Легенда о белом драконе

IX

      Торопливо завязывая на ходу ремень на штанах, Тэхён бежит вверх по лестнице, слыша позади быстрые шаги Чонгука. Они врываются в коридор, едва не сшибая дверями двух магесс, сбито просят прощения и спешат к нужной комнате. Тэхён слышит, как стучит его сердце, когда он бежит на звуки, и не понимает — от бега это или от страха?

      Сокджин разбудил их двоих всего несколько минут назад, чтобы сообщить, что у Минджи отошли воды и что Луна вместе с несколькими другими магессами-целительницами уже принимают у неё роды. Он попросил их быть рядом с Чимином, который беспокойно кружился вокруг закрытой для него спальни, слушая крики своей возлюбленной, и не мог ничего с этим сделать.

      И сразу же, стоит Тэхёну и Чонгуку выйти из их комнаты, они замечают суматоху в коридорах. Времени на то, чтобы узнать, что же происходит, у них нет, и Тэхён почему-то считает, что все в курсе о родах Минджи и о том, кого она рожает, а рождение ребёнка с душой бога никого не может оставить равнодушным. И учитывая, что многие маги наблюдали хотя бы внешние изменения в Минджи, пока она вынашивала сына, они понимают, что роды будут не менее сложными и в какой-то степени опасными. Поэтому Тэхён решает, что Луна в срочном порядке могла раздать магам, в частности магессам, определённые указания.

      Из-за шума в ушах Тэхён едва различает гомон, но чем ближе они приближаются к нужной комнате, тем отчётливее слышится крик Минджи. В какой-то момент Тэхён едва не останавливается, пребывая в шоке, но оцепенение спадает с него вместе с последующим воплем сестры. А ведь они ещё идут по коридору, и комната, в которой сейчас Минджи, находится дальше. Тэхён не может даже представить, насколько страшно слышать этот пронзительный крик, стоя прямо перед дверью.

      Когда они заворачивают за угол, Тэхён сразу замечает Чимина, сидящего на корточках на полу у стены и в ужасе вперившегося взглядом в дверь. Чонгук и Тэхён ускоряются, и прежде, чем они успевают что-либо спросить, они слышат за дверью невнятную речь Луны и очередной крик Минджи, от которого побледневший Чимин вздрагивает.

      Он совсем не знает, что ему делать, и до ужаса перепуган, ведь пока Минджи вынашивала ребёнка, Чимину не доводилось думать о предстоящих родах. Он просто знал, что ей трудно и что он готов быть с ней в любом случае. Ему казалось, что выносить ребёнка — самое сложное. Но сейчас, слыша, как Минджи кричит от боли, Чимин осознаёт своё бессилие. Он прекрасно понимает, что в этом он ей никак не поможет, но и сидеть сложа руки — чистой воды издевательство.

      Почему самое сложное и тяжёлое выпадает на долю Минджи, а Чимин по большей части остаётся безучастным? Да, он должен испытывать трепет, ведь в скором времени он будет держать на руках своего ребёнка, их с Минджи сына, но единственное, о чём он сейчас думает — лишь бы это поскорее прекратилось. Лишь бы Минджи поскорее стало легче. Лишь бы поскорее их ребёнок сделал первый вздох. Лишь бы...

      — Чимин, вставай, — Чонгук трясёт Чимина за плечо. — Не сиди тут.

      — Я никуда не уйду, — упрямо повторяет он, как говорил несколько минут назад Сокджину, который также пытался растормошить его. — Чонгук, я никуда не...

      Договорить ему не дают две магессы: одна несёт в руках таз с водой, другая — несколько полотенец, — и обе быстро забегают в спальню, моментально закрывая за собой дверь и не задерживаясь ни секунды, которая позволила бы ребятам заглянуть внутрь. Тэхён вновь вздрагивает, когда Минджи по ту сторону кричит, а Чимин лишь поджимает губы и запускает ладонь в волосы, сжимая пальцами пряди у корней. Лёгкая незначительная боль не даёт ему свихнуться и потерять остатки здравого ума.

      — Всех магов попросили освободить этаж. Весь, — севшим голосом начинает он, когда Чонгук и Тэхён присаживаются рядом по обе стороны от него. — Луна словно почувствовала, что у Минджи отошли воды, и как по щелчку пальцев оказалась возле нашей спальни. Вытолкала меня прочь, подозвала двух целительниц, начала раздавать указания... Минджи даже сказать ничего не смогла мне... За это время я слышал только...

      Все трое различают за дверью голос Луны, но совершенно не разбирают её слов. Тэхён крепко впивается пальцами в локоть Чимина, который лишь кусает губы, слыша очередной крик. Чонгук не убирает руку с его плеча, словно даёт понять, что Чимин не один, но, честно говоря, ему это не помогает. Не его сейчас нужно поддерживать.

      — Почему мне не дают быть рядом с ней? — непонятно у кого спрашивает Чимин. — Я не должен оставлять Минджи в такой момент, но мне попросту не позволяют даже увидеть её.

      — Ты ведь знаешь — ваш ребёнок необычен, — вкрадчиво поясняет Чонгук. — Пусть ты и его отец, но ты не маг, а эти роды способны принять только маги и целители; твоё присутствие может лишь помешать. И Минджи наверняка это понимает. Пойми и ты.

      — Моя сестра неглупа, она знала, насколько тяжело ей будет, — присоединяется Тэхён, когда ему удаётся совладать с собой и унять дрожь. — Могу поспорить, она уже была готова к тому, что рождение ребёнка выдастся изнуряющим. Всё, что ты можешь сейчас сделать, — это верить в неё. Не сомневайся: порой одна вера сильнее любой поддержки.

      Чимин тяжело вздыхает, и как бы сильно ему ни хотелось это опровергнуть, но его друзья правы. Сейчас он может оказать услугу и не мешаться под ногами у Луны, которая понимает гораздо больше, чем они трое вместе взятые. Чимин вспоминает, как Минджи говорила о том, что не может дождаться появления их сына на свет, и уверяет себя, что она справится со всем. В конце концов, о ком они говорят? Эта магесса поражала умы не только своими способностями, но и своим стальным характером. Когда остальные теряли веру и силы, она одна могла поддерживать общий дух и настрой.

      Устами Чонгука Хвисен сказал, что Минджи сильна как женщина, а значит, Чимин не должен сомневаться в своей возлюбленной. Страх и сомнение — последнее, что сейчас ей нужно. Если Минджи остаётся сильной, значит, и он должен.

      — Но я всё равно отсюда не уйду, — повторяет Чимин и тихо, почти неслышно вздыхает, словно сам сомневается в своих словах. Он знает, что роды могут длиться несколько часов, первые — ещё дольше, а если учесть, что их ребёнок особенный, то Чимину предстоит сидеть здесь всю ночь, а может, и весь день.

      — Тогда мы будем сидеть с тобой, — взглянув на Чимина, произносит Чонгук. Тот косится на каждого из них, но переубеждать не смеет — нет смысла.

      С этой самой секунды ни один из них не позволяет себе даже мысли уйти, и все трое мужественно держат себя в руках, когда слышат новый крик Минджи за дверью.

      Иногда наступают моменты, когда там, в спальне, не раздаётся ни звука. Словно всё в один миг прекращается, словно и нет ничего. Тогда Чимин с надеждой смотрит на дверь, ожидая увидеть не менее уставшую Луну, которая предложит «молодому папаше» зайти к роженице и помочь искупать их сына. Но его фантазия с треском обрывается, когда мучения Минджи возобновляются. И если бы Чимин сидел в коридоре один и вслушивался в звук за дверью, то нет сомнений, что он уже сошёл бы с ума.

      И Чонгук, и Тэхён словно нутром чуют каждый раз, когда Чимина начинает охватывать паника и непреодолимый страх перед неизвестным, и дают ему понять, что он не один и что всё будет хорошо. Чимин не понимает, почему ему так страшно, но в глубине души он осознаёт, чего опасается на самом деле: Хвисен предсказал тяжёлые роды, и пусть он также упомянул, как сильна Минджи, Чимин боится, что не рожавшая прежде Минджи попросту не вынесет.

      Он не одинок в этих опасениях, потому что, как некстати, Тэхён вспоминает покойную мать, которая так и скончалась, не выдержав рождение сына. Сокджин не единожды говорил ему, как слаба была его мать перед самыми родами, но с Минджи всё иначе: она отнюдь не немощная, и как бы тяжело ей ни было вынашивать ребёнка, она никогда не жаловалась. Тэхён уверен в своей сестре и отвергает любой плохой исход.

      Тем временем, пока все трое продолжают ждать на протяжении нескольких часов, когда им сообщат, что роды закончились, на нижних этажах башни кипит жизнь — Юнги получил срочное послание от Чанми о том, что войска Аамоса приближаются к границе, как и войска Гласиса, а это означает, что скоро они схлестнутся в нешуточной битве. Он и Сиэль в строгом порядке отдают приказы магам о немедленной подготовке к предстоящему бою, а также отправляют Сана наблюдать за положением с воздуха в облике птицы, что не менее опасно: если Аён действительно удалось выкрасть драконов и вивернов Каная, то последние вмиг почуют в ястребе мага, когда повстречают того в воздухе.

      Юнги не может не замечать, как опасно складываются обстоятельства: прямо сейчас, в эту самую минуту разгорается война, и это уже не простые догадки и предположения, а в стенах замка рождается ребёнок, который несёт в себе душу самой Моги. Он и предположить не мог, что два этих особо важных события выпадут на одну ночь, и у них нет возможности поставить в приоритет что-то одно.

      Они не могут сказать точно, на что именно способна Аён, но магесса показала, что не видит никаких препятствий перед своей целью. Это значит, что для битвы с ней им понадобится не просто сила Хвисена, которой владеет Чонгук, но и поддержка всех пяти магов, их дар, некогда данный самим Хвисеном. Юнги понял это сразу после их разговора, когда Хвисен занял тело Чонгука. Он слишком ослаб за это время, не может раскрыть своё могущество в полную силу, потому что сейчас он не более чем гость в чужом теле, чья душа сильна и не даёт занять своё место. Юнги понял, что им пятерым — тем магам, которых когда-то сам бог наградил волшебным даром, — предстоит поддерживать Хвисена и Чонгука во время битвы с Аён.

      И ранее Юнги втайне надеялся, что роды Минджи произойдут или после судьбоносного сражения, или до него, ведь Луна должна быть в этот момент рядом с ней. А теперь есть вероятность, что она не сможет оставить бедную девушку и не сможет присутствовать при сражении. Юнги не хочет этого признавать, но он чувствует страх. Ещё более он не хочет признавать, что соперник силён и у него есть все шансы победить.

      — Возьми себя в руки, — железным голосом в который раз повторяет Сиэль, подвязывая свои длинные волосы. — На тебя смотрят маги всех пяти башен, не показывай им, что сам бессмертный маг готов обделаться прямо на месте.

      — Ты никогда не была тактичной, — фырчит Юнги, стараясь показать, что он в порядке, но... — Мы пережили столько переворотов, предотвратили столько войн и в стольких войнах поучаствовали, однако сейчас я впервые за долгое время чувствую первородный страх за наш хрупкий мир. Мы не можем быть самоуверенными в такой момент, Сиэль. Мы не можем воодушевлять магов на бой и говорить, что враг не так силён, как мы, потому что это неправда.

      — Мы и не будем им говорить об этом, потому что каждый обитатель башни представляет, насколько опасен наш противник, — Сиэль приваливается боком к перилам, возле которых стоит Юнги, и заставляет посмотреть на себя. — Аён была собрана до этого момента. Она действовала жёстко, холодно и расчётливо. Однако ей движут личные мотивы, прикрытые мнимым спасением магов Хидзэй, и когда она окажется там, когда доберётся до Эраклиона и когда собственными глазами увидит Сонхёка, то давние обиды затмят её разум. Такие люди не могут трезво смотреть на ситуацию, когда прямо перед ними виновник всех бед.

      — Хочешь сказать, Аён на самом деле слаба?

      — Уж точно послабее нас, — беззлобно хмыкает Сиэль и смотрит вниз с балкона в главный зал, где копошатся маги, занимающиеся подготовкой. — Мы те, кто ведёт этих людей в бой, но даже если так, Юнги, мы не одни. Они будут бороться с нами бок о бок. Ты можешь говорить о том, как сильна Аён, но ты не можешь недооценивать людей, которым ты отдал свои знания, которые росли в стенах твоей башни и которые верят в тебя. Ты просто не смеешь.

      Юнги молчит, лишь смотрит вниз, наблюдая, как маги распихивают по поясам пузырьки с эликсирами, стопки бумажных печатей и перевязанные пучки трав, а с улицы он слышит рёв драконов, которые и ранее были настроены более чем решительно. Юнги поворачивает голову к окну и всматривается в светлеющее небо. Где-то там, на окраинах леса войска Гласиса храбро отражают нападения врага, приняв на себя первый удар. Каждый из них готов бороться за мир, которого может не стать, захвати Аён ещё одну империю. Кто знает, какая может стать следующей? Юнги не имеет права поддаваться панике. Разве он не один из самых могущественных магов всего мира?

      — Я понимаю, что Чимину, Тэхёну и Чонгуку сейчас далеко не до войны, — начинает Сиэль, — но я попросила Сокджина рассказать им о нашем положении. Они должны быть готовы, даже если нам придётся выступать без Луны. Особенно Чонгук.

      — Бедные дети, — вздыхает Юнги, когда вспоминает их лица в первый день знакомства с каждым из них. — Они не заслужили такого бремени. Что мы за взрослые такие, раз не можем уберечь юное поколение от невзгод и несчастий?

      — Мы просто ворчливые старики, которые не умеют ничего, кроме как командовать, — магесса грустно улыбается. — Ты ведь понимаешь, что это, возможно, наша последняя беседа по душам? Мы провели так много времени вместе и так мало говорили об откровенном. А ведь у нас пятерых действительно много общего.

      Юнги поднимает на неё взгляд и слабо улыбается. Да, он прекрасно всё это понимает. И он понимает, к чему клонит Сиэль, которая прежде не была склонна к сантиментам и болтовне не по делу. Маг не успевает ответить своей старой подруге, как к ним выбегает запыхавшаяся Айрин и взволнованно объявляет:

      — Мальчик! Ким Минджи родила мальчика! Госпожа Луна велела передать, что дитя в порядке!

      — А роженица? — спрашивает Сиэль, чувствуя внутри лёгкую тревогу за магессу: беременность протекала крайне тяжело для Минджи, что было заметно даже по её внешнему виду, а о том, как мучительны для неё роды, можно только догадываться.

      — Сильно измотана, но жива, — торопится сообщить Айрин. — Госпожа сказала, что ей лишь следует дать отдохнуть и восстановиться.

      — Спасибо, — кивает магесса и, дождавшись, когда девушка оставит их, облегчённо выдыхает. — Слава богам...

      — Не забывай: этот мальчик рождён с душой бога, — напоминает Юнги и, слегка сощурив глаза, всматривается в небо.

      За верхушками деревьев начинают пробиваться первые лучи, солнце стремительно всходит, освещая леса. Когда издалека раздаётся звонкий крик ястреба, повторяющийся несколько раз, все затихают. Маги, бурно подготавливающиеся до этого момента, замирают и оборачиваются к окну, вглядываясь вдаль. Сана ещё не видно в утреннем небе, но зов его очень пронзителен и громок, и Юнги не перепутает этот зов ни с какой другой птицей.

      Пора.

      Чимин со слезами на глазах берёт из рук Луны завёрнутого в простыню мальчика, не перестающего громко плакать, и ощущает, как его трясёт. Всё будто не взаправду, словно это очередной сон или непонятная иллюзия. Луна снисходительно улыбается, когда помогает молодому отцу правильно взять ребёнка, но даже несмотря на то, что дитя наконец-то появилось на свет, улыбка её до сих пор напряжённая: ей и самой не верится, что эта бессонная ночь подошла к концу и что роды прошли более чем удачно.

