покинет империю вместе с младенцем, но в итоге она родила и оставила его тут, словно в напоминание мне, а сама сбежала в Аамос. Я должен был прикончить мальчишку ещё в утробе Мины, а теперь мне необходимо исправить это.

      «Чимин ничего не знает», — вертится в голове Сонуна, когда он быстрым шагом уходит прочь от тронного зала и притаивается за углом, выжидая Хосока. Ему неизвестно, откуда в его отце столько жестокости и ненависти по отношению к Чимину. Но ведь если бы он принял его, признал своим сыном, пусть и незаконнорождённым, всё было бы куда проще. Да, к Чимину перешёл бы трон в случае кончины императора, но и Сонун бы вздохнул с облегчением: ему совершенно не хочется брать в свои руки власть над целой страной.

      Когда от стен отлетает знакомый стук сапог по каменному полу, Сонун подхватывает Хосока под локоть и требовательно уводит за собой. Советник не отпирается, послушно следует за парнем, уже заранее зная, что тот подслушал недавний разговор.

      — Хосок, молю, отговори отца казнить Чимина! — отчаянно просит Сонун, неосознанно хватаясь руками за лацканы чужого пиджака. — Он послушает тебя, пожалуйста! Не позволь отцу лишить жизни и его!

      — Молодой господин, Вы сами слышали: Ваш отец непреклонен, — объясняет Хосок. — Если бы я только мог, я бы несомненно вложил все силы в помощь Чимину, но увы. Слово императора — закон.

      — Нельзя допустить убийство Чимина, он ни в чём не виновен! За что же отец хочет наказать его? Чимин не претендует на престол, не поднимает мятежи, не участвует в заговоре! — чуть не плача, говорит Сонун. — Он не заслужил такой жизни. Чимин даже не знает о своём происхождении, так за что?

      Хосок с сожалением смотрит на молодого господина и качает головой. Здесь они оба совершенно бессильны, и Сонун едва ли не воет в голос от досады: его единокровному брату портит кровь их общий отец. Чимин славный, и он абсолютно точно не заслужил такого отношения к себе. И если кто и достоин занимать престол, то только он: в отличие от Сонуна, Чимин крепок духом, отважен и рассудителен. Ну почему же их отец не видит таких элементарных вещей?

      — Об этом нельзя распространяться, но тебе я расскажу, — загадочно начинает Хосок, забывая о формальностях. — Ты наверняка уже слышал, что мать Чимина жива и находится сейчас в Аамосе. Мина́ оставила сына уличным бродягам, а сама сбежала, чтобы сохранить Чимину жизнь: в тот момент гвардия следила за ней, не смыкая глаз, и она посчитала, что своим побегом даст Чимину вырасти в относительной безопасности. Всё это действительно так. Но она никогда не была фавориткой у императора. Всё гораздо сложнее, и я уже не имею права говорить далее.

      — Почему? Хосок, если это поможет Чимину выжить, ты должен рассказать! — возмущается Сонун.

      — Я не могу, молодой господин, — советник опускает взгляд.

      — Я приказываю, — твёрдо произносит Сонун. В ответ Хосок лишь качает головой и бормочет тихое «простите». Что такого скрывает Хосок, что даже не следует приказам? Сын императора имеет такие же права, что и сам император, так в чём дело?

      — Так значит, Мина сбежала в Аамос? — смирившись, спрашивает парень.

      — Именно.

      — Но Чимин даже не знает, что его мать жива!

      — Не знает. Никто во дворце не может и просто не осмелится сообщить это ныне пропавшему Чимину, — Хосок смотрит на погрустневшего Сонуна и шёпотом продолжает: — Никто, кроме тебя.

      И, задержав на парне взгляд, с поклоном покидает его. Сонун какое-то время не двигается с места, обдумывая слова Хосока. И словно озарение. Сонун срывается с места и бежит наверх, в свои покои. Сейчас ему совершенно не страшно, узнает ли отец о его самовольстве и какое наказание за этим последует. Сонун никогда не испытывал злобы и ненависти по отношению к Чимину — он знает и принимает его, как своего брата, и, кажется, остаётся единственным из дворца, кто пытался и пытается до сих пор поддерживать с ним связь. Закрыв двери изнутри, он достаёт чистую бумагу, промачивает перо в чернильнице и начинает быстро писать.

***

      Все полгода, проведённые на территории Бессонной башни, Тэхён с уверенностью мог назвать прекрасными. Наверное, он даже назвал бы себя счастливым: рядом близкие люди, хорошие условия, спокойная жизнь, в конце концов. Ему вновь удалось взяться за оружейное и кузнечное дело, чтобы не быть совсем нахлебником, а Чимин набился к нему в подмастерья, периодически помогая с охотой в лесу. Чимин, в принципе, оказался чертовски деятельным: брался за любое поручение с небывалым воодушевлением, умел доводить дело до конца, доказывал свою ответственность всеми способами. В особенности он с удовольствием занимался со скотом, который разводили на территории башни, в частности с лошадьми, — пожалуй, это было его самое любимое занятие.

      Каково было его удивление, когда Тэхён заявил, что никогда не катался верхом и не умел держаться в седле. Чимин просто не мог оставить это так, поэтому уже несколько месяцев учил бедного Тэхёна езде на лошади. Не всегда успешно, из-за чего, собственно, Тэхён и считался бедным, но явные продвижения уже были заметны.

      Вообще, как оказалось, в башне были обычные люди без магического дара. Их не так много, и на фоне подавляющего количества магов они совершенно терялись, но отрицать факт их существования нельзя. В основном это дети магов, служащих на благо башни и магии. Это нередкое и вполне привычное явление, когда у потомственных магов мог внезапно родиться обычный ребёнок, без чар, — магия, порой, даруется стихийно, независимо от родословной. Но среди таких людей были и те, кто нашёл в башне пристанище: беженцы, непринятые в своих семьях и странах — они не пожелали обустраиваться в других местах, а решили остаться и всячески помогать обыкновенным трудом.

      Эти люди занимаются тем же, чем и Тэхён с Чимином: работают в саду, на кухне, ведут огород, занимаются скотом, охотой, рыбной ловлей и так далее. Такими обычными для любого человека делами они помогают магам не отвлекаться от своей работы и избавляют их от подобных обязанностей. Тэхён как-то назвал это высокомерием со стороны магов, которые поручили всю грязную работу простым смертным, но отец доходчиво ему объяснил, что это равноценный обмен, который существовал испокон веков: бездельникам нигде не рады, а эти люди просто благодарили за пристанище и защиту. Тэхён очень смутился своим поспешным выводам и больше не поднимал эту тему.

      И вот пока Чимин и Тэхён помогали хозяйственными делами, Минджи проводила время с магами, делясь своим опытом и получая новый, ранее неизвестный. Но чаще всего она была с Юнги и Саном, и теперь если раньше ходили разговоры, что Сан являлся безмолвной тенью бессмертного мага, то сейчас появилась ещё одна. И действительно — редко их теперь увидишь поодиночке. О чём они разговаривали, чем занимались — неизвестно: Минджи упорно молчала, не желая посвящать в подробности, — но каждый раз магесса возвращалась в приподнятом настроении и явно переполненной сил. Если с ней всё хорошо, то Тэхён не хотел вмешиваться и просто доверился этим людям.

      Разумеется, их проживание в башне не состояло только из каждодневной работы, и Тэхён по возможности проводил время с Чонгуком, если тот не был занят тренировками. Это напоминало им о прошлом, в котором они постоянно были вместе, только теперь они не носились опрометью по улице и не выдумывали себе какое-нибудь рисковое занятие, ставя на кон свои шеи и целые кости. Временами они дурачились, без дела гуляли по лесу, сидели вечерами в саду, разговаривая ни о чём. Но каждую ночь Чонгук неизменно уходил вместе с Сокджином за пределы башни, прямиком в Проклятый лес, навстречу вивернам.

      В одну из таких вылазок Тэхён решил дождаться в главном зале, когда его отец и друг вернутся с тренировки. Похоже, это была абсолютно плохая идея. День, когда Чонгук впервые пытался превратиться в дракона, был худшим воспоминанием Тэхёна до этой ночи. Когда один из магов сказал, что Сокджин и Чонгук прибыли в башню, Тэхён сразу ободрился, подскочил, подбежал к дверям в главный зал, чтобы встретить близких. И вот врата открылись. Тэхён отдал бы всё, чтобы стереть это воспоминание из головы и больше никогда не видеть Чонгука и отца такими.

      Чонгук вежливо кланялся магу, который услужливо забирал из его рук окровавленный меч, и рукавом порванного плаща вытирал с лица пот и чью-то кровь. Сокджин устало улыбался, но его лицо было в царапинах, словно от веток, руки покраснели от ожогов, а вся одежда в пыли и грязи. Его правая штанина была разорвана на бедре, и на ноге виднелась глубокая царапина. Тэхён смотрел на них, раненных и уставших, и чувствовал, как кровь отлила от лица, как мигом похолодели руки и как страх окутал его тело.

      Сокджин, увидев в зале окаменевшего сына, испугался не меньше: он не должен был видеть их в таком виде. Он быстро велел Чонгуку уйти прочь, а сам подлетел к Тэхёну и с силой отвёл его в комнату, где как маленького ребёнка упросил лечь спать. Впрочем, всю ночь его сыну снились кошмары, где Чонгук и Сокджин с треском проигрывали вивернам и, в конечном итоге, погибали, истекая кровью. Уже за завтраком и Сокджин, и Чонгук выглядели бодрыми и совершенно здоровыми, словно у них не было безумно опасной тренировки этой ночью. В этот же день Чонгук доступно объяснил другу, что ему не о чем переживать: они в полнейшем порядке, — и что Тэхёну больше не стоит ждать их с тренировок. О да, на это Тэхён согласен.

      Таким неспешным темпом минуло шесть удивительно спокойных месяцев, в которые ребята даже не вспоминали, что их разыскивает империя за побег и убийство гвардейцев. Порой Тэхён не без усмешки думал, что в нынешнем составе они действительно не смогли бы даже вздохнуть спокойно: Сокджин и Минджи маги, Чонгук и вовсе дракон, Чимин возможный внебрачный сын императора, а он сам просто слишком сильно повязался с этой компанией, чтобы его легко отпустить (ну и убийство дюжины гвардейцев, что уж тут говорить).

      Но по крайней мере, они все живы и находятся в мирном месте.

      Тэхён поднимается по уличной лестнице от сада к внутреннему дворику и несёт в руках большую корзину, наполненную овощами, когда замечает Чимина, странно затаившегося за колонной и увлечённо наблюдавшего за чем-то или, возможно, кем-то. Тогда не менее заинтересованный Тэхён ставит корзину под розовый куст и тихими шагами крадётся к Чимину. Либо он действительно такой бесшумный, либо там разворачивается поистине наинтереснейшая сцена, но Чимин никоим образом не обращает внимание на Тэхёна.

      Выглянув из-за плеча друга, Тэхён немного щурится, чтобы разглядеть объект наблюдений, а потом удивлённо вскидывает брови: во внутреннем дворике только Юнги и Минджи, сидящие у фонтана и о чём-то беседующие. Наверное, он наблюдает за ними, но... зачем?

      — Интересно? — шёпотом спрашивает Тэхён, и Чимин испуганно подпрыгивает и бешено озирается на друга. Он тут же принимается колотить Тэхёна кулаками за его идиотскую шутку.

      — Шёл бы себе и шёл, — причитает Чимин, но к своему предыдущему занятию не возвращается и выглядит явно смущённым, что его так поймали.

      — Ну и зачем ты караулишь их? — вполголоса интересуется Тэхён и приваливается к колонне плечом, аккуратно выглядывая, чтобы взглянуть на магов.

      Чимин мнётся, жуёт губу и упорно молчит, не желая выдавать себя. Тэхён смотрит, как Юнги что-то вырисовывает руками на весу, словно объясняя нечто магессе, которая внимательно слушает его, наблюдая, как с земли поднимается пыль и парит в воздухе, складываясь в иероглифы и какие-то обозначения. Сразу заметно, что они маги и привыкли к такому: вряд ли их можно чем-то удивить, а вот Тэхён в шоке даже от такой толики чар.

      — Если ты не знаешь, то я могу у них сам спросить, — лукаво говорит Тэхён и делает обманный шаг вперёд, как Чимин в панике хватает его за руку и с силой тянет на себя. — Ха-ха-ха, купился!

      Чимин краснеет, бросает быстрый взгляд на магов, когда Минджи поражённо взвизгивает, стоит пыли взорваться в воздухе, опадая на землю, и опускает голову. Тэхён как истукан смотрит то на него, то на Минджи, складывает два и два и изумлённо вздыхает.

      — Так ты за Минджи наблюдаешь?! — Чимин яростно шипит на него, бьёт по губам и просит заткнуться, пока их не заметили. Тэхён, настолько удивлённый открытием, даже не обращает внимание на жалкие попытки покалечить его и может видеть только явное смущение на лице Чимина, словно того застали за чем-то постыдным.

      — Теперь расскажешь ей? — тихо бормочет он и глядит на Тэхёна исподлобья.

      — Нет, это не моё дело, но... серьёзно? Минджи? Она же похлеще чумы, как тебя угораздило влюбиться в неё?

