Легенда о белом драконе

VIII

      Аён твёрдой походкой направляется в сад, не обращая внимания на тела погибших гвардейцев и некоторых убитых магов. Стражник, мельтешащий перед ней с факелом в руках, взбудоражено рассказывает о произошедшем, в красках описывая вторжение гвардейцев, героизм и храбрость магов и стражников, которые обороняли особняк, и магесса борется с желанием заткнуть нерадивого сопровождающего, из-за чьих россказней у неё начинает болеть голова. Мимо них торопливо проходят три стражника, несущие на самодельных носилках раненого товарища. Аён даже не провожает их взглядом.

      Её до сих пор трясёт от того, что хидзэйцы смогли так легко пробраться через границу и вторгнуться в столицу, а она была слишком зациклена на подготовке к ритуалу, чтобы обратить на это внимание. Как она могла упустить это? У неё всё и всегда было под контролем, она не могла так оступиться, нет. Почему гвардейцы выбрали для нападения именно эту ночь, когда Аён была в имперском дворце? Они могли знать, что она находилась в это время вне особняка? А ещё эта треклятая башня...

      Аён не может спокойно реагировать даже на элементарное упоминание о Неприкосновенном круге. Ни одного из бессмертных магов нельзя недооценивать, о чём тут говорить. Юнги смог подгадать момент и отправить целый отряд по спасению. Вот только он в любом случае не успел: души богов уже заняли свои сосуды, и Чонгуку, и Минджи удалось справиться с их мощью — они не потеряли себя, сохранили рассудок, а Аён даже не рассчитывала на это. Ей вполне хватило бы того, что души просто приняли их тела и силу, но эти двое оказались намного выносливее. Настолько, что смогли подавить самих Хвисена и Моги.

      Однако, к сожалению, Юнги хоть и опоздал, но всё равно забрал их и даже прихватил с собой Чимина. Думая об этом, Аён с силой наступает на ладонь убитого хидзэйца и слышит хруст ломающейся под её каблуком кости. Чем ближе она оказывается к выходу в сад, тем громче гомон.

      Особняк был застигнут врасплох и, конечно же, не готов к обороне. Полегло много стражников, а хидзэйские псы, успев понять, что Чимина здесь нет, поджали хвосты и смылись, оставив за собой десятки трупов. Это очень похоже на Сонхёка: действовать исподтишка, умывать руки и думать, что поступаешь правильно. Жалкий идиот. Собственно, какой правитель, такой и народ. Аён ещё успеет с ним поквитаться, это вопрос времени. Но перед этим ей предстоит лично разобраться с тем, что произошло этой ночью в особняке.

      Когда она в сопровождении того же перевозбуждённого и жутко раздражающего стражника проходит в хорошо освещённый холл с заляпанным кровью полом, то сразу же обращает внимание на труп её приближённой магессы, Шоннасон. Она на секунду тормозит, задерживая взгляд на её сером лице. Жаль, девочка была очень способная и преданная. Она искренне любила Аён и была готова пойти на всё ради её внимания.

      «Впрочем, ничего страшного», — решает Аён, обходя тела других заговорщиков, и направляется на улицу. Она ведь всегда сможет найти кого-то, кем можно крутить со спокойной душой, а потом без зазрения совести избавиться за ненадобностью. Хотя больше ничья помощь ей уже не нужна; всё самое важное сделано.

      В саду гораздо тише, чем в особняке, и намного меньше трупов — их почти что и нет. Аён, в общем-то, всё равно, сколько её людей полегло, и уж тем более всё равно на количество погибших хидзэйцев. Она останавливается у выхода и осматривается по сторонам. Хлам, разбросанный по дорожкам, указывает на то, что беглецы пытались заблокировать проход и выиграть для себя время, что, похоже, сработало, раз им удалось смыться.

      А потом Аён замечает её.

      — Госпожа, — Аён бросает беглый взгляд на отвлёкшего её мага, — мы не нашли в саду никаких следов сбежавших, но некоторые уже отправились на поиски за пределы территории особняка. Мы могли бы попросить городские патрули помочь нам, чтобы...

      — В этом нет необходимости. Отзовите поиски, — ровным голосом произносит Аён и небрежно машет рукой. — Сбежавшие уже за пределами границы Аамоса, в Бессонной башне. Лучше приберитесь тут после хидзэйских свиней. Посчитайте наши потери. Тела гвардейцев сожгите. Скоро я вернусь обратно во дворец, поэтому в случае чего передавайте через стражу послания. Держите меня в курсе.

      Она разворачивается обратно, желая вернуться в особняк, но маг окликивает её.

      — Госпожа, а... — он заметно мешкается, отводя взгляд в сторону. — Что делать с Вашей сестрой?..

      Аён смотрит на повёрнутую вбок и продырявленную стрелой голову Мины, на её спокойное лицо, на безжизненные открытые глаза. И не чувствует ничего. Мина была слишком привязана к Чимину, которому вовсе не сдалась, и согласилась помогать Аён, только если у неё будет шанс находиться рядом с сыном. Она умела найти подход к людям, и именно Мина смогла первой приблизиться ко двору, именно Мина представила дочери императора Аён. Надо признать: без Мины Аён долго стояла бы на месте.

      Но её слабое место играло на руку Аён, и в глубине души она предугадывала подобную выходку от сестры, но не хотела в это верить. А теперь Мина убита стрелой хидзэйской гвардии. Можно сказать, померла от руки человека, заделавшего ей ребёнка. Её милая сестра...

      — Делайте, что хотите.

      Маг вздрагивает, услышав такой холодный тон, и недоумённо переглядывается со своим товарищем, поскольку не знает, как на это реагировать. Быть может, ему послышалось...

      — Но госпожа, Вы уверены, что...

      — Выбросьте в канаву, сожгите, отдайте бездомным, скормите волкам — мне плевать, — машет рукой Аён. — Хотите, можете воспользоваться её доступностью. Я и раньше замечала, как некоторые из вас на неё поглядывали, так что это ваш шанс. Но чтобы к рассвету её тут не было.

      Аён, придерживая подол платья, уходит прочь и оставляет позади озадаченных её реакцией магов. На самом деле, нельзя сказать, что она не любила сестру, но Мина, безусловно, разочаровала её. Как старшая сестра, она лишь хотела для Мины лучшего и именно поэтому взяла её под своё крыло, именно поэтому внушила ей, что Сонхёк больше не тот, каким она его знала, и что он желает всему их роду гибели. Глупая влюблённая дурочка. Мина поверила ей только тогда, когда получила доказательства того, что Сонхёк объявил на Чимина охоту.

      А ведь Сонхёк и понятия не имел, что Мина оставила мальчика в Хидзэй. Как только ему поступил донос, что она сбежала вслед за сестрой, он успокоился, решив, что Мина прислушалась к нему и покинула страну. Аён не хотела такой жизни для Чимина, но, чтобы Мина примкнула к ней, ей пришлось отправить анонимное послание императору Хидзэй о том, что бастард растёт чуть ли не у него под носом, после чего Сонхёк и начал подсылать наёмников, как только выведал местоположение ребёнка. Впрочем, это было даже на пользу Чимину — если бы не такая закалка, он бы вырос слабым и беспомощным, но сейчас он идеально подходит на роль справедливого правителя, способного защитить свою страну.

      А Мина... Мина была послушной и верной, но любовь к сыну сгубила её. Что же, пешкой меньше, пешкой больше. Шоннасон, сестра, другие погибшие — все они уже сыграли свою роль в плане Аён, а значит, больше не нужны. Всё, что осталось ей, — отследить Чонгука и Минджи и придумать, как подчинить себе их волю, чтобы взять в свои руки власть над мощью богов. Это сложно, но Аён уверена в себе.

      В скором времени она сможет на почти законных основаниях захватить престол и стать императрицей Аамоса, и уже тогда она прикажет войскам готовиться к наступлению. Сонхёк будет в слезах молить её о пощаде, но можно ли ожидать пощады от человека, которому безразлична даже собственная сестра? Он пожалеет, что посмел обойтись так с их отцом. Пожалеет, что пытался убить Чимина. Пожалеет, что когда-то отверг её и предпочёл Мину.

      Аён еле сдерживает улыбку. О, она уже предвкушает этот момент.

***

      То, что в башне их с нетерпением ожидают все обитатели, Тэхён знает с самого начала. Во время подготовки к миссии по спасению Чимина, Минджи и Чонгука Юнги предупредил, что их возвращения будут ждать лекари и целители, которые немедленно осмотрят всех прибывших и окажут срочную помощь: Юнги предположил, что эта мера может понадобиться, поскольку не знал, чего именно ожидать от Аён. Также он пообещал, что будет присутствовать сам, ведь ему нужно удостовериться, что все смогли успешно вернуться, но, если вдруг возникли какие-то осложнения, он обязан немедленно разрешить их.

      Однако стоит ему только открыть глаза и понять, что их уже переместили в башню, как начинается суматоха. Тэхён едва успевает оправиться после такого скачка из одного места в другое, как его тут же оттягивают в сторону, ощупывают каждую конечность и неожиданно больно надавливают на рану, оставленную той магессой. Вокруг шум, гомон, кто-то просит принести носилки, кто-то кричит, чтобы подали воду и повязки, все куда-то бегают, а он даже не может прийти в себя: доселе ему не приходилось перемещаться из страны в страну, ведь его максимум — из одного этажа башни на другой.

      Проморгавшись, Тэхён осматривается по сторонам, ища среди бегающих туда-сюда людей знакомые лица. Пока он вертится из стороны в сторону, к нему подбегает девушка-целитель, которая, по всей видимости, и проверяла его на наличие ран. Она молча, в отличие от других магов, разрезает рубашку Тэхёна на плече, открывая рану, и просит его стоять ровно, пока она будет оказывать первую помощь. Тэхён почти не слушает её, продолжая выискивать в толпе Чонгука, Чимина и Минджи. Хотя бы кого-то из них.

      — Сан! — зовёт Тэхён и хватает за мантию как раз торопливо проходящего мимо него мага. — Где они?

      Он молча показывает пальцем за свою спину и убегает. «Проклятье», — Тэхён шипит то ли от досады, то ли от того, как щиплет рана, на которую магесса накладывает повязку. Вскоре ему надоедает просто так стоять на месте, и он отмахивается от помощи, тут же убегая в толпу. Люди толкаются, постоянно бегают, и такая суматоха откровенно сбивает Тэхёна с мысли. Он просто хочет найти своих друзей, чтобы удостовериться, что они целы. Разве это так много?

      — Тэхён! — слышится сбоку; как только он оборачивается на крик, на него налетает Чонгук, тут же сгребающий его в объятия. — Боги, ты цел!

      — Ох, Чонгук... — Тэхён крепко прижимает парня к себе, не веря, что они наконец-то встретились, и тут же отталкивает от себя, чтобы хорошенько осмотреть со всех сторон. — А ты? Как ты? Не ранен?

      Чонгук ничего не отвечает и вновь молча подходит, чтобы обнять и прижаться как можно ближе. Он так скучал по нему, так переживал! Каждую ночь думал, как же сейчас Тэхён без него, как у него дела, всё ли с ним в порядке, не натворил ли он глупостей. А сейчас он здесь, прямо в его руках. Чонгук готов заплакать от одной мысли, что они снова вместе и что больше Тэхёну ничего не грозит, хотя, по идее, за жизнь нужно было переживать ему самому.

      Тэхён обнимает его за спину, кладя руки на лопатки и упираясь лбом в плечо. Он делает глубокий вдох, чтобы вновь почувствовать родной запах Чонгука, и успокаивается. Настолько, что он перестаёт слышать гомон вокруг них, что ему удаётся игнорировать проходящих мимо людей, которым они наверняка мешают, но Тэхёну плевать. Сейчас Чонгук рядом с ним, впервые за столько времени, и он чувствует себя счастливее кого бы то ни было.

      — Твоя рана... — вспоминает Чонгук и отстраняется, чтобы осмотреть наспех перевязанное плечо, бинты на котором уже пропитались кровью. — Тэ, тебе нужно...

      — Всё хорошо, — Тэхён ласково гладит его по рукам и выдавливает из себя улыбку, хотя упоминание о ране заставляет почувствовать боль. — Я в полном...

      — Чонгук, что ты здесь стоишь! — взволнованно кричит Сан, подбегая к ним. — Немедленно в лазарет к лекарям!

      Он не успевает что-либо сказать, как маг тащит его за собой, не давая ни шанса на сопротивление. Чонгук взволнованно смотрит то на Сана, то на Тэхёна, неосознанно протягивая к нему руки в нежелании отпускать. Тэхён же понимает, что для подстраховки ему необходима тщательная проверка у целителей и лекарей, но он так не хочет с ним расставаться...

      — Я приду к тебе, обещаю! — кричит вслед Тэхён в надежде хоть немного успокоить Чонгука.

      Он видит, как за Чонгуком ведут Чимина и Минджи, и как бы сильно Тэхёну ни хотелось поговорить с ними, он решает, что важнее сейчас их здоровье, нежели его капризы. С их уходом затихает и говор большинства магов. Теперь лекари и целители осматривают тех, кто отправлялся за Чимином, Чонгуком и Минджи, и оказывают им помощь. Так, он замечает, что одного мага, имя которого ему до сих пор неизвестно, ранил лучник, и сейчас им занимается целитель.

      В штабе заговорщиков Тэхён не думал о возможных потерях, о ранениях или о чём-то другом. Он лишь искал своих друзей, и это была единственная мысль в его голове. Он оббегал каждую комнату, заглядывал за каждый угол, даже напарывался на заговорщиков, в которых без каких-либо сожалений засаживал клинок. Тэхён был зол на каждого из них без исключений, и будь у него возможность, он бы перебил всех до единого. В какой-то момент эта ненависть настолько помутнила его разум, что он потерялся во времени, пока сопровождающий его маг не сообщил, что Сокджин, похоже, нашёл ребят.

      Когда ему удалось хотя бы со спины, но увидеть всех троих, Тэхён испытал облегчение. Времени на объятия и слёзы радости у них не было, поэтому ему пришлось быстро взять себя в руки и начать исполнение плана, который казался, откровенно говоря, бредовым: какова вероятность, что эта магесса вообще будет присутствовать здесь?

      — Но ведь Чонгук не давал ей ответную клятву. Только эта магесса поклялась не трогать меня, — говорит Тэхён, когда Юнги собирает их для первичного обсуждения плана Сана.
      — Магия крови — очень сложное учение с множеством нюансов и уловок, а маг крови — виртуоз своего дела, — мягко поясняет Луна. — Он может подчинять своей воле людей, может управлять ими, и это только с помощью одной крови. Думаешь, магию крови воспретили просто так? Эта магесса поклялась Чонгуку, что не тронет тебя, а Чонгук взамен пообещал, что не будет сопротивляться им, но этого недостаточно для неё: она заключила с ним клятву на основании, что он не сможет уйти от них.
      — Как так? — удивляется Тэхён. — Даже если они не обговаривали это? Это нечестно!
      — До чего же наивный ребёнок, — хмыкает сидящая рядом Сиэль. — Ни о какой честности не может идти речь, если мы говорим о магах крови, понимаешь? Это беспринципные люди; использование собственной или чужой крови в заклинаниях травит их разум и заставляет приносить вред людям. А точнее, увеличивает это желание в несколько раз, потому что оно уже в них присутствует, раз они прибегли к запретной магии. Ни один здравомыслящий маг не прибегнет к магии крови в благих целях.
      — Но ведь если бы Чонгук, не знающий, на что он согласился, попытается сбежать, то что? Он умрёт?
      — Сомневаюсь, — удручённо вздыхает Луна. — Он нужен Аён, а раз нужен, то заведомо неприкосновенен. Скорее всего, он просто не позволит себе покинуть территорию. В голове могла бы крутиться мысль, что «нельзя», а почему нельзя — неизвестно. Это очень сложно, и... Эта магесса сильна, а значит, нужна Аён. Не просто так она отправила её за Чонгуком. Видимо, она ей доверяет и считает своей приближённой. Она должна быть в штабе, должна приглядывать за Чонгуком и остальными по велению Аён.
      — В любом случае, лучше прикончить эту дрянь, — бросает Сиэль и встаёт из-за стола. — Достаточно уже того, что она помогает этой Аён в её безумстве.

      Тэхён моментально вспомнил слова двух бессмертных магесс, когда увидел её. Вряд ли бы при большом желании ему удалось забыть это лицо, пусть он и видел её мельком. Образ напрочно закрепился в его памяти, а после того, как он узнал предположения бессмертных о том, что именно сделала эта магесса, Тэхён старался каждый день прокручивать тот день в голове, чтобы не забыть ни единой детали. Да, это бывало сложно, и на Тэхёна накатывала нестерпимая ярость, но он понимал, что ему необходимо помнить эту девушку, чтобы в нужный момент отомстить ей.

      Собственно, это он и сделал. Изначально Тэхён не хотел изощряться и подставлять себя под удар — ему было достаточно просто проткнуть её кинжалом, пусть Сан и настаивал на обратном: Луна переживала, что раненная магесса могла использовать контрзаклинание на основе своей крови, ведь им неизвестны её способности. «Кто даст гарантию, что она в любом другом случае не совершит другую атаку?» — постоянно думал Тэхён, но в тот момент у него уже не было мысли думать о подобном. Теперь магесса мертва, значит, план выполнен.

      — Тэхён, — голос отца вырывает его из воспоминаний, и Тэхён оборачивается, — тебе нужно к лекарям. Дай им осмотреть рану.

      — Я в порядке, — отмахивается Тэхён, тут же чувствуя, как заныла рана, и Сокджин это замечает.

      — Пойдём, — вздыхает он и, аккуратно взяв сына под локоть, ведёт за собой. — Не пренебрегай своим здоровьем.

      — За чьё здоровье сейчас действительно нужно беспокоиться, это Чонгук, Минджи и Чимин, — бормочет Тэхён, когда его усаживают на стул. — Со мной всё нормально, лишь царапина.

      — Думаешь, Чонгуку в лазарете будет спокойнее, знай он, что это «лишь царапина»? — Сокджин лучше кого бы то ни было знает, на что нужно надавить, чтобы Тэхён сдал позиции. — Уже нет нужды переживать. Все они здесь, рядом. Целы и невредимы. Просто немного подожди, дай им выдохнуть, и вы обязательно встретитесь.

      Пока Сокджин самостоятельно обрабатывает его рану, Тэхён замолкает и задумывается. Он никогда прежде не размышлял об этом, но он не видел Чимина и Минджи так долго. Тэхён понимал, что прошло три с лишним месяца с их последней встречи, но ни разу не задумывался об этом, ведь... целых три месяца. Он не знал, что с ними происходило три месяца. Эта мысль поражает Тэхёна, заставляет подумать о том, сколько вообще прошло времени с их побега из родного города. Всего лишь девять месяцев, но такое ощущение, что несколько лет.

      Эти три месяца были настолько насыщенными и полными событий, что Тэхён уже давно потерял счёт времени. Канай, драконоборцы, побег, похищение Чонгука, возвращение в башню, знакомство с пятью бессмертными, тренировки до потери сознания, перемещение в Саксар, штаб заговорщиков, и долгожданное возвращение домой. Уже всех вместе.

      — Поверить не могу, что с нами так много всего произошло, — неожиданно даже для себя бормочет Тэхён, обескураженный собственными умозаключениями; Сокджин молча перевязывает обработанную рану, про себя зачитывая заклинание. — Всё словно нереально, и... прошло так много времени, а мне до сих кажется, что это дурной сон. И никак не может покинуть ощущение, что Аён на шаг впереди нас, что все наши старания ей лишь на руку...

      — Самое худшее впереди, — мрачно изрекает Сокджин и тут же спохватывается. — Я не хочу нагнать на тебя тоску, лишь настраиваю на неизбежное. Все в башне и уж тем более бессмертные это понимают — грядёт буря, которая унесёт за собой сотни, если не тысячи жизней. Но я уверен, что мы справимся, чтобы потом также сидеть и вспоминать об этом, словно прошло всего мгновение.

      Тэхён кивает, соглашаясь со словами отца, но мыслями далеко с Чонгуком, Минджи и Чимином. Ему так сильно хочется увидеть их и поговорить с ними, что он едва сдерживает себя от того, чтобы не вскочить и не побежать следом. Но им действительно нужен покой, и Тэхён должен заботиться об их здоровье.

      — Да и к тому же, — Сокджин присаживается перед Тэхёном на корточки, как любил делать, когда его сын, будучи малышом, обижался по мелочам и дулся, — разве это можно назвать дурным сном? И уж тем более сказать, что всё напрасно! Разумеется, то, что сейчас происходит, радостным событием не назовёшь, но... что, если бы Минджи не пришла к нам? Что, если бы вы не встретили Чимина? Ты бы упустил столько счастливых моментов рядом с ними, не повстречал бы стольких важных людей, которые делают твою историю, и чью историю ты делаешь сам. Каждый человек в твоей жизни оставляет свой след, ровным счётом, как и ты, не задумывался об этом?

      Тэхён слегка хмурится, не понимая, к чему ведёт отец, и медленно качает головой. Сокджин легко улыбается и берёт его руки в свои.

      — Что бы в твоей жизни ни происходило, как бы тяжело тебе ни было, ты должен помнить, что всё не зря. Слышишь? Ничего не происходит напрасно. Пускай тебе кажется, что ты борешься впустую, но тогда борись не за себя, а за тех, кто тебе дорог, чтобы рано или поздно так же сесть с ними рядом и вспомнить обо всём, как о страшном сне, который вы пережили вместе. Вместе ведь не так страшно?

      Тэхён не может сдержать смешка, услышав этот вопрос. Когда Чонгук ещё плохо разговаривал, но уже более-менее крепко держался на ногах, Тэхён потащил его на чердак, потому что там, якобы, жило приведение, и им было жизненно необходимо прогнать его оттуда. Уже потом, когда бабушка и отец отмывали их двоих от пыли и паутины, а также спрашивали, зачем они вообще туда полезли, Тэхён с улыбкой заявил, что «вместе не так страшно!». Удивительно, что его отец до сих пор помнит тот случай, ведь это было так давно...

      — Вспомнил, да? — тихо смеётся Сокджин, а в душе радуется, что смог немного подбодрить сына. — Не мне тебе говорить, что рядом с печалью всегда идёт радость, а рядом с потерями — обретение чего-то нового, но никогда этого не забывай. Да, потери сложно перенести, мучительно, но все твои страдания окупятся сполна. Я не хотел для тебя такого будущего, не хотел даже, чтобы ты держал оружие в руках, но так произошло, и мы уже не можем ничего поделать. Поэтому никогда не опускай руки заранее, понял? Не таким я тебя воспитывал.

      — Ну вот, пристыдил, а так красиво всё начиналось, — притворно хнычет Тэхён и обхватывает ладони отца своими. — Я понял тебя. Прости, что так раскис. Наверное, я сильно переживал за ребят, а сейчас просто не могу поверить, что мы их вернули домой.

      Сокджин ласково улыбается. Тэхён уже взрослый, но вряд ли у него получится не видеть в нём всё того же озорного мальчишку, каким он был раньше.

      — Вряд ли тебя сейчас пустят к ним: ребятам нужен покой, — говорит Сокджин и встаёт на ноги. — Сейчас с ними целители и лекари, но потом хотели зайти и бессмертные. Сам понимаешь, им необходимо узнать обо всём, что происходило с ребятами в течение этих трёх месяцев.

      — Да, конечно, — кивает Тэхён, но, проклятье, как ему хочется хотя бы взглянуть на них одним глазком! — А потом?

      — А потом они полностью твои, — хмыкает Юнги позади них.

      По нему сразу видно, что он заметно расслабился, когда все смогли вернуться в башню в целости и невредимости. Теперь его успокаивает обыкновенное присутствие Чимина, Минджи и Чонгука у себя под крылом, пускай даже сама опасность войны лишь возросла. Зная, что Аён не на что давить, бессмертные, в частности Юнги, смогут трезво оценивать положение и принимать решения. Может быть, остальным бессмертным магам и было отчасти плевать на ребят, находящихся в руках Аён, но Юнги ни за что в жизни не простил бы себе, случись с ними что. Он сам отправил их туда, сам приказал лететь прямиком в логово врага. За всю свою чертовски долгую жизнь он не принимал столь опрометчивых решений.

      Но если возвращение Чонгука, Чимина и Минджи вселило в Юнги покой, то появилось и волнение. Они уже догадались, зачем и почему Аён держала всех троих у себя, и Юнги очень хотелось бы знать, что он ошибся и никакого вселения душ не произошло. Только вот что странно: Юнги не заметил ни в Чонгуке, ни в Минджи никаких изменений, которые могли бы произойти, займи души богов их тела. Быть может, они были нужны Аён не для этого?