      Облегчение, испытываемое Чимином, приносит и неожиданный прилив сил, хотя ещё там, сидя на каменном полу перед дверью, Чимин ощущал себя обессиленным. Ребёнок кажется ему совсем крохотным, и тяжесть младенца на его руках он находит приятной, ни с чем не сравнимой. Через несколько слоёв ткани Чимин чувствует тепло его сына, и пусть оно едва заметно. Младенец не прекращает плакать, но Чимин продолжает смотреть на него сквозь слёзы и чувствует щемящую нежность к малышу, которая заставляет его забыть обо всех проблемах, поджидающих его за пределами этой комнаты.

      Когда он, в компании Чонгука и Тэхёна, сидел на полу, молясь неизвестно кому, чтобы с Минджи и Чансоном всё было в порядке, вновь вернулся Сокджин. Чимин решил, что он опять будет просить их, в частности его самого, уйти в другое место, и уже приготовился твердить своё, как Сокджин ошеломил всех троих внезапной новостью: Аён сделала первый шаг, и сейчас идёт сражение между её армией и войском Гласиса. Все понимали, что это значит, — в любой момент мог поступить приказ выдвигаться. Осознание всего положения вкупе с продолжающимися родами Минджи тяжким грузом упали на плечи Чимина, который всеми силами пытался бороться с невесёлыми догадками.

      Но стоило ему услышать весть о том, что родился мальчик и что его возлюбленная в порядке, все страхи отошли на второй план.

      Чимин слышит за своей спиной неловкие перешёптывания Тэхёна и Чонгука, которые скромно топчутся в дверях и вытягивают головы, чтобы взглянуть на ребёнка. Чимин шмыгает носом и с улыбкой разворачивается к ним, слегка наклоняясь, чтобы его друзья увидели лицо их с Минджи сына. Чонгук по-детски округляет глаза, будто впервые видит новорождённого ребёнка, и удивлённо открывает рот, потеряв дар речи. Зато Тэхёна переполняет всеми эмоциями сразу: он поражённо ахает, тут же улыбается и задушенно пищит от восторга, тряся опешившего от удивления Чонгука за плечи.

      В стороне от них слышится тихий смешок Луны, искоса наблюдающей за ребятами, и её тихие приговоры с изрядно ослабевшей Минджи о том, какая она молодец и как хорошо она справилась. Одна из магесс-целительниц вытирает платком пот с лица и шеи бледной девушки, а другая аккуратно, боясь потревожить Минджи, омывает её тёплой водой. Луна подносит к её губам чашку с горячим отваром и помогает Минджи выпить всё до последней капли, тут же наливая новую порцию.

      — Умница, моя девочка, теперь всё хорошо, — ласково шепчет Луна, зачёсывая назад её взмокшие волосы, и видит слабую улыбку в ответ. — Твой Чимин готов выпрыгнуть из штанов от счастья.

      Чимин, словно услышав, что говорят именно о нём, подходит к Минджи с ребёнком на руках. Луна отходит в сторону, давая целительницам знак, чтобы они дали пространство молодым родителям. В это же время Чимин подносит малыша поближе к магессе, давая взглянуть на него.

      — Посмотри, Чансон, это твоя мама. Ты должен любить её, ведь она так сильно заботилась о тебе.

      Минджи поднимает руку и аккуратно касается пальцами мягкой щеки сына. Она переводит взгляд с младенца на Чимина, который даже не замечает, что плачет от счастья, и сама почти плачет вместе с ним. Глубоко вздохнув, она тихо произносит:

      — Ближайший месяц весь уход за Чансоном на тебе. Я устала и собираюсь спать.

      — Весь месяц? — улыбается Чимин. Он начинает бережно покачивать малыша, заметив, что такие лёгкие движения успокаивают его.

      — Неделей больше, неделей меньше, — отвечает Минджи и под смех Чимина прикрывает глаза. Разумеется, это всё шутки. Как только она поднаберётся сил, настанет её очередь качать маленького Чансона на руках. Но сейчас она сильно вымотана, ей даже внятно говорить сложно.

      В комнату заглядывает Сокджин и с молчаливого кивка Луны проходит к ним, протискиваясь между Тэхёном и Чонгуком, которые не решаются подойти ближе и помешать развернувшейся картине. Сокджин бесшумно встаёт позади Чимина, выглядывает из-за его плеча и с улыбкой смотрит на укутанного в простыню малыша.

      — Прелестный. Только родился, а уже красавец, — произносит он ребёнку и наклоняется к Минджи, чтобы поцеловать её в лоб. — Ты справилась, дорогая, теперь можно немного отдохнуть. Только что ты совершила невероятное: помогла появиться на свет новому человеку. Это дорогого стоит.

      — Нам понадобятся Ваши ценные знания в воспитании детей, — старательно проговаривает Минджи, хотя ей очень хочется закрыть глаза и уснуть. — Вы станете для него хорошим дедушкой.

      — Твоя мама гордилась бы тобой, — отвечает Сокджин и выпрямляется.

      Как бы сильно ему ни хотелось поглядеть со стороны на счастливую молодую семью, им нужно торопиться — время не ждёт. Он смотрит на Луну, которая быстро понимает его без лишних слов. Пока магесса о чём-то переговаривается с целительницами, Сокджин вновь поворачивается к ребятам и серьёзным взглядом обводит каждого из них. Радостная атмосфера быстро сходит на нет, потому что они вспоминают о том, что происходит за пределами башни.

      Они понимают, что наступает время выдвигаться.

      — В чём дело? — настороженно спрашивает Минджи, замечая общую напряжённость.

      Луна кивает парням на выход, но те уходят не сразу: Тэхён таки подходит к Минджи и без лишних слов целует её руку, но вот Чонгук, видимо, так и не пришедший в себя после знакомства с новорождённым Чансоном, только утешающе улыбается ей. Лишь после этого они скромно выходят из комнаты вместе с Сокджином, которому также было велено оставить Луну, Чимина и Минджи наедине.

      — Аён вывела войска на Хидзэй. Юнги и Сиэль отдали приказ всем приготовиться, — отвечает Луна, перенимая из рук Чимина ребёнка; она передаёт малыша одной из целительниц, которые всё это время лишь молча выполняли поручения, и велит искупать малыша, а другой приказывает подготовить колыбель для младенца и поставить её рядом с кроватью матери.

      Чимин поджимает губы, опуская взгляд в пол. Ему не хочется, чтобы радость Минджи от рождения сына омрачалась известием о начавшихся военных действиях. Но, с другой стороны, она должна иметь представление о том, какова обстановка между империями. А обстановка сейчас самая что ни на есть опасная. И только что родившей девушке, какой бы сильной магессой она ни была, делать там нечего.

      Минджи же понимает слова Луны по-своему: она пересиливает себя, приподнимается на локтях и хочет встать с кровати, как Луна одним взмахом руки заставляет её лечь обратно. Невидимая сила прижимает тело Минджи к постели, и она не может лишний раз дёрнуться. Чимин обеспокоенно смотрит то на одну магессу, то на вторую, не зная, что ему делать.

      — Куда-то собралась? — нахмурившись, спрашивает Луна.

      — Вы же сами сказали, что был отдан приказ, — цедит сквозь зубы Минджи, и по ней уже не скажешь, что буквально несколько секунд назад она не могла даже говорить.

      — На тебя он не распространяется.

      — Минджи, — Чимин присаживается на корточки рядом с кроватью и смотрит на девушку, — не упрямься и признай, что сейчас ты совершенно не способна даже на ногах ровно держаться. О какой войне может идти речь? Ты должна сейчас быть с Чансоном, а не сражаться.

      — Я хочу помочь, я готова, я справлюсь, — твердит в ответ она, не желая верить, что сейчас она действительно не может ровным счётом ничего.

      — Минджи, сейчас ты не магесса-чернокнижница, — уже более мягким тоном произносит Луна. — Сейчас ты мать. И ты обязана быть рядом со своим сыном. Ты не можешь оставить его просто так после рождения. И подумай сама: роды выдались крайне тяжёлыми в первую очередь для тебя. После обычных родов ни одна женщина не может так быстро оправиться и уж тем более сражаться. А ты? Ты не всесильная, Минджи, опомнись.

      Она видит, как мрачнеет лицо Минджи от осознания правдивости слов и как она прекращает свои попытки перебороть силу, которой Луна удерживает её в лежачем положении. Тогда магесса снимает чары, ведь они добиваются своего: Минджи понимает всю бессмысленность своих потуг казаться сильной и способной сражаться. Возможно, ранее она и могла перебороть слабость, но сейчас её тело слишком изнурено, и рисковать опасно.

      — Я оставлю с тобой двух целительниц: одна будет контролировать твоё состояние, другая будет присматривать за Чансоном, — Луна проходит к двери и останавливается, дожидаясь Чимина. — Не напрягай себя лишний раз и дай своему телу восстановиться. Просить тебя быть спокойной бесполезно, но я прошу тебя довериться всем нам.

      — Мы со всем справимся, обещаю, — шепчет Чимин и, приблизившись, мягко целует Минджи в губы, после чего с успокаивающей улыбкой пятится к двери. — Не прощаюсь.

      Минджи смаргивает подступившие слёзы и, кое-как улыбнувшись в ответ, кивает. Здесь она действительно бессильна, и ей нужно проявить мужество, чтобы смириться с этой мыслью. Она не сможет не переживать за Чимина, Тэхёна, Чонгука, Сокджина... за всех. Это не простой поход, это война, и противник крайне силён. Но Минджи верит в них, верит в их силы, ведь она знает, на что способны её близкие и на что способны другие маги Круга. Как и сказал Чимин, они со всем справятся.

      — Она в порядке? — спрашивает Чонгук, когда Чимин присоединяется к нему и Тэхёну, затягивающему ремешки на кожаном доспехе. Не остаётся незамеченным то, как временами у него дёргаются руки, но Тэхён прикрывает своё напряжение более резкими движениями, не желая показывать, что он на взводе.

      — Хотела отправиться вместе с нами, — вздыхает Чимин и быстро принимается надевать свой заранее подготовленный доспех. — В ней столько силы, поверить не могу. Она только что родила, а уже готова рубить врагов направо и налево!

      — Никакие трудности не изменят её, — хмыкает Тэхён. — Сам как себя чувствуешь, папаша?

      — Я словно могу сворачивать головы вивернам голыми руками! — восторженно кричит Чимин, удивляя своим боевым настроем друзей: те предполагали, что он будет расстроен таким скорым уходом от Минджи и Чансона. — Вы не понимаете! Раньше мне было не за что сражаться, но потом у меня появились близкие люди, а сейчас — самая настоящая семья, и я готов рвать глотки за то, чтобы в скором времени мы смогли все вместе отметить нашу победу и облегчённо выдохнуть!

      Тэхён на секунду замирает, задумавшись над словами Чимина, и вспоминает слова отца, который говорил примерно то же самое. Тогда Сокджин сказал сыну, что однажды они сядут рядом и всё, что происходит с ними сейчас, окажется всего лишь воспоминанием. Тэхён переглядывается с Чонгуком, которого явно вдохновляет короткая речь Чимина.

      — Когда-нибудь, — с улыбкой продолжает Чимин, — я расскажу Чансону о том, каким я был и каким стал, как меня изменила всего лишь одна встреча с двумя людьми в одном старом трактире, как одно путешествие перевернуло всё с ног на голову и как я бился за то, чтобы мой сын ни в чём не нуждался и не знал о войнах и вечных бегах. Когда-нибудь он узнает, что его мама — самая сильная магесса из всех, с кем он только будет знаком. Когда-нибудь мы с Минджи расскажем Чансону о том, как не дали его в обиду и как ждали его появления на свет. Не могу дождаться этого дня.

      — Не забудь упомянуть одного храброго дракона Чонгука и не менее храброго дядюшку Тэхёна, — Чонгук со смешком хлопает Чимина по плечу и помогает ему надеть доспех.

      Фантазия Чимина вселяет в ребят уверенность в то, что они непременно победят, хотя бы ради того, чтобы однажды один маленький мальчик узнал о том, какую смелость проявили его родители, дважды не дав погубить его зарождавшуюся жизнь. Тэхён не может не рисовать в голове эти картинки, как и не может не представлять их совместное будущее с Чонгуком, не обременённое страхом за их жизни и расставаниями.

      Они смогут быть вместе, и больше им не потребуется отделяться друг от друга. Тэхён хочет сражаться, чтобы его близкие больше никогда не знали страха перед неведомым врагом и жили в спокойствии. Он более чем уверен, что так и будет. Тогда Хвисен сказал ему, что сила веры безгранична, и он клянётся себе, что будет верить в это до самого конца.

      В этот момент Чонгук подходит к Тэхёну и молча поправляет его пояс, на котором держатся ножны кинжалов. Тэхён чувствует затаившееся в нём беспокойство и легко, словно невзначай, касается его ладони своими пальцами. Мимолётное прикосновение привлекает внимание Чонгука, и он поднимает взгляд. Тэхён не улыбается, но всем своим видом пытается уверить Чонгука в том, что он будет в порядке, хотя сам переживает за него самого не меньше.

      — Надо идти, — вполголоса произносит Тэхён, когда за пределами комнаты слышится гам магов: похоже, все уже направляются во двор, к холмам, где ожидают драконы и бессмертные маги.

      Все трое напоследок проверяют своё обмундирование и сохранность оружия, после чего поспешно выбегают в коридор, присоединяясь к магам, торопливо шагающим в сторону выхода на улицу. Толпе, которая собралась во дворе, не видно конца, но на возвышении Тэхён отчётливо видит Юнги, Сиэль и Луну, которые острым взглядом окидывают всех собравшихся магов. Несмотря на то, сколько людей здесь собралось, никакой гудящей болтовни не слышно —  лишь проносятся лёгкие шепотки. Все понимают, что сейчас не они должны говорить.

      — Наша задача состоит не только в отражении атак противника, но и в защите мирных жителей Хидзэй. Как нам стало известно, войскам Гласиса удалось подбить врага на границе. Однако, — торопится добавить Юнги, заметив оживление среди магов, довольных этой новостью, — им не удалось остановить воздушную часть войска — драконов и вивернов, — а также другую часть армии Аамоса, которая в последний момент была отправлена в Хидзэй через Энзаский тракт и смогла избежать столкновения с войсками Гласиса. Предположительно эту часть ведёт главный командующий.

      — Им удалось выкрасть у Каная драконов и вивернов, — неверяще шепчет один из магов, стоящий перед ребятами.

      Это действительно не укладывается в голове: насколько нужно желать смерти одному человеку, чтобы провернуть такое — похитить не просто вещь, а огромных дрессированных драконов и вивернов, чтобы потом использовать их в битве? Просто невероятно, что ей удалось это сделать. Даже предположить сложно, сколько теперь в её распоряжении этих существ.

      — Вы сами прекрасно понимаете, что всё это значит, и думаете сейчас только о том, как силён противник, — железным тоном продолжает Сиэль. — А теперь вспомните, за кого вы сражаетесь. Вспомните, какими силами обладаете. Вспомните, как усердно вы готовились к этому дню. Вы готовы так легко сдаться?

      Сиэль щурит глаза, осматривая лица магов. В толпе слышатся шепотки — маги обдумывают слова магессы.

      — Я не слышу ответа! — гаркает Сиэль, заставляя всех вздрогнуть от неожиданности.

      — Нет! — хором отвечают опешившие маги, и трое ребят вместе с ними. Ответ сказан на автомате, но вскоре Тэхён понимает, что этим самым бессмертные маги пытаются поднять боевой дух, которые начали подзабывать, что здесь маги всех пяти башен под предводительством трёх бессмертных магов, а это кое о чём говорит.

      — Вы готовы обесценить своим страхом все свои старания, вложенные на протяжении этих месяцев?

      — Нет!

      — Вы хотите проиграть противнику и позволить ему усомниться в мощи Неприкосновенного круга?

      — Нет!

      — Тогда чего вы хотите?

      — Победить!

      — Ну всё, пиши пропало, — бормочет себе под нос Чимин, махнув рукой, и под приглушённый, но ощутимо напряжённый смех друзей направляется в сторону Сокджина, которого не замечает до этого момента.