      — Я не люблю её, ясно? — Чимин тычет пальцем Тэхёну в грудь, но совсем не выглядит грозно, скорее, очень мило, и Тэхён не может сдержать улыбки. — Она мне просто нравится. Как человек.

      — Как человек, — с ухмылкой повторяет Тэхён. — А мы тебе как люди не нравимся, раз следишь ты только за ней.

      — Да. То есть, нет!.. Тэхён, отстань, пожалуйста, ты меня запутал! — ворчит Чимин в конечном итоге и отворачивается, пряча своё красное лицо.

      Тэхён наблюдает за терзаниями друга с улыбкой и, удостоверившись, что маги всё ещё на месте, подтягивает его поближе к себе. Тот брыкается, говорит, что хочет уйти и ему неинтересны выдумки Тэхёна, но потом видит, что тот не смеётся над ним, не издевается, и вновь смотрит на магессу.

      — Ты веришь ей? — вкрадчиво спрашивает Тэхён.

      — Да... — Чимин смотрит блестящими глазами на Минджи и вздыхает. — Зачем ей врать нам, Тэхён? Если бы она всё ещё состояла в заговоре, она бы наверняка рассказала нам об этом, потому что знала наше отношение к империи и власти. Возможно, она попросила бы нас примкнуть к заговорщикам и не повела бы тебя в башню, а сразу в Аамос. Но она сделала иначе: максимально отгородила нас от этой информации, потому что боялась за нас и наши жизни.

      — По-моему, ты предвзят, — хмыкает Тэхён. — Но, может быть, ты и прав. Я не могу не доверять Минджи, но и игнорировать её участие в заговоре тоже не получится.

      — Я не предвзят! Даже если бы Минджи мне не нравилась как человек, я бы всё равно был на её стороне, — с лёгким румянцем на щеках говорит Чимин, и Тэхён пытается сдержать улыбку, чтобы не смущать друга ещё больше.

      — Чем она тебе так приглянулась? Ну, просто я живу с ней почти шесть лет в статусе кузена, поэтому не могу смотреть на неё серьёзно, и мне дико интересно, что видят в ней другие.

      Чимин выдерживает паузу, во время которой смотрит, как Минджи что-то грустно рассказывает Юнги и опускает ладонь в фонтан.

      — Она... Она такая живая. Яркая, уверенная, сильная и... красивая...

      — Ладно, я постараюсь игнорировать тот факт, что мы говорим о моей сестре, потому что это противно, — морщится Тэхён. — Поэтому она тебе нравится?

      — Я не знаю. Правда, не знаю. Невозможно ведь выделить что-то одно, за что тебе нравится человек. Минджи мне просто нравится, вот и всё.

      — Как человек? — с улыбкой дополняет Тэхён.

      — Именно. А теперь пошли отсюда, пока я опять не ляпнул какую-нибудь глупость: ты не упустишь возможности лишний раз подшутить надо мной, — ворчит Чимин и утаскивает Тэхёна за собой. Тот подхватывает оставленную корзину с овощами и торопится за другом.

      Последнее, что он предполагал — это отношения между Чимином и Минджи (по правде, он их вообще не предполагал). Но, если подумать, оценить ситуацию трезво, то почему он должен быть против? Все они, даже он сам, имеют право на отношения, к тому же, у Тэхёна нет никакого бзика и острого чувства собственничества, чтобы ревновать сестру к Чимину, но и роль свахи он тоже не хочет играть. Если Чимин хочет любить Минджи — флаг ему в руки; хочет строить отношения — вперёд; семью — удачи!

      — Ну, я только порадуюсь, если у вас всё сложится, — внезапно говорит Тэхён и пожимает плечами. — А если не сложится, то чёрт с ним, вся жизнь впереди!

      Чимин неловко кивает, всё ещё смущённый незапланированным откровением, и уже хотя бы не бьёт Тэхёна за каждую фразу, относящуюся к нему и Минджи. Они в тишине проходят по уличному коридору в башню, и Тэхёна осеняет.

      — Эй, Чимин, а ты помнишь, что говорил нам Сан о бессмертном маге, когда мы ещё не были знакомы с ним лично?

      Парень на мгновение задумывается, почёсывая подбородок, а потом вздрагивает, словно от испуга, и удивлённо ахает. «Господин Юнги может чувствовать каждого в этой башне».

      — Проклятье! — хнычет он. — Я же за ними уже месяц так хожу-у! Тэхён, пожалуйста, давай уйдём?

      — Куда? — смеётся парень в ответ.

      — Подальше от этой башни!

      Шутки шутками, но Тэхён замечает боковым зрением Чонгука, протягивающего бельевую верёвку от столба до столба. Чимин, уловив внезапный интерес друга, забирает корзину из его рук и отправляет его к Чонгуку, обещая, что донесёт овощи в целости и сохранности. Тэхён, на ходу благодаря Чимина, бежит в сторону Чонгука. Тот сразу же замечает его и улыбается.

      Тэхён без лишних слов подхватывает второй конец верёвки и тянет её к следующему столбу, пока Чонгук потуже завязывает узел.

      — О чём болтали с Чимином? — спрашивает он.

      — О делах любовных, — вздыхает Тэхён и обматывает столб. — Кажется, он по уши влюбился. Иначе я это просто назвать не могу.

      — Ого! — Чонгук игриво присвистывает, пока пробно дёргает верёвку и уверяется, что она привязана плотно. — И кто же предмет воздыхания? Клянусь, я никому не скажу.

      — Да если и расскажешь, то тебе никто не поверит, потому что это Минджи, — отвечает Тэхён, со всей силой затягивая узел. — Неожиданно, правда?

      — Неужели?! — ахает Чонгук и садится прямо на траву, наблюдая за другом. — Вот это да. Я и подумать не мог! Они же всегда пререкаются, подкалывают друг друга, да и по Чимину не скажешь, что он влюблён!

      — Он пытался меня убедить, что не влюблён и что моя сестра ему просто нравится, — Тэхён жмёт плечами и, пару раз дёрнув верёвку для проверки, садится рядом с Чонгуком. Он прикрывает глаза, подставляя лицо солнцу и откидывается на руках назад.

      — Будет забавно, если они сойдутся, — со смешком говорит Чонгук, но потом продолжает уже без шуток. — Вообще, если бы это произошло, я бы был рад за них. Оба в вечных бегах — они достойны спокойствия и семьи.

      Тэхён мычит в ответ, а сам задумывается. Ещё рано так далеко думать о Минджи и Чимине, но Чонгук прав: если случится так, что Чимин решится признаться себе и Минджи в своих чувствах, и если она примет их и ответит взаимностью, то, по идее, им ничего не мешает начать отношения. Впрочем, сейчас Тэхён может себе позволить поддевать Минджи прозрачными шутками о семейной жизни, как она когда-то делала ещё в Хидзэй, так что...

      Чонгук смотрит на внезапно притихшего сбоку Тэхёна и замечает его нахмуренные брови и отведённый в сторону взгляд. Его губы дрожат, и он, в конечном счёте, поджимает их, глубоко вдыхая через нос. Возможно, он вновь вспомнил о доме, решает Чонгук. Единственное, с чем порой не мог справиться Тэхён, — это с ноющими воспоминаниями об их сгоревшем доме, вместе с которым сгорели и самые родные моменты их жизни, их общее детство. А вот Чонгук не так сильно тосковал по тем местам, потому что его дом — любое место, где есть Тэхён и дядя Сокджин. Его не было пять лет, он, если честно, уже и отвык от их городка. Может ли быть дом в людях? А в конкретном человеке?

      — Ну-у, Тэхё-ё-ён, — озорно тянет Чонгук и наваливается на друга сверху, валя их на траву. — Не грусти!

      Тот только приглушённо смеётся и улыбается, закрывая от солнца глаза. Чонгук оглядывает морщинки в уголках глаз, взлохмаченные волосы на земле и утешающую улыбку: я в порядке, — говорит ему Тэхён безмолвно. Он лохматит Чонгуку причёску и негромко смеётся. Возможно, многое и сгорело в том огне, но самое ценное всё ещё рядом — его близкие, и он обязан их оберегать.

      — Тэхён! Чонгук!

      Ребята оборачиваются и видят бегущую к ним Минджи. Девушка выглядит тревожной донельзя, явно напугана и взволнована. Они поднимаются с земли и торопятся ей навстречу.

      — Что случилось? — Тэхён ловит сестру в тот момент, когда она едва не падает, споткнувшись. Минджи тяжело дышит и, собравшись с мыслями, говорит:

      — Хидзэйские гвардейцы прибыли в башню! Они требуют выдать им Чимина!

      «Гвардия?» — удивляется Тэхён.

      — Иди с ней, — строго велит Чонгук, — я сейчас подойду.

      Не теряя времени, Тэхён и Минджи бегут к магическим вратам, за которыми уже стоят гвардейцы. Почему они пришли только за Чимином, если здесь есть и Минджи — магесса-заговорщица? Есть и Тэхён, оказавший сопротивление гвардии и убивший нескольких служащих. Почему именно Чимин?

      Они пробегают мимо некоторых магов, наблюдающих из коридора за происходящим вне ворот, и вырываются на улицу. Прямо перед приоткрытыми вратами стоят Юнги, Сан, Сокджин и ошарашенный Чимин, а напротив — три посыльных на конях, и в руках одного из них раскрытое послание с императорской печатью — по всей видимости, указ об аресте Чимина. Тэхён, рыкнув от злости, подбегает к Чимину и рывком скрывает его за своей спиной, с яростью взглянув на гвардейцев.

      Одна из лошадей поднимается на дыбы, норовя ударить Тэхёна копытом, но гвардеец ловко удерживает её за поводья. Тэхён не страшится удара, потому что сейчас решается чужая жизнь, и он не позволит этим людям просто так забрать Чимина с собой.

      — Мы не выдадим вам Пак Чимина, — железным голосом заключает Юнги. — С момента, как он ступил на территорию Бессонной башни, Чимин находится под моей личной защитой и является служителем башни наравне с нашими магами.

      — Это приказ императора Ха Сонхёка! — громогласно оглашает гвардеец и поднимает руку с письмом. — Башня обязана выдать опасного преступника в руки правосудия Хидзэй!

      — Башня не подчиняется империи и уж тем более императору, — без лишних эмоций произносит Юнги; Тэхён чувствует, как Чимин позади него начинает дрожать. — Если вы предъявите доказательства преступления, совершённого Чимином, этот вопрос вынесется на обсуждение Неприкосновенного круга и императора непосредственно. Располагаете ли вы такими доказательствами?

      — Пак Чимин родом из Хидзэй, и империя имеет полное право на суд над ним! — талдычит своё гвардеец.

      — К тому же, он связался с ещё двумя разыскиваемыми преступниками: Ким Тэхёном и Ким Минджи! — добавляет второй гвардеец, выезжая на лошади вперёд.

      Тэхён вздрагивает от упоминания своего имени, но держится достойно, смотрит на посыльных императора с вызовом, показывая свою готовность обороняться. Юнги бросает мимолётный взгляд на него, а затем на Сокджина, выступившего вперёд и норовящего защитить своего сына. Чуть позади маг чувствует присутствие Минджи за их спинами, которая напугана не менее остальных.

      Он понимает, что связь Чимина с этими двумя является всего лишь одним из предлогов, скорее даже попыткой повесить на него хоть какое-то обвинение, и не позволит себе допустить, чтобы Ха Сонхёк мнил себя всемогущим. В прошлом Юнги и так допустил смерти невинных, так, может быть, спустя тысячелетия вечной жизни, ему выпал шанс искупить свою вину?

      — Повторюсь: Пак Чимин вне территории империи Хидзэй. На данный момент он, Ким Тэхён и Ким Минджи под покровительством Неприкосновенного круга, и если вы желаете для своей страны битвы с Гласисом и башнями, то попробуйте забрать хоть одного из них, — с недоброй ухмылкой произносит Юнги и плавным движением указывает на притаившуюся троицу.

      Чимин замирает на месте, даже дышать старается тише. Спина Тэхёна перед ним напрягается, будто он сам готов в любой момент кинуться в атаку, пусть и с пустыми руками, а Сокджин и вовсе показательно сжимает в ладони свой посох. Эти люди готовы защищать его даже без оружия, а он не может взять себя в руки. Чем он заслужил таких друзей?

      Гвардейцы медлят с ответом, явно тушуются и переглядываются друг с другом. Император дал ясно понять, что возвращаться обратно без Чимина — себе дороже. Однако под угрозой стоят не только их собственные жизни, но и мирная обстановка всей империи. С другой стороны, положение их страны уже далеко не спокойное, но явно не военное. Бессмертные маги обладают могущественной силой и не менее сильным влиянием. Страны-приверженцы церкви Жертвенной Моги определённо последуют за Неприкосновенным кругом. Одна мощь империи Гласис многого стоит. И сейчас на плечах обыкновенных служащих лежит серьёзный выбор.

      Взглянув друг на друга напоследок, один гвардеец выступает на лошади вперёд. Чимин бледнеет от ужаса, в то время как Тэхён злобно рычит и закрывает его собой. Внезапно по земле бьёт сильный ветер, снося листья с деревьев. Тэхён закрывает рукой глаза из-за поднявшейся в воздух пыли и слышит взволнованное ржание лошадей. Позади откуда-то сверху раздаётся звук ломающихся камней, и огромная тень нависает над ними.