      — Тэхён, тебе бы отдохнуть, — предлагает Сокджин. — Хотя бы просто полежать, не делая никаких нагрузок: понадобится какое-то время, прежде чем рана хоть немного затянется.

      — Но я не...! — тут же вскидывается Тэхён, но ловит строгий взгляд отца. Но как же тут можно разлёживаться, когда происходит такое! Хотя ничего другого ему не остаётся, и он, насупившись, уходит прочь, оставляя Сокджина наедине с Юнги.

      — Всё такой же нетерпеливый, — вздыхает Сокджин и массирует пальцами переносицу. — Переживаешь?

      — Разумеется, — честно признаётся маг. — Мы увели из-под носа у Аён всех, кто ей так нужен, и она захочет их вернуть. Нам нужно быть готовыми к этому моменту. Вполне вероятно, что первым делом она нападёт на нас, после чего уже и возьмётся за Хидзэй. Я всё думал: почему она так долго тянула с нападением на Сонхёка? Почему не отомстила раньше? Прошло ведь столько лет...

      Юнги отводит взгляд в сторону, когда мимо них проходят два мага — один из целителей придерживает своего товарища, раненного в ногу, помогая добраться до лазарета, пока тот всё отговаривается и просит не волноваться за него. Сокджин наблюдает за ними, пока они не скрываются в коридоре. Этот маг — единственный, кто пострадал в штабе заговорщиков. Всем остальным удалось вернуться невредимыми, что не может не радовать, но Сокджин понимает, что даже этот факт грузом падает на плечи Юнги.

      Три месяца назад он лично объявил, что целиком и полностью берёт на себя ответственность за всё, что может произойти в их путешествии. Юнги просил винить только его, если с ними что-то случится. Даже сейчас он не отказывается от своих слов, готовясь услышать от ребят упрёки, которых, скорее всего, и не будет. Сокджин сильно сомневается, что кто-то считает Юнги повинным в том, что произошло. На кого действительно нужно злиться — так это на Аён.

      — Хочешь отойти? — догадывается Сокджин.

      — Нет, всё в порядке, — качает головой Юнги. — Так о чём мы? Ах да, Аён... Я предполагаю, что в её ненависти к Хидзэй и конкретно к Сонхёку кроется более глубокий смысл, чем мы думали. Аён сосредоточена на том, чтобы сломать Сонхёка морально. Напугать его, заставить подозревать каждого второго и собственными руками разрушить мир в своей империи. Она хотела не просто подорвать его духовное состояние, но и очернить в глазах народа Хидзэй.

      — Она хочет отобрать у него любую стороннюю поддержку? — Сокджин удивляется подобным умозаключением и в ожидании смотрит на мага.

      — Именно, — кивает Юнги. — Тогда настанет её ход, и народ Хидзэй примет её, а точнее Чимина, которого она так желает возвести на трон, как спасителя. Никто даже не подумает осуждать её за убийство императора, устраивавшего зверства на собственной земле.

      — Но гвардия и знать всё ещё поддерживают Сонхёка...

      — С ними справится её армия заговорщиков. Думаешь, она просто так в течение стольких лет собирала целый заговор против верхушки власти Хидзэй? Аён действительно всё продумала, и я боюсь, что дело не только в их погибшем отце. Быть может, её месть имеет сугубо личный характер.

      — Почему ты так считаешь?

      — Сам посуди: Аён действует практически в одиночку, у нас на слуху только её имя.

      — И ни единого упоминания о Мине... — бормочет Сокджин и тут же вспоминает мать Чимина.

      В груди что-то сдавливает, когда перед глазами возникает картинка, как Мина крепко обнимает Чимина, прикрыв глаза, чтобы сполна насладиться моментом, и отталкивает сына прямо в руки Сокджина, принимая свою смерть с улыбкой. Нужно иметь большое мужество, чтобы подавить собственное желание провести с единственным сыном как можно больше времени и отдать свою жизнь во спасение.

      Хотя Сокджин прекрасно понимает её, ведь и он бы отдал жизнь за Тэхёна.

      — Если смысл кроется в отмщении за отца, то почему вторая дочь осталась безучастна? — вслух рассуждает Юнги. — Почему Аён взяла на себя так много и даже не поделилась с сестрой? В таком случае, зачем Аён вообще посвятила сестру в свои планы и позволила ей быть в курсе всего?

      Юнги раздражённо вздыхает и трёт лицо ладонями. Он достаточно утомился от этих постоянных вопросов, которые не прекращают крутиться в голове ни на секунду. Возможно, на часть из них он сможет дать ответ после разговора с ребятами, а возможно, вопросы только прибавятся. Им необходимо понять, что движет Аён, раз она нацелена так серьёзно.

      — Проклятье, Юнги, совсем забыл сказать...— Сокджин немного мнётся с продолжением. — Мать Чимина мертва.

      — Что? — вскликивает тот.

      — Я не знаю точных деталей, но мне кажется, она решила воспользоваться суматохой в штабе, чтобы помочь Чонгуку, Чимину и Минджи сбежать. Когда я встретил их, она как раз собиралась вывести их в сад, чтобы они могли покинуть штаб. В последний момент она осталась там, чтобы гвардейцы, преследовавшие нас, заострили внимание на ней. Её убили.

      Новость отчасти шокирует Юнги, но не настолько, чтобы погрузиться в глубокие раздумья. Проблема в том, что вопросов не убавилось, а наоборот. Ведь они до последнего предполагали, что Мина заодно с сестрой, а тут оказывается, что она пыталась вызволить эту троицу... Так больше продолжаться не может. Ему необходимо как можно скорее пообщаться с ребятами и вызнать у них всё.

      — Сокджин, — командным тоном начал Юнги, — собери всех глав башен у лазарета. Нам срочно нужно поговорить с этой троицей.

      — Терпение хуже, чем у Тэхёна, — вздыхает Сокджин, когда Юнги быстрым шагом покидает залу. Впрочем, и ему не стоит задерживаться: надо каким-то образом отыскать остальных бессмертных магов.

      Разумеется, Тэхён не идёт ни спать, ни лежать, ни сидеть и так далее. Как он может расслабляться, когда его друзья сейчас в лазарете буквально за несколько коридоров от самого Тэхёна? Да, ему пока что нельзя их тревожить, но наблюдать никто не запрещал. И именно по этой причине он как можно тише, согнувшись в три погибели, идёт под окнами вдоль каменной стены. Изредка Тэхён украдкой заглядывает в окна, чтобы понять, дошёл ли он до лазарета.

      Под ногами шелестит трава и хрустят мелкие веточки, принесённые ветром из леса, и Тэхён боится, что его могут засечь. Но он ведь не собирался пробираться через окно внутрь, он всего лишь хочет посмотреть одним глазком! Вряд ли его это успокоит, конечно, лишь разожжёт интерес ещё больше, но и сидеть на месте он тоже не может — это в разы хуже.

      Тэхён замирает, когда слышит у распахнутого окна разговоры, но быстро понимает, что это даже отдалённо не похоже на голоса Чонгука, Чимина и уж тем более Минджи, поэтому быстро перебегает дальше. И наконец-то ему удаётся разыскать их. Когда Тэхён в очередной раз привстаёт, чтобы заглянуть в окно, то едва не проходит мимо, по привычке посчитав, что опять не угадал. Однако приглядевшись он узнаёт в сидящей спиной к нему девушке свою сестру.

      За три месяца у неё немного отросли волосы, и это единственное изменение, которое пока замечает Тэхён со своего положения. Он жадно осматривает Минджи, пытается выцепить взглядом хоть какое-то повреждение, но не находит даже синяка. Целители уже постарались, или у неё действительно не было никаких ран? Очень хотелось бы, чтобы их не было изначально. Вряд ли Аён посмела причинить Минджи какой-то вред, если она должна была стать сосудом для души Моги. До чего же дико звучит...

      Тэхён дёргается вниз, когда в поле зрения появляется магесса-целитель, а потом и вовсе спешит отойти от окна, потому что Минджи начинает стягивать с плеч сорочку. Теперь не мешало бы найти Чимина с Чонгуком. Если Минджи по понятным причинам осматривают отдельно от парней, то уж их двоих вряд ли разделили.

      Так он находит Чимина. Поблизости нет ни лекарей, ни целителей, и Чимин находится в гордом одиночестве. Тэхён, затаив дыхание, наблюдает за ним, осматривает друга, но, как и у Минджи, не замечает серьёзных повреждений. Аён так берегла их? Ведь Тэхён уже не удивится, если бы узнал, что она подвергала его друзей пыткам, хотя был бы крайне зол.

      Чимин, скривив лицо, сгибает ногу в колене и осматривает перевязанную лодыжку. Видимо, какие-то ранения всё-таки есть. Тэхён переступает с ноги на ногу и пугается от звука ломающейся ветки. Он неуклюже взмахивает рукой, ударяя кулаком по оконной раме, после чего испуганно смотрит на Чимина, тут же обратившего внимание на посторонние стуки в окно.

      — Ты не умеешь дверью пользоваться? — со смешком спрашивает Чимин, когда отворяет окно.

      — Мы не виделись три месяца, и это первое, что ты мне говоришь за всё это время? — беззлобно усмехается Тэхён и кое-как усаживается на подоконник, свесив ноги на улицу. Любая нагрузка на руки отдаёт болью в раненное плечо, и Тэхён понимает, почему его просили отдохнуть — даже после осмотра целителями рана довольно сильно болит, но ему сейчас абсолютно плевать на дискомфорт.

      Без лишних слов они протягивают друг к другу руки и крепко обнимаются. Чимин тяжело сопит ему на ухо, сжимая пальцами тэхёновы плечи, видимо, не зная, что на одном из них рана, оставленная магессой-заговорщицей. Тэхён не смеет прерывать столь хрупкий момент, наслаждаясь тем, что наконец-то его друг вновь рядом с ним.

      Они ведь не знакомы так долго, как с той же Минджи или Чонгуком, но Тэхён готов поклясться, что любит его и дорожит им не меньше. Его не покидает ощущение, что они вместе с самого детства, и если раньше такая привязанность его пугала, то сейчас Тэхён упивается этими чувствами. В его жизни не так много поистине близких людей, а в жизни Чимина их ещё меньше, и именно поэтому каждый из них сейчас впитывает в себя эти драгоценные мгновения долгожданной встречи.

      — Сядь, сядь на кровать, — тут же говорит Тэхён, когда вспоминает, что у Чимина повреждена нога.

      Чимин вредничает, как маленький ребёнок, и он даже немного напоминает Тэхёну Чонгука, когда начинает цепляться за его рубашку, не желая отходить. Чтобы как-то заставить переполненного эмоциями Чимина сесть на место, Тэхёну приходится оголить перемотанное плечо, якобы ему не очень удобно сейчас обниматься.

      — Это сделала Шоннасон? — еле шевеля губами спрашивает Чимин; Тэхён не может не отметить его побледневшее лицо.

      — Я не знаю, как её зовут: не довелось представиться друг другу, — он старается отшутиться и пожимает плечами, показывая, что всё отлично, хотя рана нещадно ноет. Всё-таки после его секретной вылазки надо будет перехватить какого-нибудь целителя, чтобы плечо обработали как следует.

      — Чонгук рассказывал нам, что он заставил её поклясться на крови, — кивает Чимин, всё ещё не отводя взгляда от бинтов, выглядывающих из-под рубашки Тэхёна, но потом внезапно вздыхает. — Проклятье, мы видимся спустя такое долгое время и говорим о какой-то треклятой магессе...

      — Ну знаешь, это очень актуальная тема, — Тэхён слабо улыбается, понимая, что не может насмотреться на друга. Чимин не выглядит изнурённым, он не похудел, не оброс, словно он был не в плену у заговорщиков, а отдыхал вместе с Минджи в другой стране. Но один лишь взгляд Чимина говорит сам за себя: то, что с ними произошло, мало похоже на отдых.

      — Тебе нужно к целителям, почему ты здесь?

      — Хочешь, чтобы я ушёл от тебя? — Тэхён показательно отворачивается и готовится спрыгнуть с подоконника.

      — Стой! — Чимин делает рывок вперёд, хватая Тэхёна за рубашку. — Не уходи. Боги, я так... волновался за вас. А когда к нам притащили Чонгука, я и вовсе думал, как же ты здесь один...

      Тэхён прикусывает щёку и молча толкает Чимина в сторону кровати: с травмированной лодыжкой лучше не скакать по комнате. Он прекрасно понимает его переживания, потому что сам думал о нём, о Чонгуке, о Минджи буквально сутками напролёт. Тэхёну удавалось отвлечься на недолгое время, после чего он не мог найти себе места, изнывая от бездействия. У них ведь не было ничего, кроме догадок о том, зачем и почему Аён собрала именно их. Но вдруг они ошибались? Что было бы, если б их умозаключения оказались ложными?

      — Чонгук хоть и сказал, что ты в относительной безопасности, но ты ведь был один, — продолжает Чимин. — Видел бы ты его: он буквально чах на глазах, потому что думал только о тебе.

      — Вы должны были переживать за себя, — произносит Тэхён, но ему не удаётся оставить незамеченным то, как тоскливо стало от одного упоминания о Чонгуке, который так сильно беспокоился о нём.

      — Мы были друг у друга на виду, а ты... — Чимин тяжело вздыхает и лохматит волосы на затылке. — Я рад, что ты в порядке. Извини, я до сих пор...

      — Не верится, да? — Чимин медленно кивает в ответ. — Мне тоже. Но вот они мы: целы и невредимы, в стенах Бессонной башни под присмотром сразу пяти бессмертных магов. Можно немного выдохнуть.

      Чимин устало улыбается, чувствуя явное облегчение после слов Тэхёна. Спустя столько времени они все наконец-то снова вместе, рядом. Остаётся только до конца поверить в это, потому что всё равно кажется, словно всё происходящее какой-то замысловатый мираж.

      — Почему ты вообще пришёл сюда, словно какой-то беглец? — спрашивает Чимин, дёргая бровью.

      — Папа отправил меня отлёживаться, но как я могу! — Тэхён машет рукой и чуть не теряет равновесие, едва не падая из окна. — Не смотри так строго на меня, ты бы поступил точно так же! Если тебя это утешит, то ты первый, кого я отыскал. В соседней комнате Минджи, но с ней целители, так что...

      — Как она? — торопливо спрашивает Чимин, лишь услышав имя магессы. — Она в порядке?

      — На первый взгляд да, — Тэхён подозрительно щурится. — С ней что-то произошло? Ты очень за неё переживаешь...

      — Ты ещё не знаешь, — загадочно бормочет Чимин, отведя взгляд в сторону. — Тогда пусть Минджи сама тебе расскажет. Так значит, с ней всё хорошо? Я... рад. А Чонгук? Ты виделся с ним?

      Тэхён поджимает губы и качает головой. Та быстрая встреча на несколько секунд может не считаться — её недостаточно, просто катастрофически мало. Они просто обязаны увидеться в скором времени, ведь ни один из них не сможет усидеть на месте, Тэхён в этом уверен. И уж лучше он сам отыщет Чонгука, которому наверняка также нужно соблюдать постельный режим, чем тот будет шататься по башне в его поисках.

      — Чимин, — неуверенно зовёт Тэхён, — маги думают, что Аён хочет вселить в Чонгука и Минджи души богов. Это пра...

      Дверь в комнату резко распахивается, из-за чего оба парня пугаются, а Тэхён на секунду успевает запаниковать, когда видит в дверном проёме недовольного его присутствием Юнги. Тот, видимо, ещё в коридоре почувствовал, что Тэхён здесь, от этого и пышет злостью. Тэхёна, откровенно говоря, неплохо тряхнуло от этого ощущения. Он крепко впивается пальцами в подоконник, готовясь в любой момент спрыгнуть вниз и сбежать, потому что вид Юнги довольно устрашающий. Да и если присмотреться, то можно заметить позади него и других бессмертных.

      — Разве твой отец неясно выразился? — строгим тоном чеканит маг, впиваясь глазами в растерявшегося парня.

      — Проклятье, — бубнит себе под нос Тэхён. — Я ухожу! Теперь точно отлёживаться! Клянусь!

      — Стой, — с удручённым вздохом тормозит Юнги и проходит в комнату, давая проход остальным магам. — Ты ведь всё равно не послушаешься и будешь слоняться туда-сюда. Сиэль, будь добра, помоги ему с плечом.

      — С радостью, — магесса хитро скалится, когда видит страх в глазах Тэхёна, и жестом манит присесть на кровать рядом с Чимином, чтобы осмотреть его рану.

      Пока Сиэль исцеляет рану Тэхёна, с садистским удовольствием «случайно» надавливая на неё или чересчур туго перевязывая, Юнги бегло представляет Чимину всех бессмертных. Знакомство проходит скомканно и сумбурно, но все собрались тут далеко не за этим. Чимин сидит неестественно прямо, расправив плечи; видимо, он считает, что перед такими многоуважаемыми магами ему стоит держать себя достойно, но те быстро успокаивают его: не до вежливости сейчас.

      — Аён заботилась о вас, верно? — спрашивает Лео, сидя перед Чимином на корточках и обхватив ладонями его повреждённую лодыжку. — Не похоже, что вы подвергались мучениям.

      — Нет, она вечно повторяла, что мы почётные гости и что она выполнит любую нашу просьбу, — Чимин тут же ёжится, когда чувствует покалывания в тех местах, где его касается маг. А может быть, это от воспоминаний вечно заискивающей Аён, которая только и пыталась подмазаться к ребятам, а когда поняла, что это невозможно, начала действовать иначе — более жёстко.

      — Попросил бы её самоубиться, раз она такая услужливая, — Тэхён шипит сквозь зубы, когда Сиэль, закрепив повязку, хлопает его по плечу. — Ай-яй!

      — Жить будешь, — хмыкает она и тут же возвращает былую серьёзность. — Значит, она откармливала вас, как свиней на убой.

      — Не совсем, — Чимин аккуратно придвигается чуть ближе к Тэхёну. — Поначалу она пыталась просто втереться в доверие, показать, что не причинит нам вреда, чтобы мы сами встали на её сторону, но нам мало верилось в хорошее после того, что она сделала с Намджуном...

      Чимин запинается на полуслове и поджимает губы, не в силах взглянуть на Юнги. Он сразу понял, что у Намджуна и Юнги доверительные отношения на протяжении многих лет, ещё при первой встрече с драконом, и теперь Чимин винит себя в его гибели. Намджун приказал тогда Чимину и Минджи бежать, но ведь Чимин мог остаться. Они бы одолели врагов и немедленно вернулись бы в башню! Тогда бы Намджуна не забрали в плен, над ним бы не издевались, а после — не убили бы. Всё сложилось бы по-другому, имей он в тот день хоть немного храбрости.

      — Мы знаем, что с ним произошло, — произносит Юнги. Он решает умолчать о том, что конкретно сделали заговорщики, чтобы не травмировать Чимина ещё сильнее — всем и так понятно, что парнишка винит себя в случившемся, и принять обратное для него будет тяжело.

      — Он защищал меня и Минджи, подставился сам, а нам велел бежать. Уже нет смысла сожалеть, но... мне стоило остаться с ним, — Чимин делает глубокий вдох, стараясь успокоиться, и шумно выдыхает. — Мы ведь даже нормально похоронить его не сможем...

      — Это не проблема, — подаёт голос Тэн и впервые на памяти Тэхёна улыбается. — С помощью некромантии мы можем провести обряд и упокоить душу Намджуна. Наверняка перед смертью он сильно переживал за тебя и Минджи, поэтому мы лишь дадим ему понять, что вы в безопасности. Всё будет хорошо.

      Чимин мелко кивает, понимая, что ему нужно взять себя в руки. Маги пришли сюда не за тем, чтобы слушать его угрызения совести. Им нужно знать точно, что произошло за эти три месяца, пока Чимин был у заговорщиков, и самое время оставить свои сожаления позади — на кону слишком многое.

      — Это мы можем обсудить чуть позже, — решает Юнги. — Чимин, мы бы не хотели чересчур напрягать тебя, но нам нужно, чтобы ты постарался и вспомнил все три месяца, которые ты провёл в штабе заговорщиков, вплоть до сегодняшнего дня. Потом, я обещаю, мы дадим тебе отдохнуть.

      Отдых Чимину был не так уж и нужен, но он понимает, что после подробного рассказа вряд ли у него останутся силы на лишнюю болтовню. Их не подвергали пыткам, над ними не издевались, но круглосуточное заточение на протяжении нескольких месяцев выматывало его настолько, что даже воспоминания о этих днях вызывают те же ощущения. Так или иначе, Чимин начинает свой рассказ.

      Он в подробностях описывает их прибытие на границу Аамоса, вспоминает каждое их перемещение и каждое взаимодействие с жителями чужой страны, потому что думает, что ничего не значащие для него вещи могут понадобиться магам. Его никто не перебивает, и присутствующие лишь понимающе кивают, когда Чимин запинается и забывается. Тэхён же, наконец-то, дожидается того момента, когда он может узнать, что было с его друзьями, но никакого предвкушения не чувствует. Наоборот, ему хочется попросить Чимина остановиться и крепко обнять его, чтобы дать понять, что всё хорошо и всё закончилось.

      До определённого момента Тэхён не знал, что происходит в Аамосе с Чимином, Минджи и Намджуном; лишь по прибытии в башню он выслушал догадки магов. И сейчас он со стыдом признаёт, что посмел допустить мысль о том, будто сложности выпали только на их долю. Скорее всего, ему не хотелось думать, что его друзья переживают трудные времена, но факт остаётся фактом: Тэхён с чего-то решил, что только они находились под угрозой.

      На деле, они ещё легко отделались.

      — Аён вечно пыталась нам угодить, — повторяет Чимин. — Личные комнаты, дорогие одежды, каждодневные деликатесы и так далее... Хотела купить наше доверие, но мы с Минджи не могли забыть о Намджуне и постоянно отталкивали её и ма... Мину. Мы всему сопротивлялись, порой бегали по особняку и прятались, чтобы потом как-нибудь ускользнуть от вездесущей слежки. Однажды я намеренно запер дверь изнутри, и Аён это взбесило. Она сказала, что, если мы не прекратим сопротивляться, она перебьёт всех, кто нам дорог.

      — Перебьёт? — шёпотом переспрашивает Тэхён и хмурится.

      — Да, — кивает Чимин, смотря на босые ступни. — Тебя, Чонгука, дядю Сокджина... Всех. После того, как она приказала убить Намджуна, мы уже ни в чём не сомневались, и нам пришлось сдаться. А потом к нам притаскивают Чонгука, и мы понимаем, что Аён способна на всё.

      — Чимин, Аён при вас говорила о заговоре, о планах на будущее? — вкрадчиво спрашивает Луна, словно говорит с ребёнком. Хотя так оно, наверное, и есть: Чимин сейчас напоминает маленького мальчика, и Тэхён не смеет его осуждать. Быть сильным тяжело; всем рано или поздно надо давать себе слабину и разгружаться.

      — При мне ни разу. Вечно твердила лишь о том, что я будущий правитель, что буду великолепным императором и что они, Аён и Мина, будут поддерживать меня. Больно нужна мне эта власть, — раздражённо фырчит Чимина. — Но о заговоре — нет. Но иногда она... м-м-м... говорила о вас.

      — О нас? — Лео удивлённо вздёргивает брови.

      — Да, — Чимин наконец-то поднимает голову и смотрит на бессмертных. — Аён говорила, что вы не достойны той власти, которую имеете сейчас, так как не смогли спасти Хвисена и Моги. Она часто повторяла это.

      Маги молча переглядываются между собой, выражая всеобщее непонимание. Да, Аён помешана на Хвисене и Моги и имеет право считать бессмертных недостойными, но почему? Это похоже на какую-то личную обиду, но ни один из магов даже в лицо не видел её. Словно бы они уже успели ей как-то насолить, и Аён решила мстить и им. Юнги, решив отложить этот вопрос «на потом», просит Чимина продолжать.

      — Но мама... то есть Мина успела сказать мне кое-что о её планах на будущее. Аён планирует в скором времени захватить престол и стать императрицей Аамоса на законных основаниях: нынешний император болен и в ближайшем будущем умрёт, оставив после себя приказ назначить Аён следующим правителем.

      — Но, насколько мне известно, у императора есть собственная дочь, — хмурится Сиэль. — Почему он собирается отдать постороннему человеку трон?