      Юнги начинает объяснять магам направления, по которым они будут двигаться. Отряд, который будет вести Сиэль, направляется напрямую в сторону столицы — цель Аён. Поскольку Эраклион станет центром битвы, там нужен умелый полководец, и лучше Сиэль, знающей толк в боевых действиях, с этой задачей никто не справится. Пусть столицу готова оборонять имперская гвардия, жизни мирных жителей всё равно стоят под угрозой. Отряд Сиэль должен не только предотвратить убийство императора, его семьи и приближённых, но и спасти жителей столицы как от войск Аён, так и от гвардии. Двумя другими отрядами руководят Юнги и Луна. Их задача — защитить города и селения, которые могли встать на пути войск Аён. Местом встречи остаётся Эраклион, к которому должны прибыть и Тэн с Лео.

      Пока бессмертные напоминают магам об их задачах, Тэхён вспоминает о родном городе, в котором он не был уже больше года, а Чонгук с Сокджином и вовсе свыше шести лет. Он как сейчас помнит все улочки, помнит, каким путём быстрее добраться до оружейной лавки, помнит, как приветливы к нему были местные жители, господин Кан, Донхо, Сора... Он не в состоянии представить, что может случиться с их городом, доберись враги дотуда, но у Тэхёна не получается игнорировать, как по его спине бежит холодок от одной только мысли, что все близкие ему люди могут погибнуть.

      Он хочет вернуться туда. Хочет помочь им.

      — Бессмертные хотят, чтобы ты летел вместе с Сиэль в Эраклион, — говорит Сокджин Чонгуку. — Она знает, какие вы с Тэхёном неразлучники, поэтому он летит с тобой...

      — Пусть Чонгук летит в столицу без меня, — перебивает Тэхён и серьёзно смотрит на отца. — Я бы хотел полететь с Луной или Юнги, чтобы наведаться в наш город.

      Сокджин выдерживает его взгляд, но после тяжело вздыхает и трёт пальцами переносицу.

      — Тэхён, сейчас не время для этого. Отдан приказ, которому вы должны беспрекословно следовать. Это война, а не...

      — Вот именно, папа, война! Вспомни наш город, его жителей! Представь, что эти твари убивают их, терзают стариков и детей, а им никто не помогает! Когда имперская гвардия заботилась о мелких городках? Мы с Минджи и так лишили этих людей магии, когда сбежали.

      — А сейчас у них нет никакой надежды, — заканчивает вместо него Чонгук и с мольбой во взгляде поворачивается к Сокджину. — Я полечу с Тэхёном.

      Тэхён видит, как отец сжимает челюсти, как шевелятся его желваки, но не отступает. Если Чонгук выглядит скорее умоляюще, словно пытается разжалобить Сокджина, то Тэхён решителен в своих словах и действиях. Ему до сих пор стыдно за тот побег, пусть обстоятельства не оставляли иного выбора. Жизнь каждого жителя их города рано или поздно сталкивалась с лечебной магией Сокджина или Минджи, но в тот день они лишили себя дома, а горожан — спасения.

      — Тэхён, может, действительно не стоит?.. — неуверенно пытается встрять Чимин. — Сейчас и правда не самое лучшее время, чтобы...

      — Вы двое летите в моём отряде, — все четверо резко оборачиваются и видят перед собой Юнги. — Наш маршрут позволяет пролететь мимо вашего города, и Сиэль согласилась отпустить вас со мной. Нам в любом случае понадобится какое-то время, пока Лео и Тэн не доберутся до Эраклиона, и будет лучше, если ты, Чонгук, хотя бы недолго побудешь вдалеке от Аён. Не просто же так она заключала в тебе Хвисена; значит, у неё есть план насчёт тебя.

      Чонгук выдерживает на себе тяжёлый взгляд Юнги и, сжав руки в кулаки, кивает. Им не остаётся незамеченным то, как напрягается сбоку Тэхён, только услышав, что у Аён могут быть какие-то планы на Чонгука. Он совсем забыл, что эта дрянная магесса не могла просто так вселить души богов в Чонгука и Минджи и позабыть об этом. Странно то, что она не предприняла попытку вернуть себе Чонгука и Минджи, хотя даже эту деталь Тэхён рассматривает как её уловку.

      — А вот ты точно летишь вместе с Сиэль, — продолжает Юнги, поворачивая голову к Чимину. — Вам нужно добраться до столицы как можно скорее, чтобы ты успел отыскать императорскую семью. Сонхёк видит в тебе врага, но через Сонуна ты сможешь достучаться до него и убедить скрыться. Сокджин, ты летишь вместе с Чимином на Ханёне. Полминуты вам на пожелания удачи друг другу, и готовимся к вылету.

      Когда и Сокджин, и Чимин почти одновременно кивают, Юнги уже хочет оставить их, как вспоминает один важный момент.

      — Чимин, — зовёт он, становясь к ним вполоборота, чтобы видеть, как тот выпрямляется, вопросительно смотря на мага. — Поздравляю с рождением сына.

      Юнги едва заметно улыбается, видя лёгкое замешательство в глазах парня, и быстро скрывается в толпе, которая начинает спешно распределяться по отрядам. Не сразу, но Чимин понимает, что упоминание Чансона неспроста: Юнги всего лишь хотел ему напомнить, что в его жизни появился ещё один важный человек, к которому ему непременно нужно вернуться. И Чимин, несомненно, по достоинству оценивает этот жест.

      В эту же секунду, стоит Юнги исчезнуть среди снующих туда-сюда магов, Тэхён даже не успевает ничего сказать, как тут же чувствует тёплую ладонь на своём затылке: Сокджин без лишней болтовни обнимает своих мальчиков и мысленно просит Хвисена, заключённого в Чонгуке, присмотреть за ребятами. Он не хочет и никогда не хотел для них такой жизни, не для этого он вместе с Нури растил своих дорогих ребят. Более того, он даже не сможет быть с ними рядом, чтобы помочь, спасти в нужный момент, и от этого Сокджину гораздо хуже.

      Нехотя он всё же отпускает ребят, не прекращая повторять в голове, что это не прощание и что с ними всё будет в порядке, после чего отходит в сторону. Следом за ним каждого по очереди обнимает Чимин, и они оба быстро направляются к подножию холма, чтобы отыскать среди других драконов Ханёна.

      Недолго думая, Чонгук хватает Тэхёна за руку, чтобы ненароком не потерять его в толпе магов, и тащит в ту сторону, куда примерно ушёл Юнги. Он крепко впивается пальцами в ладонь Тэхёна, возможно, даже сильнее, чем следует, но Тэхён не вырывается и, в общем-то, прекрасно понимает, какое волнение одолевает Чонгука, раз он не может контролировать свою силу даже в такой мелочи. Чонгук замедляет шаг только тогда, когда им приходится спускаться по склону холма, и то он несколько раз скользит подошвой по траве, грозясь пропахать лицом землю, но Тэхён вовремя удерживает его, в какой-то момент даже дёргает на себя, будто приводя в сознание.

      Чонгуку действительно боязно. Эти прощания с Минджи, Сокджином и Чимином подбивают его внутреннее равновесие. Он чувствует груз ответственности на себе не только из-за того, что он является носителем души Хвисена и что он обязан сыграть решающую роль в этой битве, но и за жизнь Тэхёна. Ему не нужно доказывать, что Тэхён способен постоять за себя, возможно, даже больше, чем сам Чонгук, но стоит ему только представить, что кто-то ранит Тэхёна или и вовсе попытается убить, как ярость застилает разум. Чонгук боится. Он не хочет об этом думать, но ему страшно, что с Тэхёном может что-то случиться.

      «Дитя», — слышится голос Хвисена в голове, и Чонгук от неожиданности вздрагивает. — «Усмири свой гнев. Сейчас он тебе не помощник».

      «Я не могу ничего поделать», — мысленно вздыхает он в ответ, хотя понимает, что Хвисен прав. — «Мне известно, насколько Тэхён силён, и я уверен в его способностях, но...»

      «Я не прошу тебя не думать о нём вовсе, ибо это невозможно», — перебивает Хвисен. — «Но даже защищать нужно на холодную голову. Яростью сложно совладать, и ты не должен этого забывать. Охлади пыл и взгляни на Тэхёна».

      Чонгук послушно пытается успокоиться, тихо выдыхая, и поворачивается к Тэхёну. Тот взволнованно смотрит на Чонгука, видимо, ожидая, что он сейчас что-то скажет, и накрывает второй рукой его ладонь, в которой он крепко удерживает пальцы Тэхёна.

      «Вспомни, что этот мальчишка готов идти за тобой на край света», — продолжает Хвисен. — «Видишь его преданный взгляд? Не позволяй гневу сломить твой разум. Докажи мне, Тэхёну и, прежде всего, себе, что ты способен вовремя взять себя в руки. Если ты не можешь совладать с собой, то с врагом и подавно».

      — Понял... — едва слышно выдыхает Чонгук и уже менее дёрганно ведёт озадаченного его реакцией Тэхёна к драконам.

      Прежде Тэхён никогда не видел столько драконов одновременно, поэтому, несмотря на всю серьёзность их положения, не может не озираться по сторонам, глазея на огромных существ. Все они разные, отличаются не только окраской чешуи, формой крыльев, но и комплекцией. Маленькие, казалось бы, незначительные детали выделяют одного из толпы других: у этого иная форма рогов, у того выступают клыки, у третьего шея длиннее — и так далее.

      И только сейчас до Тэхёна доходит, что Чонгук среди них всех — особенный, и даже не потому, что у Тэхёна к нему особое отношение. По драконьим меркам Чонгук моложе любого из этих драконов, но он значительно крупнее подавляющей части своих сородичей. Тэхён не побоится сказать, что он будет выглядеть помощнее, покажи сейчас себя в своей истинной форме, не говоря уже о его несвойственной драконам белой чешуе, которая однозначно выделила бы его среди темных и блеклых на его фоне окрасов. Сейчас Тэхён может представить, насколько в своё время отличался Хвисен.

      «Чонгук и Тэхён?» — парни резко тормозят на месте и смотрят на серую с синим отливом самку дракона, медленно опускающую к ним свою голову, чтобы лучше рассмотреть ребят.

      — Да, — одновременно кивают они.

      «Моё имя Хёнын. Господин Юнги просил сообщить вам, что вы летите со мной», — без каких-либо дополнений она сгибает передние лапы, наклоняясь грудью к земле, чтобы её спутникам было проще забираться.

      Тэхён, достаточно приноровившийся к этому делу за те несколько раз, сколько ему представлялось летать на Чонгуке, а потом и на Ханёне в их истинном обличие, взбирается на дракона, после чего помогает Чонгуку. Теперь, когда они на высоте нескольких метров над землёй, Тэхён может рассмотреть, как маги один за другим залазят на драконов, устраиваясь по несколько человек, и вскоре уже практически не остаётся бегающих туда-сюда людей.

      Чонгук вытягивает шею, держась за острые роговые наросты вдоль хребта Хёнын, и пытается выловить взглядом Ханёна, на котором летят Чимин и Сокджин. Этого так и не получается сделать, поскольку слишком много драконов, и выцепить одного конкретного довольно проблематично.

      Вскоре ребята слышат громкий крик Сиэль, за которым следуют воодушевлённые возгласы магов. Тэхён с непривычки зажимает уши ладонями, стоит драконам оглушительно взреветь; Чонгук же даже не шевелится, словно этот рёв для него как простая людская речь. Один из драконов отталкивается от земли и взмывает в небо, а следом за ним и другие. Отряд Сиэль летит первым, сразу в Эраклион. Парни задирают голову кверху, наблюдая за летящей вереницей драконов, и уже тогда Чонгуку удаётся узнать в одном из них Ханёна. Он летит чуть ли не вторым после дракона, ведомым Сиэль, и Чонгуку вновь приходится держать себя руках, чтобы страх не овладел им.

      Боковым зрением и он, и Тэхён замечают, как один из драконов выходит вперёд остальных; по-видимому, на нём летит Юнги — заметно, что кто-то устроился на самой голове дракона. Как ни кстати, Тэхён вспоминает о Намджуне, который, казалось бы, и не был знаком ему, как любому другому человеку из башни. У них была всего лишь одна встреча — тогда-то они и познакомились, — после чего разминулись навсегда.

      Наверное, будь он жив, Юнги вёл бы их отряд именно с Намджуном. Но Аён оборвала его жизнь, посчитав, что имеет на это право.

      Из гнетущих размышлений Тэхёна вырывает подоспевший к ним Джину́, который, бегло поприветствовав Хёнын, ловко забирается к ребятам и ухмыляется, заметив их удивление.

      — Вы что, действительно думали, что господин Юнги позволит вам лететь без какой-либо магической поддержки? Не настолько уж вы сильны, парни, — Джину усаживается впереди них и похлопывает Хёнын по шее. — Ну что, леди, готова перегрызать глотки вивернам?

      «Ты же знаешь, я всегда к этому готова», — усмехается Хёнын, и все трое улавливают в её голосе насмешку. Джину негромко смеётся, и создаётся впечатление, словно он совсем не понимает, куда и зачем они летят.

      — Вы что, ничуть не волнуетесь? — спрашивает сбитый с толку Тэхён, для которого наблюдать такое спокойствие в данной ситуации — дикость.

      — Я верю в нашу победу, — просто говорит Джину. — И вам советую. Не зря же мы так долго тренировались и всю свою жизнь изучали магию, а вы, ребята, много трудились. Так что...

      Продолжить ему не даёт шумный взмах крыльев со стороны — на приличном от них расстоянии взлетает отряд Луны. Как только последний дракон из её отряда оторвётся от земли, наступит их очередь. Тэхён чувствует, как Хёнын становится в стойку, готовясь к приказу, и напряжённо наблюдает за происходящим: все маги из их отряда не отрывают глаз от взмывающих в небо драконов, и даже Юнги, — Тэхён еле-еле может разглядеть со своего расстояния, но на себе чувствует решительность в его настроении.

      Чонгук быстро оборачивается на Тэхёна, чтобы проверить, крепко ли он держится, потому что догадывается, что взлёт будет резким и в какой-то степени внезапным. Стоит последнему дракону из отряда Луны проследовать вслед за остальными, дракон с Юнги во главе громко ревёт, вытягивая вперёд шею, и Тэхёну кажется, будто он отдаёт приказ о готовности, потому что все драконы разом наклоняются к земле, чтобы оттолкнуться от неё и со взмахом крыльев подняться в воздух. Даже Чонгук неосознанно выпрямляет спину и расправляет плечи, признавая командование сородича.

      Первым взлетает дракон Юнги, и после него вверх взмывают несколько других. Хёнын, как и ожидал Чонгук, не предупреждает и резко отрывается от земли, рассекая мощными крыльями воздух. Чонгук снова оборачивается, чтобы удостовериться, что Тэхён в порядке, не в силах не беспокоиться по мелочам: у Тэхёна есть какой-никакой опыт полёта на драконах, и он всё сам прекрасно знает, — однако волнение играет своё.

      Подъём на нужную высоту, как понял ранее Тэхён, гораздо сложнее перенести, чем сам полёт, поэтому он покрепче держится руками и прислушивается: можно различить взмахи крыльев драконов позади них, а также рёв где-то вдалеке, скорее всего, принадлежащий дракону из отряда Луны. Когда Хёнын выравнивается в небе, Тэхён слегка отклоняется вбок и видит череду драконов, летящих вслед за главным. Они не летят друг за другом, но и далеко не разлетаются, чтобы в случае чего держаться поблизости.

      Тэхён возвращается в исходное положение и тихо выдыхает, пытаясь угомонить шалящие нервы.

      «Всё будет хорошо, — повторяет он про себя. — Всё...»

      — ...будет хорошо, — вполголоса проговаривает Минджи, держа крошку Чансона у груди, и смотрит на закрытые глазки: после купания малыш наконец-то успокоился и уснул, и даже рёвы драконов не потревожили его сон.

      Минджи поплотнее кутает сына в простыню, чтобы он не замёрз, и смотрит в окно, однако кроме светлого неба ей ничего не видно. Больше она не слышит гомона внизу, не слышит воплей драконов, не различает шум множества крыльев, рассекающих воздух. Башня и прежде была довольно тихой, но сейчас Минджи не может уловить даже мелкого шороха. Будто все звуки резко пропали, или же она сама лишилась слуха.