      — Будь я проклят... — шепчет один из гвардейцев и смотрит наверх.

      Тэхён оборачивается и широко раскрывает глаза: на высокой стене, держась когтями за стену, расположился огромный белый дракон. Существо взмахивает крыльями, вновь поднимая столб ветра, и смотрит прямо на Тэхёна. «Не бойся», — звучит в его голове голосом Чонгука. Но Тэхён и так не стал бы пугаться, потому что ему, как ни странно это звучит, знаком этот треклятый хвост, из-за которого он чуть не умер от страха.

      Чонгук смотрит на гвардейцев, вытянув мощную шею, и издаёт оглушительный рёв, что почти все присутствующие зажимают уши, кроме магов башни и Сокджина, для которых происходящие как будто в порядке вещей. Тэхён приоткрывает один глаз и наблюдает за Чонгуком, которого до настоящего времени не видел в этой полной форме. Однако интерес отступает на второй план, и он вновь переводит взгляд на гвардейцев. Их лошади встают на дыбы, и у всадников едва получается удержаться в седле. Они также напуганы внезапным появлением дракона и не могут оторвать взгляда от столь могущественного существа.

      — Передайте Ха Сонхёку, что мы знаем его тайну, — угрожающе говорит Юнги, когда Чонгук замолкает, — и он не получит ни Пак Чимина, ни кого-то ещё из этой башни. В противном случае, пусть объявляет военный режим в империи и готовится отражать атаку Неприкосновенного круга. Уходите.

      Гвардейцы натягивают поводья и уводят возбуждённых лошадей в сторону, на тропу, ведущую через безопасные окраины леса к Энзаскому тракту. Лошади скачут быстро даже без команд всадников, а сами посыльные несколько раз оборачиваются, смотря на дракона.

      — Сан, — зовёт Юнги, смотря вслед нежеланным гостям, — проследи, чтобы эти недоумки от страха не напоролись на вивернов по пути: нам важно, чтобы они передали сообщение императору.

      Маг кивает и, взмахнув мантией, присаживается, прячась под ней, после чего из-под ткани вылетает серый ястреб. Птица издаёт звонкий крик и взмывает в небо. Стоит гвардейцам скрыться в лесу, Чимин обессиленно падает на землю и облегчённо выдыхает. Его всё ещё трясёт от бешеного волнения, и он не в силах успокоить дрожь в коленях.

      Только что его спасли от верной смерти. Император никогда не давал прямых приказов убить Чимина, он действовал аккуратно, не объявляя его на всю империю преступником. Видимо, сейчас он решил перейти к более решительным действиям, и у Чимина огромные проблемы.

      — Молодец, Чонгук, — хвалит Сокджин. — Ты как раз вовремя.

      — Эт-это Чонгук? — поражённо спрашивает Чимин и указывает трясущимся пальцем на дракона.

      Существо тянет громадную голову на длинной шее ближе к ним и выдыхает горячий воздух, прикрывая глаза в покорном жесте. «Не смотри так», — снова слышит Тэхён, и фраза звучит слишком отчаянно, возможно, даже виновато. По всей видимости, Чонгук всё ещё видит страх в глазах Чимина, но он ведь безопасен; им нечего бояться. Тэхён не замечает заинтересованный взгляд Юнги на себе, зато маг кое-что отмечает для себя, с чем разберётся позже.

      Вдалеке слышится крик ястреба, и Юнги смотрит в ту сторону, откуда раздался возглас, после чего поворачивается ко всем. Он окидывает хмурым взглядом Чимина, Тэхёна и Минджи, раздумывая над чем-то.

      — Вы же... не выгоните меня? — одними губами спрашивает Чимин. Юнги улыбается ободряюще.

      — Я пообещал себе, что не отдам никого из вас Сонхёку.

      После этих слов Чимин заметно расслабляется. Он чувствует, что готов плакать от счастья, но быстро успокаивается. Минджи присаживается на корточки рядом с ним и успокаивающе гладит ладонью по спине, приговаривая, что всё хорошо. Тэхён оборачивается на Юнги и видит, как тот задумчиво, даже отстранённо смотрит вдаль. Не к добру это прибытие гвардейцев, к тому же, с таким внушительным приказом императора. Наверняка Юнги понимает это, как никто другой.

      Когда маг ловит его взгляд на себе, он едва заметно вздыхает, словно в подтверждение удручающих мыслей Тэхёна.

      — Сокджин, — зовёт Юнги, — буду ждать вас у себя. Джину́ доставит вас.

      Сокджин кивает, и маг, щёлкнув пальцами, исчезает, оставляя после себя лишь дым на земле. Пока Сокджин и Минджи помогают Чимину успокоиться и подняться на ноги, Тэхён подходит ближе к стене, к Чонгуку. Дракон вытягивает голову вперёд, поддевая мордой вытянутую руку человека.

      — Ты действительно невероятен в этом обличии, — вполголоса говорит Тэхён, гладя ладонью скользкую чешую.

      Он заглядывает Чонгуку в глаза, отмечая про себя его совершенно человеческий, осознанный взгляд. В этой форме он не похож на свирепое существо, или же просто Тэхён слишком предвзят — для него Чонгук останется Чонгуком в любом виде.

      — Ты поэтому не пошёл с нами? — улыбается Тэхён; в ответ Чонгук фырчит и издаёт утробное рычание. — Здорово ты их напугал. Давай, перевоплощайся и одевайся. Кажется, у Юнги есть к нам серьёзный разговор.

      Дракон шумно выдыхает и, когда Тэхён убирает руку, отстраняется. Со стены падают обломки камней, когда Чонгук отталкивается и, взмахнув крыльями, взлетает. Тэхён наблюдает, как существо поднимается выше, а затем улетает. Никогда прежде ему не доводилось видеть дракона вживую в его истинной форме, и они казались Тэхёну чем-то ужасным и опасным после неудачной попытки обращения Чонгука: метаморфозы в теле приносили ему огромную боль и дискомфорт, как такое могло впечатлить?

      Теперь, когда Тэхён впервые в жизни видит Чонгука в столь прекрасном обличии, видит, как тот взмывает высоко в небо, как переливается его чешуя на солнце, он понимает, что ничего красивее в своей жизни не наблюдал.

      Юнги стоит перед раскрытым нараспашку окном, когда около двери вспыхивает синее пламя и появляются гости. Он поворачивается к ним лицом и кивает Джину́. Тот вежливо кланяется и уходит прочь.

      — Присаживайтесь, — маг указывает на стол посередине комнаты и опирается поясницей о подоконник. Пока ребята занимают стулья, Сокджин закрывает дверь на щеколду и накладывает заклинание тишины, чтобы никто снаружи не смог услышать их разговор. Он не садится вместе с остальными, а становится рядом с Минджи и складывает руки на груди, ожидая, что им скажет Юнги.

      Маг задерживает взгляд на Чимине, которому становится откровенно неуютно от такого внимания, и он прячет глаза за спавшей чёлкой.

      — По всей видимости, Ха Сонхёк дал чёткий приказ привести Чимина к нему, — наконец-то говорит Юнги. — И если до этого у вас были хоть какие-то сомнения по поводу того, действительно ли Чимин его сын, то теперь, полагаю, вопрос снят.

      Чимин рвано выдыхает, и у всех ощущение, что он на грани от срыва. В глубине души он знал, что все нападки Сонхёка на него неспроста, но до последнего уверял себя, что не является ребёнком этого человека. Однако сейчас все его убеждения разлетаются в пух и прах. Ну почему он сын такого омерзительного человека? Почему именно его? Неужели Чимин тоже станет таким же хладнокровным и беспощадным? Да ему даже не известно, какой была его мать! Откуда ему знать, что она лучше Сонхёка? Если она смогла бросить родного сына и сбежать, кто знает, на что она ещё способна. Эти двое стоят друг друга.

      — Проклятье... — шипит от досады Чимин и бьёт ладонью по столу, отчего графин на столе звенит крышкой.

      — Я был серьёзен, когда сказал, что готов завязать войну вместе с Гласис, если они выйдут забирать тебя, — произносит Юнги. — И они почти это сделали, но Чонгук вовремя припугнул их. Император готов поставить на кон даже мирное состояние империи, лишь бы прикончить тебя. Это значит, что ты представляешь угрозу для него, конкретно для его титула: не стал бы он попросту прикладывать столько усилий, чтобы убить неродного мальчишку. А ты вполне подходишь на роль наследника престола.

      — Нет, нет, нет! — Чимин машет головой и краснеет от злости. — Занять престол? Вы, должно быть, шутите! Это последняя вещь, которую я хочу совершить в этой жизни!

      — Мы и не просим тебя отвоёвывать трон, — усмехается Юнги. — Я лишь предупреждаю всех: Сонхёк видит в тебе опасность, конкурента нынешнему наследнику. И поэтому он идёт на крайние меры, ставя под угрозу всю империю. Отчаянный человек, ничего не скажешь.

      — Но это абсолютно нелогично, — встревает Сокджин. — Если бы Чимину было угодно стать императором, он бы уже давным-давно заявил о себе. Народ внушаем, он бы легко принял Чимина как бастарда. Если бы он сказал, что Сонхёк подсылал к нему наёмных убийц, устраивал слежки и портил кровь, люди бы так же приняли это. Они без проблем «съедят» такую новость. Это же очевидно.

      — Если бы дело было только в Чимине, то да — такой ход был бы абсолютно нелогичным, — загадочно говорит Юнги и замолкает.

      Тэхён хмурится, смотрит на Чимина, но тот явно не понимает, о чём идёт речь. Они с Чонгуком переглядываются, и тот пожимает плечами. Тэхён уже хочет сказать, что они совершенно запутались и что Юнги необходимо прекратить мутить воду — к чему вообще эти загадки? — но видит, как Минджи теребит карман на платье и прикусывает губы.

      — Что происходит? — настороженно спрашивает Чонгук, переводя взгляд с мага на магессу. — Вы же явно знаете, о чём говорите, так почему не продолжаете? Или мы отгадать должны?

      — Минджи, — зовёт Тэхён. — Ты ведь что-то знаешь.

      — Не стоит кидаться на неё, мы всё вам расскажем, — говорит Юнги. — Но обождите минуту.

      Маг вновь поворачивается к окну и смотрит вдаль. Тэхён нетерпеливо трясёт ногой, не в силах выносить такое спокойствие этого мага, и нервно жуёт губу, в то время как Чимин прикрывает глаза и делает несколько глубоких вздохов, стараясь успокоиться. Все разом поворачивают головы в сторону открытого окна, когда оттуда раздаётся крик ястреба. Юнги, взмахнув рукой, раскрывает в углу комнаты ширму, и птица, влетевшая в комнату, сразу приземляется там.

      — С возвращением, Сан, — кивает Сокджин, когда мужская рука забирает с кресла заранее подготовленную одежду.

      — Гвардейцы добрались до тропы, ведущей к тракту, — слышится голос мага сквозь шорохи одежды. — Они скакали чертовски быстро и почти загнали своих лошадей, но сделали привал, выбравшись в безопасную часть леса.

      — Спасибо, — благодарит Юнги и, сощурившись, всматривается в небо. — Это что, почтовая птица?

      — Да, — отвечает Сан и выходит из-за ширмы, расправляя ворот мантии. — Я встретил её на обратном пути. Похоже, она несёт послание кому-то из наших гостей.

      Юнги дожидается, когда белый голубь подлетит к подоконнику, и забирает из его лап зажатый конверт. Птица преспокойно садится на створку окна, пока Юнги читает имя получателя.

      — Чимин, — оглашает он и протягивает письмо парню.

      Тот растерянно хлопает глазами, не веря, что ему в принципе могло прийти что-то подобное, но перенимает конверт из рук мага и вчитывается в надписи на нём. Отправитель не указан, лишь только имя самого Чимина. Он смотрит на остальных и видит в их взгляде явный интерес, который, впрочем, есть и у него самого. Тогда он вскрывает конверт и достаёт письмо.

      — Это от Сонуна, сына императора, — поясняет Чимин, чувствуя непонятное облегчение.

      — Прости? Мне послышалось? — удивляется Минджи; впрочем, она сейчас высказывает удивление всех в этой комнате. — От Ха Сонуна?

      — Да, от него, — кивает Чимин и, видя непонимание остальных, начинает объяснять. — Сонун не такой, как его отец. Он совсем не желает власти, а ещё всячески помогал мне выжить. Когда его отец нанимал убийц, чтобы похоронить меня, Сонун нанимал других убийц, чтобы устранить угрозу. Раньше мы часто переписывались с ним, но вскоре это закончилось, когда Сонхёк объявил, что будет готовить сына к восхождению на престол. Сонуну можно доверять.

      — Ого, у этого монстра вполне человечный ребёнок, — усмехается Чонгук и тут же прикусывает себе язык, потому что понимает, как неуважительно это звучало по отношению к Чимину, однако его оплошности никто не замечает: Чимин начал читать письмо, и остальные лишь терпеливо ждали пересказа.

      Он быстро бегает взглядом по строчкам, читает максимально быстро, потому что это первое письмо от Сонуна за последние два года. Пусть Чимин никогда не воспринимал Сонхёка как отца и мысленно отрицал какое-либо родство с ним, Сонуна он втихую считал своим пусть единокровным, но братом. Тот, к слову, тоже не единожды называл его в письмах «братцем», и Чимин соврёт, если скажет, что ему было неприятно. Пожалуй, только Сонуна он может принять как единственно близкого родственника.