      — Она подчинила себе сознание всей императорской семьи, — Чимин удручённо вздыхает, вспоминая, как Аён рассказывала за обедом о своей уловке. — Я не знаю тонкостей, но Минджи сказала, что это не совсем магия. Якобы Аён поила всю семью какими-то отварами со своей кровью и...

      — Магия крови, — Юнги мгновенно мрачнеет.

      Тэхён вспоминает, что Сиэль и Луна рассказывали ему об этой магии: использование собственной или чужой крови в заклинаниях травит их разум и заставляет приносить вред людям. Но даже если так, Аён не кажется свихнувшейся, ведь каждое своё действие она обосновывает собственными причинами. Да, они могут казаться абсурдными, да, они несут в себе личный характер, но они есть. Если бы магия крови затмила ей разум, она бы не преследовала никакую другую цель, кроме как просто вредить всем. Оправдывать её, конечно, последнее дело, но Тэхён не может игнорировать тот факт, что все задумки Аён сознательны.

      — Аён нужна власть, но почему Аамос, а не Хидзэй? — спрашивает Тэхён. — Если она смогла так приблизиться к императорской семье с помощью магии крови, что мешало ей стать императрицей Хидзэй, заручившись поддержкой Аамоса?

      — Значит, Хидзэй для неё не так интересна, — предлагает Лео. — Всё, что связывает её с этой империей: Ан Шивон, её отец, и Ха Сонхёк, нынешний император. Отец погиб от руки Сонхёка, получается, он — единственная оставшаяся проблема.

      Юнги трёт шею и подходит к окну, задумчиво смотря на улицу.

      — Я уже говорил Сокджину, что все действия Аён имеют личный характер, — говорит он. — Эта её ненависть к нам, её ненависть к Сонхёку, прикрываемая убийством отца, её желание возвести Чимина на трон и её тяга возродить богов... Она слишком много на себя взяла, если хотела лишь отомстить за смерть отца и гонения в сторону магов и своей семьи. Аён сильная магесса, мы не можем этого отрицать. Ей было бы достаточно убить Сонхёка, так почему?

      — Это неинтересно, — Чимин неопределённо ведёт плечом. — В смысле, я считаю, что для неё это слишком просто. Сонхёк бы легко отделался, казни она его, но Аён действует искусно: доводит его до сумасшествия, до того, что собственный народ скоро восстанет против него, а жизнь в вечном страхе гораздо хуже смерти.

      — Народ в ужасе, он не осмелится пойти против гвардии, — качает головой Тэн.

      — Осмелится, если кто-то поднимет мятеж, — хмыкает Сиэль; несмотря на всю серьёзность темы, магесса держится вполне спокойно и расслабленно, чему Тэхён не перестаёт поражаться. — Человек не действует, потому что боится, что за ним никто не пойдёт. Должен появиться тот, кто осмелится заговорить первым. И если этим «кем-то» станет Аён, народ поддержит её.

      — Она затеяла очень хитрую и опасную игру, — Луна хмурится, смотря себе под ноги. — Аён поставила под удар сразу две страны.

      — Три, — произносит Чимин, и все с удивлением смотрят на него. — Канай. Мина сказала, что Аён собирается выкрасть у них драконов и вивернов, и просила предупредить драконоборцев об этом.

      — Проклятье! — в чувствах ругается Юнги и хлопает ладонью по подоконнику, заставляя присутствующих испуганно вздрогнуть. — Из всех возможных стран она выбрала именно Канай! Именно тогда, когда доверие между башней и драконоборцами и так на самом краю!

      — Лучше задайся вопросом, каким образом она собралась похищать у них драконов и вивернов? — осаждает его Сиэль, хотя в её голосе разочарование: она не менее огорчена тем фактом, что на данный момент их отношения с Канаем безбожно подорваны. Настолько, что драконоборцы могут и вовсе не поверить их сообщению о возможном проникновении Аён.

      — Я прикажу отправить в Канай срочное сообщение, — Лео быстро выходит из комнаты, бросив напоследок осторожный взгляд на Юнги.

      — Если Минхёк и Джину́ всё ещё на их территории, то им может не поздоровиться, — хриплым голосом говорит маг, продолжая стоять лицом к окну. — Драконоборцы сейчас в настолько подвешенном состоянии, что готовы спустить всех собак на башню, а в данный момент у них в руках два её представителя.

      — Минхёк и Джину́? — шёпотом переспрашивает Чимин, слегка наклоняясь к Тэхёну, пока бессмертные продолжают обсуждать их положение с Канаем.

      — Драконоборцы считают, что это Минхёк прикончил их командира и выкрал Ханёна, поэтому потребовали его к себе на ковёр, а Джину́ сопровождает его, — поясняет Тэхён и тут же торопится добавить. — Они не казнят его. Хотят перекрыть ему доступ к магии, чтобы он больше никогда не смог читать заклинания.

      Чимин не успевает высказать свои сожаления, как Юнги зовёт его.

      — Чимин, у нас к тебе последний и самый важный вопрос, — серьёзно спрашивает он, подходя ближе к парню. — Аён удалось вселить в Чонгука и Минджи души богов?

      Не в силах вымолвить ни слова, Чимин лишь кивает и опускает взгляд вниз. По спине Тэхёна пробегает холодок, когда он узнаёт ответ. Он поспешно смотрит на бессмертных, ожидая от них хоть какой-то реакции, но те лишь переглядываются между собой, качая головами. Все они до последнего рассчитывали, что Аён не успеет провести обряд, но они оказались не правы. Аён успела, и, судя по тому, что Чонгук и Минджи вели себя адекватно, вселение могло пройти более чем успешно.

      — Тогда у нас мало времени, — быстро говорит Юнги, повернувшись к магам. — Сейчас нам нужно заняться Канаем и Аамосом. Теперь я понимаю, почему император Аамоса не давал внятного ответа на мои предупреждения о заговорщиках: Аён уже тогда держала его в своих руках. Вряд ли нам теперь удастся остановить её задумку захватить престол, но попытаться достучаться до драконоборцев мы ещё можем.

      — В скором времени начнут прибывать драконы твоей башни, но если у Аён всё-таки получится выкрасть драконов Каная, а ещё и вивернов, то мы в проигрыше, — говорит Сиэль. — Дрессированные виверны куда страшнее диких, уж поверь мне.

      — Что ты предлагаешь?

      — Связаться с Васантерией и попросить у них помощи. Их драконы по силе равны тем, что дали клятву твоей башне, — Сиэль, видя сомнение в глазах Юнги, надавливает сильнее. — Начинается война. Придётся убедить Васантерию забыть о перипетиях с Канаем, иначе весь мир умоется кровью, когда Аён захватит сразу две империи. Тогда-то им будет не до религиозных битв.

      — Хорошо, займись этим, — Сиэль быстро кивает и убегает прочь. — А вы...

      Юнги смотрит на притихших Тэхёна и Чимина, в которых на мгновение видит маленьких нашкодивших детей, боящихся, что на них будут ругаться. Он тихо выдыхает, на секунду прикрыв глаза, и берёт себя в руки. Последние месяцы были напряжёнными, но в последние дни нервы натянуты до предела, и Юнги нельзя срываться на ком-то. Тем более на этих ребятах, которые сделали для башни так много, рискуя своими жизнями.

      — Я попрошу целителей ещё раз заглянуть к тебе, Чимин, и потом они переведут тебя в твою комнату, — спокойнее говорит Юнги. — Поскольку вселение душ богов всё-таки произошло, я прикажу, чтобы за Чонгуком и Минджи на пару дней установили более строгое наблюдение, пока мы не решим, что можно будет с этим сделать. И я прошу вас двоих не пытаться проникнуть к ним, не пытаться подглядеть, как они там, не пытаться мешать целителям. Вы понимаете меня?

      Что-то в голосе мага заставляет Тэхёна подавить в себе желание поскорее встретиться с Чонгуком. Он понимает, что положение нешуточное и его выходки могут помешать наблюдению за Чонгуком и Минджи. «Всего лишь немного терпения», — говорит себе Тэхён и кивает.

      Чимин не менее сильно хочет быть рядом с Минджи, и он уверен, что она разделяет его желание, но и ему приходится согласиться с просьбой Юнги. В конце концов, тут им ничто не угрожает. Это место Чимин уже почти называет домом, ещё никто не пытался им тут навредить. Два дня — не так уж и много. Он сможет немного потерпеть.

      — Рад, что вы меня поняли, — произносит Юнги и направляется в сторону выхода. — Советую тебе, Тэхён, повторно обратиться к целителям по поводу твоей раны. А ещё, в кои-то веки, послушаться и хоть немного дать себе отдохнуть, иначе я каждый раз буду подсылать к тебе Сиэль, ясно?

      — Ясно, ясно, — бурчит в ответ Тэхён. — А мне... можно остаться с Чимином?

      Юнги держит дверь открытой, дожидаясь, когда Луна и Тэн выйдут вслед за ним, и смотрит на ребят. Тэхён с неприкрытой надеждой пилит мага взглядом, в то время как Чимин лишь украдкой смотрит на Юнги, словно боится его отказа. Чимину не мешало бы отдохнуть, но и Тэхён не дурак, не будет перенапрягать друга. Юнги устало вздыхает и соглашается. На лицах обоих парней появляется улыбка, которая снова заставляет Юнги увидеть в них детей.

      — Но в следующий раз, если решишь выйти, — громче говорит он, обращая внимание Тэхёна на себя, — помни, что всегда можно воспользоваться дверью.

      Маг легко хлопает ладонью по деревянному косяку и закрывает за собой дверь, слыша приглушённый смех Чимина и обиженный бубнёж Тэхёна. «Дети, не иначе», — с улыбкой думает Юнги.

      До захода солнца Тэхён не отходит от Чимина, не желая оставлять его в одиночестве. Они разговаривают о том, что происходило с ними все эти три месяца, и пусть Чимин уже знает историю со слов Чонгука, он с не меньшим интересом слушает рассказ со стороны Тэхёна. От него не укрывается тот момент, что оба — и Чонгук, и Тэхён — по большей части говорят не о себе, а друг о друге. Чонгук рассказывал, как Тэхён заболел в темнице, как Тэхён голодал, хотя, по сути, голод преследовал их обоих. Тэхён рассказывает то же самое, но Чимин чувствует, что действующее лицо теперь поменялось: это Чонгук голодал, это Чонгуку было плохо, это Чонгука избили до полусмерти, — и так далее.

      Чимин всегда считал и считает до сих пор, что нет никакой разницы, кого ты любишь — мужчину или женщину. Самое главное, чтобы тебя любили в ответ. Возможно, он думал так, потому что сам не рассчитывал ни на любовь, ни на просто спокойную жизнь. Бастарду не дано выбирать где жить, где спать, что есть. И уж тем более — кого любить. Но эти ребята... Возможно, знакомство с Тэхёном и Чонгуком просто перевернуло его представление о жизни, заставило поверить, что и для него есть светлые моменты посреди постоянного бегства, воровства и насилия. То, как Чонгук по секрету говорил о любви к Тэхёну, то, как они веселились вместе, как проводили время наедине и какой уют возникал в их присутствии, подарило Чимину надежду, что и он достоин любви.

      Наверное, признавшись себе в этом, он и понял, что Минджи дорога ему не просто как друг и верный товарищ. При первой встрече Минджи сразу понравилась ему, только внешне, разумеется. О каких-то чувствах рано говорить, если ты видел человека лишь издалека. И это нормально: Чимину много кто нравился внешне, но внешность — не залог того, что человек сможет нравиться и дальше. Минджи, как оказалось, та ещё язва. У неё был острый язык, неиссякаемый запас подозрительности и чересчур раздражающая тяга умничать. Но даже это цепляло Чимина, потому что он понимал, что без этого Минджи не была бы Минджи. Той Минджи, которая сразу засела Чимину в самое сердце.

      — Думаю, твоя сестра тоже любит меня, — между делом говорит Чимин, неловко опуская взгляд в поднос с едой, который принесли им в комнату.

      — Это же отлично! — радуется Тэхён и со счастливой улыбкой трясёт Чимина за плечо. — Хоть что-то хорошее произошло с вами за это время.

      «Не только это», — но Чимин пока не решает сказать Тэхёну о их с Минджи ребёнке. Почему-то ему кажется, что сейчас не время. Если Тэхён узнает, что под сердцем у Минджи растёт дитя, то ему непременно захочется увидеться с сестрой, а они пообещали Юнги, что не будут мешаться. К тому же, наверное, Тэхёну стоит узнать эту новость от самой Минджи. Отчего-то Чимин в этом уверен.

      Ближе к заходу солнца к ним заглядывает магесса, Айрин, и переводит Чимина в его комнату. Тэхён хочет его оставить, дать поспать, да и самому вернуться к себе — напряжённый день выдался, но Чимин просит его посидеть с ним самую малость. Сонный взгляд и еле выговариваемые слова дают Тэхёну понять, что Чимин скоро уснёт, поэтому остаётся с ним, убаюкивая рассказами. После этого он возвращается к себе и впервые за всё это время со спокойно душой ложится спать — его друзья дома.

      Ждать «пару дней» оказывается не так-то просто: очень трудно держаться на расстоянии, когда есть возможность буквально дотянуться рукой. Всё это время Тэхён старался проводить с Чимином, и оба замечали друг за другом, как им было тоскливо. Казалось бы, вот они, друзья, бок о бок, но всё равно в одиночестве. Если честно, они даже не знали, где сейчас Чонгук и Минджи. Тэхён тайком присматривался к соседним комнатам, но теперь они под завязку заняты прибывшими из других башен магами. От Чонгука и Минджи ни следа.

      Наверное, Юнги решил подстраховаться и теперь держит их в другом месте, неизвестном посторонним. Как, например, та комната, о которой Тэхён узнал от Ханёна. Сколько ещё у него тут секретов? Хотя, впрочем, это уже не важно. Тэхён доверяет Юнги, потому что теперь уверен в его возможностях, пусть и до этого он был готов порвать его за то, что тот отстранял их от сложившейся ситуации.

      Как Тэхён не видел Чонгука и Минджи, так и бессмертные больше не попадались ему на глаза. Разумеется, вряд ли они избегали его, опасаясь расспросов про тех двоих. Тем более, учитывая не самые приятные вести о планах Аён, которые обсуждали маги в его присутствии, дел у них теперь невпроворот. Да ещё и души богов... Тэхён не может думать об этом без дрожи. Одно дело, когда вокруг просто говорят, что Аён собирается воскресить Хвисена и Моги при помощи Чонгука и Минджи, но совсем другое, когда становится известно, что ей это удалось. Тэхёна пугает неизвестность.

      Он выспрашивал у Чимина, как это вообще произошло, но Чимин мало что знает об этом: он честно рассказал, как Мина пришла за Чонгуком и Минджи и попросила их отправиться в купальни, а после их вернули уже ранним утром. Оба были без сознания, оба были изнурены, но без видимых ран. Первой очнулась Минджи, и, по словам Чимина, она чувствовала себя хорошо. Ни недомоганий, ни болей, ни усталости. Будто она просто проснулась от обычного сна. А вот с Чонгуком было несколько иначе.

      Чонгук хоть и вёл себя как обычно, но Чимину показалось, что он был чересчур погружен в себя, словно не мог понять, что с ним. Чимин несколько раз уточнял у него, действительно ли это Чонгук, даже задавал каверзные вопросы, ответы на которые мог знать только он, но Чонгук проходил каждую проверку, и тогда сомнений не осталось. Тэхён, слушая это, вспоминал, как Чонгук не хотел отходить от него, когда они прибыли в башню, и это не могло быть чем-то наигранным. Это его Чонгук, настоящий, ни один бог не сможет обдурить его. Но разница в поведении Чонгука и Минджи после ритуала заставила Тэхёна слегка насторожиться.

      От того, что вопросы только прибавлялись, а возможности увидеться с Чонгуком и Минджи до сих пор не представилось, Тэхён заметно ник и тосковал, что не скрылось от внимания Сокджина. К счастью, хотя бы с ним Чимину и Тэхёну удавалось видеться довольно часто, однако Сокджин ничего не знал о том, где сейчас их товарищи и что бессмертные делают с ними. А возможно, он знал, но хранил тайну. В любом случае, Сокджин не отходил от Тэхёна и Чимина, старался как-то отвлекать их от гнетущих дум, давая лёгкие поручения и легко выполнимую работу.

      Сокджин решил, что ему необходимо поговорить с Чимином о том, что произошло перед их побегом из штаба заговорщиков, а именно — о гибели Мины. Он не слышал их разговора, будучи слишком встревоженным возможностью неудачи побега, но он видел, как Мина прощалась с сыном, как в последний момент к Чимину пришло осознание, что Мина делает всё это не просто потому, что хочет высвободить пленников, но и потому, что даже спустя столько лет видит в Чимине сына. Чимин же признал в ней мать в самый последний момент, и наверняка произошедшее грузит его.

      — На самом деле, — вполголоса говорит Чимин, когда Сокджин поднимает события недавней ночи, — я плохо осознаю, что произошло. Да, Мина была той женщиной, что родила меня, но как мать я её никогда не воспринимал и, если честно, не очень хотел. Мне жаль её, как человека, ведь она всё-таки помогла нам сбежать ценой собственной жизни, но...

      — Я понимаю, — кивает Сокджин и ненавязчиво приобнимает Чимина. — Она любила тебя до последней секунды. Она принимала твоё мнение о ней и не смела его оспаривать, потому что знала, что ты прав. Сложно скорбеть по человеку, которого всю жизнь считал предателем, но если ты чувствуешь необходимость оплакать её, то знай, что мы всегда рядом и готовы поддержать тебя. Ты больше не один, Чимин. Все мы готовы и хотим стать твоей семьёй и подарить тебе уверенность в том, что за твоей спиной будут стоять надёжные люди, готовые помочь тебе в любой момент.

      Чимин в тот момент так и не позволил себе дать слабину прямо перед Сокджином, но его слова не выходили из головы весь день. Чимин никогда не думал о своих друзьях как о семье, но втайне завидовал белой завистью крепким узам, которые соединяли Сокджина, Тэхёна, Минджи и даже Чонгука, который не являлся их кровным родственником. И он понял, что связь по крови не так уж и прочна, и он — живой тому пример. У Чимина появилась другая семья, которая многому научила его за это недолгое время.

      На второй день их ожидания Тэхёну становится тошно. Осознание того, что Чонгук и Минджи где-то рядом с ними, но их точное местоположение никому неизвестно, начинает давить с удвоенной силой. И ведь не так много времени прошло с их прибытия, но Тэхён нормально не виделся с Чонгуком, не считая их короткого разговора, почти месяц, а с Минджи и вовсе все три. И если с Чонгуком ему выпала минутная возможность побыть рядом перед тем, как его увели, то Минджи он мельком видел издалека ещё в особняке заговорщиков и немного со спины в лазарете. А ведь он так скучал по сестре, так переживал за неё!

      Сейчас рядом с Тэхёном осталось не так много людей, которые знакомы ему: маги башни, как известно, по горло погрязли в государственных делах, Сан околачивается поблизости Юнги, Ханёна и вовсе не слышно с самого прибытия Чонгука и Минджи в башню, а Минхёк до сих пор не вернулся из Каная, из-за чего Тэхён сильно переживает. Он боится, что для мага его путешествие к драконоборцам обернулось плачевным образом. Вдруг они уже давным-давно взяли Минхёка и Джину́ в плен?

      В башне заметно увеличилось количество магов, и среди них Тэхён не видит даже отдалённо знакомых лиц, которые замечал ранее. И пусть маги из других башен не менее дружелюбны и добродушны, в воздухе чувствуется напряжение, которое только сгущается с каждым днём. И Тэхён не в силах как-то помочь, не в состоянии разрядить обстановку или хотя бы дать малейшую надежду на то, что всё происходящее в мире обернётся лучшим образом. Отвратительное чувство.

      Тэхён чересчур громко вздыхает, в который раз думая о том, как ему не хватает Чонгука и Минджи рядом, и этим самым привлекает внимание отца, которому как раз помогал сортировать заметки магов.

      — На тебя смотреть больно, — невесело хмыкает Сокджин: он прекрасно понимает, что в данной ситуации ничего не может сделать, чтобы как-то помочь сыну, и от этого ему самому не легче. — Хочешь поговорить?

      — Нет, всё... — Тэхёну хочется сказать, что всё хорошо, но он понимает, что кому и говорить правду, так отцу. — ...всё не в порядке, но я не хочу лишний раз обсуждать это. Просто...

      Тэхён неопределённо машет ладонью над бумагами, не в силах подобрать нужное слово, и вскоре вновь тяжело вздыхает, окончательно сдавшись.

      — Просто скучаю по ним, — признаётся Тэхён.

      — Да, я тоже, — кивает Сокджин. — Мне казалось, что Юнги не станет долго держать Чонгука и Минджи при себе, однако если он так решил, то нам нужно принять это. Он не стал бы предпринимать что-то во вред Чонгуку и Минджи. К тому же, если Аён действительно удалось вселить души богов в наших ребят, то магам нужно решить, как действовать дальше. Это гораздо серьёзнее, чем кажется поначалу.

      Разумеется, Тэхён это прекрасно понимает. Ему казалось, что если души богов займут обычные людские тела, то душам этих людей будет не место в этих телах. Иными словами, человек полностью потеряет себя, и от него останется всего лишь оболочка, которую займёт бог. Но Чонгук был вполне вменяем, он всё также тянулся к Тэхёну, а ведь будь на его месте кто-то другой, он бы мог даже не признать в нём близкого человека. Так что происходит на самом деле?

      — Дай ему передышку: я вижу дым из его ушей, — говорит Сокджину проходящий мимо Ханён и подмигивает Тэхёну. Уж кто и сохранял спокойствие и хорошее расположение духа, так это Ханён.

      — Ой, действительно, — Сокджин смотрит в сторону окна и отмечает, как стемнело на улице. — Уже несколько часов заставляю тебя заниматься такой муторной работой. Можешь быть свободен, я закончу сам.

      — Но я могу помочь... — Тэхёну действительно осточертело сидеть на месте и рыться в заметках, половина из которых и вовсе написана на древнем языке, но и отца он не может оставить просто так: не побежит же он расслабляться, пока Сокджин тут продолжает выполнять его работу.

      — Здесь немного осталось, не переживай. Лучше поищи Чимина и побудь с ним. Наверняка он уже закончил со своими делами, — Сокджин ободряюще улыбается сыну.

      Тэхён бы и рад побежать на поиски друга, но... «Может быть, сейчас?..» — думает он, прикусывая щёку изнутри и поглядывая на отца исподлобья. Он уже думал о том, что хочет рассказать отцу о себе и Чонгуке, и пока ему выдалась такая возможность, почему бы ей не воспользоваться? Сокджин же понимает причину заминки по-своему.

      — Я же говорю, что тебе не стоит переживать.

      — Пап, как бы ты отреагировал, если бы я сказал, что кое-кого люблю? — спрашивает Тэхён, теребя под столом подол рубашки. Он неловко смотрит на отца, наблюдая за его лицом.

      Честно сказать, Тэхён никогда не думал, что однажды будет обсуждать подобное с отцом. Он как-то не придавал этому значения, считал, что всё произойдёт само собой, да и вообще ему не было никакого дела до отношений с кем-либо. Возможно, Тэхён выбрал неудачное время и неудачное место, раз уж...

      — Я бы порадовался за тебя, — Сокджин легко улыбается, бросая взгляд на взволнованного Тэхёна. — Это же замечательно.

      — А... как бы ты отреагировал, если бы я сказал, что этот «кое-кто» парень?..

      На какое-то мгновение Сокджин словно замедляется, у него вздрагивает рука с пером, но он вновь смотрит на Тэхёна, не прекращая улыбаться.

      — Я бы всё равно порадовался за тебя, ТэТэ. Возможно, поначалу был немного удивлён, как, например, сейчас... Но ты мой сын, и я не могу не принять твоего избранника. Разумеется, если бы ты нас для начала познакомил.

      — Вы знакомы, — бормочет Тэхён, но Сокджин не разбирает его слов и в ожидании смотрит на парня. — Как бы ты отреагировал, если бы я сказал, что это... Чонгук?

      Тэхёну хочется зажмуриться и спрятаться, как от удара, но только от смущения. Сокджин уже сказал ему, что примет выбор Тэхёна, но ведь это не просто парень, это Чонгук — тот, кто рос на глазах Сокджина, кого он видел во всех формах, кого сам воспитывал наравне с сыном. Он ведь наверняка считает Чонгука частью семьи, почти что своим ребёнком, и точно будет обескуражен подобной новостью от Тэхёна. Они, по сути, всегда были для всех друзьями, чуть ли не братьями, а тут такое...