      Чансон ворочается и шумно вздыхает, будто начинает кукситься, и Минджи тут же возвращает всё внимание к нему, начиная медленно покачивать. Буквально час назад она не могла даже говорить внятно, но сейчас у неё вполне хватает сил на то, чтобы держать собственного ребёнка на руках. Чансон кажется ей совсем лёгким, хотя, возможно, ей действительно это только кажется: целительницы, которых оставили с ней, тут же принялись отпаивать её отварами, чтобы восстановить её силы. Тем не менее, Минджи с нежностью во взгляде смотрит на умиротворённое лицо сына и пытается представить, на кого же в будущем он будет похож больше — на неё или на Чимина.

      Жаль, что Чимин сейчас не рядом с ней, не сидит под боком и не разговаривает с Чансоном. Минджи много раз представляла, как он первым купает их новорождённого сына, как качает колыбель, и многое другое.

      — Всё будет хорошо, — вновь шепчет она. — Папа обязательно вернётся и будет долго-долго качать тебя на руках... Знаешь, он поёт колыбельные куда лучше, чем твоя мама. Ты наверняка уже слышал его песни: он часто пел тебе ночью, когда ты толкался и не давал мне заснуть. По всей видимости, тебе очень нравилось, ведь ты быстро успокаивался... Тебе повезло — я вот росла без отца...

      Минджи аккуратно нажимает подушечкой пальца на маленький носик и улыбается самой себе, когда малыш мило морщится.

      — Тебя все очень любят, Чансон. Любили ещё до того, как ты родился, — мальчик тихонько сопит, не реагируя на едва слышные рассказы матери. — Мой дядя был безумно рад тому, что ты скоро появишься на свет. Даже попросил, чтобы в будущем ты называл его «дедушкой». Дядя Сокджин очень хороший и очень заботливый, я не смею ему отказывать в такой малости. Твоя мама совсем не умеет растить детей, но она уверена, что твой дедушка даст ей пару советов по воспитанию. Он ведь, можно сказать, сам вырастил двух мальчишек...

      Она вспоминает первую встречу с Чонгуком и Тэхёном: взъерошенные, только-только проснувшиеся, они выглядывали из-за угла и пытливо осматривали нового человека в их доме, пока их не представили друг другу. Парни оказались дружелюбными; они с радостью приняли внезапно объявившегося члена семьи и с раскрытыми ртами слушали её рассказы об Аамосе и о магии. Сейчас они повзрослели, стали серьёзнее, познали и хорошие, и плохие стороны этого мира, но в них всё ещё хранится озорство, оставшееся с самого детства.

      Вряд ли Минджи когда-то перестанет видеть в них тех самых мальчишек.

      — А вот с дядей Тэхёном и дядей Чонгуком я тебя, пожалуй, оставлять не буду, — с улыбкой произносит она. — Они абсолютно не имеют представления о том, кто такие дети и как с ними обращаться. Возможно, когда ты подрастёшь, дядя Тэхён научит тебя охотиться, а дядя Чонгук покажет, как правильно владеть мечом. Они оба хорошие парни, но сами ещё иногда настоящие дети.

      «Всё будет хорошо», — крутит в голове Минджи и свободной рукой трёт глаза, чувствуя, как у неё наворачиваются слёзы. Она не должна плакать. Она должна верить в Чимина, Тэхёна, Чонгука, Сокджина, в бессмертных, в каждого отдельного мага башни, который направляется в Эраклион. Она хотела бы быть с ними, хотела бы сражаться бок о бок. Но сейчас у неё на руках маленький Чансон, их с Чимином сын, и она должна находиться рядом с ним. Как Луна и сказала: сейчас Минджи не магесса, а мать.

      В дверь раздаётся тихий стук, и та аккуратно приоткрывается. Минджи ожидает увидеть там кого угодно, но не Джихуна, который неловко топчется за порогом, не решаясь войти без разрешения. Минджи улыбается ему и кивает, а также подносит палец к губам, намекая, что малыш сейчас спит и стоит быть потише.

      Джихун на цыпочках проходит в комнату и крайне тихо семенит к кровати, чтобы вытянуть голову и посмотреть на лицо мальчика, закутанного в пелёнки. Минджи, тронутая таким интересом вечно отстранённого (каким он ей представился на первый взгляд) Джихуна, слегка наклоняет Чансона, чтобы его можно было получше рассмотреть. Парнишка радостно ахает и тут же закрывает рот ладонью, явно не ожидая такой реакции от самого себя. Минджи лишь понимающе улыбается и вновь начинает качать сына.

      — Он такой очаровательный, — выдыхает Джихун, присаживаясь в кресло у кровати. — Чимин виделся с ним?

      — Да, — кивает Минджи и поджимает губы, вспоминая эту короткую сцену. — Совсем недолго, но им удалось побыть вместе. Если бы не... мы бы до сих пор сейчас сидели вместе с Чимином рядом и ворковали над Чансоном.

      Девушка бросает взгляд в угол комнаты, где в специальной стойке стоит её посох, который сделал ей Чимин (под чутким руководством Тэхёна и магов-оружейников, которые помогли сделать из узорчатой палки из дуба с лезвием на конце настоящее магическое оружие). Чимин тогда торжественно вручил её Минджи и сказал, что может быть спокоен за её сохранность на ближних боях. Он выглядел таким счастливым, что сделал подарок Минджи своими руками, а сама магесса была чертовски счастлива видеть такую заботу по отношению к себе.

      — У вас будет ещё много времени, чтобы успеть это сделать, — Джихун неуверенно касается пальцами плеча девушки, привлекая к себе её внимание, и Минджи, несомненно, ценит этот знак. Возможно, она сделала слишком поспешные выводы о Джихуне, и он, на самом-то деле, просто славный и скромный парень.

      Минджи бросает взгляд в окно: небо дружелюбно проясняется, озаряется солнцем, и, если бы Минджи не знала, что близкие ей люди прямо сейчас мчатся на сражение, она бы и не предположила, что в такое красивое утро может произойти что-то страшное. Сегодня день рождения их Чансона, их драгоценного ребёнка, и последнее, что Минджи хотела, чтобы множество других людей умирало в этот день от чьей-то руки. Жертв не избежать, это и так понятно.

      К горлу снова подкатывает ком, и Минджи боится что-либо говорить: она уверена, что её голос дрогнет, а ей не хочется, чтобы кто-то видел, как ей страшно. В этом нет ничего зазорного, но Минджи хочет оставаться сильной, а если не получается, то давать слабину вдали от посторонних глаз. Она мысленно просит богов о помощи дорогим ей людям и вспоминает, что один из них будет участвовать в битве, а душу второго она буквально держит на своих руках.

      — Я нужна Аён, — не выдержав, произносит Минджи. — Она думает, что душа Моги во мне и что я должна родить Вершителя судеб. Она что-то задумала там, в Эраклионе, для чего ей буду нужна я. И Чонгук. Вероятнее всего, она ожидает, что мы с ним будем в центре событий, поэтому придёт в ярость, когда не найдёт меня.

      — Что ты хочешь сказать? — Джихун явно насторожен её словами. Минджи удручённо вздыхает.

      — Что, если Аён поймёт, что меня нет на поле боя? Я нужна ей, Джихун, и она любым способом попытается достать меня. А где меня ещё искать, как не здесь? — чувствуя, что у неё начинают затекать руки, Минджи крайне тихо приподнимается с кровати, чтобы положить малыша в колыбель, и тут же ложится обратно, всё ещё ощущая слабость и недомогание. — Если они нападут на башню, мы даже не сможем обороняться: здесь почти никого не осталось. Вдруг прямо сейчас Аён, воспользовавшись неведением бессмертных магов, отправляется не в Эраклион, а сюда?

      — Минджи, я не очень посвящён в детали нашего общего положения, — Джихун трёт рукой шею, массируя, и исподлобья смотрит на магессу, — но даже я уверен, что эта Аён в первую очередь озабочена тем, как поскорее прикончить императора. Она хочет свергнуть Ха Сонхёка, убить его семью, чтобы обрубить на корню весь его род, хочет пошатнуть статус глав башен, чтобы в этом мире была только она одна. Заручившись поддержкой богов, которых она заключила в ваши с Чонгуком тела, она якобы будет править не только Хидзэй, но и Аамосом. Но взглянем правде в глаза: никакой бог не хотел быть потревоженным спустя столько тысячелетий и не станет помогать ей ни в чём. Даже если рассматривать то, что Хвисен ослаб, Аён не под силу управлять самим богом.

      Минджи задумчиво смотрит на Джихуна, однако по виду не скажешь, что она убеждена. Джихун же далёк от происходящего, знает меньше любого рядового мага из башни, а те тоже посвящены далеко не во все подробности. Но Джихун рассуждает трезво, по крайней мере, старается. Не похоже, что он пытается именно успокоить Минджи; скорее, раскрыть ей глаза.

      — Знаешь, за эту минуту ты сказал больше, чем за всё время нашего знакомства, — Минджи невесело усмехается, на что Джихун лишь устало вздыхает.

      — Я понимаю, что ты расстроена из-за невозможности сражаться вместе со всеми, но, эй, взгляни туда, — Джихун показывает рукой на кроватку Чансона. — Ты нужна здесь, а не где-то там. Пойми уже.

      Откровенно говоря, Минджи начинает надоедать, что все постоянно используют её сына для того, чтобы заставить её усидеть на месте. Она и так прекрасно понимает, что ей нужно быть с ребёнком, что ему требуется её забота и защита, но другие не устают твердить ей об этом, словно она готова бросить Чансона одного. Она всего лишь хочет убедиться, что Чимин, Тэхён, Сокджин и Чонгук под защитой. Хочет защищать их, быть уверенной, что они все вернутся домой живыми.

      — Чимин летел с Сокджином, — говорит Джихун, и Минджи тут же смотрит на него. — Я видел, как они забирались на одного дракона. Кажется, они были под предводительством Сиэль.

      «С дядей Сокджином...» — обдумывает Минджи и немного успокаивается. Дядя сильнее неё, лучше владеет древней магией и меньше подвержен изнурению, которое настигает магов, когда они используют несколько заклинаний подряд. Он не раз говорил, что Чимин для него уже является частью их семьи, и он наверняка присмотрит за ним и за собой. Да и сам Чимин не позволит кому-то навредить Сокджину.

      — Чонгук и Тэхён летели отдельно от них, в другую сторону, и с ними вместе был другой маг. Не волнуйся за них, — Джихун улыбается Минджи и встаёт с кресла. — Скоро все вернутся в башню и забудут о войне, как о страшном сне.

      «Ты сам-то в это веришь?» — думает Минджи. Как можно забыть о войне? Об этом не забыть никогда. Это не просто какой-то поход, это битва, на которой погибнут люди. Забыть о войне — забыть о тех, кто сражался и защищал. Это неуважение к их жертве. Джихун мало что понимает, по мнению Минджи. Для него существует только их лес и дом, в котором он вырос. Остальной мир ему неинтересен. Поэтому-то он так спокойно относится к происходящему и считает, что всё пройдёт и он вернётся к себе домой как ни в чём ни бывало.

      Но Минджи не такая. Она озабочена происходящим и не хочет оставаться в стороне. Она желает, чтобы мир, в котором будет жить Чансон, не был подвержен угрозе, которую представляет Аён и её армия заговорщиков.

      Когда Джихун уходит, бесшумно закрывая за собой дверь, Минджи легко покачивает рукой колыбель Чансона и вновь смотрит на посох в углу комнаты.

***

      Тэхён не знает, сколько именно они уже летят, но полёт кажется бесконечным. Весь путь он внимательно осматривается по сторонам, боясь увидеть в воздухе врага, а когда они пролетают Проклятый лес, Тэхён готов поклясться, что слышит крики вивернов, хотя Хёнын летит достаточно высоко. Возможно, они чувствуют магов над ними, но не могут добраться до них вопреки инстинктам.

      Виверны в Проклятом лесу, как узнал Тэхён, длительное время не использовали крылья, и те ослабли, а потом и вовсе стали непригодны на дальние дистанции; вместо этого у них мощные лапы, приспособленные к быстрому бегу и лазанию по деревьям. В какой-то степени этот факт успокаивает — эти твари не смогут взлететь и напасть на них, но Тэхён уверен, что они столкнутся с вивернами Каная, и вот с ними могут возникнуть более серьёзные проблемы.

      Проблемы, в общем-то, будут в любом случае. То, что они сейчас летят не абы куда, а на побоище, — уже проблема. Глобальная, охватывающая сразу несколько стран.

      В нетерпении Тэхён постоянно пытается смотреть вниз, пробуя разобраться, где они летят, и из-за не спадающего напряжения он даже забывает о своём страхе высоты. Но сначала он видит лишь только мрачный лес, а затем нескончаемую дорогу, окружённую полями и лугами. Когда начинают показываться дома, Тэхён приободряется, хоть отсюда ему совершенно не видно людей. Он жадно всматривается в крыши домов, едва не падая с дракона, но не может понять, побывали ли здесь враги.

      Один из драконов впереди них начинает снижаться, и Джину, перекрикивая шум ветра и взмахов крыльев, поясняет, что этот дракон и несколько магов с ним пролетят над селением, чтобы проверить, не нападали ли на них чужие драконы и виверны, и не нужна ли жителям помощь.

      Когда спустя некоторое время внизу слышится драконий рёв, Хёнын передаёт, что жители в порядке, нападений не было, но народ явно обеспокоен. Вероятнее всего, они видели чужих драконов и вивернов, или же так или иначе повстречались с ними. Значит, армия Аён уже может приближаться к столице. Отряд Сиэль в этом случае значительно отстаёт от неё, хотя им заведомо неизвестно, где именно сейчас Аён. Быть может, она повстречала преграду на пути и не может добраться до Эраклиона.

      Сейчас Тэхён в полной мере осознаёт, что отец и Чимин встретятся с врагом гораздо раньше них, и эта мысль вселяет в него тревогу. Он быстро успокаивается, в который раз напоминая себе о возможностях Чимина и Сокджина, и сосредотачивается на полёте. Тэхён всматривается в медленно проплывающие под ними мелкие поселения и некоторые более-менее крупные деревеньки и с нетерпением ждёт, когда начнутся малые городишки, постепенно перерастающие в большие города.

      Вскоре появляются первые места, где жителям требуется помощь: погибших нет, но небольшую деревушку изрядно разгромило вражеское войско. Тэхён задаётся вопросом, как же так вышло, если на границе дальнейший путь армии Аён преградили войска Гласиса? Да, стало известно, что ей удалось прорваться по воздуху и проскочить одной частью войска по Энзаскому тракту, но неужели они смогли так быстро добраться уже досюда? Как пехоте удалось сделать это настолько стремительно? Возможно, ситуация гораздо хуже, чем они себе представляют.

      «Тэхён», — зовёт Хёнын, и парень сразу отвлекается от тяжёлых мыслей, — «господин Юнги сворачивает отряд в сторону запада. Пока отряд госпожи Сиэль летит строго по направлению в столицу, мы прибудем туда с фланга. Мне нужно знать, в какой стороне ваш город, чтобы рассчитать, как именно лететь. Мы не должны сильно отделяться от всего отряда».

      — Если я правильно понял, как именно нас ведёт Юнги, то мы не собьёмся с намеченного пути и не отделимся от отряда, — как можно громче поясняет Тэхён, чтобы Хёнын точно услышала. — Мы как раз будем пролетать над нашим городом.

      «Хорошо, я тебя поняла», — хриплый голос Хёнын внезапно пропадает из мыслей Тэхёна, но тут же возвращается. — «Впереди замечены вражеские драконы. Приготовьтесь, мы будем ускоряться, чтобы не дать им добраться до ближайшего города».

      Тэхён и Чонгук покрепче устраиваются на своих местах, как Хёнын начинает набирать скорость, чаще взмахивая крыльями. Ни один из них не ожидал, что первая схватка произойдёт в воздухе, прямо на лету, поэтому не могут себе представить, в чём заключается именно их задача. Чонгук хочет обернуться, взглянуть на Тэхёна, чтобы убедиться, что он в порядке, но в то же время он элементарно не может: Хёнын сильно ускоряется, и единственное, на что сейчас они способны — как можно крепче держаться на своём месте.