      Сонун предупреждает Чимина о приказе отца, но, кажется, птица с письмом припозднилась — гвардейцы подоспели раньше. Никаких лишних вопросов-расспросов: похоже, Сонун слишком торопился сообщить самое важное. И ему удаётся поразить Чимина другой новостью.

      Чимин кладёт письмо на стол и подавленно вздыхает, переваривая в голове прочитанное.

      — Что там? — нетерпеливо спрашивает Тэхён, но вместо ответа Чимин массирует виски и прикрывает глаза. — Не молчи.

      — Моя мать жива, — без особой радости отвечает Чимин и поддевает пальцем листок. — Сонун узнал, что она никогда не была фавориткой у императора и сбежала в Аамос.

      — Ты веришь ему? — с сомнением в голосе спрашивает Чонгук.

      — Да, — без раздумий кивает Чимин. — Я уже говорил: ему можно доверять. Не для этого он спасал меня на протяжении нескольких лет, чтобы однажды обмануть. Сонун честный, и он дорожит нашей связью.

      — Твоя мама жива! Это же замечательная новость! — возбуждённо вскликивает Тэхён, взбудораженный внезапной новостью.

      — И что? — безразлично хмыкает в ответ Чимин, при этом выглядя скорее уязвлённым, чем равнодушным.

      — Но, — неуверенно начинает Тэхён, потеряв былой запал, — это же твоя мама... Она родила тебя и...

      — Тэ, она бросила меня пятилетним, — Чимин смотрит на него так, словно объясняет совершенно очевидные вещи. — Если бы не обычные бездомные, я бы и двух дней не выжил. Я даже не помню ни лица этой женщины, ни её голоса; она не воспитывала меня. Не растила. Не пыталась как-либо связаться со мной на протяжение всех этих лет. Как мне испытывать тёплые чувства к человеку, которого я не знаю?

      «Я свою маму тоже не помню, но люблю её», — хочет возразить Тэхён, но, по сравнению с Чимином, его детство было абсолютно безмятежным. Его окружала любовь и забота, а Чимин хватался за жизнь всеми силами. Они совершенно разные в этом плане: Тэхён любит свою мать лишь за то, что она родила его, а Чимин едва ли не проклинает свою за такую жизнь.

      — Думаю, теперь самое время, Минджи, — кивает Юнги. Магесса боязливо косится на Чимина и, что-то пробормотав себе под нос, с решительным видом поворачивается к нему.

      — Помнишь, я рассказывала вам об Ан Шивоне и его дочерях? Так вот, Шивон действительно был убит, но дочери не были изгнаны. Аён — старшая дочь и магесса — перебралась в Аамос спустя месяц после кончины отца: она предчувствовала, что скоро начнутся угнетения магов, поэтому поторопилась покинуть империю. А вторая дочь, Мина, осталась в Хидзэй под фамилией покойной матери — Пак.

      — Стой-стой-стой, — Чимин машет руками и прикрывает глаза. — Пожалуйста, нет, не говори, что...

      — Пак Мина твоя мать, — заключает Юнги, наблюдая, как потухает взгляд Чимина. — Ещё до вступления Сонхёка на трон у них завязалась интрижка, которая продолжалась даже после его женитьбы. Потом она забеременела, и Сонхёк изгнал её из дворца, а затем и из столицы. Чуть позже Мина, оставив тебя, сбежала в Аамос вслед за сестрой. Всё ведёт к тому, что ты имеешь права на престол куда больше, чем сын Сонхёка. Ты, пусть и внебрачный, но сын нынешнего правителя, к тому же, внук предыдущего императора. Сонхёк это знает, поэтому так запаниковал.

      Все вздрагивают, когда Чимин бьёт кулаками по крышке стола и вскакивает со стула, который падает на пол. Он хватается за волосы и ходит по комнате из стороны в сторону, мыча себе под нос. Откровенно говоря, Тэхён очень хочет его сейчас поддержать, но он попросту боится такого непредсказуемого Чимина. На любую попытку успокоить его он может реагировать агрессивно, и, по правде сказать, любой в комнате понимает его терзания. Вот только не в той мере, в какой их испытывает сам Чимин.

      Он падает на пол в углу комнаты и воет от бессилия. Чимин с силой ударяется головой о стену, и именно в этот момент Сокджин не выдерживает. Он подходит к парню, садится рядом и обнимает, положив свою руку на место удара, чтобы Чимин больше не пытался навредить себе.

      — Вы не можете просто так заявлять мне, что моя мать жива и что я наследник престола! — срывающимся голосом говорит Чимин, закрывая глаза руками. Сокджин вполголоса успокаивает его, по-отечески прижимает к себе.

      — Это ещё не всё, — смущённо произносит Минджи, опасаясь реакции Чимина, но тот уже никак не реагирует. — Зачинщиком заговора стала твоя тётя, Аён. После побега в Аамос она добилась там определённого влияния и, когда её сестра сбежала из страны и рассказала ей о её положении, начала подговаривать не только бежавших из Хидзэй магов, но и тех, кто родом из Аамоса. Они хотят не просто вернуть магам Хидзэй былое величие, вернуть им их права, но и... свергнуть нынешнего правителя и возвести на трон «истинного наследника». Тебя, Чимин.

      — Она родила меня, зная, что я обречён на существование бастарда, — сквозь зубы проговаривает Чимин. — Она бросила меня совсем ребёнком. Она пряталась в Аамосе, пока я хватался за жизнь всеми способами. Она считает меня сыном, но ни разу не искала меня. А теперь оказывается, что она и её сестра развернули целый заговор, чтобы возвести меня на трон? Да как она вообще смеет что-то решать без моего ведома?!

      Чимин яростно пинает ногой угловой столик в ножку, которая тут же отваливается, и на пол падают свитки и чернильницы. В любой другой ситуации он бы горестно молил прощения за оплошность, но сейчас он даже не реагирует на шум. Только что его жизнь перевернули с ног на голову.

      — Она сделала меня виноватым во всём, и реальной целью была лишь месть за убийство их отца. Как она может так бороться за моё право на престол, если она даже не знает меня?! Она чёртова эгоистка, как и её сестра! Я ненавижу их обеих!

      Сокджин прижимает голову Чимина к своей груди, скрывая его лицо. Только тогда Чимин позволяет себе дать волю чувствам и начинает плакать, словно маленький обиженный ребёнок. Однако он уже не ребёнок, но жизнью обижен достаточно. Сокджин прячет в своих руках совершенно сломанного мальчика, который держался из последних сил, улыбался и казался сильным. Кто бы мог подумать, что он получит такой удар от женщины, подарившей ему жизнь?

      Тэхён с Чонгуком переглядываются и чувствуют себя откровенно неуютно, будто они видят то, чего им не следовало видеть. На их глазах разворачивается самая что ни на есть жестокая драма, и они стали её невольными участниками. Больше всего Тэхёну сейчас хочется поддержать Чимина, сказать ему такие слова, которые бы взбодрили его, но Тэхён не может найти в себе сил элементарно подойти к нему и хотя бы обнять. Какой же он жалкий, раз не может поддержать друга...

      — Сан, — прерывая молчание, зовёт Юнги, — кажется, прибыл Намджун. Проводи Чонгука, Тэхёна и Сокджина к нему.

      Сокджин неодобрительно смотрит на мага и с явным нежеланием отстраняет Чимина от себя за плечи. Тот всхлипывает, быстро опускает голову, вытирая руками мокрые щёки. Сокджин помогает ему подняться на ноги и доводит до стула. Ему больно оставлять Чимина в таком подавленном состоянии, и он бы, без сомнений, был бы сейчас рядом, но у Юнги к парнишке, очевидно, есть важный разговор, который не должны слышать он и Чонгук с Тэхёном.

      — Какого чёрта?! — возмущается Тэхён. — Предлагаете нам просто оставить его в таком состоянии и уйти? Нет уж!

      — Тэхён, — неожиданно строгим голосом обрывает Минджи и смотрит холодным взглядом, — идите.

      — ТэТэ, не противься, — просит Сокджин и тянет сына и Чонгука за собой.

      До того, как двери закрываются прямо у них перед носом, Тэхён видит слабую улыбку на губах Чимина, словно он пытается убедить их, что в полном порядке. Но как он может быть в порядке, если буквально пару минут назад рыдал навзрыд? Он действительно очень силён духом, если может так быстро взять себя в руки...

      Сан ничего не говорит им, пока дожидается их в коридоре, что совершенно не похоже на него. Маг любит пообщаться, особенно с гостями, потому что они многое рассказывают о мире за пределами башни. К тому же, Сан всегда начинал беседу, если замечал напряжённую обстановку. Сейчас ситуация такая же, только Сан не торопится и рта открыть. Он угрюмо смотрит на закрытую дверь и тихо вздыхает.

      — Всё будет хорошо? — спрашивает у него Чонгук, когда подходит ближе.

      Но с ответом Сан медлит. Его молчание никого не утешает, а затянувшаяся пауза отвечает сама за себя.

      — Всё только начинается, — произносит Сан перед тем, как перенести их в главный зал.

      Он не остаётся с ними и, предупредив, что Намджун во дворе, вновь исчезает. Сокджин совершенно недоволен, что от них таким беспардонным образом избавились, ссылаясь на прибывшего гостя. Он вздыхает и решает, что нужно отвлечь ребят, но когда видит их озадаченные лица, то понимает, что сделать это будет крайне трудно — мыслями они только с Чимином. Да и он сам, если честно, не может выкинуть из головы образ плачущего паренька.

      — Нам нужно к Намджуну, — подаёт голос Чонгук. — Пойдём, Тэ, познакомим тебя с ним.

      Тэхён отстранённо кивает и позволяет Чонгуку взять себя за локоть и потянуть на улицу. Сокджин тяжко вздыхает и идёт следом.

      — Кто такой Намджун? — всё-таки спрашивает Тэхён.

      — Намджун — первый дракон, выведенный моим отцом, — отвечает Сокджин, равняясь с ребятами; он ловит удивлённый взгляд Тэхёна и радуется, что смог переманить его внимание на себя. — Как бы тебе объяснить... Драконы в своём истинном обличии живут столетиями. Но драконы, выращенные магами и способные принимать человеческую форму, достаточно серьёзно отличаются от своих естественно выросших сородичей.

      — Чем же?

      — А это пусть тебе Намджун расскажет, — усмехается Чонгук. — Он понимает в этом больше нас.

      — Постой. Он, должно быть, сейчас старик? — интересуется Тэхён, и Сокджин почему-то смеётся.

      — Длина жизни зависит от того, в какой форме дракон проводит большую часть времени. Чонгук, к примеру, предпочитает человеческую форму, поэтому и длительность жизни у него будет человеческая. А вот Намджун постоянно обращается в дракона, становясь человеком лишь на недолгое время. Поэтому и жизненный цикл у него будет, как у дракона — целые столетия. Но по драконьим меркам он совсем мальчишка, совсем юный.

      — Это чертовски обидно, Джин! — раздаётся голос сбоку.

      Они поворачиваются, и Тэхён видит перед собой высокого мужчину в тёмном одеянии. Несмотря на сказанное, он выглядит совершенно довольным и с улыбкой смотрит то на Сокджина, то на Чонгука. Тэхён не находит в нём чего-нибудь подозрительного, да и угрозы как таковой не чувствует. А после того, как отец по-дружески обнимает его, все сомнения разом отпадают — это и есть Намджун.

      — Но это ведь правда, — смеётся Сокджин. — Младше тебя только Чонгук.

      — Привет, здоровяк, — усмехается мужчина и хлопает Чонгука по спине, пока тот со смущённой улыбкой неловко обнимает в ответ. — Меня не было лишь два года, а ты нехило изменился. Парень, когда ты остановишься?

      — Намджун, познакомься с моим сыном, — говорит Сокджин и подзывает Тэхёна к себе. Тот кланяется и с неловкой улыбкой представляется.

      — Ого, какой взрослый, — мужчина протягивает руку. — Намджун, рад познакомиться. Сокджин рассказывал, что у него есть замечательный сын, но я представлял себе мальчишку, а тут уже зрелый юноша!

      Тэхён скромно хихикает и благодарит за похвалу. Сокджин предлагает им переместиться во дворик, где они могли бы расположиться на лавках в тени, но Намджун внезапно отказывается.

      — В этот раз я не просто погостить, — вздыхает он. — Где Юнги? Я рассчитывал поговорить с ним, дело серьёзное.

      — Что случилось? — сразу настораживается маг. — Юнги у себя, но он сейчас занят. Даже нас выпроводил прочь.

      — Проклятье. А Сан? Где Сан?

      — Он перенёс нас сюда и снова отправился к Юнги. Да в чём дело?

      — Ханёна схватили драконоборцы, — Намджун потирает шею и смотрит на ужаснувшегося Сокджина. — Примерно три дня назад мы летели в башню из Васантерии и старались обойти Канай стороной, но ненароком залетели на территорию королевства. Просто сраный кусок леса, а нас уже забросали ядовитыми снарядами из катапульт! В общем, Ханён подставился вместо меня, и ему пробили крыло, но он велел мне лететь дальше, предупредить Юнги об этом.