      — Хм-м... — задумчиво тянет Сокджин и, откинувшись на спинку стула, складывает руки на груди. — Значит, матушка была права. А я думал, она бредить начала...

      — Что? — Тэхён тут же теряет всё своё смущение, когда слышит эти слова. — Т-то есть?

      — Ну, когда-то мы говорили с матушкой о вашем будущем, — Сокджин неловко смеётся и чешет затылок. — Я сказал, что рано или поздно у вас могут появиться свои семьи, жёны, дети; в общем, размечтался не на шутку. А матушка в ответ заявила, что ты и Чонгук настолько близки, что вы вряд ли смогли бы существовать друг без друга. Ни одна другая семья не заменит тебе Чонгука, а ему — тебя; да вам, в общем-то, больше никто и не нужен. Твоя бабушка не говорила этого прямо, но сделала намёк, что всё идёт к тому, о чём ты только что сообщил мне.

      Тэхён по-глупому хлопает глазами, не веря в услышанное. Его бабушка действительно так считала? Насколько помнит Тэхён, Нури действительно никогда не пыталась навязать Тэхёну невесту и не подталкивала к семейной жизни, однако порой она в шутку говорила о том, что с такими занятыми внуками правнуков ей не дождаться. Ни Минджи, ни Тэхён эти слова всерьёз не воспринимали, но теперь оказывается, что Нури будто с самого начала знала, как сложатся отношения между Тэхёном и Чонгуком.

      Сокджин с весельем наблюдает за растерянностью сына и вспоминает, что отреагировал примерно так же, когда услышал такие догадки от матери. Она, наверное, единственная, кто мог предсказать будущую жизнь этих двоих в два счёта — слишком хорошо она разбиралась в своих мальчиках.

      — Она не была против, Тэхён, — продолжает Сокджин. — Возможно, в глубине души она даже надеялась на это. Согласись, лучше ведь знать, что рядом с вами не абы кто, а знакомые и, самое главное, близкие люди. У тебя нет никого ближе Чонгука, у него — то же самое. Даже я не так близок тебе, как Чонгук. А вы уже взрослые ребята и можете сами решить, чего вы хотите. Разве я могу препятствовать этому?

      Он видит перед собой сияющее от облегчения лицо Тэхёна и жалеет, что этот разговор не состоялся раньше, ведь в последнее время увидеть своего сына таким счастливым — большая редкость. Тэхён улыбался, веселился, сохранял умиротворение, но такой детской радости в глазах у него уже давно не было.

      — Пап...

      — Жаль, конечно, я не смогу понянчить внуков, — Сокджин изображает обиженную гримасу, качая головой, — но, надеюсь, с Минджи ещё не всё потеряно. Может быть, если эта девчонка остепенится и таки соизволит завести семью, она позволит, чтобы её дети называли меня «дедушкой». Минджи ведь мне как моя родная дочь...

      — Слышишь, «дедушка», — фырчит непонятно откуда взявшийся Ханён, — пожелай ребёнку счастья и отправь его уже отдыхать, да и сам сворачивайся. У меня к тебе есть дело. Хмельное дело, которое не терпит отлагательств.

      Ханён проходит мимо, слегка коснувшись плеча Тэхёна. У того сразу спадает гора с плеч, ведь он сильно переживал из-за реакции отца, но взамен получил лишь одобрение и поддержку. И не только от него. Тэхёну очень хочется побежать к Чонгуку, сказать обо всём и порадоваться вместе с ним, но...

      — Спасибо, — шепчет Тэхён перед тем, как обнять отца и едва ощутимо поцеловать его в висок. Сокджин молча обнимает сына в ответ, ласково проводя ладонью по спине. Сокджин поклялся своей покойной жене, что вырастит их сына достойно, и в первую очередь он хочет показать ему, что значит родительская поддержка. Ну и как же он мог отречься от своего ребёнка только из-за того, что тот полюбил мужчину? Может быть, Сокджин и безответственный отец, который оставил сына на пять долгих лет, но он далеко не чудовище, способное отвернуться от родного человека.

      Уже потом Тэхён выходит из зала, в котором он помогал отцу, и чувствует, как его обволакивает тепло. Давно он не чувствовал чего-то подобного. Единственное, что пока удручает его, — это невозможность разделить это чувство с Чонгуком и Минджи. Они бы были рады, он уверен, и ему до безумия хочется увидеть их улыбки, да и просто увидеть их. Живыми и здоровыми.

      Вместо того, чтобы пойти искать Чимина, Тэхён выходит из башни и направляется вниз по холму, к самому лесу. Ему необходимо подышать свежим воздухом, чтобы дать себе разгрузиться после монотонной работы, и просто побыть в одиночестве. Ноги сами ведут его всё дальше и дальше, заставляя идти буквально наощупь: лунный свет не проникает сквозь кроны деревьев и едва-едва освещает землю. Вскоре начинает чувствоваться прохлада, тянущаяся от воды, и Тэхён выходит к уже знакомому лесному озеру.

      Вода спокойна, ничто её не тревожит, Тэхён даже старается дышать потише, чтобы лишний раз не беспокоить этот хрупкий покой. Наверное, ему этого не хватало — тишины. В башне вечная суматоха из-за количества людей: всё в постоянном движении, нет ни единого уголка, где можно побыть в одиночестве и тишине, и отовсюду — то тут, то там — слышатся переговоры. Тэхёну даже кажется, что этот гул будет слышно даже с улицы.

      Но ко всему можно привыкнуть. Тэхён привык и к посторонним людям, с которыми так и не удосужился познакомиться, и к вечному напряжению из-за понятной ситуации, и даже к разговорам на древнем языке, на котором говорят почти все до единого маги Усопшей башни (как объяснил Сокджин, этот язык учит каждый маг, принадлежащий именно к этой башне, иначе он попросту не сможет читать книги по некромантии). Единственное, к чему Тэхён не смог приспособиться, — это к отсутствию Чонгука рядом.

      Разумеется, его не покидает дикое волнение и за сестру. Ему кажется, что Чимин постоянно чего-то не договаривает о Минджи, но всегда успокаивает, говоря, что она в полном порядке и что она здорова. Приходится верить на слово, но пока Тэхён сам не увидит это своими глазами, он будет продолжать терзать себя сомнениями и догадками.

      Тэхён задумчиво подцепляет пальцами маленький плоский камушек рядом с собой и, недолго думая, запускает в озеро, наблюдая, как он пару раз отскакивает от поверхности воды, после чего тонет. Помнится, как они с Чонгуком тут купались и как Чонгук отвратительно пошутил над ним, за что получил мокрыми штанами прямо в наглую рожу. После этого они часто проводили тут время, либо плавая, либо просто сидя на берегу, как сейчас Тэхён, и разговаривая. О, они могли бы о многом поговорить! Он уже слышал от Чимина историю их пребывания у заговорщиков, но хотел бы услышать это от самого Чонгука. Да он согласен слушать любой бред, лишь бы просто Чонгук сидел рядом. Только и всего.

      Дует лёгкий ветер, заставляя шуметь листву на деревьях и подсохшую траву на берегу. Тэхён прикрывает глаза, запрокидывая голову вверх, и тихо вздыхает. Ничего. Если надо, он подождёт. Если так будет лучше для Чонгука и Минджи, он не имеет права капризничать. А пока их нет рядом, он будет грезить тем моментом, когда они вновь встретятся спустя долгое время.

      Сначала Тэхён думает, что ему кажется и это всё ветер, перекатывающий по земле обломанные веточки, но потом он прислушивается и понимает, что это действительно чьи-то шаги. Кто-то спешно бредёт по лесу, скорее всего, в сторону озера. Быть может, Чимин решил сам отыскать его. Тэхён встаёт на ноги, отряхивая штаны от пыли, и готовится увидеть Чимина или хотя бы отца — кто-то из этих двоих постоянно рядом с Тэхёном.

      — Чи... — Тэхён оборачивается, но тут же забывает, что вообще хотел только что сказать.

      Из тени деревьев к нему выходит Чонгук.

      Чонгук.

      — О боги, — шепчет он, не веря собственным глазам.

      Чонгук ничего не говорит, лишь замирает на одну секунду, не отрывая взгляда от поражённого Тэхёна. Неужели это правда? Ему самому не верится, что это сейчас происходит с ним. Прошёл всего один месяц, но Чонгук так истосковался по Тэхёну, будто не видел его все десять лет. Заминка в одну несчастную секунду — и Чонгук уже бежит навстречу к Тэхёну, тут же запахивая его в объятия и крепко сжимая в руках. Наконец-то.

      Тэхён не хочет думать, откуда Чонгук тут вообще взялся, и, может быть, это вообще ему мерещится, но сейчас настолько наплевать на всё вокруг, что Тэхён согласен даже на то, что этот Чонгук всего лишь плод его воображения. Он покрепче сжимает пальцами чонгукову рубашку на плечах, закрывая глаза. Чонгук в это время немного отстраняется от Тэхёна, но лишь чтобы потом прижаться губами к его лбу и также замереть.

      — Словно целая вечность прошла, — шепчет Тэхён. На свой страх и риск он открывает глаза, но мираж никуда не пропадает, и тогда он точно верит, что всё по-настоящему.

      Тэхён делает небольшой шаг назад, чтобы осмотреть Чонгука и убедиться, что он в порядке. Чонгук выглядит здоровым, таким же, как и в тот день, когда их вернули обратно в башню. Тэхён зачёсывает пальцами его чёлку назад, бегая взглядом по лицу напротив, пока Чонгук аккуратно отодвигает горло рубашки вбок, чтобы осмотреть некогда раненное плечо Тэхёна, которое уже успело более-менее зажить и не нуждалось в перевязке.

      — Как... как ты вообще здесь?..

      — Ханён помог выбраться, — наконец-то подаёт голос Чонгук, и, проклятье, как Тэхён по нему соскучился! — Не то чтобы меня держали под строжайшей охраной, но Юнги просил не шастать по башне без дела, и я никуда не высовывался. Ханён часто приходил ко мне за все эти дни, говорил, что по этажу кружат маги, чтобы, если что, доложить о моих перемещениях. Он рассказывал мне, как вы. Как ты. Что ты скучаешь... А сегодня он зашёл, спросил, хочу ли я тебя увидеть, и помог улизнуть от магов. Почему-то я сразу понял, что нужно идти сюда...

      — Они тебя наверняка ищут... — Тэхён не скрывает расстройства: им представилась возможность побыть вдвоём, а за Чонгуком наверняка скоро придут.

      — Плевать, — шепчет Чонгук и мягко целует Тэхёна в губы. — Никто не скажет, что я не пытался ждать, но это невыносимо.

      Пожалуй, тут Тэхён согласен. Как бы то ни было, раз у них представилась такая исключительная возможность уединиться, пока за Чонгуком не пришли маги, Тэхён будет довольствоваться ею. Поэтому он тянет Чонгука за шею к себе, чтобы поцеловать его, но в этот раз гораздо чувственнее. Чонгук реагирует моментально: он кладёт руки ему на талию, с нажимом оглаживая бока, и пылко отвечает на поцелуй.

      И без лишних слов понятно, что больше они не замечают ничего вокруг. Даже если бы сейчас за Чонгуком прибежали маги, намереваясь вернуть его обратно в башню, парням было бы всё равно. Чонгук понимает, что уже не сможет спокойно вернуться в башню и дать оградить себя ото всех, особенно от Тэхёна. Ни за что, ни за какие обещания.

      Тэхён, всё так же не отпуская Чонгука и не разрывая поцелуя, наступает на него и заставляет пятиться назад. Ему даже кажется, что он может слышать сердцебиение Чонгука, что уж говорить о своём собственном. Оба взволнованы внезапной встречей, а Тэхён до сих пор переживает, что за Чонгуком могут прийти, и это заставляет его впитывать в себя каждое мгновение, проведённое рядом. Вскоре Чонгук упирается спиной в жёсткую кору дерева, чувствуя на затылке ладонь Тэхёна, которая не позволила ему удариться. Тэхён отстраняется лишь на пару секунд, чтобы позволить им сделать вдох, и вновь прижимается к его губам.

      Он ведёт руками ниже, оглаживая шею, плечи, грудь, и тут же забирается под рубашку, касаясь тёплой кожи торса. Несмотря на то, что Чонгук до неприятного трения припёрт спиной к грубой коре дерева, он всё равно притягивает Тэхёна к себе, заставляя их максимально прижаться друг к другу. И ему всё равно этого мало; Чонгуку кажется, что этого недостаточно, чтобы наверстать упущенный месяц, в течение которого они могли лишь волноваться друг за друга.

      Внезапно Тэхён отодвигается и молча смотрит на Чонгука. «Он в порядке, почему ты волнуешься?» — спрашивает себя Тэхён, тут же чувствуя, как Чонгук мягко касается его щеки ладонью. Что-то ему подсказывает, что это волнение взаимно. Скорее всего, им обоим ещё не очень верится в происходящее, хотя они уже поняли, что всё взаправду.

      — Как я скучал по тебе, — шепчет Тэхён и утыкается лбом в плечо Чонгука, крепко обнимая его за талию.

      — Я тоже, — таким же шёпотом отвечает Чонгук и обнимает его за шею.

      Они так и стоят в полной тишине, разбавляемой лишь едва слышимым пением сверчков на фоне и редкими плесками лягушек в озере. Тэхён чувствует, как непонятное волнение постепенно затихает, и он расслабляется. Ему не о чем больше переживать. Чонгук рядом, прямо в его руках, а если они вместе, то никакая война не страшна. Они смогут со всем справиться, пока будут знать, что они целы и невредимы.

      Чуть позже они усаживаются под это самое дерево, прижимаясь друг к другу вплотную, и Тэхён наконец-то может спросить у Чонгука о том, что произошло в Аамосе. Тот рассказывает явно не всё, опуская какие-то подробности, которые заставили бы Тэхёна переживать ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё больше? Но когда приходит пора рассказывать о ритуале, проведённым Аён, Чонгук и вовсе никнет, потому что понимает, что здесь умолчать не получится. Он описывает всё, вплоть до запахов в той комнате, и Тэхён, выслушав его, лишь молча берёт его ладони в свои руки и целует каждый оставленный шрам, которые теперь всю жизнь будет напоминать о том, что натворила Аён.

      — И... как вы сейчас? — спрашивает Тэхён, всё так же не выпуская его ладоней из своих рук.

      — Я общался с Хвисеном лишь два раза: когда Аён только вселила душу и когда я был без сознания. В первый раз он пытался уговорить меня сдаться и отдать своё тело, но... — Чонгук опускает взгляд на их руки и переплетает пальцы. — Разве я мог так просто сдаться, когда ты веришь в меня?

      Тэхён слабо улыбается. Вечно у них так: в первую очередь беспокоятся друг о друге, но никак не о себе.

      — А во второй раз он сказал, что я заслужил его признание и что он не будет пытаться захватить моё тело. Он сказал, что отныне в моём теле две души, и больше я не чувствовал постороннего присутствия в себе. Юнги уже расспрашивал меня про это, другие бессмертные тоже, но они ничего не предпринимали. Как и с Минджи. К нам подсылали лекарей и целителей, чтобы они следили за нашим здоровьем, но...

      Чонгук неопределённо ведёт плечом, якобы говоря, что, должным образом, ничего не произошло за это время. У Тэхёна возникает вопрос, зачем тогда они держали Минджи и Чонгука вдали ото всех, попросили Тэхёна и Чимина не искать их и не мешать? Только ради того, чтобы за ними наблюдали проклятые целители? И всё? «Нет, быть такого не может», — думает Тэхён. Юнги ведь не дурак — бессмертные маги далеки от этого определения, и наверняка они что-то подготавливают, чтобы решить этот вопрос.

      — А Минджи? Как она? Чимин мне вечно что-то не договаривает про неё, и я всё равно волнуюсь.

      Чонгук загадочно улыбается в ответ.

      — Если Чимин тебе не сказал, значит, я тем более не могу. Пусть твоя сестра всё расскажет тебе сама. Но она в полном порядке, можешь не волноваться за её состояние. Она здорова, хорошо ест, крепко спит, и у неё отличное настроение, потому что мы наконец-то вернулись.

      — Ты звучишь гораздо убедительнее Чимина, — бормочет Тэхён и улыбается, когда Чонгук быстро «клюёт» его в нос.

      На самом деле, Чонгук немного слукавил, когда рассказывал о Минджи. Да, её состояние действительно не вызывает беспокойства ни у лекарей, ни у неё, ни у растущего ребёнка. Но Чонгук заметил, что после ритуала в ней ничего не изменилось. Минджи не говорила о том, что смогла побороть душу Моги, но при этом она в своём уме и сама управляет своим телом. Более того, она утверждает, что и вовсе ни разу не чувствовала постороннего присутствия, и это озадачивает. Как же так? Душа Моги не менее сильна, чем душа Хвисена, так почему у Чонгука и Минджи так разнятся последствия?

      — Что-то не так? — спрашивает Тэхён, когда замечает, что Чонгук резко замолк и задумался.

      Тэхёну не стоит об этом знать. Пока маги не разберутся, в чём дело, Чонгуку лучше не говорить о своих волнениях Тэхёну. Если Минджи сама захочет этим поделиться, это будет её право, но у Чонгука его нет, поэтому он лишь качает головой и слегка сжимает пальцы Тэхёна. Он просит, чтобы теперь Тэхён рассказал ему, что произошло за этот месяц, ведь он также почувствовал изменения в башне, а потом, выслушав, спрашивает о бессмертных.

      — Они достаточно приземлённые, — Тэхён жмёт плечами, не зная, как объяснить. — Не задирают нос, не пренебрегают магами, наоборот, всегда стремятся прийти на помощь, объясняют неясное и просто заботятся не только о магах своих башен, но и о магах Бессонной.

      — Я видел их несколько раз, и нам не удавалось поговорить или познакомиться. Мне немного стыдно, что я даже не в курсе, кто они такие, хотя они, кажется, знают обо мне всё.

      — В башне сейчас много магов, — вздохнув, Тэхён кладёт голову на плечо Чонгука. — Все готовятся к предстоящей войне, пусть и не говорят об этом вслух. Аён втянула в конфликт не только Хидзэй и Аамос, но и Канай, а у них там и так из-за нас не самая лучшая обстановка. Ты уже знаешь про Минхёка?

      — Ханён рассказал, — с грустью в голосе отвечает Чонгук. — Не так всё должно было закончиться. Он не должен был отвечать за нас такой ценой. Он спас нас, спас Ханёна, теперь жертвует своим даром ради мира между башней и Канаем. Проклятье...

      — Он сильный человек, у него большая сила воли и крепкий дух. Минхёк сможет справиться с этим испытанием. В конце концов, он способен помогать башне и без использования магии. Никто не погонит его отсюда.

      — Думаю, ты прав. Тэхён?..

      — М? — он поднимает голову, чтобы взглянуть на Чонгука, как тот приближает своё лицо к нему и касается своим лбом его.

      Чонгук молчит, лишь прикрывает глаза и старается запомнить этот момент. Он чувствует дыхание Тэхёна, оседающее на его собственных губах, и мягко поглаживает кожу на тыльных сторонах его ладоней. Тэхён опускает взгляд вниз, на их руки, и чувствует, как его пробирает нежность. Когда-то он удивлялся тому, что Чонгук вообще смог каким-то образом полюбить Тэхёна, хотя до этого они были лишь друзьями. Не просто друзьями — почти что братьями. Теперь он сам не понимает, почему раньше не замечал этого в Чонгуке.

      — Я никогда о подобном не просил, потому что считал подобные просьбы слишком эгоистичными, — шепчет Чонгук. — Но, пожалуйста, не оставляй меня. Что бы ни произошло. Один я ни с чем не справлюсь...

      — Не говори ерунды, я ни за что в жизни не покину тебя.

      — Я считал, что смогу преодолеть любые трудности, даже если ты скажешь, что тебе мои чувства не нужны, — Чонгук медленно ведёт носом по щеке Тэхёна. — Просто приму это, смирюсь и пойду дальше. Но сейчас мне это уже не под силу. Быть может, я ослабел из-за того, что получил от тебя желанную взаимность, но...

      — Ты не ослабел, Чонгук. Ты силён, сильнее кого бы то ни было в этой башне, слышишь? Сильнее меня. Сильнее отца. Возможно, в чём-то сильнее даже Юнги. И ты ни за что не останешься один. Все они будут рядом с...

      — Мне не нужен никто другой, — спешно перебивает Чонгук. — Я ценю их заботу, уважаю их труд и признаю их силу, однако их поддержка не так важна для меня, как твоя. Они не так важны, как ты. Прости, я говорю отвратительные вещи, буквально обесценивая всё то, что эти люди для меня сделали. Скорее всего, ты решишь, что я сошёл с ума, и, возможно, не промахнёшься, но я не буду забирать свои слова назад. Я благодарен каждому, кто хотя бы раз в жизни помог мне, и я обязан своей жизнью дяде Сокджину, Юнги, Ханёну... Но ни один из них не сможет заменить тебя.

      Тэхён ничего не отвечает, чувствуя, что Чонгук ещё не закончил, и терпеливо дожидается продолжения, пока тот собирается с мыслями. Разумеется, он понимает, что Чонгуку не наплевать на жизни Сокджина, Минджи, Чимина и многих других близких ему людей. Он сделает абсолютно всё, чтобы помочь им, но Тэхён его прекрасно понимает — никто не сможет заставить Чонгука забыть о возлюбленном. Дело даже не в том, что они выросли бок о бок, а в том, что всё происходящее с ними рано или поздно сводилось к мысли, что никто не понимает их лучше, чем они друг друга, словно изначально они были единым целым.

      Или Тэхён уже просто помешанный.

      — Я понимаю тебя, — произносит Тэхён, когда Чонгук так и не продолжает говорить дальше. — Больше не думай об этом, хорошо? Я никуда не уйду, клянусь.

      Он отодвигает Чонгука за плечи, чтобы сесть ему на бёдра и обнять за шею. «Всё хорошо», — думает Тэхён, ласково вплетая пальцы в его спутавшиеся волосы. Он знает, что Чонгук точно не услышит его мысли, но отчего-то уверен, что даже без слов его понимают. В это же время Тэхён чувствует, как Чонгук обнимает его за спину и утыкается лицом в некогда раненное плечо.

      — Понятия не имею, откуда в твоей голове вообще такие мысли, — шёпотом говорит Тэхён, стараясь не нарушать уютную тишину между ними, — но забудь о них. Прямо здесь и сейчас я клянусь тебе, что буду с тобой рядом. Всегда.

      — Спасибо, — бормочет в ответ Чонгук.

      Тэхён понимает, что события этого месяца тяжёлым грузом навалились на Чонгука. Он пытался быть сильным, чтобы не казаться слабым и неспособным хранить хладнокровие на фоне Чимина и Минджи, но сейчас он вернулся домой, и сил держать себя в руках больше нет. Всем необходимо рано или поздно показать свою самую беспомощную сторону, и именно рядом с Тэхёном Чонгук почувствовал, что сейчас этот момент наступил, что его никто не осудит и поймёт.

      Чонгук пугается последствий ритуала. Больше Хвисен не появлялся, и его присутствие никак не ощущается, отчего Чонгуку боязно, что он может проявиться в любой момент. Невозможно держать в себе душу бога и никак не проявлять этого. Хвисен признал Чонгука и пообещал, что не будет покушаться на его разум и что он спокойно принимает его, совсем юного дракона, как равного, но нести в себе такую мощь, силу и величие не каждый сможет. Чонгук боится, что и он не справится.

      «Хватит. Не думай об этом рядом с ним», — одёргивает себя Чонгук и прижимается губами к горячей шее. Он старается игнорировать покалывания в ногах от того, что мышцы затекают — Тэхён не такой уж и лёгкий, но Чонгук ни за что не прервёт этот момент первым, потому что это самое настоящее кощунство. Его успокаивает присутствие Тэхёна рядом, ему кажется, что вместе с ним он способен сворачивать горы, и ему приятно осознавать, что у него есть человек, который способен вызывать такие чувства и эмоции. У него есть Тэхён, близость с которым всегда будет напоминать о том, что он дома.

      — Чонгук?

      — М?

      — Я очень этого не хочу, но, наверное, нам стоит вернуться, — шепчет Тэхён и выпрямляется, чтобы посмотреть на парня. — Маги наверняка ищут тебя, да и время позднее. Тебе нужно отдыхать, пока есть возможность.

      — Я не хочу, — по-детски хнычет Чонгук, опять сгребая Тэхёна в объятия; тот тихо смеётся, но всё же прикладывает кое-какую силу, чтобы выползти из загребущих рук Чонгука и подняться на ноги. Тэхён помогает ему встать, после чего они оба неспешным шагом направляются обратно, по пути отряхиваясь от пыли и земли.