      Впереди раздаются сразу несколько драконьих рёвов, от которых у Тэхёна мурашки идут по коже. Он машинально отпускает одну руку и тянется к ножнам, хоть даже не может увидеть, что именно происходит. Но когда он слышит ещё один пронзительный крик, то любые остатки уверенности сходят на «нет».

      Виверны.

      Тэхён сражался с ними в лесу, где не было открытой местности, которая позволяла бы этим тварям в полной мере проявить свои возможности. А эти виверны, в отличие от тех, которые обитают в Проклятом лесу, имеют возможность летать и полноценно пользоваться крыльями. Даже представить сложно, на что они способны в воздухе.

      Едва Тэхён успевает об этом подумать, как Хёнын резко снижается и летит влево, словно пытаясь обойти стороной место действия. Он не сдерживает испуганного вскрика, который привлекает внимание Чонгука: тот, несмотря ни на что, сию же секунду оборачивается на него, и, убедившись, что Тэхён ещё не падает вниз, раздражённо обращается к Хёнын.

      — Какого чёрта?! — рычит он.

      «Поступил приказ от господина Юнги: мы не должны приближаться к месту сражения», — поясняет она. — «Он не хочет, чтобы вы раньше времени вступали в бой; особенно ты, Чонгук. К тому же, он не хочет, чтобы кто-то узнал, что ты летишь с нами, иначе об этом могут сразу доложить Аён».

      — Иными словами, нам всё-таки пока что придётся отделиться от отряда, — поясняет Джину, — и направиться к вашему городу. Лично у меня есть подозрения, что ему не так сильно повезло, как другим селениям, которые мы встречали на пути.

      — Почему? — спрашивает Чонгук.

      — Город расположен у дороги, по которой все добираются прямиком до Эраклиона, — догадывается Тэхён, ведь именно по этой причине в их оружейную лавку наведывались гости из столицы — легко добраться. — Вполне вероятно, что по пути в столицу на него могли напасть.

      От одной только мысли об этом Тэхёна передёргивает. В этот раз даже Чонгук невольно представляет себе тот городок, который он запомнил: узкие улочки, тесно стоящие лавки в центре города, через подворотни можно было сократить путь до дома, пока господин Кан не заметил, что они опять утащили у него уголь, — и ему чертовски больно думать о том, что теперь, спустя шесть с небольшим лет, он может вернуться на руины.

      Хёнын продолжает ускоряться, стремительно оставляя позади развернувшееся в небе сражение, сопровождаемое громкими рёвами драконов и пронзительными криками вивернов. С каждым взмахом крыльев она отдаляет их от первой битвы и одновременно приближает к неизвестности. Тэхён не до конца понимает, чего ему хочется больше: поскорее попасть в некогда родной город, чтобы помочь его жителям, или же оттянуть этот момент, пытаясь подготовить себя к тому, что города, может быть, уже и нет?

      Вскоре крики позади них стихают и вовсе перестают быть слышимыми. Ребята не сразу понимают, закончилось ли сражение, или же это они успели так далеко улететь? Впрочем, то было неудивительно, ведь Хёнын действительно сильно разогналась. Настолько, что спустя недолгое время Тэхён смог разглядеть сверху знакомый лес и водопад. Тот самый водопад, у которого они с Минджи ночевали первую ночь после побега.

      Становится видно и сам город: крыши домов, дороги, — но только не видно людей. Чуть погодя, Тэхён замечает густой дым в одном месте и быстро догадывается, что горит дом. Он решает, что это не может быть совпадением, когда замечает ещё один столп дыма не так далеко от первого. «Не успели», — с ужасом думают парни.

      Хёнын начинает снижаться. Она предупреждает, что не сможет полноценно приземлиться в самом городе, поэтому им троим придётся спустится на окраине и бежать в город на своих двоих, а она сама будет контролировать ситуацию с воздуха. Тэхён подсказывает, где Хёнын может оставить их, и сам не замечает, как сжимается сердце, когда он видит знакомый овраг, с которого почти полтора года назад он и Минджи спускались, когда сбегали прочь.

      Когда Хёнын достаточно низко пролетает над этим самым оврагом, Чонгук, Тэхён и Джину спрыгивают на землю, не самым лучшим образом приземляясь на колени. Самое главное, что не смертельно. Джину быстро поднимается на ноги, отряхивая руки от земли и, сощурив глаза, осматривается, пока ребята торопливо стряхивают пыль и поправляют съехавшие ремни с ножнами.

      — Слишком тихо, — произносит Джину. — Мы все видели дым и сделали предположение о нападении, но...

      — Совсем не слышно криков и суматохи, — догадывается Тэхён и молча идёт вдоль оврага по направлению к дороге. — Быть может, люди прячутся?

      — Тогда от кого они прячутся? — спрашивает маг. — Если они прячутся, значит, нападение не закончилось.

      — Или они не знают, что нападение закончилось, — предлагает Чонгук. Тэхён разводит руками кусты, первым пробираясь сквозь колючие ветки, и замирает.

      Он не единожды думал, что горожане сделают с участком, на котором стоял их дом, после того, как поймут, что никто из предыдущих хозяев больше не вернётся. Он решал для себя, что было бы неплохо, если бы его расчистили и построили новый дом, лавку или ещё что-то. Однако в глубине души он ещё надеялся сюда вернуться, чтобы лично убрать обугленные куски стен и начать строить новое жилище, в котором они смогли бы жить одной большой и дружной семьёй: он, Чонгук, Сокджин, Минджи, Чимин и маленький Чансон.

      Участок действительно расчистили, и остались лишь разрушенные каменные стены амбара и фундамент дома. Ни яблоневого сада, ни беседки, ни сарая, даже их маленький скромный шалаш превратился в пепел.

      — Тэхён, это... — еле выговаривая слова, начинает Чонгук, но не находит сил закончить вопрос. Прошло шесть лет, но он до сих пор помнит это место, которое сейчас не узнаёт.

      — Да, Чонгук. Это наш дом, — с тоской произносит Тэхён и на ватных ногах идёт прямиком к участку. Сейчас не время для ностальгии и неуместной грусти, но он попросту не может пройти мимо того места, где они выросли.

      Под ногами хрустит сухая трава, которая постепенно пропадает, когда Тэхён ступает ногой на всё ещё чёрную от пожара землю. Ему видится их огород, дорожки между грядками, которые не всегда были заметны, и бабушка постоянно лупила их метлой, когда замечала, что мальчики случайно затаптывали все ростки редиса. Теперь эта земля ещё долго будет непригодна для взращивания, ведь они с Минджи лично выжгли всё самое дорогое сердцу.

      Поглощённый воспоминаниями, Тэхён забывает, что он тут не один, и напролом идёт ближе к дому, вернее, к тому, что от него осталось. Позади семенит Чонгук и совершенно не узнаёт это место. Не осталось ничего, что сейчас может напомнить ему о том, что он здесь вырос. Он знает из рассказов Тэхёна, что им пришлось избавиться от дома, но Чонгук никогда не думал о том, что же с ним сейчас.

      И в эту самую секунду он ловит себя на мысли, что не верит в происходящее. Впервые за всё это время Чонгук думает, что эта война, их возвращение в родной город, все те события, которые произошли за все шесть лет его отсутствия — иллюзия или кошмарный сон. Он понимает чувства Тэхёна, когда тот вечерами говорил, что до сих пор думает, будто это всё не взаправду.

      Не осталось ничего.

      Чонгук отвлекается на шум и вылавливает взглядом Тэхёна, который голыми руками сворачивает камни у амбара, будто что-то пытается раскопать.

      — Тэхён, сейчас не время, — подаёт голос Джину и обгоняет Чонгука, чтобы оттянуть перепачканного в саже Тэхёна от его занятия. — Нам нужно проверить горожан. Слышишь меня?

      — Да, да... — бормочет он в ответ. — Прости, я...

      — Понимаю. Но возьми себя в руки.

      Едва Тэхён успевает что-то ответить, как неподалёку слышится грохот, словно обваливается целое здание. Джину переглядывается с парнями и первым бежит на шум, не дожидаясь ребят. Замешкавшись буквально на несколько секунд, Чонгук и Тэхён несутся следом, хотя спустя пару поворотов теряют мага из поля зрения. Они останавливаются на одном из перекрёстков и осматриваются по сторонам.

      На улицах пустынно. Не видно жителей, не видно, что город сегодня вообще просыпался. Тэхён настороженно прислушивается к окружающим звукам, но больше не слышит ничего. И это чертовски странно. Не может такого быть, что из целого города пропала жизнь. Не может такого быть, что после нападения оказались разрушенными лишь пару домов.

      — Нам нужно найти Джину, пошли, — Чонгук тянет Тэхёна за локоть, но не сдвигается с места: он не узнаёт эту улицу, поэтому не может вести их наугад.

      — Постой, — шепчет Тэхён и поднимает ладонь, прося Чонгука молчать.

      Он что-то слышит. Звук почти незаметный, но вокруг такая тишина, что любой при большом желании сможет его уловить. Чонгук также прислушивается, стараясь поймать то, что привлекло внимание Тэхёна, и на всякий случай хватается за рукоять меча. И, кажется, ему удаётся разобрать такой же стук, какой Чонгук уже слышал, когда Тэхён разгребал куски разбитых стен у амбара, только сейчас этот стук едва различим.

      Первая мысль, которая посещает обоих парней, — это Джину. Возможно, он действительно добрался до обвала и кому-то помогает. Однако оба всё ещё держатся настороже, опасаясь нападения в любую секунду. Чонгук уже хочет предложить Тэхёну пойти дальше, потому что стоять на месте не самый лучший выбор, как слышит приглушённый голос где-то неподалёку.

      — Кто-нибудь... на помощь...!

      Чонгук, подогреваемый мыслью о том, что кто-то из горожан в опасности, быстро срывается в ту сторону, откуда до них долетает голос. Тэхён кричит ему вслед и пытается остановить, но Чонгук слишком поглощён идеей, что у них есть шанс помочь человеку, так какого чёрта они должны что-то ждать? Однако Тэхён иного мнения. Он тоже слышит зов, тоже чувствует, как минимум, необходимость найти то место, но его не отпускает скребущее чувство внутри, словно Тэхён делает что-то не то.

      Чувство отдалённо знакомое, и Тэхён, несясь сломя голову вслед за Чонгуком, не может понять, откуда оно. Возникает потребность немедленно остановиться, а самое главное — остановить Чонгука, который несётся сломя голову неизвестно куда, ведомый одними лишь инстинктами. Ещё и Джину чёрт знает где пропал! Тэхён пытается сохранять относительное спокойствие и не давать тревоге охватить его, однако...

      — Чонгук, стой! — кричит Тэхён, когда понимает, что это за чувство.

      В башне, будучи окружённым магами разного ранга, он не придавал большого смысла чарам, которые, как и обещала Чанми, буквально ощущались кожей. После того раза, когда он едва не потерял сознание при первой встрече с бессмертными из-за их невероятной магической силы, которую прежде не ощущал, Тэхён научился спокойно переносить внезапно открывшуюся атмосферу в башне. Это чувство ему знакомо; чары не кажутся чем-то инородным, пугающим, и они воспринимаются вполне нормально.

      Но это тошнотворное чувство, которое заставляет Тэхёна кричать Чонгуку вслед и просить остановиться, он не забудет никогда. Это тоже магия, но уже другая. Злая, недоброжелательная, и маг, который источает её, абсолютно точно является врагом, которому прямо сейчас Чонгук бежит навстречу.

      Их заманивают. Тэхён не может понять, делается это по незнанию или об их прибытии было известно заранее, но на данный момент у него единственная цель — не дать Чонгуку попасться в лапы этого мага.

      Когда Тэхён вслед за Чонгуком забегает за угол, упуская возможность схватить его за воротник и оттащить подальше, он видит развалившийся каменный дом. Пыль уже осела на землю, и Тэхён не может определить, тот ли это дом, обвал которого они слышали. Чонгук бежит прямо к нему.

      — Помогите! — слышится из-под камней, и Чонгук падает на колени перед грудой обломков, начиная упорно разгребать куски развалившихся стен, когда замечает тянущуюся женскую руку. По всей видимости, девушку не раздавило, но заблокировало ей возможность выбраться.

      Тэхён, выбившийся из сил из-за слишком внезапной беготни, замедляет шаг, но не смеет останавливаться. Неприятное чувство не покидает его, а наоборот — окутывает с головы до пят. Чутьё велит Тэхёну разворачиваться и бежать дальше, пока не случилась беда, но в то же время оно твердит увести Чонгука.

      — Чонгук!

      — Тут человек! — кричит в ответ Чонгук, когда слышит очередной зов уже отчётливее; значит, он близок к цели.

      «Дитя, ты должен отойти», — внезапно раздаётся глубокий голос Хвисена в голове, из-за чего Чонгук на мгновение замирает, удивляясь его внезапному появлению.

      «Я не оставлю человека умирать», — мысленно отвечает Чонгук и откидывает в сторону особенно тяжёлый камень.

      — Чонгук, назад! — кричит Тэхён. Он молит неизвестно кого, чтобы Чонгук очухался наконец и отошёл оттуда. Идти становится труднее, и ему кажется, что он вновь переживает первую встречу с бессмертными — в глазах темнеет, грудь тяжелеет и дышать становиться в разы труднее. Он догадывается, что маг силён и безусловно опасен. Особенно для Чонгука, который сам не понимает, что творит.

      «Послушай Тэхёна», — твердит Хвисен, но в этот раз Чонгук его просто игнорирует. Да о чём он вообще твердит? Неужели он не слышал зов о помощи? Они прибыли сюда помочь, а он велит уходить? И это Благородный Дракон? Ещё и Тэхён...

      Чонгук упрямо продолжает разгребать завал, игнорируя приближающиеся крики позади и просьбы в голове. Он не понимает, что со всеми происходит, и начинает чувствовать себя крайне глупо. Они прибыли сюда с одной целью — оказать помощь городу, так почему его сейчас останавливают? Если есть какая-то причина, почему её не называют? Что он вообще должен думать?

      Он откидывает в сторону деревянную балку и тут же отвлекается на крик Тэхёна:

      — Там враг!

      Сквозь скованное страхом сознание Тэхён успевает увидеть лишь удивление на лице Чонгука, когда он смотрит на девушку, лежащую под завалами, и замечает её злобную улыбку, прежде чем его на мгновение ослепляет яркая вспышка и оглушает громкий грохот. Тэхён истошно зовёт Чонгука, опасаясь страшного. «Пожалуйста, нет», — судорожно думает он и пересиливает себя, когда ни ноги не идут, ни глаза не видят. Нет, Чонгук не может умереть так просто, он не должен умереть.

      Тэхён был прав в своих догадках — это была западня. Он чувствовал злой умысел, но не смог удержать Чонгука, с которым неизвестно что произошло сейчас.

      Он кое-как раскрывает слезящиеся то ли от яркой вспышки, то ли от ужасающих мыслей глаза и смотрит на то место, где сидел Чонгук. Вместо него там уже та дрянная магесса, отряхивающая платье. Не задумываясь, Тэхён достаёт из-за спины лук и стрелу, тут же выпуская её в девушку. Магесса падает к земле, и снаряд пролетает прямо над ней, в том самом месте, где могла оказаться её голова. Она ядовито улыбается, смотря Тэхёну прямо в глаза, и вновь уворачивается от ещё одной выпущенной стрелы, извиваясь на земле, словно змея.

      Когда пыль, поднявшаяся из-за взрыва, начинает оседать на землю, Тэхён замечает Чонгука, лежащего у стены здания напротив; вероятнее всего, его отбросило туда взрывной волной. Отвлёкшись на Чонгука, Тэхён упускает момент, когда магесса шустро подскакивает на ноги и убегает, видимо, решив не вступать в бой с ними. Он яростно выпускает ей вслед ещё одну стрелу, однако вновь не попадает — глаза всё ещё слезятся, из-за чего он даже не может сфокусироваться на цели, а гнев, бурлящий в нём, только подкрепляет это.