      — Они убьют его? — бледнеет Чонгук. Он помнит Джу Ханёна — именно он помогал ему в первых начинаниях в качестве дракона, и поэтому знать, что он сейчас под угрозой, для Чонгука невыносимо.

      — Не посмеют, — качает головой Намджун. — На нём метка Васантерии, а король Каная не возьмёт на себя такую ответственность: между их странами только пятьдесят лет назад закончилась война.

      — Значит, они его отпустят? — спрашивает Тэхён, но мужчина качает головой. — Но почему? Зачем им держать его?

      — Ты не знаешь, но у Каная довольно... своеобразная политика, — вздыхает Сокджин и чешет затылок. — Их королевство славится своими драконоборцами. Они очень религиозны и благородно чтят культ Моги. Вера в святость Жертвенной магессы и ненависть к Дракону, попортившему их общее дитя, — основные качества, присущие драконоборцам. Фанатики, не иначе. Однако они не могут просто так отпустить дракона, попавшего на их территорию.

      — Когда Канай и Васантерия подписывали мирный договор, драконоборцы поставили условие — судьба любого дракона Васантерии, перешедшего границу в королевство, решается властями Каная, — поясняет Намджун. — Герцог Васантерии, разумеется, был против: обе страны до ужаса привержены своим церквям и не готовы делать поблажки. Впрочем, и войны у них начались на религиозной основе. В конечном счёте, приняли компромисс: драконов Васантерии, пересёкших территорию Каная, не убивают, но сама Васантерия не имеет над ними власти.

      — Что за бред? — бормочет Тэхён. — И что тогда с ними делают?

      — На них будут опробовать новое оружие, яды в умеренных дозах... Через пять лет королевство обязуется выпускать драконов и доставлять на родную землю, в Васантерию, но... они возвращаются уже не такими... У выращенных магами драконов пропадает возможность обращаться в человека, их тела изношены и с трудом подлежат излечению, но человеческий разум остаётся. Понимаете? Жить столетия ни на что не годной тушей, которая и летать может с трудом, и при этом осознавать своё убогое существование. А естественные драконы и вовсе становятся практически недееспособны.

      — Ханёна... ждёт такое же? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук и загнанно смотрит на Намджуна.

      — Именно поэтому я и хочу поговорить с Юнги, — нервно отвечает тот. — Ханён воспитан на территории Бессонной башни. И хоть маг, который растил его, уже скончался, Ханён всё равно большей частью отдан Неприкосновенному кругу. Он давал клятву.

      — Тогда Канай должен согласовывать свои действия по отношению к нему ещё и с башней! — возмущается Сокджин. — Они должны были отправить птицу с письмом, как-то оповестить! Даже если на нём метка Васантерии, драконоборцы не имеют право даже прикасаться к нему, пока он под крылом Круга!

      — Но он всё ещё дракон Васантерии. Значит, канайцы имеют полное право решать его судьбу. Проклятье, я действительно не знаю, что делать! Мне нужен Юнги! — обозлённо рычит Намджун. — Он у себя? Я сам дойду до него.

      Мужчина разворачивается и твёрдым шагом направляется в главный зал. Сокджин взволнованно смотрит на ребят, а потом, с их немого согласия, бежит следом. Чонгук и Тэхён следят за уходящим магом, пока он не пропадает с поля зрения, и замирают в неловком молчании.

      — Этот Ханён... кто это? — неуверенно интересуется Тэхён.

      Чонгук смотрит на него полными грусти глазами и предлагает пройтись до озера, пока он будет ему рассказывать.

      Джу Ханён — один из драконов, выращенных в Бессонной башне. Маг башни нашёл яйцо в реке и сам начал растить его, дав ему имя и свою фамилию. Он воспитывал его как родитель, даже называл «сыном», и Ханён, несмотря на свою сущность, принимал мага как отца. К сожалению, маг уже прожил свою жизнь, и Ханён долго скорбел по нему.

      Именно Ханён стал первым драконом-человеком, которого повстречал Чонгук. Прежде он не видел себе подобных, но сейчас даже благодарен, что первым сородичем, с которым довелось познакомиться, стал именно Ханён. Он многому научил его, помог справиться с первым полным превращением, которое принесло только одни страдания для тела Чонгука. Потом появился и Намджун, также всячески поддерживавший начинания Чонгука наравне с Ханёном и Юнги, который тоже не мог не поучаствовать в воспитании растущего дракона.

      К сожалению, Намджун и Ханён не проводили много времени в обличии людей, и часто надолго улетали из башни. Они появлялись в башне раз в несколько лет и оставались примерно на месяц, но они всегда предупреждали о своём появлении, поэтому внезапный визит Намджуна был крайне неожиданным. Странно, что Юнги никак не отреагировал на него.

      — Я любил разговаривать с Намджуном и Ханёном перед сном, и они знали это, — вспоминает Чонгук, когда они сидят под деревом у озера. — Когда я возвращался с тренировок, они приходили ко мне в комнату и сидели со мной, пока я не засыпал. Они рассказывали о прошлом башни, о жизни дракона, описывали свои путешествия в другие страны, а также много говорили о магии.

      Он кидает в воду камешек и тяжело смотрит на расползающиеся круги. Очевидно, что он переживает за Ханёна, ведь он, можно сказать, один из его наставников, тот, кто помог подняться ему на ноги, когда это было нужно как никогда...

      — Знаешь, как только я прибыл в башню, мне было так страшно, — признаётся Чонгук и отводит взгляд в сторону, стараясь не глядеть на Тэхёна. — Даже несмотря на то, что дядя всегда был рядом со мной и помогал мне, я не мог отделаться от чувства, что мне тут не место. Все маги были доброжелательны, благосклонны ко мне, однако я всё равно дико скучал по дому. Но разве я мог дать слабину? Разве я мог вернуться к вам после того, как чуть не убил тебя?

      — Не преувеличивай, — просит Тэхён и ласково гладит Чонгука по спине. — Я же в порядке, значит, всё хорошо.

      — Нет, Тэ, ты не понимаешь. Самое страшное для меня — навредить дорогому человеку. Мы с тобой с детства вместе, росли бок о бок. Естественно, что я берегу тебя! До сих пор не могу себе простить тот раз, правда. Я ранил тебя, но на следующий день ты улыбался как ни в чём не бывало, сидел рядом весь такой благородный, а я даже извиниться не смог по-нормальному. Понимаю, что сейчас уже поздновато, но прости меня, пожалуйста, что напугал тебя, что покалечил, что говорю всё это лишь спустя пять лет.

      — О, боги, ну что за дурак, — фырчит Тэхён и закидывает руку ему на плечи, подтягивая к себе за шею. — Разумеется, я прощаю тебя! Ты мог и не поднимать эту тему, потому что я даже не был в обиде! Ты был не в состоянии это контролировать и наверняка испугался не меньше меня, так что расслабься!

      Чонгук тихо смеётся и щипает друга под рёбрами, из-за чего тот взвизгивает и начинает колотить Чонгука. Они возятся на траве, смеясь и щекоча друг друга, пока не устают. Тогда оба ложатся на землю, голова к голове, и смотрят на голубое небо сквозь кроны деревьев. Тэхён слышит дыхание Чонгука сбоку и от этого чувствует себя так спокойно и хорошо, что вполне мог бы назвать это чувство счастьем.

      — Когда я встретил Ханёна впервые, — вновь говорит Чонгук, — первое, что он сказал мне, было: «О, ещё одна жертва драконоборцев!». Я не принял его слова всерьёз, потому что не знал ни о драконоборцах, ни о яде, ни о том, что передо мной такой же, как я, хотя, честно сказать, я уже тогда чуял в нём что-то... близкое мне. Но дядя Сокджин тогда отреагировал очень странно: опустил взгляд в пол, словно весь сжался, — и я понял, что этот чудак говорил серьёзно.

      — Тебя отравили драконоборцы? — Тэхён хмурится: как-то мало верится в это. Как они могли его отравить, если они ни разу не были в Канае? Да что там говорить, они даже за пределы города не выезжали!

      — Не меня. Как мне потом рассказали, самка, которая вынашивала моё яйцо, была ранена ядовитым снарядом.

      — Самка — это как мама?

      — У нас нет такого понятия, — улыбается Чонгук. — Как и у животных. К тому же, я не воспринимаю неизвестную мне самку дракона как «мать», потому что не понимаю до конца значения этого слова. Вернее, не понимал, пока не пригляделся, как бабушка Нури заботилась о дяде Сокджине.

      — Что-то мне становится совсем неловко от этих разговоров про мам, — вздыхает Тэхён, на что Чонгук лишь смеётся.

      — В общем, яд, которым была отравлена самка, проник сквозь едва сформировавшуюся скорлупу и задел меня ещё в зародыше. Разумеется, основной удар понесла самка, поэтому, как предположил Сокджин, она отложила яйцо раньше срока и улетела «умирать». У дяди была догадка, что моё преждевременное превращение случилось именно по причине отравления — действие яда сказалось даже спустя столько лет. К тому же, я и развивался дольше положенного срока, но дядя говорит, что сильным драконам положено развиваться так.

      — Да ты у нас крутой парень!

      — Замолчи, умоляю. Юнги лично проводил кучу обрядов, чтобы вывести из меня яд, который остался в теле, и избавить от последствий. Это была очень неприятная процедура, но после неё будто легче стало! Я будто избавился от какой-то болезни, которая портила мне жизнь. Может, мне просто показалось, но это действительно так!

      — Но сейчас ты вне опасности? — спрашивает Тэхён и поднимается на локтях, заглядывая Чонгуку в лицо; тот лежит с закрытыми глазами и выглядит абсолютно расслабленным.

      — Да, сейчас всё хорошо. Не считая того, что Чимин наследник престола, а Ханёна забрали канайцы.

      — Взял и всё испортил, — ворчит Тэхён и опять ложится на землю. — На самом деле, мне жалко Чимина. На него столько свалилось, а ведь он не заслужил этого!

      Чонгук лишь мычит в ответ и не открывает глаза. Похоже, он засыпает. «Ну и ладно», — думает Тэхён и тоже закрывает глаза. И спустя какое-то время также проваливается в сон.

      Ему снится лес, водопад, за которым он прятался в первую ночь побега с Минджи. Если тогда он был в ужасе от происходящего, то во сне он чувствовал себя мирно, словно никакой опасности и нет. Тэхёну комфортно и, как ни странно, тепло. Чувство довольно-таки странное, потому что это не то тепло, как, например, от огня или одеяла, а такое, словно это человеческое тепло. Он приподнимает веки и видит чьё-то крепкое плечо, а также проносящуюся под ногами траву в свете сумерек. Когда он засыпал, ещё был полдень, и солнце стояло высоко в небе. Сколько же прошло времени? И очень странно, что он не чувствует, как идёт по этой траве, а значит...

      Чонгук поудобнее перехватывает Тэхёна под коленями так, чтобы не разбудить его. Тогда Тэхён окончательно открывает глаза и поднимает голову.

      — Всё-таки разбудил, да? — со смешком спрашивает Чонгук, но продолжает нести друга на спине.

      — Уже так поздно...

      — Ага. Когда я проснулся, солнце только садилось. Хотел тебя разбудить, но ты так подложил ладони под щёку, словно маленький ребёнок. Кое-как тебя поднял, ну правда. А ещё по тебе ползала мокрица. Не пугайся, я её прогнал.

      — Ты самый настоящий герой, Чонгук, смог спасти меня от мокрицы, — бубнит Тэхён, борясь с желанием закрыть глаза и снова уснуть. — Это же опаснейшее насекомое. Будет бегать по тебе, пока ты не умрёшь от щекотки.

      — Не ехидствуй, когда я пытаюсь впечатлить тебя. Сам пойдёшь?

      — Нет, неси меня до башни.

      Чонгук в ответ хихикает и, подбросив груз, ускоряет шаг. Тэхён обнимает Чонгука за шею и кладёт голову на плечо, вновь прикрывая глаза. Он прислушивается к тихому пению друга, замечает, как сбивается его дыхание, когда они поднимаются в холм, и в какой-то момент ему становится его жалко. Но потом он вспоминает его мышцы и его силу, и всю жалость как рукой снимает.

      В дворике никого нет, как и в саду, зато в главном зале много магов, и все заняты своими делами. Тэхён смотрит на них одним глазом, ленясь открывать второй, пока Чонгук проносит его через весь зал. Некоторые маги интересуются, случилось ли что-то, на что Тэхён вытягивает большой палец вверх и успокаивает всех. Впрочем, Чонгук останавливается перед лестницей на верхние этажи и озадаченно пялится на неё. Тэхён, заметивший внеплановую остановку, поднимает голову и смотрит перед собой.

      — Я вот думаю: осилю я тебя дотащить или нет? — рассуждает вслух Чонгук.

      — Рехнулся, что ли? — ворчит Тэхён и слезает со спины. — Разумеется, ты не осилишь! В конце концов, я тоже уже не лёгкий, каким бы сильным ты ни был!

      — Полагаю, нам нужно отыскать остальных, — предлагает Чонгук. — Надо узнать, что решили по поводу Чимина и Ханёна. Не удивлюсь, если всё обсудили без нас, потому что мы, как умные люди, пошли спать в лес.

      — Тише-тише, — успокаивает его Тэхён. — Вот лично я не удивлюсь, если нас вообще не искали.