      Чонгук берёт Тэхёна за руку и крепко сжимает его ладонь, словно он может сбежать от него, хотя они оба знают, что такого никогда не будет. Ну разве что в шутку, но даже тогда Тэхён будет надеяться, что Чонгук его поймает. Несколько раз Тэхён спотыкается в темноте, но всегда оказывается вовремя удержанным Чонгуком от падения, и тот не упускает момент, чтобы шутливо поворчать, как вообще Тэхён не убился без него за этот месяц.

      — Может, тебя понести? — предлагает Чонгук, подтягивая Тэхёна к себе поближе.

      — Всё хорошо, не надо. Не настолько я немощный, как думаешь. Юнги даже отправил меня со всеми в Аамос, а значит, на что-то я способен!

      — Способен, я не спорю, но это не меняет того факта, что ты уже три раза чуть не расквасил себе лицо, — он делает рывок вперёд и подхватывает Тэхёна под локоть. — Четыре раза. Серьёзно, в башню я вернусь с трупом. И тогда Юнги точно пересмотрит свои взгляды насчёт твоих способностей.

      Тэхён беззлобно хихикает, покрепче сжимая ладонь Чонгука в своей.

      — Кстати, о Юнги. Мы должны будем сказать ему спасибо.

      — Это за что же?

      — За то, что он позволил нам провести это время вместе! — судя по молчанию, Чонгук не понимает значение слов Тэхёна, и тот вздыхает. — Юнги глава башни! Он чувствует каждого в ней! Разумеется, ему не составило труда понять, где и с кем ты мог быть. И то, что он не отправил за нами Сана или ещё кого-нибудь, означает, что он дал нам время побыть вместе. Почему я должен объяснять тебе такие очевидные вещи? Не ты ли у нас носитель души самого Хвисена? Серьёзно, я разочарован.

      Чонгук раздражённо шикает (разумеется, раздражение напускное — он попросту не может злиться на Тэхёна) и тычет его пальцем в бок. Тэхён смешно ойкает и отскакивает в сторону, врезаясь плечом в близстоящее дерево, но Чонгук быстро реагирует: смягчает своей рукой удар о ствол и тут же прижимает Тэхёна спиной к дереву, чтобы поцеловать. Тэхён хочет сказать, что им надо идти, но, ладно, надо признать, ему тоже этого хочется, поэтому он кладёт руки на талию Чонгука и слегка подтягивает ближе. В конце концов, до башни рукой подать, им недолго дойти, да и кто знает, когда они смогут встретиться в следующий раз?

      — Папа тоже соскучился по тебе, — говорит потом Тэхён, когда они выходят из леса к подножью холма. — Переживал не меньше.

      — Хотел бы я увидеться с ним... — удручённо вздыхает Чонгук, вспоминая, как Сокджин крепко обнимал его в особняке заговорщиков, когда отыскал их.

      Тэхён быстро улавливает сменившееся настроение и тут же торопится добавить:

      — А ещё я рассказал ему о нас!

      — Ч-что?!

      — Я сказал, что люблю кое-кого и что этот «кое-кто» парень, а ещё этот «кое-кто» ты, и он абсолютно не против. Папа даже сказал, что бабушка предвидела подобный исход и что она даже была бы рада за нас! — у Тэхёна заметно поднимается дух, когда он вспоминает о словах отца, что даже бабушка не имела ничего против подобных отношений между двумя любимыми ею мальчиками.

      — Т-ты шутишь сейчас? — переспрашивает Чонгук, не зная, что он чувствует при этом. С одной стороны, его накрывает смущение от того, что дядя Сокджин знает об их отношениях, а с другой, он очень надеется, что Тэхён говорит правду и что дядя Сокджин действительно желает им только счастья. А о том, что бабушка Нури смогла бы принять их отношения, он даже не мечтал!

      — Нет! — Тэхён весь надувается от возмущения. — Разве я мог бы шутить о подобном? Постой, ты плачешь, что ли?

      — Отвали.

      Не успевает Тэхён пошутить над внезапно расчувствовавшимся Чонгуком, как слышит отдалённое «вот они!» и смотрит в сторону криков. Выше них, у беседок, он замечает несколько силуэтов, по всей видимости, некоторых магов, которые искали Чонгука. В одной из беседок зажжён фонарь, освещающий небольшую группу людей, но всё ещё трудно различить, кто именно их ждёт. Чонгук, только заслышав голоса посторонних, быстро стирает рукавом непрошенные слёзы, которые, в общем-то, даже Тэхён не должен был видеть. Им приходится прибавить шаг, чтобы поскорее добраться до беседок, где их уже встречают Юнги, Сан, Ханён и две другие магессы, которых Тэхён не знает по имени, но уже не раз видел в стенах башни.

      — Видишь же, целы и невредимы, — уставшим голосом говорит Ханён, словно повторяет эти слова тысячный раз. — А ты панику развёл.

      — Мне напомнить, что это с твоей помощью он вообще смог выбраться из комнаты? — шипит в ответ Сан, и, пока они грызутся друг с другом, Юнги подходит к ребятам.

      — Я знаю, что ты скажешь, — вздыхает Чонгук. — Поэтому давай сразу перейдём от причитаний к последствиям моего побега.

      — Ты просто вернёшься к себе на этаж, вот и всё, — Юнги спокойно пожимает плечами, будто ему нет никакого дела до того, что Чонгук позволил себе такое своеволие, когда его просили сидеть на месте.

      — Тут что-то не так, — Тэхён подозрительно щурится, наблюдая за абсолютно беспристрастным магом, пока Сан и Ханён на фоне продолжают спорить, а две магессы пытаются их утихомирить.

      — Чонгук, если бы ты подождал буквально час до моего прихода, то услышал бы, что я собираюсь выпустить тебя и Минджи обратно к вашей семье, — легко улыбается Юнги и пристально смотрит, как лицо Чонгука озаряется радостью. — Но поскольку ты сбежал, то этой ночью тебе ничего такого не светит.

      — Почему?! — в один голос возмущаются Тэхён и Чонгук, чем привлекают к себе внимание других присутствующих.

      — Ты пренебрёг моей просьбой, а это моё наказание, — всё так же улыбается Юнги, но теперь эта улыбочка кажется жуткой. — Ты мог бы провести эту ночь рядом с Тэхёном, Чимином, Минджи и Сокджином, но проведёшь её в гордом одиночестве на самом верху башни. И в этот раз сбежать у тебя не получится, уж поверь мне.

      — Проклятье, — хнычет Чонгук и переглядывается с Тэхёном, который старается сдержать улыбку. — Ну и ладно. Я всё равно не жалею, что сбежал. Одна ночь — это не так уж и много. Завтра с утра я уже прибегу тебя будить, так что жди.

      Чонгук игриво щёлкает Тэхёна по лбу и, как отмечает про себя Юнги, совершенно влюблённо наблюдает за его скривившимся лицом.

      — С утра, к сожалению, тоже не получится, — в этот раз Юнги говорит серьёзнее, поэтому ребята тут же забывают о забавах и немного напрягаются. — Я хочу собрать вас у себя, чтобы кое-что обсудить. «Вас» — это вы двое, Чимин и Минджи. А также бессмертные маги. Мы понаблюдали за тобой, Чонгук, и Минджи, а теперь нам нужно что-то предпринять касательно душ богов, которые заключили в вас.

      — Если честно, меня беспокоит Минджи, — признаётся Чонгук, хотя не хотел говорить об этом в присутствии Тэхёна, но он и так скоро узнает всё сам. — Разве душа Моги не должна была как-то проявиться? Не должна была вступить в противостояние с самой Минджи или хоть как-то связаться с ней? Минджи вообще не чувствует никаких изменений и постороннего присутствия.

      Юнги внимательно слушает Чонгука и бросает беглый взгляд на Тэхёна, который заметно мрачнеет.

      — Мы тоже это отметили, и у нас есть свои догадки на этот счёт, — кивает Юнги. — Но обо всём завтра. Сегодня вам следует отдохнуть, а кое-кому ещё и подумать над своим поведением. Тэхён, доберёшься сам до башни?

      — Да уж как-нибудь.

      Чонгук обиженно хмурит брови и идёт к Юнги, который перенесёт его в комнату, но буквально за шаг до мага бежит обратно, шустро целует Тэхёна в щёку и под приглушённое хихиканье Ханёна возвращается к Юнги. Спустя секунду они уже пропадают в синем пламени, а вслед за ними пропадают и Сан с магессами, поэтому Тэхён остаётся наедине с довольным собой Ханёном, вызвавшемся проводить Тэхёна до башни.

      Пусть Чонгук и ушёл, но Тэхён не чувствует себя одиноким. Он наконец-то увидел его спустя месяц, побыл рядом, поговорил, и, к тому же, ему теперь известно, что следующую ночь они могут провести рядом, да и последующие дни тоже. И Минджи! Он чертовски сильно соскучился по своей сестре! Наверняка она сейчас с Чимином, учитывая изменения в их отношениях, поэтому Тэхён не хочет мешать им. Тем более они наверняка уже спят — время позднее. Ничего, Тэхён увидится со всеми совсем скоро. Однако помимо радости внутри закрадывается волнение и нехорошее предчувствие.

***

      Тэхён безумно хочет спать, утонув лицом в подушке, и продолжать нежиться в тёплой постели, но его будит громкий хлопок двери и звон посуды. Он ленится открывать глаза до тех пор, пока не слышит звонкий возглас:

      — Вставай, всю жизнь проспишь!

      Мгновенно среагировав на знакомый голос, Тэхён вскакивает и неверяще смотрит на Минджи. Девушка с улыбкой глядит на брата, ставя поднос с завтраком на стол, и поправляет завязки на юбке в пол, пока Тэхён пытается поверить собственным глазам. Ох, знал бы он, что она уже заглядывала к нему в комнату и просто смотрела на него спящего почти десять минут, пока не решила, что они могут позавтракать вместе, наедине.

      Минджи выглядит свежо, и Тэхён не может налюбоваться ею. Он видел её лишь мельком в особняке заговорщиков и со спины через окно в лазарете. И этого было катастрофически мало, зато сейчас она прямо перед ним. Тэхён поспешно встаёт с кровати и в два шага преодолевает расстояние между ними, чтобы притянуть сестру поближе и обнять. Минджи, ожидавшая подобное, лишь хихикает ему в плечо и гладит мощную спину. Как же она за него переживала! Тэхён остался совсем один: без неё, без Чонгука и без Чимина, — и кто знает, что могло с ним случиться.

      Её брат, безусловно, силён, ловок и хитёр, чтобы справиться с неприятностями, но этого недостаточно, когда ты остаёшься один на один со своими страхами и переживаниями. Её успокаивало лишь то, что дядя Сокджин был в башне и не мог игнорировать одиночество сына. Минджи знает, что её дядя переживал за них не меньше самого Тэхёна, и, ко всему прочему, он волновался за состояние единственного сына. Сейчас Минджи видит, что он в порядке, как в порядке и его отец, с которым ей удалось увидеться вчера перед сном, и успокаивается.

      — Я видел тебя, когда вы только вернулись в башню, и... ты опять отрезала волосы, — со смешком говорит Тэхён, ероша её чёлку, за что получает шлепок по рукам.

      — Мне так комфортнее, — улыбается Минджи. — Зато тебя кто-то очень неровно стриг. Ужасно, как ты вообще подпустил к своей голове кого-то, кроме меня? Я оскорблена!

      Тэхён тихо смеётся и вновь обнимает сестру, целуя её в макушку. Никакими словами не описать, как он счастлив, что им всем удалось вернуться из Аамоса живыми и здоровыми. Он был чертовски рад провести с Чимином два долгих дня, взаимно поддерживая друг друга в ожидании, он был безмерно рад увидеться с Чонгуком прошлой ночью и побыть рядом хоть сколько-то, и он безумно рад просто вот так стоять вместе с Минджи и чувствовать родное тепло.

      Чуть позже она отправляет брата в умывальню, а пока его нет, заправляет кровать и расставляет с подноса чашки и тарелки на стол. Минджи знает, что Тэхён уже в курсе истории их пребывания в Аамосе со слов Чимина и Чонгука, поэтому не собирается заново рассказывать ему всё то, что произошло с ними. Тем более нельзя не принимать во внимание некоторые события, которые не могут оставить её беспристрастной даже спустя столько времени.

      Поэтому, когда Тэхён возвращается в комнату, по пути вытирая мокрое лицо полотенцем, она в лоб его спрашивает:

      — Расскажешь мне, как ты тут был без нас?

      И Тэхён рассказывает, попутно разливая по чашкам чай и неспешно завтракая. Минджи весь рассказ молчит, лишь изредка поглядывает в сторону брата, но никак не комментирует его слова и просто внимательно слушает. После этого она не выдерживает и рассказывает, как волновалась за Тэхёна, когда к ним принесли Чонгука без сознания. Накрутила себя впору до того, что на секунду поверила, будто Тэхёна убили, а Чонгука взяли в плен. Тэхён понимает, что успокаивать уже поздно, поэтому только берёт Минджи за руку и позволяет ей выговориться.

      Утро Тэхёна наконец-то приобретает светлый оттенок, потому что он лично удостоверился, что все его близкие в здравии и безопасности. Эта мысль веселит его, заставляет дурачиться вместе с Минджи, когда они уже заканчивают с завтраком, но всё ещё не хотят выбираться из комнаты. Они просто наслаждаются обществом друг друга, ведь у них уже давненько не было возможности поболтать наедине.

      — Знаешь, что мне интересно? — начинает Тэхён, подпирая щёку кулаком. — Ты несколько лет подряд утверждала, что бабушка может не ждать от тебя правнуков и что никакая любовь тебе не нужна, а сейчас, если верить словам Чимина, ты влюблена по уши. И в кого? В самого Чимина! Да вы же с ним грызётесь при любой возможности.

      — Не «грызёмся», а подшучиваем друг на другом. Это разные вещи! — усмехается Минджи, стараясь скрыть своё смущение: разговоры об отношениях до сих пор непривычны для неё. — Всё вышло спонтанно, соглашусь, но меня не покидает чувство, что всё правильно. Что так и должно было быть с самого начала.

      О, в этом Тэхён её прекрасно понимает. У него схожие чувства, когда он думает о том, что происходит между ним и Чонгуком, и, проклятье, Тэхён чувствует себя счастливым. И, судя по всему, Минджи чувствует себя так же.

      — Минджи, а... — Тэхён на секунду запинается, прежде чем спросить. — ...как ты себя чувствуешь?

      — Ты про ритуал, да? — девушка понимающе улыбается. — Честно говоря, замечательно. Это-то и пугает. Уверена, что пугает не только меня. Разумеется, я понимаю, что вселение души не абы кого, а бога, не проходит бесследно. Но я ничего не чувствую, понимаешь? Словно ничего не изменилось, хотя Чонгук не раз рассказывал, как Хвисен сам говорил с ним, и объяснял, почему он остался в своём уме.

      — Может, Моги просто не из разговорчивых? — шутит Тэхён, стараясь разрядить обстановку.

      — Скорее всего, так и есть. Другого объяснения просто нет. Слышала, Юнги хочет собрать нас всех у себя этим утром?

      — Да, я встретил его вчера, когда возвращался из леса с Чонгуком. Он сказал, что позовёт нас, чтобы обсудить, как нам быть с...

      Тэхён взмахивает руками, пытаясь подобрать слово, которое не смутит Минджи.

      — Я поняла, можешь не напрягаться, — успокаивает магесса. — Да, мне тоже интересно, к какому заключению пришли бессмертные. Я видела их пару раз всех вместе, и по первому взгляду они не создают впечатление самых могущественных магов этого треклятого мира, но мощь от них — немыслимая.

      «Не то слово», — думает Тэхён, но не озвучивает. Он вспоминает, как его оглушило в первую встречу с ними, зато сейчас он вполне легко переносит присутствие всех пятерых. Благо, он научился справляться с ощущением магии в башне, которая только и кишит магами и магессами разного уровня. Не без посторонней помощи, но он действительно может немного различать магов и обычных людей, которые остались в башне.

      Он очень надеется, что бессмертные нашли нужное решение. До сих пор души богов никоим образом не мешали Минджи и Чонгуку, но опасений от этого не убавилось. Ждать того, когда станет уже поздно, ни к чему, поэтому Тэхён с нетерпением ожидает предстоящей встречи с Юнги.

      — К слову, я хотел ещё кое-что спросить, — вспоминает Тэхён. — И Чимин, и Чонгук упомянули, что я должен о чём-то узнать конкретно от тебя. Что-то случилось?

      — Ох, — Минджи смущённо улыбается, опустив взгляд вниз, чем вызывает у Тэхёна недоумение. — Ну...

      — Проклятье, дружище! — радостно голосит Чимин, когда видит Чонгука, идущего к нему, и быстро встаёт из-за стола, чтобы обнять его, словно они не виделись несколько лет. Чонгук с улыбкой хлопает его по спине, взаимно радуясь встрече. Ну и пусть прошло всего пару дней; это не помешало Чонгуку соскучиться по Чимину, который стал ему близким другом.

      Они вместе присаживаются за стол, где Чимин предлагает Чонгуку позавтракать вместе с ним, пока Минджи ушла к Тэхёну, с которым ей так и не удалось свидеться вчера вечером.

      — Я заглянул к нему в комнату, но увидел там только Минджи, — кивает Чонгук и ворует с подноса Чимина кусок яблочного пирога. — Не стал мешать им. Они давно не виделись, и у них накопилось много тем для разговора.

      — Да, Минджи вчера все уши прожужжала о том, как соскучилась по братцу, — смеётся в ответ Чимин. — А почему её отпустили вчера, а тебя только сегодня?

      Чонгук заметно надувается, когда вспоминает об окончании вчерашнего дня, когда они с Тэхёном встретили Юнги. Возможно, маг таким образом хотел проучить его за нетерпение, ведь если бы Чонгук немного подождал, то мог проснуться сегодня в обнимку с Тэхёном, но... что было, то было. Тем более он уже решил для себя, что не жалеет о своей выходке. В конце концов, теперь ему никто не сможет запретить проводить время с Тэхёном и остальными.

      — Я сбежал, и Юнги наказал меня, — бурчит Чонгук, и Чимин тихо смеётся над ним. — Это очень грустная история, так что лучше расскажи, как вы с Минджи провели время?

      Вопрос действует на Чимина как спусковой крючок: он тут же начинает рассказывать об их внезапной встрече, о том, как они были рады друг друга увидеть и как он полночи, даже после того, как Минджи уснула, шёпотом говорил с её животом. Минджи, конечно, уверяла его, что на таком этапе ребёнок вряд ли его слышит и вряд ли что-то понимает, но Чимина попросту грела мысль, что его любимая несёт под сердцем его ребёнка. Чонгук не может не улыбаться, слушая болтовню друга.

      То, что происходит сейчас с Чимином и Минджи, напоминает Чонгуку луч света в непроглядной тьме — даже в самые тяжёлые времена есть надежда на счастье. Возможно, им двоим придётся трудно, в особенности Минджи, но Чонгук, живя с ними в одной комнате на протяжении целого месяца и ежедневно наблюдая их отношение друг к другу, дал себе обещание, что ни за что в жизни не позволит кому-либо нанести им вред. Да, Чимин в состоянии самостоятельно защитить свою семью, и Минджи далеко не слабачка, но... Чонгук вспоминает, как нелегко им было двоим раньше, и ему хочется подарить своим друзьям веру в то, что их есть кому защищать. У них не было спокойствия в прошлом, тогда оно должно быть в настоящем и будущем.

      — Мне немного боязно насчёт того, что решат маги, — произносит Чимин, когда его впечатления о прошедшем вечере утихают. — У меня практически нет предположений, что можно сделать с душами самих богов. Да, они — пять бессмертных магов, но...

      — Поверь, мне тоже очень интересно, к какому итогу они пришли, — Чонгук вздыхает и складывает руки на груди. — Честно говоря, я думал кое о чём...

      — Пак Чимин! — раздаётся громкий крик голосом Тэхёна, заставивший и Чонгука, и Чимина подпрыгнуть на месте.

      Они испуганно смотрят на громко распахнувшиеся двери в столовую, в которые быстро входит сам Тэхён. Разъярённый Тэхён. И судя по его крику, злость направлена на Чимина. Чонгук мгновенно напрягается, не понимая, что происходит, ведь Тэхён ни разу не поднимал голос на Чимина, что уж говорить о драках или рукоприкладстве. Чимин и вовсе теряется от внезапной агрессии, ведь Тэхён буквально дышит огнём, пока твёрдым шагом стремительно направляется в его сторону. Присутствующие маги, до этого мирно завтракающие в стороне, пугаются не менее, но явно меньше самого Чимина.

      Вслед за Тэхёном в столовую, придерживая одной рукой юбку, влетает обеспокоенная Минджи.

      — Чимин, я ему рассказала!..

      И тут Чимин понимает, что Тэхён узнал о ребёнке и... как можно заметить, безумно разозлился. Чонгук подскакивает на ноги, перепрыгивает через стол и приземляется прямо перед Тэхёном, тут же пытаясь его вразумить, но тот шагает напролом, словно не замечая никого другого. Что ж, решает про себя Чимин, я готов это принять. Тэхёну нужно выпустить пар, и Чимин готов оказать услугу. Он на дрожащих ногах поднимается со скамьи и готовится принять свою участь. Когда Тэхёну остаётся до него буквально два шага, он закрывает глаза и...

      — Проклятье, как же я рад за вас! — тараторит Тэхён и под общее удивление рывком притягивает Чимина в объятия.

      — Р-рад?.. — глухо переспрашивает Чимин, окончательно теряя понимание ситуации. Он предполагал, что Тэхён сейчас превратит его в месиво из крови и плоти, потому что он, можно сказать, опорочил его сестру, но...

      — Конечно! — Тэхён со счастливой улыбкой смотрит Чимину в глаза. — Это же здорово! Да, конечно, время и место было неподходящим, не спорю, однако сейчас самое главное, что вы...

      — Так ты не рассержен? — хмурится Чимин.

      — Нет! Я чертовски рад за вас двоих! Вернее, уже троих, — Тэхён оборачивается, чтобы взглянуть на Минджи, которая облегчённо выдыхает и утыкается лбом в плечо не менее озадаченного Чонгука.

      В этот раз Чимин уже сам набрасывается на Тэхёна с объятиями, мысленно благодаря за такое странное, но благословление. В конце концов, он чуть ли не самый первый человек в жизни Минджи, почти что родной брат, хоть на деле и двоюродный. Сокджин, разумеется, занимает не последнее место, но вчера он уже пожелал счастья Минджи и Чимину, когда им удалось пересечься перед сном. Он был настолько впечатлён новостью и даже попросил у будущих родителей разрешение позволять ребёнку называть его «дедушкой», потому что, цитата, «от Тэхёна теперь уже ничего не дождёшься».

      Пока расчувствовавшиеся Чимин и Тэхён делятся друг с другом своими впечатлениями, Чонгук предлагает Минджи присесть и интересуется её самочувствием: всё-таки непутёвый братец заставил её поволноваться, да ещё и устроить забег по башне, а в её положении это, мягко говоря, не очень желательно.

      — От убийства Тэхёна меня сейчас останавливает только то, что ты очень расстроишься, — игнорируя вопрос Чонгука, произносит Минджи и неотрывно следит за братом. — Ну и то, что мои заклинания в данный момент не очень стабильны. Я ведь действительно поверила, что он собирается убить Чимина. Идиот...

      — Магия всё ещё нестабильна? — переспрашивает Чонгук и молча подводит Минджи ко скамье, заставляя присесть.

      — Да. До ритуала я ещё немного могла контролировать заклинание, которое заставляло лекарей не замечать беременность, но после... — Минджи поджимает губы и ведёт плечом. — Это заклинание мне больше не давалось, и я не опробовала другие. Боюсь, из-за ребёнка баланс магии во мне нарушен: либо я ничего не смогу сделать, либо сила заклинания увеличится в несколько раз.

      — И... из-за чего это может быть?

      «Возможно, последствия ритуала», — думает он, но вслух не говорит. Он боится отсутствия каких-либо признаков Моги в теле Минджи, но ещё больше он обеспокоен тем, что её душа навредит ребёнку или и вовсе попробует претендовать на него. Никто ведь не давал обещаний, что Моги не почувствует растущее внутри Минджи дитя и не воспримет его, как своего.

      — Я знаю, о чём ты думаешь, — говорит Минджи и аккуратно касается запястья Чонгука. — Поверь, я тоже переживала по этому поводу и какое-то время была напугана мыслью, что всё закончится мертворождением. Но сами бессмертные магессы подтвердили, что дитя в порядке, что оно растёт и развивается. Не думаю, что Моги позволила бы себе навредить ребёнку.