      Тэхён подбегает к Чонгуку и падает перед ним на колени, бросив лук рядом. Он опускает голову к его груди и выдыхает, когда слышит и сердцебиение, и дыхание. Тэхён безмерно рад тому, что Чонгук цел, однако как так вышло? Взрыв силён; Чонгук мог, как минимум, лишиться какой-то конечности, однако на нём лишь несколько царапин и пару ушибов.

      — Чонгук, ты слышишь меня? — зовёт Тэхён, пытаясь привести парня в чувство. — Давай же, очнись...

      — М-м... — мычит Чонгук, но приоткрывает глаза, пытаясь сосредоточить взгляд на расплывающемся лице Тэхёна. — Т-тэ?..

      — Проклятье, ты жив, — облегчённо произносит Тэхён в ответ и помогает Чонгуку сесть. — Я же кричал тебе. Почему ты такой упёртый?

      — Как я... — Чонгук хмурит брови, смотря на обломки дома, откуда он пытался достать девушку, и не понимает, что случилось. Он не может даже предположить, поскольку попросту не в состоянии вспомнить, сколько прошло с того мгновения, когда он увидел злорадное лицо магессы под обломками. Какого чёрта вообще произошло?

      «Мне пришлось занять твой разум и заставить тебя отскочить от центра заклинания», — слышится голос Хвисена в голове, и Чонгук пытается сосредоточиться на нём: сильно болит голова. — «Я уже растерял своё чутьё, чтобы однозначно узнавать вражескую магию, но что-то твердило мне, что это место опасно. Тэхён тоже это чувствовал, однако, в отличие от меня, смог догадаться. Твоя слепая отвага сгубит тебя раньше времени, дитя».

      Чонгук стыдливо опускает взгляд в землю, словно Хвисен стоит над ним и отчитывает, как маленького ребёнка, но ему действительно жаль, что он не послушал ни Хвисена, ни Тэхёна. Почему он даже не допустил мысли о том, что они пытаются сберечь его? Ведь если бы он изначально доверился Тэхёну и Хвисену, они бы не упустили эту магессу.

      Из раздумий его вырывает Тэхён, который тянет его за руку и помогает подняться на ноги. Он взволнованно крутит его из стороны в сторону, осматривая на наличие ранений, и, обхватив ладонями его лицо, уточняет, всё ли с ним в порядке. У Чонгука немного кружится голова и шумит в ушах, но это временно и не так страшно. Он качает головой и бубнит свои извинения. Непонятно, Тэхён их не слышит или попросту игнорирует?

      — Вероятнее всего она из заговорщиков, которым удалось проникнуть в страну ещё до войны, — произносит Тэхён, бросая взгляд на завал, откуда ещё пару минут назад Чонгук пытался достать якобы нуждающуюся в помощи девушку. — Я и подумать не мог, что кто-то из них сможет затаиться в нашем городе.

      — Она выглядела как обычная жительница города... — бормочет Чонгук. — Даже мысли не было, что она магесса...

      — Нам нужно найти её. Вряд ли она бушует здесь одна, поэтому нужно отыскать и других магов, — говорит Тэхён и поднимает с земли лук. Чонгук достаёт меч, крепко сжимает в руке рукоять и пытается побороть слабость, вызванную пусть и неудачной, но внезапной атакой.

      Они не успевают сделать и шага в сторону улочки, куда побежала магесса, как над ними нависает тень. Оба резко вскидывают головы, ожидая увидеть врага, но над ними пролетает Хёнын.

      «Джину объединился с некоторыми жителями и отыскал нескольких магов-заговорщиков», — озвучивает в мыслях парней Хёнын и улетает, по всей видимости, в ту сторону, где происходит сражение. Тэхён и Чонгук быстро срываются с места и несутся следом за драконом.

      «Мы позволили одной магессе сбежать, а Джину уже успел найти жителей и выйти на врага», — с досадой думает Тэхён, пока они бегут по направлению к предполагаемой схватке. Он старается прислушаться к окружающим звукам, но из-за их собственных шагов и тяжёлого дыхания всё попытки тщетны. Тэхён не узнаёт эти улицы — всё настолько пусто, мёртво, будто в этом городе никто никогда не жил, а его детство и юность в этих местах не более, чем обычная фантазия.

      Он отгоняет ненужные на данный момент мысли и полностью концентрируется на обстановке, чтобы не стать застигнутым врасплох. Ни Тэхён, ни уж тем более Чонгук не имеют понятия, куда ведёт их Хёнын, рассекающая крыльями воздух над крышами домом, но вскоре Тэхёну вновь удаётся уловить то мерзкое расползающееся чувство. «Не дай ему вновь сломить тебя», — твердит самому себе Тэхён и старается игнорировать неприятные ощущения. Они неумолимо приближаются к врагам.

      «Бегите прямо по улице и сворачивайте на первом повороте направо, а я облечу город и проверю с воздуха», — диктует Хёнын, после чего тут же взмывает ввысь.

      И чем ближе парни становятся к указанному месту, тем отчётливее они слышат лязг клинков, чьи-то крики и непонятный шум на фоне. Чонгук покрепче перехватывает меч, в то время как Тэхён на бегу достаёт из колчана за спиной стрелу. Когда они сворачивают в нужный проулок, то сразу видят группу людей, среди которых есть и Джину.

      Маг взмахивает посохом и стучит им по земле, после чего выставляет руку вперёд, и человек, стоящий в нескольких метрах от него, замирает на месте, не в силах как-либо двинуться. Сзади его тут же пронзает мечом, по всей видимости, местный житель, и маг-заговорщик, освобождённый от заклинания, падает на землю лицом вниз. Тэхён мешкает от этой картины лишь на секунду, но, как и Чонгук, быстро ориентируется в ситуации.

      Они почти одновременно замечают ту магессу, видимо, напоровшуюся на сопротивление при побеге: она очень ловко уворачивается от всех физических атак и не менее ловко блокирует возможные заклинания Джину. Другие маги-заговорщики менее расторопны, когда дело касается мечей, кинжалов и стрел, но компенсируют это магией. Тэхён останавливается на месте, тут же натягивая стрелу на лук, и прицеливается в магессу, но девушка словно улавливает угрозу со стороны и тут же оборачивается на него. На её лице вновь расцветает злобная ухмылка, а Тэхёна опять окутывает то неприятное чувство. Словно зазывая его за собой, магесса убегает прочь с места действия, и Тэхён неосознанно бежит следом.

      «Возьми себя в руки», — твердит про себя Тэхён, пытаясь унять дрожь в пальцах, которыми сжимает лук со всё ещё натянутой стрелой. Целиться на ходу ещё хуже, чем просто удерживать оружие в дрожащих руках, поэтому наконечник стрелы дёргается, и магесса, очевидно, чувствует эту слабость. Тэхён, вероятно, представляется ей абсолютно жалким и неспособным собраться, раз у него не хватает ума остановиться, прицелиться как следует и выпустить одну несчастную стрелу ей в голову.

      Внезапно магесса останавливается, и Тэхён видит, что они в тупике. Девушка медленно поворачивается к нему лицом. Её тонкие губы расползаются в отвратительной улыбке, и она явно наслаждается своим превосходством, а Тэхён понимает, что справляться со страхом всё сложнее и сложнее.

      Это не он загнал её в тупик. Это она привела его сюда.

      Где-то там Чонгук присоединяется к жителям и выполняет команды Джину; где-то там сам маг зачитывает очередное заклинание, блокируя атаку врага; где-то там горожане, вооружившись кто чем может, защищают свой родной город; а вот он — напуганный незнакомой магессой мальчишка, не способный даже прицелиться. Тэхён неосознанно сглатывает, когда магесса делает шаг в его сторону, и ему кажется, что она слышит его, потому что всем своим видом она показывает — ещё секунда, и она засмеётся в голос над ним.

      Руки ходят ходуном, пальцы кое-как цепляются за основание оперения стрелы, а прицел окончательно теряется. Мерзкое чувство окутывает его, словно слизью, и с минуты на минуту Тэхён перестанет дышать. Эта магесса убьёт его. Убьёт, потому что Тэхён не в силах совладать со страхом. Прежде ему никогда не доводилось чувствовать угрозу со стороны мага по отношению к себе, и сейчас тот самый случай. Только магесса явно отличается от других магов, присутствующих в городе, но чем?

      Когда девушка достаёт из-за пояса маленький ножик и не дрогнув разрезает себе ладонь, Тэхён всё понимает. Магия крови.

      Тэхён чувствовал это, когда заговорщики прибыли за Чонгуком. Тэхён чувствовал это, когда был в штабе заговорщиков и самолично бросался под посох Шоннасон. То был дикий страх перед злой магией. Но если в первый раз Тэхён был всецело поглощён волнением за Чонгука, а во второй — яростью по отношению к неизвестной магессе, похитившей Чонгука и наложившей на него чёртово заклятие, то сейчас у Тэхёна нет никаких шансов.

      Тем временем магесса обхватывает посох окровавленной рукой и едва заметно шевелит губами: зачитывает заклинание. Её взгляд всё ещё прожигает Тэхёна, и мерзавка в открытую насмехается над его состоянием. «Она убьёт меня, — в панике думает Тэхён. — Мне конец. Она убьёт меня. Убьёт...»

      «Тогда убей её первым», — проносится у него в голове.

      Эта мысль отрезвляет Тэхёна. Он мгновенно возвращает себе самоконтроль: быстро прицеливается, словно и не было у него никакого оцепенения, и тут же выпускает стрелу, которая метко попадает в лоб магессы, застигнутой врасплох такой резкой переменой во взгляде и стойке соперника. Тэхён достаёт ещё одну стрелу и в этот раз попадает девушке прямо в сердце, прежде чем её тело успевает упасть на землю. Он едва успевает остановить себя, когда заводит руку назад, чтобы взять ещё одну стрелу, и неверяще смотрит на мёртвую магессу в нескольких метрах от него.

      Её посох обронен рядом с ней, а руки раскинуты в стороны, в то время как голова с распахнутыми глазами повёрнута набок. Тэхёну и прежде доводилось сталкиваться со смертью, и что уж говорить — он убил своими руками не одного человека; но сейчас, смотря на эту девушку, которую он убил словно по чьему-то неведомому приказу, он совсем не понимает, что испытывает.

      Жалость? Эта дрянь прикончила бы его, не моргнув глазом. Страх? Он остался позади. Или... облегчение? Да, в глубине души Тэхён несомненно рад, что остался жив, но нормально ли испытывать облегчение после убийства? Он только что выпустил две стрелы в девушку и не почувствовал ровным счётом ничего. И эта мысль в голове, которая возникла из ниоткуда, словно кто-то чужой нашептал её на ухо: «Тогда убей её первым».

      — Тэхён! — раздаётся позади, и парень оборачивается; Джину в сопровождении двух мужчин, которых Тэхён или уже не помнит, или не видел ранее в городе, останавливается рядом с ним и смотрит на мёртвое тело у каменной стены. — Ты в порядке?

      — Как видишь, — Тэхён дёргает плечом и, сжав губы, косится на убитую магессу. — По всей видимости, это магия крови. Она заманила меня сюда, хотела убить, чтобы никто не мешал ей, потому что я сильно испугался.

      — У меня мурашки по всему телу от неё шли, — подаёт голос один из мужчин и подходит к убитой, присаживаясь на корточки.

      Тэхён отводит взгляд, когда спутник Джину двумя пальцами отворачивает голову девушки в другую сторону и осматривает раны.

      — Скорее всего, она долго практиковала магию крови и совсем лишилась здравого рассудка. Она стала настоящей убийцей, а для этого не нужно особого ума, — произносит в ответ Джину, а Тэхён вздрагивает от этих слов. — Использование собственной крови для заклинаний помутнило ей разум, один щелчок — и она не в силах сдерживать желание убивать, что, собственно, и ощущалось: страх перед ней.

      — Я убил её, — бормочет Тэхён.

      — Предпочёл бы умереть от её рук? — Джину непонимающе дёргает бровью.

      — Ты не понимаешь, — Тэхён вновь бросает беглый взгляд в сторону убитой магессы. — Я словно сам в какой-то момент стал убийцей... Будто кто-то приказал мне...

      — Не вздумай зацикливаться на этом, — маг хватает его за плечи и слегка встряхивает. — Единственное, что могло тебе приказать это сделать, — твоё желание жить. Было бы лучше, если бы ты не убивал её, но зато оставил руки чистыми? Прежде чем ты ответишь, помни, что после тебя она прикончила бы всех нас. Чонгука в том числе.

      Тэхён затихает. На самом деле, его пугает не то, что он убил человека, а то, какая жестокость в нём проснулась в этот момент.

      Такого не было, когда за Минджи пришли гвардейцы, не было, когда драконоборцы пытались казнить их с Чонгуком, но что в те разы, что в этот Тэхёну угрожала опасность. Почему именно сейчас, именно перед этой магессой в нём пробудилось то, чего не было ранее?

      — Ты не должен позволять страху брать над собой верх, — продолжает Джину. — Думаешь, я не чувствовал от этой магессы угрозу? Более чем, но я понимал, что, если дам слабину, мне конец. А у меня, знаешь ли, есть ещё планы. Ты научился чувствовать магию, так научись в нужные моменты контролировать это чутьё, чтобы оно не переполняло тебя и не заставляло впадать в ступор. То, что ты смог в последнюю секунду опомниться, — первый шаг на пути к этому. Думай о том, что если ты убил эту магессу, несмотря на этот дикий страх, то и с остальными ты справишься на раз-два.

      Джину хлопает Тэхёна по щеке и, не дожидаясь ответа, командует возвращаться. Мужчины, крутившиеся до этого около магессы, поднимают её бездыханное тело и проносят мимо Тэхёна, пока тот стоит на месте и думает над словами мага. Он считает, что улавливает посыл, и удерживает себя, чтобы не посмотреть в который раз на мёртвую девушку, чуть не убившую его. Хватит постоянно думать об этом. Он будет задаваться этими вопросами после того, как они победят в этой войне и вернутся в башню. Там, в породнившихся стенах, в окружении близких людей, ему ничего не страшно.

      Они не успевают пройти даже одной улочки, как Тэхён уже видит бегущих навстречу горожан, среди которых и Чонгук. На нём нет и царапины, что ощутимо облегчает Тэхёна. В какой-то степени он даже приободряет себя тем, что повёлся на уловку магессы и убежал вместе с ней с места сражения: так она была бы как можно дальше от Чонгука и не вспомнила бы, что хотела убить его до повторной встречи.

      — Вы целы? — спрашивает один из мужчин, видимо, негласный лидер среди горожан в сегодняшней битве.

      — Вполне, — кивает Джину. — Что с остальными?

      — То же, что и с этой, — мужчина кивает на труп магессы, который быстро проносят мимо него: видимо, жители сразу зачищают город от тел врагов. — Спасибо вам за помощь. Вы подоспели очень вовремя. Мы совсем не знаем, что делать с этими ублюдками.

      — Рано благодарить, — мрачно отвечает маг и поднимает голову кверху, когда над ними пролетает Хёнын; горожане принимают её за врага и тут же встают в оборонительную позу, а один из лучников даже готовится выстрелить.

      — Она не враг! — громко говорит Чонгук, становясь перед лучником, чтобы не дать ему выпустить стрелу. — Она с нами!

      — Я... впервые вижу дракона... — бормочет один из мужчин, во все глаза уставившись на пролетевшую мимо Хёнын. Чонгук опускает взгляд в землю и прикусывает губу, явно смущённый таким замечанием. Тэхён, заметив его замешательство, подходит ближе и незаметно касается его руки, чтобы хоть немного приободрить.

      Джину переводит сообщение Хёнын, которая командует им идти на торговую улицу, чтобы помочь другой группе защитников города, и они торопливо выдвигаются в путь. Один из мужчин ровняется с Тэхёном и, подозрительно сощурившись, спрашивает:

      — Ты, случаем, не местный? У тебя знакомое лицо.