      — Вот они! — ребята оборачиваются и видят перед собой молодую магессу. — Господин Юнги вас обыскался! Немедленно в главный зал!

      — Не искали, говоришь? — гадко усмехается Чонгук и тащит Тэхёна вслед за собой.

      Они торопливо проходят в главный зал, где их встречает Минхёк. В прошлые разы этот маг язвил, самодовольно усмехался и вёл себя, откровенно говоря, как паршивец, но в этот раз он абсолютно спокоен, даже серьёзен. Чонгук и Тэхён сразу же понимают, что спешка имеет нешуточный подтекст, и что-то за это время произошло. Они без лишних расспросов подбегают к нему, и Минхёк с помощью спички перемещает их в коридор, прямо перед дверью в кабинет Юнги, где они были прежде.

      Минхёк дважды стучится и тут же проходит внутрь, зазывая за собой парней. За столом всё так же сидят Чимин и Минджи, но помимо них в комнате сам Юнги, Намджун, Сокджин и Сан. И надо сказать, лица у всех довольно невесёлые, из-за чего Тэхён чувствует стыд: пока здесь решались серьёзные вопросы, они с Чонгуком дурачились и отдыхали.

      — Я уже думал, что-то случилось, — облегчённо выдыхает Чимин. — Где вы пропадали?

      — Мы уснули, простите, — виновато бормочет Чонгук и смотрит в пол.

      — Какие же вы всё ещё дети, — цокает языком Сокджин.

      — Все в сборе. Значит, ближе к делу, — командует Юнги, и все обращают своё внимание к нему. — Вы уже знаете и о ситуации Чимина, и о Ханёне. Так вышло, что оба этих обстоятельства не требуют отлагательств. Обстоятельство первое: обсудив нынешнее положение с Чимином и Минджи, мы решили, что остановить сумасбродство Сонхёка может только гарантия того, что Чимин не станет претендовать на трон и что не будет переворота. Чтобы уверить его в первом, необходимо предотвратить второе. Если Чимин принесёт личное послание от магов Аамоса, которое отзовёт всех прибывших магов из Хидзэй обратно и убедит в своём нежелании быть как-либо связанным с троном, то есть вероятность, что это успокоит императора, и он прекратит свои гонения в сторону Чимина.

      — И как это сделать? — спрашивает Тэхён, присаживаясь за стол.

      — Чимин отыщет Пак Мину и Пак Аён и попросит их отозвать заговор. Если они действительно провернули всё это во имя Чимина, они должны прислушаться к нему.

      — Не слишком ли опрометчиво? — хмурится Минхёк. — У нас нет никаких гарантий, что, во-первых, заговорщики быстренько свернут детально проработанный план и мирно уйдут; и во-вторых, Сонхёк предельно мнительный и вряд ли сможет принять благие намерения Чимина за чистую монету.

      — Разумеется, это очень рискованно, — вздыхает Юнги, и Тэхён впервые видит его столь уставшим. — Но на данный момент у нас нет другого, менее опасного выхода, а ждать лишний месяц — поставить под угрозу сразу две империи, потому что, если переворот произойдёт, войны не избежать.

      — Чимин, ты согласен? — негромко спрашивает Чонгук и взволнованно смотрит на парня.

      — Если я этого не сделаю только потому, что не хочу, то кто знает, что произойдёт в будущем? — невесело усмехается Чимин. — Я не хочу ни видеть, ни слышать об этих женщинах, но если моё слово хоть что-то решит и спасёт множество жизней, то я буду говорить. Я готов даже кричать, пока меня не услышат.

      — Очень вовремя, что ты, Намджун, прибыл сейчас, пусть и не с хорошей вестью, — продолжает Юнги. — Через три дня ты доставишь Чимина и Минджи в Аамос.

      — Что? Юнги! — Тэхён вскакивает с места. — Ты не можешь просто так отправить их в незнакомую страну!

      — Поспокойнее, — твёрдо чеканит Юнги и смотрит на парня нечитаемым взглядом. Невидимая сила заставляет Тэхёна резко опуститься на стул, и он сразу понимает, что это магия, отчего злится ещё сильнее: никто прежде не смел использовать магию против него.

      — Именно поэтому я тоже отправлюсь в Аамос, — объясняет Минджи. — Я знаю страну, знаю язык, знаю столицу, приблизительно знаю расположение штаба заговорщиков. Без меня Чимин пропадёт там в первый же час! К тому же, я магесса, и это даёт мне определённое влияние!

      — Но Аамос враждебен по отношению к драконам! В лучшем случае Намджуна изгонят, а в худшем отправят на эшафот! — возмущается Чонгук.

      — Я доставлю их до границы Аамоса, а там обращусь в человека и не буду подавать никаких признаков дракона, — отвечает Намджун. — Им необходимо быстро добраться до империи, а кто доставит их быстрее, если не дракон?

      — Вы все чёртовы глупцы, ясно вам? — ворчит Сокджин, указывая на них пальцем. — Но всё уже решено, и мне нет смысла возмущаться. Значит, через три дня Чимин, Минджи и Намджун отправляются прямиком в Аамос. А Ханён?

      — За Ханёном отправятся Чонгук, Минхёк и Тэхён, — заявляет Юнги, и уже Сокджин вскакивает на ноги.

      — Это верх безрассудства! Может, Минхёка и примут в Канае с распростёртыми объятиями, но Чонгука точно заколют ядовитыми пиками! А Тэхён там вообще ничем не поможет!

      Юнги обводит взглядом Тэхёна и Чонгука, сидящих рядом, и отвечает:

      — Твой сын — единственный, кто настроил мысленную связь с Чонгуком в драконьей форме. Причём с первого раза, — маг смотрит на Тэхёна. — Ты ведь слышал его сегодня, когда пришли гвардейцы?

      — Да, но... разве это не все слышали?.. — сконфуженно спрашивает Тэхён и мнётся.

      — В том-то и дело, что нет, — Юнги приподнимает уголки губ в полуулыбке. — У вас с ним слишком сильные узы, раз его слышишь только ты. Мы пытались добиться этого пять лет, но ты справился с этим за один день без каких-либо усилий. Это объяснимо: вы росли вместе, видели друг друга каждый день с момента рождения, и ты, Тэхён, был первым, кого Чонгук увидел, обратившись в человека первый раз. Именно поэтому ваша связь такая прочная.

      — Я и не знала, — присвистывает Минджи. — Да вам, ребята, судьбой предначертано всюду быть вместе.

      — К тому же, ты не прав в том, что Тэхён там ничем не поможет. Он хорошо владеет оружием и красноречием. Он обычный человек, и канайцам нет резона убивать его или брать в плен. Не переживай за своего сына: он не такой немощный, каким ты его видишь, — поясняет Юнги, кивнув Сокджину. — И Минхёк — сильный маг. Он отправится как представитель Бессонной башни. Я отдельно дам ему определённые указания. А тебе, Чонгук... придётся дать клятву Неприкосновенному кругу и поставить метку. Тогда драконоборцы не посмеют прикоснуться к тебе.

      — Почему Намджун не может дать клятву и отправиться за Ханёном сам? — хмурится Чонгук. — Не то чтобы я против, просто... уверен, что Намджуну хотелось бы забрать его лично...

      — Я не могу, — улыбается Намджун. — В своё время я не успел провести этот обряд, а сейчас уже поздно: метку должен ставить маг, вырастивший дракона, а господин Ким уже погиб. Если я сейчас появлюсь на территории Каная, меня попросту загубят.

      — И... как проходит обряд? — Чонгук сминает в руках край рубашки и явно волнуется.

      — Ты принесёшь клятву на Кодексе магии перед пятью бессмертными магами, дашь немного своей крови, и Сокджин выжжет тебе метку, — без интереса перечисляет Юнги, загибая пальцы. — Обычно этот ритуал проходит с долгой подготовкой и по осознанному согласию человека или дракона, но сейчас не совсем та ситуация, когда мы можем дать тебе время для полного обдумывания этой мысли. Будешь ли ты готов, Чонгук, дать клятву в предназначенный день?

      Клятвы, маги, метки... Всё звучит слишком устрашающе, но у Чонгука, как и было сказано, нет времени размышлять и тянуть с решением, поэтому он сглатывает ком в горле и кивает с твёрдым «да».

      — У вас три дня на подготовку, и затем вы отправитесь в Канай, — говорит Юнги. — Чуть позже я дам тебе все указания, Минхёк, и ты будешь разговаривать с драконоборцами от моего лица.

      — Хорошо, господин, — кланяется Минхёк. Честно сказать, Тэхён видит его таким покорным впервые. Он вспоминает и смиренное поведение Сана, смотрит на него и сейчас, как тот стоит позади Юнги, сложив руки за спиной. Всё-таки влияние бессмертного мага на окружающих видно невооружённым глазом.

      — А... к чему нам подготавливаться? — спрашивает Минджи. — Мы могли бы уже завтра отправиться в Аамос. Чем быстрее — тем лучше, разве нет?

      — Ты умеешь летать на драконах? — с улыбкой спрашивает Сан, прерывая своё молчание.

      — Оу... Такая подготовка? — хихикает магесса. — Отлично! Завтра же и начнём, да?

      — Разумеется, — кивает Намджун. — Ещё указания, Юнги?

      — Нет. Можете расходиться. Я поставил вас перед фактом, а остальное расскажу позже. Но ты, Сокджин, останься: я хочу попросить тебя кое с кем связаться, — Юнги машет рукой и поворачивается к Сану, что-то говоря ему вполголоса. Сокджин остаётся на месте и улыбается сыну перед тем, как тот выходит из комнаты.

      Несмотря на серьёзность ситуации, Тэхён чувствует себя как никогда решительно. Им всем поручили важные задания, от которых зависит благополучие империй и отдельных жизней. Всё, что сейчас происходит, — не шутки. Необходимо приложить максимальные усилия, чтобы исполнить свои цели без потерь и осложнений.

***

      — Ты, должно быть, шутишь... — севшим голосом произносит Минджи, смотря на огромного дракона с чешуёй песочного цвета. Существо смиренно сложило конечности, опустило голову, ожидая, когда ребята взберутся на него, чтобы отправиться в полёт.

      — Намджун, Вы чертовски огромны! — кричит на эмоциях Чимин. — Только не двигайтесь, пожалуйста!

      — Как ты предлагаешь нам оседлать тебя?! — бунтует Минджи. — Пока мы залезем, полдня пройдёт!

      — Эй, обращайся формально: он же старше нас, — напоминает Чимин и подходит ближе. — Давай, я подсажу тебя, а ты потом подашь мне руку?

      — Проклятье, что я делаю со своей жизнью? — причитает Минджи, пока вскарабкивается по передней лапе выше, а Чимин страхует её снизу, чтобы поймать, если она упадёт.

      Тэхён стоит на холме, наблюдая за их потугами, и тихо хихикает. Погода сегодня нежаркая, солнце скрыто тучами и не печёт, как прежде. «Самое оно для полётов», — как сказал Намджун и утащил своих будущих спутников до Аамоса «кататься». Чонгук пообещал, что тоже скоро подойдёт, и попросил Тэхёна пока просто посмотреть на сам процесс. А ещё он смущённо признался, что до ужаса взволнован тем, что Тэхён полетит на нём, поэтому не хочет оплошать, и быстро убежал. Подобное поведение друга и умилило, и рассмешило Тэхёна.

      Минджи соскальзывает с туловища Намджуна, и Чимин очень ловко ловит её и вновь подсаживает. Тэхён даже отсюда видит, как он краснеет, и ехидно хихикает самому себе, наблюдая за ними.

      — Когда я в первый раз летел на драконе, я один день только учился забираться на него, — раздаётся за спиной голос Сокджина, который встаёт рядом с Тэхёном и с улыбкой наблюдает за происходящим.

      — Ну, у нас нет столько времени, поэтому нам придётся усердствовать, — пожимает плечами парень. — Что-то я волнуюсь. Мне стоит чего-нибудь бояться?

      — Если ты грохнешься с летящего дракона, то никто тебя ловить не будет, — хмыкает подошедший Минхёк.

      — Замечательно, всегда мечтал убиться, упав с дракона, — Тэхён закатывает глаза, но всё равно улыбается. — В этот раз ты более разговорчив и даже дружелюбен. Не с той ноги встал?

      — У меня поганый характер, я очень требовательный, не выношу легкомыслия и трусости, — перечисляет маг, — а, в целом, поверь: я душка.

      — Приму к сведению, — нараспев тянет в ответ Тэхён и разминается.

      — А вот и Чонгук, — Сокджин поднимает голову вверх и смотрит на спускающегося к холму белого дракона. — Ну, сынок, удачи!

      — Постарайся не сдохнуть раньше нашего удивительного путешествия в Канай, — кричит ему вслед Минхёк, когда Тэхён скользит вниз по влажной от росы траве.

      Тэхён краем глаза замечает, что Минджи забралась на дракона и помогает Чимину усесться следом, в основании шеи. Намджун положил голову на траву, прикрыв глаза, и выглядит совершенно утомлённым или даже скучающим. Для него все эти ползания по его туловищу не больше, чем лёгкая щекотка, и это, в какой-то степени, забавно.

      Пока он наблюдает за Минджи и Чимином, Тэхён поскальзывается на траве и уже летит носом в землю, как Чонгук вытягивает голову, и он упирается руками ему в нос, чувствуя кожей скользкую чешую.