      Моги всеми силами пыталась защитить своего, старалась уберечь от смерти, но так и не смогла. Моги, по преданию, не отличалась особой жестокостью и не приветствовала бессмысленные смерти; да, она любила мир мёртвых, но не саму смерть. Так что Чонгук согласен с Минджи — вряд ли бы её душа смогла так просто навлечь гибель на ещё не родившегося ребёнка. Тогда почему она никоим образом себя не проявляет?

      Тут Тэхён замечает задумавшегося Чонгука и сидящую Минджи, которая, ко всему прочему, держит его за руку, словно успокаивая. Он воспринимает этот жест по-своему и уже через пару секунд сидит перед ней на корточках, взволнованно заглядывая ей в лицо.

      — Минджи, что-то болит? Прости, пожалуйста, я не думал, что ты так переволнуешься!

      — Позвать лекарей? — спрашивает Чимин, вставая позади Тэхёна.

      Минджи отмечает, что ей приятно такое беспокойство со стороны близких людей. Особенно Чимина, потому что... просто потому что. Конечно, она не собирается этим злоупотреблять, чтобы потешить себя, иначе всё может очень невесело закончиться. Она вспоминает, как в Аамосе Чимин всегда волновался за её состояние, но без фанатизма и не выдумывал ей заранее кучу недугов, и Минджи некогда было заострять на этом внимание, но сейчас всё иначе.

      Сама Минджи менее обеспокоена своим здоровьем, потому что, в отличие от ребят, может самостоятельно контролировать и отмечать любые изменения. Хоть Чимин этого и не говорит, она знает, о чём он беспокоится: ему боязно, что Минджи не рассказывает ему всего о своём здоровье, чтобы не заставлять его волноваться, но это не так.

      «Наверное, на его месте я бы тоже переживала», — соглашается Минджи и делает строгое лицо.

      — Ты должен благодарить Чонгука за то, что он только что слёзно молил меня не убивать тебя за эту выходку! Я была готова подвесить тебя вверх тормашками под потолком, как когда-то Чимина, так что можешь уточнить у него, каковы ощущения после этого!

      — Неприятные, — аккуратно шепчет Чимин, наклонившись к уху Тэхёна. Судя по всему, Минджи чувствует себя хорошо, раз не упускает шанса подшутить над братом, так что Чимин успокаивается.

      Чонгук тихо прыскает от смеха, но, как только Тэхён поднимает голову на него, возвращает было спокойствие.

      — Ты мне жизнью обязан, — важно кивает он.

      — Ладно, это всё, конечно, очень весело, — обращает на себя внимание Чимин, — но разве Юнги не должен был собрать нас у себя? Мне казалось, он всех предупредил, что утром нас ожидает встреча с бессмертными, однако за нами до сих пор никто не пришёл, а время близится к полудню.

      — Я думаю, нам стоит отправиться в главный зал: там нас будет проще найти в случае чего, — предлагает Тэхён и выпрямляется.

      Он подаёт руку сестре, помогая подняться, хотя она привычно огрызается, что не настолько уж ей и тяжело, но ни один из них потом руки не расцепляет, так и продолжая держаться. Они вдвоём идут позади Чимина и Чонгука, которые предусмотрительно стараются не вмешиваться в их разговоры. Чонгуку хочется проводить время с Тэхёном, но теперь он понимает, что времени у них будет навалом, а вот с сестрой Тэхён давненько не виделся. Они уже обо всём поговорили, всё обсудили, но им всё ещё необходимо присутствие поблизости друг друга. Чонгук это знает, поэтому не вмешивается.

      Вчетвером они неспешно идут по пустому коридору в сторону зала, как вдруг перед ними из ниоткуда появляется Сан.

      — Ты что, не умеешь нормально за нами приходить? — в сердцах выругивается Чимин, всё ещё непривыкший к подобной внезапности магов. — Проклятье, так и помереть недолго.

      — Господин Юнги и другие бессмертные ожидают вас, — Сан сдержанно улыбается и жестом подзывает ребят к себе, намекая, что времени на разговоры нет.

      Он с помощью уже знакомых спичек быстро перемещает ребят к Юнги, однако это далеко не его комната, в которой ранее обычно проходили переговоры. Более того, никому из четверых прежде не доводилось здесь быть, а Чонгук и вовсе вспоминает ритуальный зал, в котором Аён вселила в него и Минджи души богов. Обстановка похожая: комната в полумраке, хотя в углах комнаты зажжено множество свечей, а на стенах — подсвечники; у стены напротив стоит сходный алтарь, однако более массивный и менее заваленный свитками и флаконами с эликсирами. Когда глаза привыкают к темноте, он узнаёт эту комнату — здесь ему ставили метку.

      Тэхён обращает внимание на выжженные на полу иероглифы, отдалённо напоминающие древний язык — ему не раз доводилось видеть похожие знаки в заметках на древнем языке, когда он помогал отцу разбирать бумаги магов. Все успевают догадаться, что это ритуальный зал, а Минджи и Чонгук могут даже отметить схожести между ним и залом в особняке заговорщиков.

      — Что-то ты долго, — хмыкает Чонгук, когда замечает магов.

      — Возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства, — уклончиво отвечает Юнги и просит ребят подойти ближе. — Давайте не будем ходить вокруг да около и сразу начнём с того, для чего мы здесь собрались. Но прежде всего я хочу отблагодарить вас за вашу храбрость и мужество.

      Юнги делает шаг вперёд, оставляя других бессмертных чуть позади, выпрямляет спину и окидывает взглядом каждого перед ним. Тэхён неосознанно расправляет плечи, стараясь быть наравне, но так и не может долго смотреть магу в глаза — за всё время проживания в башне он так этому не научился.

      — Три месяца назад я отправил вас четверых, совершенно неподготовленных, но готовых помочь, в чужие страны. Одних — ради спасения мира между двумя империями, других — ради спасения жизни одного из наших драконов. Перед вашим отбытием я сказал, что ответственность за всё произошедшее с вами в этом трудном путешествии я беру на себя. От своих слов я не отказываюсь и прошу у вас прощения за то, что ситуация у обеих сторон ухудшилась: драконоборцы предприняли попытку казнить Чонгука и Тэхёна, а заговорщики пленили Чимина и Минджи.

      Чимин делает вдох, чтобы напомнить о том, что заговорщики ещё и убили Намджуна, но Юнги быстро улавливает посыл и торопится его перебить.

      — Я обещаю вам, что мы не забудем жертву Намджуна и упокоим его душу. На данный момент Тэн и некоторые другие маги Усопшей башни готовятся к ритуалу, поэтому, как только всё будет готово, мы непременно сообщим вам, — неожиданно для ребят Юнги низко кланяется, вгоняя их в полное замешательство: чтобы бессмертный маг и кланялся им. — Я приношу свои глубочайшие извинения за всё произошедшее с вами в течение этих трёх месяцев и благодарю вас от имени всей Бессонной башни.

      Тэхён растерянно переглядывается с Чонгуком, не зная, как ему реагировать на подобное, и переводит взгляд на других бессмертных, стоящих позади Юнги: все покорно молчат, понимая важность слов Юнги, и склоняют головы, словно бы в знак такой же благодарности. Но за что? Да, им удалось вернуть Ханёна домой, но это не меняет того факта, что драконоборцы всё равно потребовали Минхёка на ковёр, а задание в Аамосе и вовсе провалилось — Аён даже не пыталась слушать просьбы Чимина остановиться. И, тем более, они потеряли Намджуна, о котором глубоко скорбели, особенно Чонгук, считавший его своим наставником.

      — Если душа Намджуна действительно будет упокоена, — подаёт голос Минджи, — то, думаю, мы все будем довольны этим. Это гораздо важнее любых благодарностей.

      — Я вам обещаю, — моментально отвечает Юнги и медленно выпрямляется.

      В какой-то момент Тэхёну кажется, что он видит раскаяние, отобразившееся на его лице, но буквально в следующую секунду выражение лица мага становится привычно беспристрастным. Быть может, ему лишь показалось, но отчего-то Тэхён уверен, что Юнги гораздо хуже переносит все невзгоды, которые произошли за последнее время, чем есть на самом деле.

      — Теперь необходимо вернуться к изначальной теме, — предлагает Луна, выступая вперёд. — Ни для кого из присутствующих уже не секрет, для чего именно Аён были нужны Чонгук и Минджи и какую цель она преследовала. Отныне в обоих из вас заточены души двух богов, которым поклоняется весь мир.

      — Замечательно, вы только жути нагоняете, — устало вздыхает Минджи. — Я могу присесть где-нибудь? Тут душно и обстановка тяжёлая.

      Юнги лёгким взмахом ладони пододвигает из угла комнаты стул прямо к ногам Минджи. Чимин быстро присаживается на корточки сбоку, чтобы шёпотом уточнить, не нужно ли ей чего-нибудь. В комнате плохо видно, но ему кажется, что магесса побледнела и больше не выглядит такой же здоровой, как несколькими минутами ранее.

      — Мы бы хотели, чтобы всё было так просто, — отвечает Сиэль и подносит ей воду в глиняном стакане. — Ни один человек не может нести в себе сразу несколько душ, а если одна из них обладает такой мощью, то это просто невероятно.

      — Но до сегодняшнего дня нам с Минджи удавалось сосуществовать с Хвисеном и Моги, — возражает Чонгук.

      — Именно это нас и удивляет, — Сиэль дожидается, когда Минджи залпом допьёт воду, и возвращается на место. — Мы подозреваем, что их души ослабли, поэтому они не смогли дать должный отпор и согласились на...

      — У меня такое ощущение, что вы расстроились тому, что я и Минджи не выжили из ума, — Чонгук хмурится, пристально наблюдая за реакцией магов. — Было бы лучше, если бы они полностью подчинили наш разум?

      — Сиэль неправильно выразилась, — торопится объяснить Юнги. — Мы лишь пытаемся найти объяснение тому, почему Хвисен так легко позволил тебе взять над собой контроль, а Моги и вовсе не попыталась связаться с Минджи.

      «Не так уж легко это и было», — Чонгук вспоминает тот день: ему казалось, что его разорвёт на куски, расплющит, как под огромным камнем, — а сейчас ему говорят, что это было просто? Могло быть ещё хуже? Вряд ли, потому что Чонгук до сих слышит крик Минджи в своих ушах, а порой ему и вовсе кажется, что что-то придавливает его по ночам к кровати.

      — Если они действительно ослабли, то нам будет проще вызволить их из ваших тел без вреда для вашего сознания, — говорит Юнги. — Но в проведении ритуала есть кое-какая трудность.

      Юнги обращает внимание на Минджи, и магесса инстинктивно закрывает живот руками, будто предчувствуя неладное. Взгляд Юнги смягчается, но Минджи не может расслабиться, понимая, что сейчас всё внимание обращено на неё и что эта «трудность» исходит от их с Чимином ребёнка.

      — Этот ритуал нельзя провести, пока Минджи беременна? — спрашивает Чимин, всё так же сидя рядом с возлюбленной, и кладёт руку на её колено.

      — Тем же лучше, — Чонгук жмёт плечами, тут же обращая на себя внимание магов. — Разве это плохо, что сейчас в нас сила богов? Напомню, что в любой момент войска Аамоса могут вторгнуться в Хидзэй, и кто знает, чем для нас может обернуться эта война. Я не сомневаюсь в вашей силе, но лучше ли будет договорится с Хвисеном и Моги, чтобы они помогли нам в битве? Могу поспорить, их мир беспокоит не менее, чем нас всех.

      — Какое право ты имеешь так распоряжаться душами самих богов? — опасно сощурившись, цедит Сиэль. Тэхён взволнованно следит за ней, отмечая, что разговор принимает опасный поворот.

      — А какое право имеете вы, вот так просто решать, что делать богам? — шипит в ответ Чонгук.

      — Тихо, — строго прерывает их Юнги. — Проблема не совсем в этом. Да, мы не можем провести ритуал, пока Минджи беременна, но... Попробую объяснить. Чонгук, расскажи, как ты впервые заговорил с Хвисеном.

      На секунду Чонгук задумывается, пытаясь вспомнить, в какой конкретный момент он услышал, как Хвисен зовёт его. Он хорошо помнит более-менее сознательный разговор с Хвисеном, когда уже спал в комнате под присмотром Чимина, но первый разговор, когда Хвисен предлагал ему сдаться, он помнит смутно.

      — Когда Аён только начала проводить ритуал, я услышал, что Хвисен просил меня сдаться. Он сказал, что так будет легче, но я отказался. Тогда он сказал, что я достоин его уважения, после чего я потерял сознание.

      — Вот именно, — кивает Юнги. — В отличие от Минджи, ты установил связь с Хвисеном, и у нас было объяснение, почему он не смог подавить твой разум. С тобой, Минджи, всё иначе. Если верить тебе, Моги никак не проявляла себя, никак не связывалась, да и вообще нет ни единого признака, что в тебе на данный момент заключена вторая душа. Но мы нашли этому объяснение.

      Он опускает взгляд на руки Минджи, закрывающие живот, и магесса всё понимает.

      — Нет... — шепчет она.

      — На момент ритуала Минджи уже была беременна, и душа Моги сейчас отчасти принадлежит ребёнку, — как можно мягче объясняет Луна, заметив испуг девушки. — Ты не чувствуешь присутствия Моги, потому что она не всецело заключена в твоём теле. Мы не можем провести ритуал и освободить её душу, потому что есть вероятность, что, как только мы начнём, её душа переместится в дитя, и тогда мы будем бессильны.

      — Нет...

      Луна подходит ближе и, аналогично Чимину, присаживается перед магессой, чтобы заглянуть в её глаза. Минджи напугана, потому что понимает, к чему всё идёт, но магам нужно это объяснить, чтобы удостовериться в том, правильные ли у них догадки.

      — Минджи, то, что мы сейчас скажем, будет звучать ужасно, но ты должна нас понять. Когда ребёнок родится, сила Моги окончательно покинет тебя и перейдёт ему. Младенец родится с её душой, ты понимаешь? Дитя, способное понести такую силу, очень опасно. Если кто-то узнает, что в мире появился ребёнок с переродившейся душой бога, ему не видать спокойной жизни. Появятся как почитатели, так и ненавистники, которые породят хаос. И чтобы этого не произошло, нам необходимо убить дитя до того, как оно родится.

      — Нет! — повышает голос Минджи, и Луну отбрасывает в сторону, словно её сбивает сильный порыв ветра. Девушка тут же встаёт со стула и прячется за спинами парней, всё так же закрывая ладонями живот.

      — Ни за что! — возражает Чимин, тут же поднимаясь на ноги и выступая вперёд. — Вы понимаете вообще, чего просите?

      Чонгук, всё ещё не веря своим ушам, с ужасом наблюдает, как Минджи дрожит от страха, пряча лицо на груди Тэхёна, который старается скрыть её от взглядов бессмертных за своей; как Чимин готов сию же секунду бросаться на всех пятерых магов с голыми руками, лишь бы защитить Минджи и их ребёнка; как маги напрягаются, когда понимают, что одних объяснений недостаточно. Он пообещал себе, что будет защищать Минджи, Чимина и их мирное будущее вместе. Он пообещал себе, что будет защищать Тэхёна. Но сейчас ему почему-то страшно, словно ноги прибило к полу, и он не может двигаться.

      — Мы делаем это ради вашей безопасности! Вы обрекаете будущего ребёнка на страдания! — твёрдым тоном произносит Сиэль. — Что, если появится ещё один такой же маг, как эта Аён, который вздумает возродить богов и узнает, что один из них уже переродился? Миру настанет конец, и даже мы, бессмертные, не сможем потягаться силами с самой Моги!

      — Миру уже конец! — встревает Тэхён. — Мы уже на пороге войны, и надо думать, что делать сейчас, а не что будет потом! Проще убивать ни в чём неповинных детей? Предание вас ничему не научило?!

      — Замолчи, щенок, пока я не превратила тебя в пепел! — с угрозой в голосе произносит Сиэль, и Тэхёну кажется, что прямо сейчас она набросится на него.

      «Надо что-то делать, срочно!» — понимает Чонгук, но что ему делать? Как он может помочь в данной ситуации и разрешить конфликт? Нужно срочно найти какое-то решение, которое устроит всех. — «Думай, думай, думай... Хвисен!»

      Внезапно все чужие голоса словно начинают стихать, становятся с каждым разом тише и тише, пока не появляется ощущение, что Чонгук слышит их сквозь толщу воды. В комнате делается темнее, и даже свет близстоящей свечи стремительно тускнеет. Чонгук чувствует, как его пробивает пот, руки трясутся, а ноги перестают держать его. Это ощущение несравнимо ни с чем, даже с потерей сознания. Чонгук понимает, что он всё ещё в своём теле, что он всё ещё еле-еле видит зажжённые свечи, которые начинают раздваиваться и расплываться перед глазами, что он всё ещё слышит своих друзей и магов, которые что-то кричат, когда он падает на колени и начинает глубоко дышать, но ничего не может контролировать.

      «Не противься, дитя, я не причиню тебе вреда», — слышится голос Хвисена в голове, и Чонгук замирает, прислушиваясь к вкрадчивым словам и глубокому голосу, который словно снимает с него оцепенение и исцеляет. — «Дай мне поговорить с ними».

      Тэхён падает перед бессознательным Чонгуком на колени и поднимает его голову, чтобы посмотреть в широко распахнутые глаза. Чонгук не моргает, никак не двигается, даже дышит тише и реже. Перепуганный Чимин без конца спрашивает у магов, что с ним происходит, но и те не понимают природу таких резких изменений. Тэн быстро присаживается рядом и протягивает ладонь, чтобы коснуться ею взмокшего лба, как резко одёргивает руку, будто прикоснулся к раскалённому железу. Он хмуро осматривает свои пальцы, переглядывается с другими магами и непонимающе смотрит на то, как Тэхён спокойно держит голову Чонгука на своих коленях и без препятствий касается его лица.

      — Какого... — хочет выругаться Тэн, но тут же замолкает, когда Юнги шикает и грозит пальцем, не отрывая взгляда от Чонгука.

      Тот, всё так же не двигаясь, медленно опускает веки и тихо выдыхает через рот. Чонгук снова замирает, уже даже не дыша, из-за чего Тэхён успевает испугаться, но прежде, чем он что-либо говорит, все до единой свечи в комнате с громким шипением начинают гореть ярче и сильнее, словно в них добавили керосин. «Что за...» — думает Тэхён, но тут Чонгук в его руках начинает двигаться.

      Он поднимает голову с колен Тэхёна и раскрывает глаза. В нём ничего не меняется, но Тэхён нутром чует, что это уже не Чонгук. Может быть, дело во взгляде, может, в движениях — неясно, однако Тэхён был готов поклясться чем угодно, что перед ними не Чонгук. Тем временем он молча осматривает сначала Тэхёна, сидящего перед ним, потом поднимает взгляд на Чимина, заостряет внимание на Минджи, после чего пристально смотрит на каждого из магов.

      — Не ожидал, что бессмертие настолько промоет вам мозги, — холодным тоном произносит «Чонгук», заставляя магов вздрогнуть. — Мальчик пытается открыть глаза на правду, а вам проще отвернуться от него? Не такими я представлял вас спустя столько столетий.

      Юнги догадывается, что они правильно поняли, кто с ними сейчас разговаривает, по тому, как все пятеро тихо выдохнули и застыли, не в силах сказать что-либо или сделать. Ему самому не верится, что сейчас это происходит: Юнги жил, считая, что больше ему никогда не представится возможности вновь хотя бы услышать Хвисена или почувствовать его присутствие, — но сейчас всё взаправду. Прямо перед ними, в теле молодого юноши, сам Благородный Белый Дракон Хвисен.

      «Чонгук» отворачивается от них и смотрит Тэхёну в глаза, приближая к нему своё лицо. Тэхён старается сохранить спокойствие, поэтому стискивает челюсти и выдерживает пронзительный взгляд. Кажется, что смотрят глубоко в душу, копаются внутри, словно пытаясь что-то отыскать. Хвисен поднимает руку и неожиданно для всех кладёт её на щёку Тэхёна, и со стороны может показаться, что это всё тот же Чонгук, который лишь проявляет внимание и соучастие к своему возлюбленному.

      — Ты особенный для этого мальчика, — произносит он, намекая на Чонгука. — Вы настолько связаны, что даже моя сила не распространяется на тебя. Никому не дозволено касаться меня, но ты...

      Хвисен пододвигается ближе, опускает руку с щеки на шею и подтягивает Тэхёна к себе, слегка касаясь губами его уха, чтобы прошептать:

      — Береги его. Я не смог подавить его разум только потому, что он обещал тебе оставаться несломленным. Он очень нуждается в тебе, и я надеюсь, ты понимаешь, насколько его сила зависит от тебя. Чем больше ты веришь в него, тем сильнее он становится. У веры нет границ, запомни. А значит, их нет и у силы, — он отстраняется от Тэхёна и продолжает уже нормальным голосом. — С Чонгуком всё в порядке. Он сам позвал меня, и теперь я вижу, что не спроста.

      Хвисен медленно поднимается на ноги, при этом выглядя несколько неуклюже, поскольку каждое его движение заторможено, и, наверное, это связано с тем, что не привык управлять человеческим телом. Тэхён поднимается следом за ним, всё так же не сводя с него глаз, пока Хвисен подходит ближе к Минджи и протягивает ей руку.

      — Позволь мне, — просит он; магесса неуверенно протягивает руку, которой тут же касается Хвисен. — Ты удивительно сильна, самый настоящий самородок. На своём веку я уже встречал подобных тебе, а точно подобную, чью душу ты сейчас несёшь в себе. Но судьба не пожалела тебя. Жаль твою мать. Я вижу, что она не должна была так умереть, но та магесса решила иначе. Не кори себя, Минджи, ты не могла предвидеть такого исхода и ты не смогла бы помочь своей матери. Однако за смертью всегда следует новая жизнь, верно?

      «Чонгук» бросает быстрый взгляд на живот Минджи и с ожиданием смотрит на неё, словно спрашивая разрешение. Пусть Хвисен и даёт ей выбор, магессе всё равно кажется, что она не может ему отказать, поэтому неуверенно кивает и легко вздрагивает, когда рука Чонгука касается её живота через ткань блузы. Он аккуратно водит ладонью по кругу то в одну сторону, то в другую, изредка слабо нажимая, при этом не прекращая наблюдать за собственными действиями. Когда Минджи становится не по себе, Хвисен, почувствовав это, опускает другую руку на её плечо, и в следующий момент к девушке возвращается былое спокойствие.

      Тэхён со спины наблюдает за происходящим и не может забыть слова, которые ему сказал Хвисен. До безумия странно смотреть на Чонгука, но при этом понимать, что это вовсе не он. Ещё и кажется, будто от него веет чем-то... не опасным, но заставляющим держать ухо востро.

      — Душа Моги уже привязана к плоду, — произносит Хвисен. — А вы хотите уничтожить его? Думаете, вам будет под силу убить дитя, которое должно переродиться с душой самой Жертвенной Моги и которое унаследует невероятный дар от матери, подкреплённый силой Моги?

      Он с усмешкой смотрит на магов, которые только и могут склонить головы в виноватом жесте и отмалчиваться. Тэхён впервые видит такую покорность с их стороны, и этот момент кажется ему чем-то невообразимым. Чтобы все пять бессмертных магов и проявляли такое послушание...

      — Оставьте дитя в покое. Дайте ему родиться и вырасти.

      — Но, господин... — подаёт голос Лео. — В будущем от этого могут быть проблемы, и если...

      — Наше с Моги дитя убили такие же трусы, которые даже не попытались принять его, — резко обрывает его Хвисен и подходит к магам ближе, оставляя за спиной Минджи, Чимина и Тэхёна. — Ребёнок переродится с душой Моги, но не будет иметь ни малейшего воспоминания о прошлой жизни. У него будет её дар, у него будет её сила, но даже несмотря на все эти признаки, он останется обыкновенным беззащитным ребёнком. Моги была достойна лучшей жизни, чем она прожила, и я хочу подарить её беспокойной душе эту возможность.

      Юнги смотрит на него исподлобья и видит слабую улыбку на его губах, адресованную Минджи. Пока Хвисен говорит ей о том, что плод здоров и развивается как положено, Юнги не сводит с него глаз. Всю свою чертовски долгую жизнь он жалел, что так и не попросил прощение у Хвисена, пока тот был жив. Сейчас, когда у него есть шанс, Юнги не осмеливается и рта открыть. Они разгневали Хвисена и вновь показали, что они изначально не были достойными его дара. Это не они должны были стать первыми магами.