      — Это сын нашего прошлого мага, господина Кима, Тэхён, — поясняет мужчина, которого парни приняли за лидера; он ловит на себе удивлённый взгляд и усмехается. — Думаешь, я бы не узнал тебя спустя год? Не так уж сильно ты изменился.

      — Давайте-ка повременим с трогательной встречей? — с раздражением в голосе предлагает Джину, обогнавший их. — Нам лучше поторопиться.

      Без лишних разговоров они ускоряют шаг и уже бегут за Джину, который ведёт их к месту очередного сражения. Никто из них больше не переговаривается между собой, напряжённо молча и прислушиваясь к звукам улицы. То, как маг уверенно передвигается по городу, хотя находится тут впервые, заставляет Тэхёна думать, что Джину ведёт только чужая магия. Он также прислушивается к внутренним ощущениям.

      Косвенно, но Джину сказал ему, что убийство этой магессы Тэхён должен воспринимать как символическое уничтожение страха перед вражески настроенными магами. Смог одолеть тот дикий страх перед ней — сможет одолеть и перед другими.

      И Тэхён чувствует это. Он улавливает отголоски магии, когда они пробегают мимо пекарни на углу и приближаются к торговой улице. Тошнотворное чувство вновь начинает расползаться в нём, но нет, больше Тэхён не позволит себе испугаться. Он вспоминает панику, которую испытывал в том тупике несколько минут назад, и то, что он чувствует сейчас, не идёт ни в какое сравнение с этим. Тэхён не должен бояться, пока его близкие держат себя руках и сражаются не на жизнь, а насмерть.

      Он едва успевает отскочить в сторону, как из здания прачечной вылетает обезглавленное тело и, ударившись о стену, падает на землю. Джину делает несколько шагов назад, когда лужа крови начинает расползаться и подбирается прямо к его ногам. Маг достаёт посохом до плеча убитого и слегка толкает его.

      — Ещё один маг, — говорит он своим спутникам.

      — Вы двое, — лидер наугад указывает на двух мужчин, — уберите тело. Я и Ханджун зайдём с заднего входа, а вы караульте здесь, чтобы никто не смог сбежать. Парень, пойдёшь с нами: ты крепкий, так что поможешь нам.

      Он хлопает серьёзно настроенного Чонгука по плечу и уходит вместе с ним за угол. Тэхён провожает Чонгука взглядом до тех пор, пока они не скрываются за углом, и сжимает древко лука. Он хочет спросить у мага, какого чёрта Чонгук идёт в место бойни, а они стоят тут как истуканы, но видит лишь сосредоточенное лицо Джину, пока тот смотрит прямо на сорванные с петель двери прачечной. Тэхён решает заткнуться, потому что, по всей видимости, маг знает, что делает, и прислушивается к собственным ощущениям.

      Магия чувствуется в разы легче, чем ранее, но не от того, что слабее. Ему не единожды говорили, что он быстро учится именно в те моменты, когда его способности особенно нужны, что, собственно, проявляется в очередной раз — Тэхён не позволяет себе вновь потерять самоконтроль. Он не даёт своему же чутью подавить разум, и у него получается.

      — Чувствуешь их? — вполголоса спрашивает его Джину.

      — «Их»? — переспрашивает Тэхён и поворачивает голову к магу, отвлекаясь.

      — Их двое, плюс какой-то разбойник. Но эти не владеют магией крови. А если и владеют, то только на начальных этапах: их разум ещё не настолько замутнён, и желания убивать как таковое отсутствует.

      Тэхён ничего такого не чувствует. Да, присутствие магов поблизости есть несомненно, однако даже малейшего желания убивать Тэхён не улавливает. Возможно, это ему пока недоступно, но, на самом деле, сам факт того, что он может отличить мага от обычного человека, уже во многом облегчает задачу.

      Когда на первом этаже слышится шум и лязг клинков, Тэхён убирает лук за спину, решая беречь стрелы, и достаёт два кинжала, покрепче сжимая их рукояти. Он сосредоточенно пилит взглядом вход, готовясь нападать на противника, и уже хочет самостоятельно ворваться в помещение, как из дверного проёма кубарем выкатываются двое мужчин, но среди них нет мага. Тэхён не успевает сориентироваться, кто из этих двоих враг, как они тут же отскакивают друг от друга. Когда Тэхёну удаётся хоть на мгновение разглядеть их лица, он сильно удивляется, узнав в одном из мужчин давнего приятеля.

      — Донхо...?

      Он не должен удивляться такой встрече, ведь Донхо был и остаётся жителем этого города, поэтому Тэхёну наоборот стоило ожидать подобного: зная Донхо, он бы ни за что в жизни не стал бы отсиживаться в укрытии, пока город в опасности. А учитывая то, что именно он в своё время учил Тэхёна правильно обращаться с кинжалами, наоборот, следовало ожидать его появление в самом центре событий. Но так странно вновь видеть его спустя год, да ещё и в такой обстановке.

      Мужчина, не теряя времени зазря, достаёт из-за пазухи небольшой ножик и кидает его в Донхо, видимо, рассчитывая если не убить, то хотя бы отвлечь на мгновение. Но Джину реагирует быстрее и не позволяет ножу как-либо задеть Донхо: он бьёт посохом в землю и отводит его в сторону, заклинанием меняя траекторию его полёта. Ни Донхо, ни сам противник даже не успевают понять, как такое произошло, и Тэхён решает, что он должен воспользоваться этим замешательством. Он уже и так достаточно простоял без дела.

      Пользуясь тем, что враг ещё не замечает постороннего присутствия, Тэхён подбегает к мужчине сзади и вонзает клинок в спину в момент, когда тот решает обернуться. Именно поэтому он хорошо видит исказившееся от боли лицо и покрасневшие глаза, в которых нет ни капли раскаяния или прозрения. Тэхён отходит назад под тяжестью тела мужчины и кладёт его на землю, предварительно вытащив кинжал.

      — Вероятно, он был околдован, — размышляет вслух Джину, подходя ближе. — Либо той магессой, либо среди них есть ещё один маг крови. Околдован настолько, что уже не смог бы оправиться.

      — Тэхён? — удивлённо спрашивает Донхо, узнавая во внезапном помощнике старого знакомого.

      Тот успевает только раскрыть рот, как Донхо в пару шагов преодолевает расстояние между ними и крепко обнимает. Честно говоря, Тэхён удивляется подобной реакции: он никогда не позволял себе считать Донхо другом, потому что не раз замечал в нём стремление держать людей на дистанции, как бы близко они ни общались. Но сейчас Донхо встречает его как хорошего приятеля, с которым не виделся долгое время. И Тэхён чувствует стыд за то, что заставил его так поволноваться.

      — Проклятье, парень, мы все думали, что вы с сестрой погибли, — с возбуждением в голосе бормочет Донхо и, отстранив Тэхёна от себя за плечи, осматривает с ног до головы. — Когда по всему городу развесили объявления о вашем розыске, я не поверил. Да никто не поверил, что вы прикончили восемь гвардейцев и сожгли собственный дом! Мы были готовы поверить, что вы заживо сгорели в пожаре, но точно не в это!

      — Донхо, я понимаю твои чувства, но... — начинает Тэхён, пытаясь заставить парня вспомнить о том, чем они сейчас занимаются.

      — Уже нет нужды, — перебивает его Джину. — Маги мертвы.

      Из прачечной выходят их товарищи. Тэхён сразу же ищет глазами Чонгука, который идёт самым последним; он убирает меч в ножны, смотря себе под ноги, и, как только поднимает взгляд выше, сразу замечает взволнованного Тэхёна. Чонгук слабо улыбается ему, показывая, что всё в порядке, но остаётся в стороне, когда замечает рядом с ним Донхо. Да, Чонгук вырос в этом городе, помнит некоторых жителей, но Тэхёну его жители гораздо ближе, чем ему, поэтому им нужно поговорить друг с другом. Всё-таки он и Минджи так внезапно исчезли.

      Над ними снова пролетает Хёнын, опять поражая не видящих прежде драконов жителей, и в этот раз Джину переводит, что им нужно идти ко въезду в город. Оставив пару человек у прачечной, лидер ведёт их по пустынным улицам к указанному месту.

      — Как это произошло? — спрашивает Тэхён; этот вопрос волнует его с самого прибытия.

      — Всё было тихо, как обычно, — пожимает плечами Донхо, идя рядом с Тэхёном. — Я и Чунмён встали пораньше, чтобы сходить на охоту, поэтому мы не знаем, как именно произошло нападение. Мы лишь слышали... крики. Нечеловеческие. Будто какие-то существа, понимаешь?

      — Виверны, — догадывается Джину и хмурится.

      — Что? Но это же сказки, — нервно усмехается один из мужчин и взглядом ищет поддержку у других, но, когда маг поджимает губы, а Тэхён с Чонгуком отводят глаза в сторону, он лишь бледнеет. — Силы небесные...

      — Именно эти крики и подняли нас, — продолжает вместо Донхо лидер. — Целая стая этих тварей пролетела прямо над нашими крышами, а помимо этих вивернов были ещё и драконы. Я готов поклясться, что на них были люди. Разумеется, мы все испугались. Попрятались по домам и выглядывали из окон. Но они просто пролетели в сторону столицы, и ничего. А потом обрушился один из домов.

      — Как так? — переспрашивает Чонгук.

      — Клич вивернов дал сигнал к действию заговорщикам, которые затаились в этом городе, — объясняет Джину. — Эти люди, которых вы убили. Давно они тут проживают?

      Донхо на секунду кривит лицо, словно пытается что-то вспомнить, а потом отвечает, что они перебрались сюда примерно год назад с разницей в месяц.

      — Все они были очень добродушными, — с тоской вспоминает он. — Оказывали помощь, не были скрытными, не бездельничали. Говорили, что приехали из столицы, потому что там стало очень опасно, а в мелких городах жизнь спокойнее. Я лично знал Мунбёль: она помогала в лекарской лавке.

      Поскольку других магесс или простых женщин среди противников Тэхён больше не встречал, он сразу подумал о той магессе, которая чуть не убила их всех. И он даже представить себе не может, что эта девушка была доброй и помогала кому-то. Нет, точно не после того, как она показала своё истинное лицо.

      — Поэтому я был в шоке, когда понял, что эти люди далеко не за нас, — со вздохом продолжает Донхо. — Они не нападали на других жителей, потому что те остались в своих домах и затаились в подвалах, а способные держать оружие в руках отправились на защиту города. Но стоило этим подонкам увидеть нас на горизонте, они либо сразу атаковали, либо сбегали, будто играли с нами в догонялки. Зачем они это делают? У нас маленький город, с нас нечего взять. Даже гвардейцы все ушли в столицу, когда там начались волнения.

      — Хаос. Им просто нужно посеять хаос, — поясняет Джину. — Предводитель заговорщиков хочет свергнуть вашего императора и возвести вместо него на престол кое-кого, кто совсем не горит желанием быть как-то связанным с властью. Изначально всё осуществлялось под предлогом того, что Хидзэй ущемляет магов, и заговорщики, в какой-то степени, были борцами за справедливость. Но потом всё приобрело личные мотивы.

      — Они крушат наш город, ломают наши дома только ради... беспорядков? — еле сдерживая негодование, переспрашивает лидер.

      — Я понимаю вашу злость, но сейчас нам нужно как можно быстрее добраться до въезда в город, поэтому, пожалуйста, давайте поторопимся.

      Пока Джину объясняет жителям, как им вести себя в предстоящем сражении и что делать, если в городе появятся виверны, Тэхён равняется с Донхо и вполголоса, чтобы не мешать остальным, заводит с ним разговор. Чонгук молча становится за их спинами, чтобы также прислушиваться к ним.

      — Как вы весь этот год? — первое, что спрашивает Тэхён. Ему тут же хочется влепить себе затрещину, потому что это совершенно глупый и неуместный вопрос. Как бы сильно Тэхён ни переживал за Донхо и их семью в целом, он заслуживает хотя бы простого объяснения их побега.

      — Кое-как, — дёрнув плечами, отвечает Донхо. — После того, как по городу разлетелась новость о том, что вы... все жители остались в каком-то подвешенном состоянии. Угроза со стороны гвардейцев перестала быть такой призрачной. Они доказали, что не пожалеют никого, даже обычных людей без магических способностей. Но после того, как вы сбежали, столица довольно быстро отозвала большую часть гвардейцев, патрулирующих город. А через несколько месяцев, их и вовсе не осталось на улицах.

      — Они пытались забрать Минджи, — решается рассказать Тэхён. — Не стали ни в чём разбираться: просто узнали, что она магесса, и приехали за ней. Я испугался и убил их, и мы решили, что нам нужно сбежать, иначе меня казнят, а Минджи... даже не знаю, что сделали бы с ней. Пока мы собирались, подоспели другие, и мы их...

      Тэхён машет перед собой руками, стараясь жестами объяснить, что произошло дальше, потому что, несмотря на то, сколько они пережили за это время, тот день Тэхён до сих пор не может вспоминать спокойно. Но Донхо понимает его и без слов. Он тут же кивает, догадываясь, что после этого они сожгли дом, чтобы гвардия не могла исследовать его. Далее он спрашивает, как они жили дальше, и Тэхён с неохотой, но рассказывает Донхо их историю, опуская некоторые подробности.

      Чонгук не очень хорошо знаком с Донхо, лишь видел его в юности пару раз в кузнечной лавке, когда он помогал своему отцу. Но он его помнит, хотя сомневается, помнит его ли сам Донхо. Поэтому для него становится большим удивлением, когда Тэхён, говоря о Чонгуке, кивает в его сторону, и Донхо, узнав в крепком парне того самого нескладного мальчишку, который постоянно составлял мелкому Тэхёну компанию, в чувствах обнимает и его, словно они старые добрые друзья.

      Всё-таки происходящее сильно повлияло не только на Тэхёна и Чонгука.

      По пути им больше не попадались противники, но смотреть на разбитые стёкла некоторых домов, которым, в общем-то, повезло гораздо больше, чем разрушенным домам в центре, без грусти не получалось. Хоть заговорщики и не успели разгромить город по максимуму, урон, который они принесли жителям, довольно серьёзен. Если бы Донхо и остальные мужчины не пошли на защиту улиц, заговорщики устроили бы целый погром.

      Вскоре они приближаются ко въезду в город. Уже издалека Тэхён видит, как у дороги стоят несколько мужчин, чтобы, по всей видимости, не пускать никого в город и не выпускать никого из него. Если есть враги, то лучше не дать им пойти дальше и устранить тут. Но, как рассуждает про себя Тэхён, с их стороны большое упущение — оставить территорию со стороны леса без присмотра. Обдумать как следует эту мысль он не успевает: двое из постовых подбегают к ним и начинают отчитываться своему лидеру о том, что им удалось поймать двух врагов, один из которых остался жив.

      — Он не маг и сам сдался, когда понял, что все его соратники мертвы, — рассказывает слишком молодой с виду парень; возможно, он даже моложе Чонгука. — Мы не стали убивать его, но связали и оставили под присмотром господина О́на в сарае. Толку от него никакого, но...

      — Как только всё закончится, отдадим его гвардии: пусть сами с ним разбираются, — кивает мужчина в ответ. — Больше никого не встречали?

      — Нет, но... — второй парнишка мнётся, переглядывается с товарищем. — Тут летал... дракон...

      — А, не переживайте. Хёнын нам не враг, — просто машет Джину, словно говорит о какой-то ерунде. Тэхён прекрасно понимает растерянность жителей, ведь он и сам относительно недавно начал полноценно взаимодействовать с этими существами. К тому же, ему было проще, чем им, ведь он знал о их существовании с самого детства, видел, как рос Чонгук, помнит его ещё детёнышем.

      — Вы очень помогли нам, — благодарит их мужчина и пожимает руку Джину. — А также раскрыли глаза на происходящее. Теперь мы знаем, что то, с чем мы столкнулись, пустяки, по сравнению с тем, что ожидает вас в столице. Я так понимаю, вы направляетесь сейчас туда?

      — Именно так, — со вздохом отвечает маг. — Однако если вы вновь столкнётесь с вивернами, то лучше не лезьте на рожон, а прячьтесь. Храбрость храбростью, но эти твари вам не по силам.