      — Привет, — зачем-то говорит он и улыбается Чонгуку.

      «Осторожнее», — отвечает ему Чонгук и медленно моргает, смотря своими огромными глазами на радостного друга. — «Тебе будет сложно забраться самому, поэтому я подставлю лапу. Встань на неё, и я подсажу тебя на голову, а потом пройди по шее и сядь, как тебе будет удобно. Используй шипы в качестве опоры. Хорошо?»

      — Как скажете, господин, — дразнится Тэхён. — Извини, если я наступлю куда-то не туда, хорошо?

      Чонгук ничего не отвечает, и тогда Тэхён идёт к левой лапе. Он неуверенно ступает на неё, обхватывает руками предплечье и чувствует, как дракон медленно отрывает лапу от земли и приближает её максимально близко к уложенной на мокрой траве голове. Тэхён спрыгивает на макушку Чонгука и сбито просит прощения за резкое приземление. Медленными шагами он идёт по шее, держась руками за рога на голове, а потом протягивает руки к первому мелкому роговому наросту, как слышит визг сбоку: Намджун поднимается в небо с Чимином и Минджи на спине.

      Из-за того, что Тэхён отвлекается, его нога соскальзывает по чешуе вниз, но Чонгук быстро реагирует и подпирает его ногу плечом.

      «Не разевай рот по сторонам!»

      — Прости, пожалуйста. Только ты так резко не взлетай, я боюсь!

      «Не переживай, я так не сделаю»

      В конечном счёте, Тэхён усаживается между двумя шипами в основании шеи, устраивается поудобнее и обхватывает один нарост руками, крепко прижимаясь к нему грудью.

      — Я-я гот-тов! — заикаясь оповещает Тэхён и пытается успокоить дрожь в руках и коленях.

      «Я могу подождать, если ты боишься»

      — Нет, иначе я передумаю!

      «Хорошо, как скажешь. Упрись ногами в чешую, чтобы было устойчиво, обхвати шип руками и на взлёте крепко прижмись грудью. Уже в полёте можешь расслабить спину и сесть более ровно. Понял?» — по одному голосу в голове Тэхён понимает, что не один он тут волнуется, поэтому чуть более спокойно отвечает:

      — Д-да! — вернее, он попытается так ответить.

      Чонгук упирается лапами в землю и поднимается. Тэхён покрепче держится, когда Чонгук вытягивает голову, из-за чего шея начинает шевелиться. Им обоим страшно: один боится оплошать, потому что на нём ответственность за жизнь друга, а второй боится сделать что-то не так. Дракон движется на несколько шагов вперёд, вставая на место Намджуна, и предупреждает, что сейчас взлетит. Тэхён крепко закрывает глаза и хватается за шип.

      А потом Чонгук взлетает.

      Тэхён в ужасе. Он не открывает глаза, пока Чонгук взмывает в небо, но чувствует рывки вперёд, слышит взмахи крыльев по бокам и ощущает ветер в лицо. Дракон, на самом деле, старается смягчить взлёт, сделать более плавным, чтобы Тэхён не пугался сильно, но тот всё равно сильно переживает, что сейчас свалится вниз. А насколько они высоко, он даже не знает, потому что так и не открывает глаза.

      Чуть позже Чонгук выравнивается, набирает высоту и удерживает её. «Открой глаза», — просит он, и Тэхён аккуратно приоткрывает один глаз. Он видит лишь серое небо, но когда косится вниз, то видит, что они даже выше башни. Настолько выше, что отсюда он не может разглядеть отца и Минхёка на холме. Чонгук просит немного расслабиться, забыть о том, как они высоко и сконцентрироваться именно на полёте.

      — Мне кажется, я боюсь высоты... — с паникой в голосе бормочет Тэхён. — Раньше такого не было...

      «Я слышу, как ты боишься. Пожалуйста, успокойся. Я не допущу, чтобы ты упал и разбился. Не думай об этом», — вкрадчиво произносит Чонгук.

      — А о чём мне думать? — Тэхёну застилает глаза слезами, но не понятно — от страха или из-за ветра в лицо?

      «Тэхён. Ты ведь веришь в меня?»

      Он вспоминает их прощание и легонько улыбается. Удивительно, что он помнит это и вспоминает в такой момент. Чонгук всегда заботился о нём, значит, он будет заботиться и сейчас. И действительно: хоть раз он ставил под угрозу жизнь Тэхёна? К тому же, Тэхёну придётся привыкнуть к этим ощущениям, потому что уже через два дня они летят в Канай, а лететь придётся долго. И ему нужно перестать трястись.

      — Конечно, я верю в тебя, — отвечает Тэхён и выпрямляется.

      Он держит руки там же, но расправляет спину и смотрит перед собой. Ветер всё так же обдувает лицо, треплет волосы и вздувает рубашку, но Тэхён берёт себя в руки и делает глубокий вдох, чтобы в следующий момент понять, что ему уже не страшно. Он управляет своим телом, когда Чонгук делает повороты, когда летит кругом, когда поднимается вверх и спускается вниз. Сколько они так летают — неизвестно, но Тэхён чувствует себя превосходно, без капли испуга.

      Чонгук спрашивает его, хорошо ли он себя чувствует на такой высоте, и Тэхён кричит ему, что он в полнейшем восторге от полёта. Переполненный уверенностью дракон ускоряется, делает простые манёвры, которые впечатляют Тэхёна, и радуется, что они вместе смогли преодолеть свои опасения.

      Пока они летают, Чонгук разговаривает с ним не только о своих впечатлениях на данный момент, но и на другие темы. Он рассказывает о своём первом полёте, отвечает на вопрос «каково чувствовать крылья и как ими управлять», говорит, как ощущает себя в теле дракона... Тэхён больше не страшится, даже радостно кричит, если Чонгук внезапно летит вниз, а потом взмывает вверх. Дух захватывает у обоих.

      А затем они встречают в небе летящего им навстречу Намджуна. Кажется, Минджи и Чимин освоились не хуже Тэхёна, потому что радостно гогочут, когда дракон начинает мотаться из стороны в сторону, и бодро приветствуют Чонгука и Тэхёна, пролетающих мимо. Чимин даже машет рукой, но потом, опасно покачнувшись, тут же хватается ею за шип и больше не отпускает.

      Через ещё какое-то время полёта Чонгук предупреждает, что сейчас они будут долго снижаться, а потом пойдут на приземление. У Тэхёна немного закладывает уши, пока они летят вниз, но в целом первый полёт на драконе вышел очень хорошим. По крайней мере, они оба его не забудут.

      Намджун уже у холма, ждёт, когда ребята спустятся с него, а потом вновь улетает, чтобы обратиться в другом месте. Так же делает и Чонгук: он опускается на землю, помогая Тэхёну, как по горке, скатиться с него и не сломать ногу, а потом, взглянув на него напоследок, также улетает.

      — Драконы — это чёртов подарок небес, я клянусь! — на эмоциях говорит Минджи, когда они втроём на дрожащих ногах поднимаются по холму и делятся впечатлениями.

      — Надо сказать Намджуну спасибо, что он так аккуратно летел, — кивает с важным видом Чимин. — Тебе тоже сначала было страшно, а потом хорошо?

      — Да! Это было так увлекательно! — с широкой улыбкой отвечает Тэхён. — Думаю, у нас не будет проблем с перелётами.

      — Проклятье, я хочу ещё! — смеётся Минджи.

      На холме их встречает Сокджин, который поздравляет их всех с первым путешествием по воздуху. Он искренне поражается, как у них получилось так быстро усвоить принцип полёта, но явно гордится ими тремя. Поскольку время перевалило за полдень, Сокджин возвращается вместе с ними в башню на обед. По пути он с улыбкой выслушивает все эмоции, чувства и ощущения во время полёта, и ребята, словно дети, трещат наперебой, восклицают и звонко хохочат.

      В столовой уже сидят Намджун с Чонгуком и ожидают остальных. Тэхён смотрит на Чонгука, и тот, поймав его взгляд ещё у дверей, широко улыбается, словно говоря: «У нас получилось». И Тэхён не может не улыбнуться в ответ, потому что да, у них получилось.

      — Вы все большие молодцы, хочу вам сказать, — хвалит Намджун, когда они уже усаживаются за столом и едят. — Мне даже самому понравилось, хотя полёт, как таковой, в моём возрасте воспринимается как должное.

      Ребята смущённо хихикают и благодарят за похвалу. Намджун отмечает и Чонгука, который «стал лучше летать», и тот краснеет от неожиданных комплиментов. Потом Намджун интересуется, как у него дела с тренировками. Чонгук в красках всё описывает, и Тэхён слушает с не меньшим интересом, потому что прежде не слышал подробных рассказов. И в определённое мгновение все они памятуют об их будущей опасной миссии и перестают переживать.

      — И всё-таки, — вспоминает Тэхён, — чем же отличаются драконы? Отец сказал, что Вы мне расскажете.

      — «Ты», я не чувствую себя настолько старым. И очень умно всё скинуть на меня, молодец, Джин, — фырчит Намджун. — Начнём с того, что драконы, выращенные в естественных условиях, неспособны обращаться в людей, а также мыслить, как люди. Они просто действуют по инстинктам и без определённых тренировок не понимают человеческую речь, как и обычные животные, в общем-то.

      — То есть, они ничем не отличаются от тех же вивернов? — с разочарованием в голосе спрашивает Чимин, и Тэхён поддерживает его: он представлял себе, что драконы, какими бы они ни были, в любом случае величественные существа, которые отличаются от обычных зверей по многим параметрам.

      — На будущее: никогда не сравнивайте дракона с виверном, — предупреждает Сокджин. — Это очень оскорбительно, потому что по преданию виверны — проклятые существа, а драконы священны, и люди уважают это предание, особенно те люди, чья истинная сущность — драконы.

      — Простите! — ахает Чимин и ударяет себя по губам. — Я виноват.

      — Это ничего, Джин вас чересчур пугает, — улыбается Намджун. — Вы уже видели вивернов, если говорите о них, так? И какое же было у них поведение?

      — Отвратительное, — Тэхён ёжится, вспоминая первую встречу с этими существами. — Они пытались убить нас. Благо, Минджи перед этим предупредила, что в их клыках и жале содержится яд, иначе мы бы не добрались живыми. А ещё они в предсмертной агонии пытаются проткнуть тебя своим хвостом, так что ужасные существа.

      — Я всё ещё не могу смириться, что вы, огромные глупцы, сражались с целой стаей вивернов, — ворчит Сокджин и неодобрительно косится на ребят.

      Намджун тихо смеётся, наблюдая за ними, и говорит:

      — Драконы, в отличие от вивернов, никогда не убивают человека без надобности. Виверны сами по себе агрессивные существа, в них, если так можно сказать, бурлит жажда крови, особенно эта агрессия увеличивается по отношению к магам. Всё это идёт глубоко из предания, поэтому легко объяснимо: проклятые Хвисеном прорицатели обладали магией, а так как они загубили дитя-виверна, отныне эти существа пытаются убить любого мага. Но вот драконы... Подойдите вы к дракону хоть вплотную — если вы ничем не угрожаете ему, он вами не заинтересуется и ни за что не нападёт на вас.

      — Серьёзно? — с сомнением в голосе спрашивает Минджи. — Но почему? Опять предание?

      — Хвисен был благосклонен к людям, любил их, уважал магов, он никогда не желал им зла. В конечном счёте, люди его и погубили, но подобное расположение к ним осталось у драконов и по сей день. Пока люди не нападают — дракон даже не обратит на них внимания.

      — Было бы здорово, если б драконоборцы из Каная поняли это, — раздражённо шипит Сокджин и складывает руки на груди.

      — Они искренне веруют, что драконы и есть проклятые существа, наравне с вивернами, — Намджун жмёт плечами и берёт в руку бокал. — Как бы то ни было, у нас с вами впереди ещё много дел. Спасти кучу жизней, к примеру. Давайте сейчас будем думать об этом, как о занимательном приключении, но через два дня соберём всю решительность в кулак и отнесёмся к делу с предельной серьёзностью.

      — Замечательный план, — кивает Чимин. — Тогда, если это приключение, господин Ким, Вам привезти сувенир? Могу посох у мага стащить!

      — Я тебе стащу! — шипит Минджи и в шутку шлёпает его ладошкой по плечу. — Тебя мигом превратят в осла за такую выходку!

      — А я тебя расколдую, если ты принесёшь мне хрустальный шар, — заговорщицки шепчет Сокджин Чимину и подмигивает. Тот показывает большой палец и закрывает рот «на замок».

      — Вы безнадёжны, — Минджи закатывает глаза, но улыбку не прячет.

      Уже перед сном Тэхён заглядывает к Чимину, чтобы предложить ему завтра днём потренироваться с оружием вместе, и видит его сидящим за столом в свете свечи. Он даже не замечает присутствие позади, окунает перо в чернильницу и продолжает что-то писать на листе.

      — Что ты делаешь? — спрашивает Тэхён, проходя в комнату.

      Чимин вздрагивает, роняет перо на стол и резво поворачивается к Тэхёну. Увидев его, он расслабленно выдыхает и кидает в него комок смятой бумаги, который прилетает тому в плечо.

      — Совсем дикий? — возмущается Чимин. — Я чуть не умер!