      — Подними глаза, Юнги, — просит «Чонгук», и маг не смеет ослушаться. — Я чувствую, как тебя одолевают сомнения. До сих пор вы поступали разумно, сохраняя тот мир между странами, который построили сами, и держа в своих руках такую ответственность. Но сейчас вы совершаете огромную ошибку. Вы можете освободить мою душу, как и хотели, но ребёнка обязаны оставить в живых. Я прошу этого не из своей любви к несчастной Моги, а из простого милосердия. Наше с ней дитя было сгублено, и мы с Моги были убиты горем. Вы хотите увидеть слёзы в этих и без того печальных глазах?

      Маги разом поднимают взгляды, смотря на притихших Чимина и Минджи, а Хвисен всматривается в лица каждого. Он видит их раскаяние, видит, что, несмотря на возраст и прожитые века, они всё ещё те же юнцы, в которых он углядел стремление открывать новое и способность к чему-то, что приближено к силе его самого. Они растерянны и запутанны, и Хвисен не может их винить.

      — Наше с Моги дитя было сгублено, — повторяет Хвисен. — Вы хотите сгубить ещё одно. Так сколько детей должно умереть, чтобы мы перестали совершать ошибки прошлого?

      Вдруг Луна всхлипывает и прячет лицо в ладонях, начиная тихо плакать. Хвисен снисходительно смотрит на неё, но не подходит, чтобы утешить. Он чует её боль, хоть и не понимает до конца её происхождение, однако сейчас для него важнее всего донести свои слова до бессмертных, как бы сильно ему не пришлось надавить на открытые раны.

      — Вы сохраните жизнь ещё неродившегося дитя, а взамен я... я обещаю вам покой.

      — Что? — выдыхает Юнги, вскидывая голову. «Быть не может», — думает он и поворачивается к другим, не менее удивлённым магам.

      Тэхён не понимает суеты, которая возникла так внезапно всего из-за пары слов, но, кажется, это сработало, раз все маги внезапно опускаются на колени и склоняют головы к самому полу. Он не понимает, нужно ли и им также поклониться, но Хвисен лишь поднимает руку и жестом показывает Тэхёну, что не стоит.

      — В призыве Чонгука я услышал ещё одну просьбу: он хотел моей помощи в предстоящей войне. Мне неизвестны детали, но я чувствую, что противник опасен и хитёр, раз смог провести ритуал и вселить наши души в сосуды. Я готов вам помочь при одном условии, — Хвисен выдерживает паузу, в течение которой никто не смеет что-либо спросить или даже сделать неосторожное движение. — Вы отпустите меня раз и навсегда.

      В просьбе словно слышится мольба, Тэхён готов в этом поклясться. Он не уверен, что до конца понимает смысл этих слов, но примерно догадывается, что они значат. Хвисен хочет покоя в загробном мире, но не может его достичь, поскольку привязан к урнам, Светлому храму и паломникам, которые ежедневно молятся ему и просят помощи. Но сейчас у него есть шанс освободиться.

      — Как только моя роль в битве будет сыграна, моя душа освободится и больше не будет существовать в этом мире, — поясняет Хвисен. — Как только это случится, я дарую вам покой и прощение. Клянусь.

      — Клянёмся, — в один вторят ему маги, всё так же стоя на коленях и пряча лица в сложенных на полу руках.

      — Но те люди, которые верят в вас! — встревает Тэхёна. — Вы оставите их?

      Хвисен поворачивается к нему лицом и всматривается в его глаза.

      — У веры нет границ, забыл? Пока люди верят в меня и мою силу, чудо будет приходить к ним, — он едва заметно улыбается. — Тебе, Минджи, я советую быть готовой к трудностям. Ваше дитя особенное, поэтому и развиваться оно будет по-особенному. Не исключено, что роды произойдут раньше положенного. Ты сильна не только, как маг, но и как женщина. И я верю, что ты справишься с этим нелёгким испытанием. Тебе, Пак Чимин, остаётся только поддерживать её и помогать в заботах о младенце. Ты не унаследовал от своего отца ничего, кроме лика, помни об этом. И ты, в отличие от него, сможешь оградить вашего ребёнка от невзгод и тягот жизни, которые в своём время выпали на вашу долю.

      Чимин поджимает губы и мелко кивает несколько раз, не зная, как реагировать на подобные слова, и просто обнимает Минджи, которая тут же жмётся к нему ближе. Напоследок Хвисен вновь обводит взглядом каждого и останавливается на Тэхёне. Ему он больше ничего не говорит, но Тэхён всё ещё отчётливо слышит его слова, поэтому другие излишни. В следующую же секунду бессознательное тело Чонгука едва не падает на пол, но Юнги, ближе всех стоящий к нему, подхватывает его на руки и аккуратно опускает на пол.

      Больше ни единого слова не было проронено в этой комнате. Самое главное уже сказано.

      Чонгук долго не приходил в себя, и тогда маги оставили его в комнате Тэхёна под присмотром самого Тэхёна. То, что душа Хвисена на такое длительное время завладела телом Чонгука, отняло у парня много сил, отчего он погрузился в долгий сон. Тэхён сидел рядом с ним, беспокоился, что того может пробрать лихорадка, но ничего такого не происходило. Как бы он ни старался отвлечься, в голове продолжали крутиться слова Хвисена о том, как сильно зависимы друг от друга Тэхён и Чонгук.

      Желая отогнать от себя эту уже порядком надоевшую мысль, не позволявшую думать о чём-либо другом, Тэхён спускается вниз с целью найти себе какую-нибудь работу, что смогла бы его отвлечь. Так он доходит до животного двора, в котором приноровился помогать Джихун, и вызвался подсобить ему. Он носил мешки с зерном для кур, таскал воду для скота, вычищал стойла лошадей до самого вечера, но так и не смог должным образом выкинуть из головы то воспоминание о разговоре с Хвисеном.

      Внезапная просьба Чонгука не оставлять его, слова Хвисена о том, что сила Чонгука зависит от Тэхёна... Чонгук привязан к Тэхёну, и это ни для кого не секрет. Привязан ли Тэхён к нему так же? Безусловно. Он не может спокойно вспоминать те дни, когда он хотел лезть на стену от тоски по Чонгуку, которого Аён закрыла у себя, и не мог и минуты провести, не думая о том, как же он там сейчас. Но волнует Тэхёна не это. Волнует Тэхёна то, что сила Чонгука зависит от веры Тэхёна в него. Он верит. Верит и готов поддерживать до самого конца.

      Уже вечером, когда дневные маги Бессонной башни постепенно сменяются ночными, а прибывшие из других башен гости расходятся по комнатам, Тэхён возвращается к себе, в надежде увидеть проснувшегося Чонгука, но не застаёт его там вовсе. Кровать заправлена, хотя по смятым подушкам Тэхён отмечает, что Чонгук ушёл не так давно. Как бы ему ни хотелось отыскать Чонгука, ещё больше ему хочется принять ванну со всеми душистыми травами мира, потому что многочасовая работа в животном дворе оставила на нём свой след (в прямом и переносном смысле). Взяв чистую спальную одежду, Тэхён спускается в купальни, хотя между делом поглядывает по сторонам, надеясь взглядом уловить среди людей Чонгука.

      — О, Тэхён! — зовёт Чимин, встречая возвращающегося из купален друга. — Ты куда пропал на весь день? Я тебя обыскался!

      — Прости, что-то срочное? — виновато улыбается Тэхён, не прекращая ерошить полотенцем волосы.

      — Ну, не считая того, что мне было не с кем поделиться впечатлениями от нашей внезапной встречи с Хвисеном в теле Чонгука... — в привычном расслабленной манере паясничает Чимин. — Мне нужна твоя помощь как оружейника. Я хочу сделать для Минджи новый посох и уже договорился с магами, которые помогут мне в этом деле, но ещё мне нужно твоё участие.

      — Посохи? Я вообще не по дереву, — Тэхён пожимает плечами, не понимая, чего это вдруг Чимина посетила такая идея.

      — Нет, маги сделают посох, а от тебя мне нужно, чтобы сковал прочное лезвие, — тараторит Чимин. — У меня просто гениальная идея! Маги мне сказали, что посохи помогают концентрировать магическую силу во время наложения заклинаний, но ты только взгляни на них — деревяшки. А если кто-то нападёт на ближней дистанции? Да этот посох скорее сам сломается, чем ранит кого-то! Я хочу сделать для Минджи посох, на конце которого будет острое лезвие, как у меча, чтобы, если что, она могла полагаться не только на магию!

      Сдерживая улыбку, Тэхён наблюдает, с каким энтузиазмом Чимин рассказывает о своей идее: он размахивает руками, пытаясь обрисовать свои задумки, на несколько тонов повышает голос, и его глаза будто светятся, когда он думает о том, как Минджи сможет защищать себя. Разве Тэхён может ему отказать?

      — Ладно, уговорил! — соглашается Тэхён. — Завтра я зайду к оружейникам и узнаю, что можно придумать.

      От радости Чимин едва не бросается на него с объятиями, как вдруг слышит сбоку от них знакомый насмешливый голос.

      — А вы всё такие же шумные дети.

      Тэхён и Чимин синхронно поворачиваются на голос и теряют дар речи от удивления. Перед ними, прислонившись плечом к каменной колонне и сложив руки на груди, стоит не кто иной, как Минхёк. Он с удовольствием наблюдает за их реакцией, явно наслаждаясь вытянутыми лицами ребят, и быстро переглядывается с Чонгуком, стоящим рядом, которого Тэхён даже не заметил из-за шока, вызванного встречей с магом. Чимин выдыхает что-то наподобие «силы небесные, подохнуть можно» и бежит к Минхёку, чтобы под его громкий смех обняться, тогда и Тэхён срывается с места вслед за ним.

      — Проклятье, Минхёк, когда вы вернулись? Как ты? Как себя чувствуешь? — наперебой спрашивают Чимин и Тэхён, забавляя Минхёка своими перевозбуждёнными взглядами. Чонгук, стоящий рядом с ними, с улыбкой наблюдает за троицей, хотя буквально несколькими минутами ранее аналогично прыгал вокруг Минхёка.

      — Помните, Юнги сказал, что утром возникли непредвиденные обстоятельства? — Чонгук кивает на мага. — Вот это и есть «непредвиденное обстоятельство».

      — Мы с Джину́ прибыли ранним утром, и Юнги сразу прибежал к нам, — поясняет он, когда Чимин и Тэхён немного успокаиваются. — Добираться своим ходом до Каная и обратно достаточно затруднительно, я скажу, но нам повезло, и мы даже не наткнулись на вивернов по пути. Хотя не разминулись с волками, и мне сразу вспомнилось наше путешествие к драконоборцам. Ну а вы сами как? В норме?

      — Более чем! — с улыбкой кивает Чимин, но тут же хмурит брови. — Минхёк, а как ты...

      — Ах, это, — чуть погодя, маг высовывает язык, демонстрируя знак: всё ещё краснеющая круглая печать с неразборчивыми буквами. — Рана отчасти зажила, теперь я могу говорить, но горячую пищу всё ещё сложно есть. Это пройдёт, не переживайте.

      Однако по их взглядам Минхёк видит, что мальчики обеспокоены далеко не раной, а последствиями, вызванными ею. Даже Чонгук опускает голову, и не нужно быть чересчур проницательным, чтобы догадаться, что он и Тэхён допускают мысль о своей вине в таком исходе. Минхёк тяжело вздыхает и произносит:

      — Вы не должны даже думать о том, что в чём-то виноваты. Никто в этом не виноват. Да, я больше не смогу использовать магию, но есть и другие вещи, в которых я могу быть полезен. Поначалу будет тяжело, не спорю, но не я первый и не я последний. Мне уже достаточно того, что Юнги чуть ли не на коленях вымаливал у меня прощение, а тут ещё и вы.

      Услышав о Юнги, Тэхён изумлённо вскидывает брови и бросает взгляд на Чонгука. Это не должно их так удивлять, но отчего-то Тэхён не ожидает слышать эти слова. Тэхёну казалось, что приказ мага отправить Минхёка к драконоборцам не более чем необходимость, которую Юнги не воспримет всерьёз: это ради блага башни и спокойствия Каная, всего лишь. Но, похоже, Юнги искренне раскаивается, что ему пришлось отдать этот приказ и, можно сказать, собственными руками подписать ему приговор.

      — Так или иначе, — поставив руки в бока, бойко говорит Минхёк, надеясь развеять обстановку, — мне тут все уши прожужжали, что ты, Пак Чимин, скоро станешь отцом! Молодец, парень, не терял времени зря. Не отведёшь-ка меня к будущей роженице?

      — О, конечно! — тут же оживляется Чимин. — Она будет рада знать, что ты в порядке.

      — Очень на это надеюсь, — улыбается Минхёк и поворачивается к Чонгуку. — А тебе советую отвести своего благоверного в комнату и позаботиться о том, чтобы он не застудил свою мокрую и лишённую ума головёшку.

      Маг бьёт щелбан по носу Тэхёна и быстро отбегает в сторону, когда тот пытается ударить его в ответ мокрым полотенцем. Минхёк вновь смеётся и поторапливает Чимина, и вскоре они вдвоём скрываются из виду, оставляя Чонгука и Тэхёна наедине. Чонгук действительно замечает влажные волосы Тэхёна и молча утягивает его за собой, ведя к себе, наверх.

      — Хорошо, что он не подавлен, — вздыхает Тэхён, держа Чонгука за руку. — После слов Ханёна я переживал, что он будет сломлен, но Минхёк гораздо сильнее, чем я думал. Мне бы на его месте не удалось справиться.

      — Ты себя недооцениваешь, — возражает Чонгук, перехватывая ладонь Тэхёна поудобнее и сплетая пальцы в «замок». — К сожалению, Минхёку не оставляли выбора, но он и сам не позволил бы себе ставить под угрозу хрупкий мир между драконоборцами и башней. Хотя, в общем-то, доверие и так подорвано, учитывая, что они едва не прикончили нас.

      — Остаётся только надеяться, что новый командир не будет такой занозой в заднице, — фырчит Тэхён, вызывая смех у Чонгука.

      Они поднимаются несколько этажей по тёмной лестнице, освещённой только блеклым лунным светом из окон, и выходят в коридор, в котором тут же зажигаются факелы на стенах. На этаже достаточно тихо и нет ни единой живой души, хотя, если прислушаться, можно услышать за дверями копошения, вздохи и приглушённые голоса.

      — Из-за того, что в башне теперь столько людей, все спальни заняты, поэтому я попросил, чтобы нас оставили вместе, — говорит Тэхён, когда они проходят в комнату. — Ну и потому, что мне хорошо спится рядом с тобой. Так что да, у меня были корыстные цели.

      — Ужасно, — со смешком отвечает Чонгук, закрывая за ними дверь, и за рубашку притягивает Тэхёна к себе, когда тот хочет повесить на спинку стула полотенце, которое, в конечном итоге, несчастным куском ткани шлёпается на пол. — Значит, я нужен тебе, чтобы хорошо спать?

      — Прости, не мог признаться в этом раньше, — Тэхён лениво пытается выпутаться из его цепких рук, но вся эта возня только для вида. — Теперь ты знаешь правду, и каковы же твои действия?

      Чонгук лишь хмыкает, водя носом за ухом Тэхёна, и чувствует, как тот начинает едва заметно дрожать от такой ласки. Он медленно спускается ниже, касаясь губами разнеженной после горячих ванн кожи на шее, после чего несильно прикусывает плечо, чтобы не оставлять ран, тут же целуя укус. Тэхён ойкает и вздрагивает от неожиданности, но спустя пару мгновений тихо смеётся, заводя руку назад, чтобы погладить Чонгука по голове.

      — Это месть?

      — Она самая, — с притворной обидой отвечает Чонгук, но тут же забывает о своей игре, когда Тэхён начинает плавно массировать пальцами кожу головы. — Я... плохо помню, что происходило после того, как маги сказали о своём намерении убить ребёнка. Моё место занял Хвисен, верно? Он что-то предпринял?

      Тэхён убирает затёкшую от неудобного положения руку и разворачивается к Чонгуку лицом, тут же чувствуя, как Чонгук прижимает его к себе, словно намекает, что никуда он не уйдёт.

      — Они не тронут его, — с улыбкой отвечает он. — Хвисен убедил их, чтобы они не вредили ребёнку, а также согласился помочь в войне. Он поставил кое-какие условия, но это не так важно. Я думаю, Юнги захочет позже побеседовать с тобой о том, как именно будет помогать Хвисен. Всё закончилось хорошо.

      — Правда? Я так рад, — Чонгук чувствует облегчение, когда слышит рассказ Тэхёна, ведь он так волновался, что даже Хвисен не смог повлиять на решение магов. — И больше он ничего не говорил?

      — Ну...

      Тэхён многозначительно отводит взгляд в сторону и тут же с хитринкой смотрит на парня.

      — Сказал, что ты жить без меня не можешь.

      — Что ж, — довольно хмыкает Чонгук, — не соврал.

      Он наклоняется ближе и целует Тэхёна, ощущая его руки на своей талии. Теперь они оба понимают, что Чонгука никто не ищет, что отныне они смогут больше проводить времени вдвоём и наверстать упущенный месяц, и эта мысль не отпускает ни одного из них. Более того, она заставляет Чонгука смелее лезть руками под рубашку Тэхёна, чтобы огладить горячими ладонями тэхёновы рёбра.

      — Стоп-стоп-стоп, — Тэхён уворачивается от ещё одного поцелуя Чонгука. — Неприлично так себя вести в присутствии посторонних.

      Чонгук дёргает бровью, для уверенности обводя взглядом комнату, но так и не понимает, к чему клонит Тэхён и о ком вообще речь. Он хочет спросить, что тот имел в виду, но Тэхён его опережает и лишь стучит пальцем по груди Чонгука, намекая на третьего лишнего. Не то чтобы он думает, что Хвисену интересна мирская жизнь и будние дни человека, но и чувствовать себя неловко перед самим богом тоже не очень приятная перспектива, как бы сильно Тэхён ни хотел провести время с Чонгуком вдали от чужих глаз.

      — Забудь о нём, он не вмешивается в мою жизнь и не наблюдает за ней, — вздыхает Чонгук, будто устал от его выдумок, и вновь пытается поцеловать Тэхёна, однако тот уворачивается, не прекращая недоверчиво пялиться на него. — Если бы мою душу без моего согласия поместили в какого-то человека, мне бы хватило благородства и уважения не лезть в его личную жизнь, а он, не забывай, Благородный Хвисен. Он и так знает, что я без тебя жить не могу, так что ничего, отнесётся с пониманием.

      Чонгук начинает медленно вести его в сторону кровати, намекая, что никакие отказы не принимаются, и заставляет Тэхёна отклонить голову в сторону, чтобы поцеловать его в шею. Он уже давно хотел это сделать, когда они останутся наедине, и никакое присутствие Хвисена ему не помеха (даже если окажется, что он, к ужасу Тэхёна, любит наблюдать за времяпрепровождением Чонгука). Поваленный на кровать Тэхён не может сдержать смеха.

      — Чёрт, ты и мёртвого уговоришь.

      После встречи с Минхёком Минджи чувствует себя более чем просто замечательно. Она очень переживала за него не только как друг, но и как магесса: ей неизвестно, каково это — лишиться возможности читать заклинания, но она не единожды сталкивалась с такими людьми. Кто-то справлялся, а кто-то не выносил такого бремени. Но Минхёк был в приподнятом настроении, хотя явно тосковал, находясь в стенах башни, пропитанной магией и чарами, которые теперь так далеки от него. На данный момент Минджи тоже не может использовать магию в полной мере, поэтому отчасти она понимает его тоску, но это не идёт в сравнение с реальным положением Минхёка: если после родов Минджи сможет восстановить в себе баланс и колдовать, как раньше, то он больше не сможет этого сделать. Никогда.

      Однако сам маг убедил её, что сейчас ей нужно переживать не о нём и даже не о грядущей войне. «Прямо сейчас в тебе растёт новая жизнь, которая нуждается в твоём внимании и внутреннем равновесии, так что уж не подведи», — произнёс тогда с улыбкой Минхёк, и Минджи успокоилась. Ни одними словами не опишешь, какое облегчение она чувствовала после того, как маги поклялись не трогать дитя. Настолько, что она позволила себе заплакать от счастья, но лишь на глазах Чимина, который выдохнул с таким же облегчением.

      Хвисен сказал, что выносить ребёнка будет трудно, но Минджи уверена в себе. Она уверена в том, что Чимин будет рядом с ней, будет поддерживать её и заботиться о них двоих. Иначе просто не может быть.

      Возвращаясь от лекарей, к которым Минджи наведывается два раза в день, девушка замечает, что во внутреннем дворике у фонтана кто-то есть. Присмотревшись, она узнаёт в человеке Сиэль. Магесса одиноко сидит на парапете, и это впервые, когда Минджи видит её такой подавленной. Эта магесса всегда производила впечатление сильной женщины, способной задавить любого. Недаром она глава Неистовой башни, известной своими боевыми заклинаниями, против которых не может выстоять ни единая крепость.

      Минджи понимает, что дело в произошедшем сегодня в ритуальном зале. Она видела, какое влияние оказывал Хвисен на всех пятерых бессмертных, и вряд ли подобная встреча прошла бесследно. Минджи выходит на улицу, чувствуя, что ей необходимо поговорить с Сиэль и дать ей возможность поделиться наболевшим.

      — Даже не вздумай садиться рядом: от воды идёт холод, а ты в положении, — говорит Сиэль, хотя сидит спиной к Минджи. Девушка молча обходит фонтан и послушно садится на ближайшую лавку.

      Сиэль заправляет прядь за ухо и смотрит на Минджи: она выглядит обманчиво хрупкой и беззащитной на первый взгляд, но на деле в этом миниатюрном тельце таится невероятная сила. А ведь они хотели в буквальном смысле сломать девчушке жизнь, убив её ребёнка. Сиэль вспоминает, как эта девчонка защищала себя и своё дитя, и её порыв был настолько силён, что материализовался в невидимую преграду, которая и оттолкнула Луну. Минджи действительно чем-то напоминает ей Моги, которая стремилась так же защищать своё дитя, однако у неё не получилось, и его отобрали.

      — Мы не рассчитывали когда-либо ещё раз столкнуться с Хвисеном, но вот нам выпала редчайшая возможность, и мы его разгневали, — с невесёлой усмешкой произносит Сиэль. — И подумать только: мы, заставшие действия предания своими собственными глазами, отказались прислушиваться к словам мальчишки, который пытался открыть нам правду, ссылаясь на это самое предание.

      — Вы напуганы, — говорит Минджи, привлекая внимание магессы. — Любой был бы напуган, узнав, что души богов больше не принадлежат самим себе. Вы хотели освободить их, вернуть в храм, но страх сыграл своё дело.

      — Ни о каком страхе не может быть речи, когда разговор идёт о нас, о бессмертных магах, которые поклялись сохранять мир и спокойствие между странами, — жёстко отвечает Сиэль, но ни капли не пугает Минджи своим суровым тоном. — Хотя, возможно, в глубине души мы хотели, чтобы вы защитили своё дитя.

      Минджи удивлённо моргает, не понимая, к чему ведёт Сиэль. Магесса тем временем смотрит на её голые руки и снимает с себя мантию, небрежно бросая её девушке на колени. Пока Минджи молча одевается, Сиэль пытается собраться с мыслями.

      — Никакая власть и никакое могущество не сравнится с возможностью завести семью и вести обычную мирскую жизнь, — начинает она. — У нас этой возможности нет и никогда не будет. Любовь, дети, старость... Бессмертие поставило крест на всём сразу. Мы никогда не сможем полюбить, никогда не сможем создать семью, никогда не сможем наблюдать за взрослением своих детей. И мы никогда не сможем однажды сесть с ними и своими внуками и понять, что прожили счастливую жизнь.

      Миг откровений Минджи слушает, затаив дыхание. Ей непривычно слышать что-то столь личное и сокровенное, и от кого? От ледяной леди, славящейся своей неприступностью? Никто ей не поверит, решись она разболтать этот секрет.

      — У Луны была возможность создать семью. Дорогой жених, счастливая семья, известие о возможной беременности. Жениха убили во время смуты, когда людям было всё равно, сколько будет жертв, лишь бы изничтожить Вершителя судеб. Но ребёнка Луна всё же родила. Здорового и крепкого мальчика, который в будущем стал копией отца, — Сиэль слабо улыбается, видимо, вспоминая ребёнка, но тут же заметно грустнеет. — Он дожил до глубокой старости, и Луна пережила его.