      — Прости-прости, не планировал пугать тебя, — улыбается Тэхён. — Хотел предложить завтра потренироваться вместе в лесу. Как смотришь на это?

      — Да, хорошая идея, — кивает Чимин. — Только после полудня: мы летаем с Намджуном. О! Кстати, Тэхён, покажешь мне, как хорошо затачивать клинки? Боюсь напортачить, я же ведь не так давно начал заниматься оружием, а ты в этом разбираешься...

      — Без проблем, — Чимин улыбается и снова берётся за письмо. Тэхён поднимает скомканную бумагу и разворачивает. «Приветствую тебя, Сонун!..» — читает он. Значит, Чимин решил ответить брату, пока не отправился в Аамос. И наверняка он рассказывает ему о своих планах.

      — Это Сонуну? — спрашивает Тэхён, и в ответ ему кивают.

      — Я спросил у Юнги, могу ли я связаться с ним, потому что уже давно не писал ему. Он разрешил рассказать ему всё, что угодно, но о наших планах пока умолчать. Сонун может ненароком рассказать отцу, что я в Аамосе, и войны тогда точно не избежать, — Чимин грустно вздыхает и печально смотрит на письмо. — Сонхёк не ставит сына ни во что. Он видит в нём только наследника престола и всячески пытается закалить его дух, но Сонун мягок, он не подходит на роль сурового императора... Такая нелюбовь у них взаимна.

      — Правда? Я и не думал, что у них такие тяжёлые отношения, — удивляется Тэхён.

      Чимин просит подождать секунду и, быстро пробежавшись взглядом по написанному, складывает несколько раз и открывает окно. На подоконник сразу же спускается почтовый голубь, на лапку которого Чимин прикрепляет письмо и выпускает птицу в небо.

      — Сонун и раньше был недоволен указами отца, но всё усугубилось, когда Сонхёк казнил возлюбленного своего сына... Если тогда Сонун мог как-то противиться, сказать что-то в ответ, то сейчас он просто боится отца и даже не воспринимает его как родителя. Для него он просто жуткий император, — пожимает плечами Чимин и садится на стул перед Тэхёном. — Мне очень жаль его. Такой сердечный человек в руках монстра...

      Тэхён делает жалостливое лицо и тупит взгляд, представляя, как Сонуну тяжело жить бок о бок с таким тираном...

      — Постой, — вскидывает голову он. — «Возлюбленного»? Сонун полюбил... мужчину?

      Чимин просто кивает, и Тэхён чувствует себя идиотом. Может, он что-то не понимает? Мужчины могут любить друг друга как и... как парень любит девушку и наоборот?

      — Тебя это удивило? — улыбается Чимин. — Это довольно распространено, Тэхён. В смысле, такие отношения. Да, Сонун и сын одного гвардейца полюбили друг друга, встречались тайно, но отец того парня узнал и пригрозил расправой своему сыну. Они, влюблённые дураки, не послушали, и тот гвардеец доложил всё прямиком императору. Он не думал, что Сонхёк отправит мальчика на гильотину, но так и случилось. Оплакивал его смерть только Сонун. Грустная история.

      — То есть у знати в порядке вещей такие отношения? Любовь между мужчинами — это же... странно.

      Чимин понимающе улыбается и наклоняется к Тэхёну ближе.

      — Не только у знати. Знаешь, ты не первый на моей памяти, кто так реагирует на подобные отношения. В таких случаях, чтобы объяснить своё видение их, я привожу всегда один и тот же пример. С тобой будет даже легче, и я думаю, ты быстро всё поймёшь. Смотри: что, если бы Чонгук внезапно признался тебе, что влюбился в мужчину?

      — Чонгук не...

      — Это пример, Тэхён. К тому же, ты не знаешь наверняка, что такого не произойдёт в будущем, — вкрадчивым голосом поясняет Чимин и заглядывает Тэхёну в глаза. — Как бы ты вёл себя в таком случае?

      — Я не знаю... — бормочет он. — Это так странно...

      — Но это всё тот же Чонгук. Тот, которого ты помнишь ребёнком, с которым вместе играл, учился, рос. Тот Чонгук, который всегда поддерживает тебя. Разве он стал хуже, полюбив мужчину? Разве он как-то изменился? Он ведь остался тем же...

      Тэхён с трудом, но представляет себе ситуацию, в которой Чонгук приходит к нему и говорит, что ему нравится молодой человек. Он всё так же неловко улыбается, немного краснеет, как бывает, когда он смущён... И в нём ведь действительно ничего не поменялось, что заставило бы Тэхёна взглянуть на друга по-другому. Ни внешне, ни внутренне он не изменится в этом случае.

      Смотря на душевные терзания прямо перед собой, Чимин понимает, что сделал верное решение, приведя в пример Чонгука. Так он доходчиво объяснит Тэхёну, что не нужно ни презирать, ни опасаться близких людей. И не только близких. Они такие же, они не хуже остальных. Они просто так же любят.

      — Так, ладно, — вздыхает Тэхён, — это имеет смысл, но мне нужно обдумать всё. Ты меня сильно загрузил.

      Он встаёт и идёт к двери.

      — Эй, а если бы я сказал, что мне нравится Чонгук? — хитро говорит Чимин, смотря Тэхёну в спину.

      — Абсолютно исключено! — фырчит тот.

      — Это ещё почему?

      — Потому что ты бесповоротно втюхался в мою сестру, — подмигивает Тэхён и быстро закрывает за собой дверь, потому что тут же покрасневший Чимин бросает в него подушку. Он слышит проклятия из комнаты, громко смеётся и уходит до безобразия довольным собой.

***

      Глубокой ночью Сокджин лежит в своей кровати и понимает, что сон сегодня к нему не придёт. Он смотрит в окно и видит в небе полную луну. «Ты с младенчества плохо спал в полнолуния», — как говорила ему Нури. Воспоминания о покойной матери окутывают его, навевают не тоску, но что-то близкое к этому, из-за чего Сокджину становится тошно в собственной комнате, и он, накинув мантию, выходит вон и спускается во двор.

      В Бессонной башне кипит жизнь в любое время дня, как и сейчас: людей в главном зале столько же, сколько и днём, но люди другие, не те, что в дневное время. Они комфортно чувствуют себя ночью, бодры и так же приветливы, как и остальная часть магов. По пути Сокджин здоровается со всеми, отвечает на вопросы, что с ним случилось и почему он не спит, и выходит на улицу. Ночью прохладнее, свежее, чем днём, даже дышится легче, и Сокджин, сидя на парапете у фонтана, вдыхает свежий воздух. Наивно, но он чувствует, как свежеют и мысли.

      — Разрешишь присоединиться? — Сокджин смотрит на подошедшего Намджуна и ухмыляется.

      — Может, лучше не стоит? Все, кто ведёт со мной задушевные беседы по ночам, в конечном счёте, погибают. Я говорил с отцом в лесу — и он скончался через три дня. Я беседовал с Марией в саду — и через неделю она умерла при родах. Я плакался матушке — и она погибла, пока меня не было рядом. Я не смогу перенести ещё одной смерти близкого.

      — Интересная закономерность, — мужчины обращают внимание на идущего к ним Юнги. — Если это действительно так, я готов говорить с тобой ночи напролёт.

      Сокджин тихо смеётся, пока Намджун и Юнги присаживаются рядом с ним. Какое-то время они сохраняют тишину, пока Сокджин не задаёт вопрос.

      — Юнги, мой Тэхён точно не маг?

      — Определённо, — без раздумий отвечает тот. — Это даже жаль. Он вырос бы одарённым магом; в нём столько упорства, увлечённости своим делом и удивительной преданности своим близким. Разве это не замечательные качества? Ты вырастил его благородным, Сокджин.

      — А Чонгук? — напоминает Намджун. — Ты и твой отец знали толк в воспитании драконов. Уверен, вам двоим нет и не будет равных. Они так держатся друг за друга, это в какой-то степени удивительно.

      — Они всегда крутились где-то рядом, были словно в своём мире, — смеётся Сокджин, вспоминая их детство. — Спасибо вам двоим. Серьёзно, я не знаю, как вас можно отблагодарить. Вы приняли меня, мою семью, сына, дракона. Вы помогли мне, вы поддерживали меня и моих близких, я... Я действительно не знаю, чем заслужил это.

      — Рано, Сокджин, рано благодарить, — загадочно улыбается Юнги. — Всё ещё впереди. Не благодари нас, благодари себя и свою семью за то, что вы так верны друг другу. Твой сын действительно силён духом, не переживай за него. И...

      — И? — Сокджин смотрит на мага в ожидании.

      — И он связан с магией, но не напрямую. Тэхён этого сам не понимает, но он может чувствовать магов, отличать их от простых людей. Для него это как подсознательная догадка: «Мне кажется, что он мог бы оказаться магом».

      — Что ты хочешь сказать?

      — Ты забыл? Люди, рождённые от магов и не сохранившие себе предрасположенность к магии, не избавляются от неё совсем. С определённой тренировкой они овладевают умением распознавать чары, чувствовать магию в других людях. Это довольно полезное умение, и если Тэхён смог бы познать его, то он стал бы ещё сильнее. Но он должен сам принять его, без чьих-то наставлений. Ни я, ни кто-либо другой не может вмешаться, пока он сам не пожелает чьей-либо помощи.

      — Ого, я и не знал о таком! — удивляется Намджун. — Тогда Тэхён сам будет не хуже мага!

      — Ах, боги, его всё больше и больше затягивает в эту яму с магией, — вздыхает Сокджин. — Но я рад, что он не один.

      — Чонгук тоже силён и физически, и духовно. У него огромный потенциал в защите. Причём не себя, а других. Конкретно Тэхёна, — говорит Юнги. — Сколько раз я уже наблюдал, как они ведут себя друг с другом. Защищая Тэхёна, Чонгук внезапно может открыть в себе новые стороны и овладеть прежде недоступными силами. Это я называю гармонией.

      — А этот ребёнок? Чимин?

      — Бедный мальчик, — причитает Сокджин. — Он не заслужил всего этого. Совершенно светлый молодой человек. Как ему удалось остаться таким в такой-то жизни?

      — Чимин умный парень, догадливый, — кивает самому себе Юнги. — Он умеет выживать. Для него это выживание — это повседневное дело. Даже спустя столько месяцев, проведённых в башне, он не расслабляется: перепроверяет закрытые двери, реагирует на неожиданные звуки резко и постоянно словно ищет руками ножны. Да, мальчишку здорово запугали за эти годы. Сонхёк самый настоящий подонок.

      — Как бы то ни было, — заключает Сокджин. — Они очень вовремя встретились.

      — Более чем, — Юнги упирается руками в колени и встаёт. — Поверьте мне, они делают историю. Такие люди встречаются раз в несколько столетий, но они не уходят бесследно. Всё, что сейчас есть в мире, — их заслуги. Мы стоим на пороге нового, ещё неизведанного. Но пока мы стоим, они без раздумий идут вперёд.

      — Сильно сказано, — усмехается Намджун. — Ну, тебе ли не знать о великих людях. Ты стоял у истоков магии, помогал зарождаться целому зачарованному миру. Юнги, ты единственный, кто знает историю таких людей.

      — В каком смысле? — удивляется Сокджин.

      — Я всегда считал, что великими были мы — пять юных «особенных», «одарённых». Но на самом деле, таким человеком была Моги, — задумчиво продолжает Юнги, смотря в небо. — Ах, она была совершенно отдалённой от нашего мира. Её привлекала только магия и ничего больше.

      — Постой-постой, — Сокджин машет руками и выпучивает глаза. — В каком смысле... «была отдалённой от нашего мира»? Это же... только предание, верно?

      Юнги смотрит на него и качает головой, улыбаясь.

      — О боги, — ахает маг. — Я и не думал, что ты настолько стар! Проклятье! Так это предание — правда?

      — Чистейшая, — убеждает Юнги. — Мы, пять магов, предостерегали прорицателей, говорили, что они играют с огнём. Мы предупреждали и Хвисена, и саму Моги о надвигающейся беде. Они не верили. На последнем издыхании Хвисен, в качестве извинений, благословил нас на вечную жизнь, но потом-то я понял, что он проклял нас за бездействие. Мы лишь предупреждали, но не осмеливались уберечь их.

      Юнги замолкает и смотрит вдаль. Он помнит, как вчера: предсмертное проклятие Хвисена, истекающего кровью, направленное на прорицателей, и крики Моги, сожжённой на костре. Она кричала не от боли: на её глазах убивали её собственное дитя, которое действительно оказалось Вершителем судеб — сколько жизней предрешил всего лишь один младенец.

      Намджун и Сокджин смотрят на Юнги и понимают одну важную вещь: когда маг говорит о невинных жизнях, которые он не даст загубить, он пытается искупить свою вину перед несчастными Хвисеном и Моги. Только после того, как они простят его бездействие, он наконец-то сможет закрыть глаза и покинуть этот мир спустя столько лет. Юнги будто читает их мысли и усмехается:

      — Чонгук в первую же встречу сказал мне, что бессмертие — проклятие. И это действительно так. Меньше всего на свете я хочу, чтобы кто-то испытал это на себе. Но и ранней смерти этих ребят я тоже не хочу. Поэтому нам, старикам, остаётся бороться до конца, чтобы спасти очередное поколение. Вы со мной?

      Намджун и Сокджин одновременно переглядываются и улыбаются.

      — Разумеется.