      Сразу вспоминаются слова бабушки, когда Минджи сообщила, что Сэхи уже отошла в мир иной: «Пережить своих детей — худшее из того, что может случиться». Бессмертные маги не могут завести семью, поскольку бессмертие не распространяется на их детей. В буквальном смысле Луна, всё такая же юная и полная жизни, наблюдала за тем, как взрослеет, стареет и умирает её родной сын, и лично хоронила его.

      — У неё уже были внуки, даже правнуки, но ей пришлось забыть о потомках, чтобы не скорбеть об их кончинах в будущем. Вот почему она тогда заплакала, когда Хвисен сказал о детских смертях, — Сиэль выдерживает паузу, давая Минджи возможность поразмыслить над услышанным. — То же самое относится и к любимым. Я пережила своего возлюбленного, а теперь зареклась когда-либо давать волю таким чувствам. Ничего хорошего из этого не получается. Думаешь, мы с самого начала были такими обособленными от обычных людских радостей? Думаешь, сразу родились такими равнодушными и хладнокровными? Мы были обычными юнцами со своими желаниями и стремлениями, но позже мы поняли, что всего этого нам не светит. Значит, нужно перенаправить свои амбиции в другое русло.

      Сиэль даёт понять, что не собирается вдаваться в подробности своей несчастной любви, и Минджи не смеет настаивать. Они сидят в тишине, разбавляемой лишь редкими голосами ночных магов, вышедших на улицу, но обе чувствуют себя комфортно в таком молчании. Минджи понимает, что никто из них даже примерно не может себе представить, сколько печалей хранят в себе эти, казалось бы, самые сильные люди в истории. И они не делятся этим ни с кем, тая всё сокровенное внутри и терзая себя раз за разом. Самые сильные люди, на самом деле, самые несчастные.

      — Я могу дать небольшой совет твоему будущему сыну? — внезапно спрашивает Сиэль, поднимаясь с парапета. — Тебе давать советы о том, как правильно жить, уже как-то поздно, а вот ему — самое время.

      — «Сыну»? — переспрашивает Минджи.

      — Только не говори, что сама этого ещё не поняла. Магесса ты или нет? — фырчит магесса, возвращаясь в своё привычное состояние; когда Минджи даёт своё разрешение, Сиэль подходит ближе и, наклонившись, касается её живота пальцами. — Я прошу у тебя прощения, что намеревалась сделать с тобой кое-что очень плохое, но меня уже пристыдили. Мой совет будет коротким и немного не своевременным, но... Никогда не забывай, что твои родители подарили тебе жизнь не для того, чтобы ты тратил её на сожаления, зависть и трусость. Какой бы короткой она тебе ни казалась, наслаждайся ею, ведь это самая настоящая роскошь. Уж поверь мне, я знаю, о чём говорю.

      Сиэль выпрямляет спину и напоследок дарит Минджи последнюю улыбку, после чего молча уходит. Девушка понимает, что этот разговор должен остаться между ними и что свидетель ему только один. Она опускает взгляд на живот. «Сын, да?» — с улыбкой думает Минджи и, поправив мантию, которую обещает себе отдать позже, решает вернуться в башню. Ей нужно срочно найти Чимина и порадовать его внезапной новостью.

      Чонгук подпихивает под взмокшую спину Тэхёна ладони и тесно прижимается к нему, чувствуя, что Тэхён уже на грани. Он ловит губами его шумные выдохи, совершая несколько последних толчков, и вновь ощущает впившиеся в напряжённую спину ногти. Тэхён будто не может открыть глаза, хотя ему хочется взглянуть на лицо Чонгука в последний раз перед тем, как он провалится в негу и забудет обо всех заботах. Чонгук делает особенно резкое движение, после которого Тэхён громко стонет, даже не обращая внимания на нежные поцелуи у подбородка и на тяжесть свалившегося на него сверху Чонгука.

      Какое-то время они без лишних движений лежат на кровати, тяжело дыша, и Тэхён борется с сонливостью. Ему кажется, что стоит закрыть глаза на одну лишнюю секунду — и он провалится в глубокий сон. Чонгук, уткнувшийся в его плечо, подозрительно стихает; тогда-то Тэхён в полной мере понимает, какой груз на него свалился.

      — Эй, — зовёт он, дёргая плечом. — Ты же не уснул? Иначе мне придётся тебя скинуть.

      — Как грубо, — фырчит Чонгук, но всё-таки слазит с Тэхёна и ложится на бок, тут же подтягивая его к себе. — Так лучше?

      — Лучше, — лениво соглашается Тэхён. — Только жарко. Дай мне встать, я хочу открыть окно.

      — Ты заболеешь, — шепчет Чонгук ему на ухо и целует в висок. — Нет, даже не думай, никуда ты не встанешь.

      — Тиран, — Тэхён хоть и вздыхает, но сдаётся, потому что у него никаких сил сейчас спорить. Единственное, на что он сейчас способен, — это держать глаза открытыми, да и то с трудом.

      Чонгук обнимает разморённого Тэхёна, ласково прижимаясь губами к виску. Он любит, когда Тэхён так разнежен, что позволяет делать с собой, что душе угодно, но он любит даже такие моменты, когда с ним невозможно спокойно лежать и всё заканчивается шуточной потасовкой. Чонгук чувствует острую необходимость в таком простом нахождении рядом с Тэхёном, особенно после долгой разлуки. И он уверен, что Тэхён разделяет его мнение.

      — Я до сих пор кое-что не понимаю, — подаёт голос Тэхён. — Откуда ты знаешь всё, ну... это?

      Поначалу не понимая, о чём тот говорит, Чонгук хмурится и глупо хлопает глазами. Он даже прекращает все свои движения, пытаясь вспомнить, что такого Чонгук мог не рассказать. Тэхён думает, что нужна конкретика, хотя совершенно не знает, как правильно подобрать слова, но, к его счастью, он не успевает даже рта раскрыть, как Чонгук лукаво спрашивает:

      — Действительно хочешь это знать?

      Теперь уже наступает очередь Тэхёна хмуриться. Сон как рукой снимает, и он живо разворачивается в кольце рук Чонгука, чтобы посмотреть на его «бесстыжее» (как он для себя уже решает) лицо. Чонгук хитро улыбается, слегка щуря глаза, а Тэхёну вообще не до смеха. Что это за секреты такие?

      — Ну, на первом году проживания в башне я начал постепенно изучать их библиотеку, но, как ты сам знаешь, там только книги по магии, хотя встречались приключенческие романы, дневники и всякое другое. Самые дальние книжные шкафы закрывались на ключ, и какие там были книги, я не знал, — Чонгук отвлекается, чтобы убрать прилипшую ко лбу Тэхёна чёлку. — Все говорили, что там лишние и никому ненужные фолианты, которым не место на полках рядом с другими книгами. Но однажды мне удалось поймать момент, когда дверца одной полки была приоткрыта. И я быстро выхватил оттуда первую попавшуюся книгу и сбежал к себе.

      Чонгук тихо смеётся, вспоминая тот день. Он ведь был совсем юным мальчишкой, который не привык без разрешения трогать чужие вещи, а тут он в буквальном смысле украл целую книгу! Как же он тогда боялся, что за ним придут, что его отругают и выгонят. Ему даже мерещилось, что его разыскивают по всей башне. Сейчас, конечно, это звучит довольно смешно, но в тот момент он действительно был напуган до жути.

      — Потом наступила ночь, и я решил, что пора ознакомиться с моей первой кражей. Не зря же я так рисковал, в конце концов. Зажёг свечу, открыл книгу, а она вся на иностранном языке, но зато были... — он смотрит в глаза Тэхёна, которого разве что не трясёт от нетерпения, и томно выдыхает: — ...картинки.

      Эффект более чем удовлетворяет Чонгука: Тэхён краснеет и широко распахивает глаза. Чем он сейчас больше очарован, непонятно: тем, что говорит Чонгук, или тем, как он это говорит.

      — К-картинки?

      — Да, — Чонгук приближается к Тэхёну, сталкиваясь с ним носами. — Откровенные иллюстрации с двумя мужчинами.

      — И где эта книга сейчас? — почему-то шёпотом спрашивает Тэхён, словно они обсуждают страшную тайну.

      — Я утопил её в лесном озере, — просто отвечает Чонгук и отодвигается, давая Тэхёну больше пространства: он уже сполна насладился его смущением. — Для меня это было ново, я испугался и на следующий день просто выбросил её в воду. Но если ты думаешь, что я всему научился по одним лишь рисункам, то ты ошибаешься. Тебе известно что-нибудь о бродячих магах?

      — Ты что, с кем-то из них...? — испуганно спрашивает Тэхён, поднимаясь на локтях, на что Чонгук только смеётся и роняет его голову себе на грудь.

      — Не выдумывай. Эти маги, как и я, принадлежат Неприкосновенному кругу, но не принадлежат ни одной башне. Они путешествуют по миру, от одной башни к другой, по пути заглядывая в разные города и страны. Путешественники, не иначе. Бессонную башню такие посещают раз в несколько лет. Делятся своими открытиями, по возможности докладывают Юнги о новостях. Они — неплохой источник информации. Как оказалось, не только магической, — Чонгук выводит пальцами узоры на голом плече Тэхёна и прислушивается к его дыханию; отчего-то оно его успокаивает. — Я уже год жил в башне, когда они наведались. Мне было интересно с ними пообщаться, потому что они рассказывали много интересного о других странах. На тот момент мне уже был интересен вопрос отношений между мужчинами, но я не мог спросить об этом никого из башни, а тут такой шанс: лучше ведь узнать все подробности от людей, которые гарантированно покинут башню на долгие годы, чем у мага башни, которого ты можешь потом видеть каждый день?

      Тэхён глухо угукает — к нему явно вернулась былая сонливость. Чонгук улыбается самому себе, не прекращая водить пальцами по тёплой коже Тэхёна, переходя с плеч на шею, на спину, вновь поднимаясь выше и так далее. Боясь нарушить его покой, Чонгук кое-как дотягивается до краешка сбитого в ногах одеяла и накрывает их обоих, хотя беспокоится в первую очередь о Тэхёне, чья кожа уже начинает покрываться мурашками. От холода или нет — неясно, но лучше подстраховаться.

      — Я чуть со стыда не сгорел, когда они начали всё мне рассказывать, — тихо смеётся Чонгук. — Им нравилось видеть, как я смущаюсь, поэтому подбрасывали более пикантные подробности, которые были им только известны. Но, надо отдать должное, они никому не растрепали, что же я там у них расспрашивал. Хотя порой мне кажется, что тот же Юнги в курсе о моей безызвестной краже и интересных вопросах.

      — Ну, это было бы совсем неудивительно, — наконец подаёт голос Тэхён, хотя Чонгук уже успевает посчитать, что он задремал. — Он же проклятый всезнайка. Не удивлюсь, если он уже знает, что я сейчас говорю о нём.

      — Ты так напугался, когда я заговорил о бродячих магах, — вспоминает Чонгук. — Приревновал?

      — А сам как думаешь? — фырчит Тэхён и, приподнявшись на локтях, зачем-то тянется к прикроватному столику. Чонгук аккуратно придерживает его за спину, пока Тэхён ищет что-то, что известно только ему одному. Видимо, это «что-то» настолько важное, но Тэхёну потребовалось разрушить такую идиллию. Но когда Чонгук видит, что искал Тэхён, он понимает: оно того стоило.

      — Проклятье, я уже успел попрощаться с ним! — поражённо выдыхает Чонгук, видя тот самый браслет. — Забыл надеть его, когда мы летели в Канай, и подумал, что вряд ли теперь когда-то найду его.

      Тэхён молча подцепляет кисть Чонгука и лично завязывает на запястье уже порядком потрёпанный браслет, как делал это практически шесть лет назад в их маленьком шалаше. Почти шесть лет, подумать только! Пока Чонгук не может нарадоваться находке, Тэхён пытается принять, как много времени уже прошло и сколько событий свершилось. Что самое странное, он уже не удивляется. Если раньше Тэхён поражался тому, что с ним происходит, то теперь, особенно после разговора с отцом, ему кажется, будто он готов ко всему. И в какой-то мере его пугает такая готовность.

      Заметив его серьёзные размышления, Чонгук протягивает руку к лицу Тэхёна и кладёт ладонь на щёку. Аналогичный жест уже делал сегодня Хвисен, но теперь Тэхён понимает, что перед ним настоящий Чонгук, оттого и воспринимается любое касание проще. Тэхён ложится рядом, позволяя себя снова обнять, как это любит делать Чонгук, и прикрывает глаза, когда чувствует мягкий поцелуй в лоб.

      — Мы справимся, чтобы потом сидеть и вспоминать об этом, словно прошло всего мгновение, — слова, сказанные ему отцом, отпечатались в воспоминаниях Тэхёна на долгие годы. Но именно они действительно успокаивают его.

      — Да, — соглашается Чонгук; Тэхён кожей чувствует, как двигаются его губы. — Всё именно так и будет.

      Им обоим хочется в это верить.

***

      Последующие месяцы проходят в нарастающем напряжении: все ожидают, кто сделает первый шаг — Сонхёк или Аён. Круг, как бы громко он не заявлял о своём могуществе, сделал всё, что в его силах, в пределах мира, и теперь он сможет основательно вмешаться в положение лишь тогда, когда одна из сторон перейдёт к военным действиям. Какую бы угрозу ни представляла Аён, Круг не должен забывать, на кого именно направлен её гнев — Хидзэй. Пока она не перешла в наступление, Круг не имеет право задействовать свои войска. Именно этого все уже и ждут, и опасаются.

      В течение четырёх месяцев в башню слетаются призванные Юнги драконы, а позже — и драконы Васантерии, согласившейся на содействие, отчего в башне становится ещё теснее. Хотя, когда уже чуешь запах приближающейся бойни, совершенно не обращаешь внимание на такие мелочи, как возросшее количество людей рядом с тобой.

      По приказу Юнги королю Каная было отправлено срочное предупреждение о возможном хищении драконов и вивернов из лагеря драконоборцев, однако до сих пор никакого ответа и никакой реакции не последовало. Маги надеются, что король пусть и не отправил ответного письма, но хотя бы принял это известие на рассмотрение, иначе в ином варианте действий силы противника и силы башни сравняются, и битва пообещает стать трудной.

      Также появляется необходимость отправить двух глав башен в Гласис, в Аншал, для подготовки войск, которые, в силу удачного расположения близ Хидзэй и Аамосом, смогут перехватить армию Аён ещё у границы между империями, воспользовавшись лесами, принадлежащими Бессонной башне. На эту роль выбраны Лео и Тэн.

      Перед отбытием из башни Тэн, следуя своему обещанию, с помощью своих помощников-чернокнижников проводит обряд упокоения души Намджуна. Подготовка к обряду проходит под строжайшей секретностью, на самых нижних этажах подвала башни, за закрытыми дверями и сдерживающими печатями. Подготовка связана с погружением в загробный мир, а это, как уже выяснилось, достаточно опасное дело. Что именно там происходило — неясно, но вскоре Тэн и Юнги созвали Чонгука, Чимина, Минджи, Тэхёна, Сокджина и Ханёна — самых близких Намджуну людей — в ритуальный зал, где каждому предстояло попрощаться с Намджуном, как полагается, и сказать всё то, что не успели сказать при жизни.

      Тэхён помнит, как он стоял перед чашей с чёрным огнём и шёпотом благодарил Намджуна за помощь Чонгуку, за защиту Чимина и Минджи и просил прощения, что они допустили его смерть. Этой же ночью он и все остальные, кто участвовал в ритуале, видят во сне Намджуна, и каждому он говорит что-то своё. Тэхёна он просит заботиться о семье, ведь они — самое ценное, что у него есть. Тем утром Тэхён просыпается в слезах, но чувствует необычайное облегчение от того, что покойный друг не держит на него зла.

      После этого Тэн и Лео отбывают в Аншал, и подготовка к битве разворачивается полным ходом. Пока Юнги управляет башней и попутно раздаёт указания прибывшим драконам, Сиэль всерьёз берётся за тренировку магов, подготавливая их к предстоящей битве. И если Тэхёну раньше казалось, что Сиэль ведёт себя с ним жестоко, то после одного показательного боя на такой тренировке, он признаёт, что магессу на поле боя можно сравнить с целым отрядом специально подготовленных бойцов.

      — Всё потому, что она глава Неистовой башни, — объясняет Сокджин, когда Тэхён делится с отцом впечатлениями от увиденного. — Неистовая башня специализируется на боевой магии. Название говорит само за себя — эта магия используется в бою, и создана она специально для военных действий. Сиэль — мастер своего дела. Всех магов её башни можно назвать воинами.
      — Каждая башня в чём-то специализируется? — спрашивает Тэхён. — Бессонная башня занимается выращиванием драконов, Неистовая — боевой магией. А остальные?
      — Усопшая башня, как можно догадаться, воспитывает в своих стенах чернокнижников. Эта башня специализируется на некромантии, а также занимается поимкой незаконных чернокнижников, потому что неосторожное пресечение границы между миром живых и миром мёртвых чревато опасными последствиями. Безмолвная башня своего рода архив всех книг, фолиантов, записей, артефактов — всего, что связано с магией. «Безмолвная» — потому что тихая, потому что там пристанище книг и архива всех заклинаний, которые только существуют в этом мире, а госпожу Луну можно назвать главным архивариусом. А вот Грозовая башня... потому что построена посреди Грозового моря — самого опасного и буйного моря.
      — Что? Только поэтому? — разочарованно тянет Тэхён. До Грозовой башни всё звучало очень эффектно, внушительно, а здесь нет ничего особенного.
      — Грозовое море своего рода центр природной силы, которая там зашкаливает, заставляя морскую пучину постоянно волноваться, и Грозовая башня наполнена этой силой. Ходят слухи, что раньше вместо этого моря была суша, а на ней процветала маленькая страна, родом из которой и будут все пять бессмертных магов. И, разумеется, ты понимаешь, что она была родиной и для Моги. Но после случившегося гнев Хвисена породил потоп, и эта страна навеки похоронена на глубине, сохранив память о себе в виде постоянных гроз и волнений.
      — Не может быть, чтобы это были просто слухи, — фыркает Тэхён. — Мне говорили, что предание — тоже выдумка, а что на деле?
      — Я тоже считаю, что Грозовая башня построена в этом море как дань памяти затонувшей стране. Но это не всё. Такая извечная опасность за пределами башни очень удобна, поскольку она заключает в себе магов-преступников. Это и незаконные чернокнижники, и маги, некогда принадлежавшие Кругу, но отступившиеся от кодекса, и теперь они должны влачить своё заключение посреди опаснейшего моря в каменных стенах и под жёстким контролем господина Лео, — Сокджин смотрит на сморщившееся лицо Тэхёна и усмехается. — Жутковатая перспектива, не находишь?

      Пока маги упражняются в своих заклинаниях и отрабатывают ведение боя, Тэхён до поры до времени тренируется вместе с Чимином, пока однажды они не решают, что им нужно не просто махаться мечами и луками друг против друга. Вполне вероятно, что их противниками могут быть и не люди, а они имеют довольно скудный опыт по борьбе с теми же вивернами. Тогда они, с натянутого одобрения Юнги, выходят за пределы башни, в Проклятый лес, и на протяжении целого месяца сражаются там с обезумевшими вивернами — количество магов в башне порождает количество чар, которые от неё исходят и распространяются по лесу, дурманя и без того агрессивных существ. Им удаётся устраивать свои вылазки ровно до тех пор, пока Сокджин, Минджи и Чонгук не узнают об этом. Тэхён предпочитает не вспоминать, какую взбучку им тогда устроили.

      К слову, Чонгук тоже не сидит сложа руки. На его плечах более серьёзная ответственность, чем у кого-либо, и Юнги просит Чонгука научиться управлять силой, которую даст ему Хвисен, в обличии дракона, но тренировки эти проходят в отдалённых местах ради безопасности обитателей башни. Настолько далеко, что Чонгук уходит из башни с восходом солнца и возвращается глубокой ночью без сил. Как позже узнал Тэхён, помогает ему в этом деле Ханён, решивший быть наставником для юного дракона до конца. Бывают дни, когда Чонгук не улетает с Ханёном, а позволяет себе и своему телу отдохнуть от долгих трансформаций, и тогда у него и Тэхёна выпадает минутка, чтобы провести время вместе, но это редкость, когда они разрешают себе такую вольность накануне большой битвы.

      Вся башня, каждый её обитатель усиленно готовится к войне: маги отрабатывают заклинания, драконы учатся отражать атаки себе подобных, лекари и целители запасаются исцеляющими печатями и лекарственными травами, оружейники во всю куют оружие. И лишь Минджи не позволяют в силу её положения даже думать о том, чтобы как-то готовиться к битве. За ней сутками следит Луна, которая вызвалась наблюдать её беременность и в случае чего помочь девушке и её ребёнку. У Минджи есть желание оказать помощь в войне, есть рвение и способности, но совершенно нет сил порой даже встать с кровати.

      Ребёнок действительно развивается в своём, особом темпе. Слишком ускоренном, как однажды отметила Луна. Минджи может ощутить, как дитя наследует её магические способности, как растёт за их счёт, и тем самым делая свою мать слабее и слабее. На седьмом месяце Минджи порой чувствует, что уже вот-вот разродится, но каждый раз ощущения подводят, и, честно говоря, она устала ждать. Вынашивать столь сильное дитя оказывается действительно не так просто, но каждый раз она напоминает себе, что это её ребёнок. Их.

       Когда Минджи кажется, что она теряет веру и не справляется, она вспоминает, как Чимин по-детски обрадовался, узнав, что, возможно, у них будет сын. Это воспоминание очень тёплое, оно даёт Минджи силы, чтобы собраться с духом. О, Чимин был под глубоким впечатлением от новости, что расхвастался всем, кому только можно, а через несколько месяцев всерьёз занялся выбором имени для малыша.

      — Шихён. Нет, Сонхо! Или нет, стой, Джонхён! — Минджи тихо смеётся, наблюдая, как Чимин ходит по комнате с листком бумаги и перебирает возможные имена для будущего сына. — Может, Джисон?
      — Зачем заранее придумывать имя? — с улыбкой спрашивает магесса, поглаживая округлившийся живот. — Может, пусть сначала родится?
      — У него должно быть имя, которое он будет знать с младенчества! — серьёзно заявляет Чимин. — Проклятье, нет, всё не то. Нужно что-то такое... на языке вертится... не могу придумать...
      — Почему бы тебе не обсудить это с ним самим? — Минджи зазывно хлопает по кровати, и Чимин быстро садится рядом и слегка наклоняется к её животу.
      — Итак, молодой человек, у меня к вам серьёзный вопрос, — солидным тоном начинает Чимин и недовольно зыркает на Минджи, когда пускает смешок — всё, вообще-то, серьёзно! — Перед нами стоит тяжёлая задача, а именно выбор Вашего имени. Прошу проявить активное участие, ведь это касается, в первую очереди, Вас самого. Итак, Минхён...
      Минджи с улыбкой наблюдает, как Чимин по слогам зачитывает каждое имя, словно ожидая какую-то реакцию то ли от малыша, то ли от самой Минджи. Она ведь и представить не могла, что всё обернётся таким образом, что она будет так уютно сидеть на одной кровати с человеком, которому они помогли в трактире сбежать от озлобленного здоровяка, и помогать выбирать имя для их ребёнка.
      — Чансон...
      — О мой бог! — взвизгивает Минджи и удивлённо хватается за живот. — Он толкнулся только что, Чимин, толкнулся!
      — Он толкнулся! На имени Чансон! Толкнулся! — возбуждённо вопит Чимин, не зная, чему он радуется больше. — Чансон, ты слышишь? Это твой папа! Слышишь меня?
      Девушка во второй раз вздрагивает, когда чувствует ещё один толчок, но в этот раз его чувствует и Чимин, вовремя приложивший руку к животу. Он продолжает что-то взбудораженно говорить ребёнку — а отныне Чансону, — и Минджи хохочет над ним сквозь слёзы, не понимая, почему она вообще плачет. Когда радостное удивление спадает и магесса уже может различить, что там Чимин продолжает наговаривать их сыну, она слышит, как он рассказывает их малышу, как сильно они его любят и как сильно ждут его появления.

      Глубокой ночью, ровно через четыре месяца после новости о том, что Минджи вынашивает мальчика, у магессы начинаются схватки.

      Этой же ночью в башню поступает срочное сообщение от Чанми, в котором говорится, что войска Аён подходят к границе и в скором времени схлестнутся в первой битве с войсками Гласиса.