      Тэхён упускает часть их разговоров, когда замечает, как к постовым присоединяются несколько молодых людей, среди которых и девушка. Он хмурится, не понимая, что она тут забыла, ведь все женщины и дети спрятались, а она...

      — Сора! — кричит Донхо и машет рукой. — Посмотри, кто здесь!

      Когда девушка оборачивается на зов, Тэхён открывает от удивления рот. Он помнит Сору. Прекрасно помнит. Ведь она, как и Донхо, близкий ему человек, который помог в тяжёлый период их с Минджи жизни. Но он всё равно не ожидает увидеть её здесь и сейчас, потому что думал, что она будет в укрытии.

      Но если Тэхён рад встрече, хоть и очень удивлён, то Сора его восторга не разделяет. Поначалу её глаза поражённо округляются, когда она узнаёт Тэхёна, но брови тут же сводятся к переносице, а губы сжимаются в тонкую линию. Сора что-то говорит своим спутникам, а затем решительно направляется в их сторону. Тэхён настораживается.

      — З-здравствуй...? — с неуверенной улыбкой произносит Тэхён, когда девушка подходит достаточно близко, чтобы слышать его растерянное блеяние.

      Однако ситуация выходит из-под контроля, когда Сора на ходу снимает с себя один ботинок и с силой кидает в Тэхёна. Чонгук, стоящий рядом с Донхо, даже не знает, как ему быть: защищать Тэхёна от девушки?

      — Эй, ты чего? — вскрикивает он, защищаясь руками.

      — «Здравствуй»? «Здравствуй»?! — негодующе повторяет Сора и повышенным тоном привлекает внимание остальных присутствующих. — И это ты говоришь мне спустя год? Спустя чёртов год, в течение которого я не знала, что думать о тебе и твоей сестре?!

      Стоит Тэхёну только раскрыть рот, как в него тут же летит второй ботинок, от которого он еле-еле успевает прикрыться.

      — Ты грёбаный ублюдок, Ким Тэхён! — кричит Сора, надвигаясь на сжавшегося от страха парня. — За год с лишним ты не соизволил сообщить нам о том, что жив, а теперь смеешь так заявляться и строить саму невинность?! Я почти похоронила тебя и Минджи!

      Сора бьёт Тэхёна кулаком в плечо, и пусть удар достаточно слаб, неподготовленный к такой реакции Тэхён отшатывается назад и даже не успевает сориентироваться, когда хрупкая на вид девушка начинает колотить, где придётся. Её голос слегка срывается, и мельком Тэхён успевает заметить, как блестят от слёз её глаза. Чувство вины мгновенно просыпается в нём, когда он в полной мере осознаёт, как переживала за них Сора.

      У него всегда была возможность отправить птицу с письмом, как-то тайно сообщить только им, Соре и Донхо, что они с Минджи выжили, но Тэхён даже не допускал мысль о подобном. По этой простой причине он перестаёт как-либо прятаться и позволяет ей бить себя по груди, плечам, рукам.

      — Ты хоть представляешь себе, каково нам всем было, когда вместо вашего дома мы пришли на пепелище? — сквозь слёзы причитает Сора, и каждый удар становится всё слабее и слабее. — Я уже и не думала, что когда-либо смогу вновь увидеть вас!..

      — Прости меня, — вполголоса просит Тэхён и мягко берёт её за запястья, когда Сора перестаёт колотить его и опускает голову вниз, не показывая своих слёз. — Мне правда очень жаль, что мы заставили вас так переживать. Прости.

      Сора лишь шумно всхлипывает в ответ и напоследок отталкивает Тэхёна от себя. Если он правильно понимает этот жест, то это означает, что Сора принимает извинения. Опешивший от развернувшейся перед ним сцены Чонгук наконец-то просыпается и спешно собирает ботинки Соры, когда замечает её голые ступни. Он неловко подаёт ей обувку, боясь, что и ему сейчас прилетит за компанию, но Сора только задерживает на нём взгляд, словно пытается вспомнить лицо, и забирает ботинки.

      — Вообще-то, парни очень здорово нам помогли, так что ты не должна... — начинает Донхо, но тут же затыкается, когда сестра даёт ему крепкую оплеуху. Со стороны остальных жителей слышатся смешки, и вскоре они возвращаются к прерванному разговору.

      — Я могу спросить, что ты тут делаешь? — аккуратно интересуется Тэхён, стараясь говорить вкрадчиво, чтобы не нервировать Сору.

      — Кто-то же должен помогать раненым, если такие будут. Драк я не боюсь, а помогать хоть как-то хочется, — бурчит она в ответ. — Минджи в порядке?

      — В полном. Она стала матерью, — с нежной улыбкой вспоминает Тэхён, и настроение самую малость поднимается на фоне всего, что происходит в стране.

      Девушка шмыгает носом, стирая рукавом влагу под глазами, и немного улыбается. Тэхён даже так чувствует её облегчение, ведь они живы и теперь не нужно размышлять о том, как они и где они. Он переглядывается с притихшим Чонгуком, которому явно неловко присутствовать при такой душещипательной сцене.

      — К сожалению, нам пора выдвигаться, — зовёт их Джину, и парней спускают с небес на землю. — Хёнын уже ждёт нас, поэтому нужно поторопиться.

      — Чонгук, я вас догоню, — бросает Тэхён и взволнованно обращается к Донхо. — У меня к тебе просьба касательно нашего старого дома. Когда всё закончится, ты не мог бы...

      Чонгук послушно следует за магом, но потом, в какой-то момент, останавливается и оборачивается к жителям. Он взволнованно смотрит на каждого из них. У этих людей уже идёт война, а им только предстоит столкнуться с самым настоящим злом. И Чонгук понимает это как никто другой, потому что от него в этой битве зависит если не всё, то многое.

      «Ты не один, дитя», — слышит он голос Хвисена в голове. — «И ты со всем справишься, потому что рядом с тобой дорогие тебе люди».

      Чонгук смотрит на нагоняющего его Тэхёна, который на ходу поворачивается и быстро кланяется, едва не заваливаясь на спину от спешки. Он оставляет слова Хвисена без ответа, потому что знает, что он, безусловно, прав, однако ничего не может поделать с тревогой, которая уже долгое время не покидает его. Позади слышится клич Джину, поторапливающего их, и Чонгук, дождавшись Тэхёна, быстрым шагом нагоняет мага.

      Они проходят совсем немного, до широкой развилки, которая позволила Хёнын приземлиться. Она сообщает, что они не слишком сильно отстают от остального отряда Юнги, и если сейчас поторопятся, то смогут нагнать их. Все трое ловко усаживаются в том же порядке, в котором летели изначально, и уже привычно реагируют на резкий взлёт.

      Тем не менее, даже улетая всё дальше от некогда родного города, Чонгук не перестаёт думать о том, что же с ними станет, если он не справится. Пусть жители их города и не знают, что Чонгук сыграет решающую роль в этой битве, но он сам прекрасно понимает свою обязанность победить Аён любой ценой. Он готовился к этому на протяжении долгих месяцев, в течение которых изнурял себя каждодневными тренировками, а теперь позволяет себе думать, что он не справится? Тэхён бы ему голову открутил за такие мысли.

      Хёнын взмывает в небо всё выше и выше, отстраняет их от дорогого сердцу города и неумолимо приближает к центру событий — Эраклиону.

***

      Даже сквозь прочные каменные стены слышатся звуки боя за пределами дворца. Гвардейцы не позволяют противникам проникнуть внутрь, но заговорщиков оказывается всё больше и больше, и они не в силах сдерживать всех. Хосок испуганно дёргается в сторону, когда этажом ниже разбивается одно из окон в главном зале. Решая не терять времени зря, он бежит со всех ног прямо по коридору, притаиваясь за углами, чтобы ненароком не напороться на возможных заговорщиков: отчего-то советник уверен, что те найдут способ пробраться сюда, даже несмотря на доблестную защиту гвардейцев.

      По пути Хосок старается заглядывать в каждую комнату, в которой, по его мнению, могут быть Сонхёк и его семья. Ему нужно найти хотя бы Сонуна и госпожу Ха, чтобы отвести их в безопасное место. Хосоку надо быть уверенным, что им ничего не угрожает. За самого императора он мало переживает, потому что тот всегда горел желанием разобраться с заговорщиками. К тому же, он в состоянии дать отпор врагам, а вот Сонун и уж тем более госпожа Ха даже представления не имеют, как держать в руках меч. Сонхёк учил сына политике, но пренебрёг его военной подготовкой.

      С того самого дня, как император раскрыл их с Сонуном секрет, Хосока заперли в его спальне и отстранили от государственных дел. Сонхёк больше не советовался с ним, окончательно перестал доверять приближённым и все вопросы старался решать сам. К Хосоку никого не пускали, его самого не выпускали, из его комнаты забрали всё оружие, вплоть до ножа для писем. Он видел лишь мальчишку из прислуги, который приносил ему еду и раз в день наводил порядок в комнате. Мальчик молчал, не позволял себе лишний взгляд в сторону бывшего главного советника, а Хосок и не пытался с ним разговаривать.

      Этот же мальчишка и открыл ему дверь, когда начались боевые действия, которые Хосок слышал и наблюдал из окна ещё до этого: было сложно не заметить сразу несколько драконов в небе и не понять, что они тут явно не по приглашению императора. Парнишка вновь ничего не говорил, только напуганно озирался по сторонам, реагируя на каждый посторонний шорох, а потом и вовсе сбежал, очевидно, в какое-нибудь укрытие. Хосок ни в коем случае не осуждал его.

      Сейчас он имеет лишь малейшее представление о том, где можно отыскать Сонуна и его мать, если их ещё не увели в укрытие до него. Он даже не знает, чего хочет больше: чтобы их уже спрятали другие, или же найти самому и лично отвести их в укрытие, чтобы быть уверенным в их безопасности.

      Аккуратно выглянув за угол, Хосок быстро пробегается взглядом по коридору и, никого не заметив, торопливо направляется вперёд, хотя страх не заметить кого-то за массивными колоннами всё равно присутствует. Он добегает до лестницы и спешно поднимается по ступенькам, игнорируя сбившееся от нескончаемого бега дыхание и боль в боку. Самое главное — проверить первые три этажа во дворце, потому что если Сонуна и Ёнсу нет ни в одной из комнат на этих этажах, то это значит, что они уже или покинули дворец, или спрятались в подземелье. Хосок сомневается, что они решат затаиться в башне как минимум потому, что в Сонуна она всегда вселяла страх, а не чувство защищённости.

      Хосок инстинктивно падает на пол и закрывает голову руками, когда совсем рядом с окнами пролетает один из драконов, из-за чего в комнате на мгновение становится темно. Судорожно выдохнув, он вновь поднимается и на дрожащих ногах продолжает свой путь. Где именно сейчас могут быть Сонун и Ёнсу? Как до них побыстрее добраться? Что делать, если он их не найдёт?

      Едва он успевает задать себе эти вопросы, как, не особо задумываясь, выбегает в коридор и еле сдерживает в себе испуганный вскрик, когда врезается в кого-то. Уже рассмотрев человека, Хосок облегчённо выдыхает, потому что прямо перед ним стоит ошалевший от происходящего Сонун, а за ним и не менее обеспокоенная мать.

      — Слава богам, — бормочет под нос Хосок. — Вы в порядке?

      — Ох, Хосок, — дрожащим голосом мямлит Ёнсу, явно успокоенная тем, что они наткнулись именно на него, а не на кого-то другого.

      — Да, а ты? — отвечает Сонун, бегло осматривая советника. — Проклятье, я совсем не понимаю, что здесь происходит!

      — Потом об этом подумаем, а сейчас нужно отвести вас в безопасное место, — теперь перед Хосоком стоит задача решить, куда именно увести императорскую семью. Он сильно удивлён тем, что Сонхёк не позаботился об этом и даже не приказал приставить кого-нибудь к ним для защиты. То, что императора ослепила его ненависть, лишь удручает Хосока, но он с готовностью берёт ответственность за жизни Сонуна и Ёнсу на себя.

      — Подземелье башни, — предлагает госпожа Ха. — Туда, где раньше были темницы для заключённых. Место глубоко под землёй и достаточно подходит для убежища на время боевых действий. К нему ведёт потайной подземный коридор прямо из дворца.

      Хосок не может оставить незамеченным, как Сонун сжимает челюсти от неприятных ощущений, которые у него вызывает мысль о посещении башни, но он также прекрасно понимает, что сейчас отнюдь не время для детских капризов, и выбора у них, как такового, нет. Поэтому все трое спускаются вниз по лестнице, прямиком к подземным коридорам.

      Пока они впопыхах бегут едва ли не через одну ступеньку вниз, Хосок всё ещё думает о том, как Сонхёк допустил, что за его семьёй никто не присматривает. Да, император одержим идеей изничтожить заговорщиков и считает, что все против него, но даже при этом он неоднократно велел увеличить охрану подле жены и сына (хотя Сонун всё равно изловчался и успевал отправлять и получать тайные послания единокровному брату). То, что семья для него что-то значит, доказывает и тот факт, что Сонун сейчас жив. Его так же, как и Хосока, закрыли в комнате, но он жив, а значит императору важен его наследник.

      Эта мысль не отпускает Хосока весь путь, и он действительно начинает беспокоиться за Сонхёка, хотя из всей семьи он единственный, кто действительно может постоять за себя самостоятельно. Но вдруг он сейчас разыскивает сына и жену? Хосок должен во что бы то ни стало найти императора и сообщить ему, что его семья в безопасности, а также оказать посильную помощь, которая может понадобиться Сонхёку.

      Когда они добегают до спуска в подземные коридоры, Хосок снимает со стены подсвечник и пихает его в руки Сонуну, после чего начинает торопливо отправлять его и госпожу Ха внутрь.

      — А ты? — взволнованно спрашивает Сонун, вцепившись пальцами в рукав его камзола.

      — Я должен найти твоего отца, — объясняет советник. — Спрячьтесь с госпожой как можно глубже и дождитесь меня. Я обязательно приду к вам. Договорились?

      Сонун быстро кивает, хотя по взгляду заметно, что соглашается он не подумав. Возможно, уже в подземелье он поймёт, что так просто отпустил Хосока, и пожалеет об этом, но сейчас Хосок пользуется возможностью и отправляет его вместе с Ёнсу в безопасное место. Проследив за ними, пока блеклый огонёк от свечи в тёмном коридоре не становится совсем незаметным, Хосок прикрывает дверь и разворачивается, чтобы вновь начать поиски, но на этот раз уже самого императора.

      Однако сделать лишний шаг ему не позволяет приставленное к горлу холодное лезвие меча.

      Хосок шумно сглатывает, настороженно обводя взглядом двух мужчин, внешне не похожих на жителей Хидзэй, и женщину, лицо которой ему отдалённо знакомо. Он ощущает скатывающуюся по виску каплю. Возможно, он больше никогда и не увидит Сонуна и его родителей ещё раз.

      Женщина отдаёт приказ на иностранном языке, и один из мужчин, к ужасу Хосока, обходит его и пробирается в подземные коридоры; прямо туда, куда направились Сонун и Ёнсу. Присмотревшись к женщине получше, советник с страхом понимает, что она ему не просто знакома. Прямо перед ним стоит старшая дочь Ан Шивона. Та, что начала всё это. И она словно наслаждается его реакцией: об этом говорит её расслабленное выражение лица и ненапряжённые шаги, как будто она крадётся к нему.

      — Итак, — женщина ненормально улыбается и наклоняет голову вбок, заглядывая в испуганные глаза Хосока, — где же ваш император?

***

      Стоит Чимину и Сокджину только ступить на землю Эраклиона, как они сразу оказываются посреди самой настоящей схватки не на жизнь, а на смерть. Боевые действия сосредоточены не только на дворце, где, в общем-то, намного страшнее, чем на улицах города, однако это не отменяет того факта, что заговорщики буйствуют по всей столице.

      Изначальной задачей Аён являлось желание показать жителям Хидзэй, что именно она их избавитель от гнёта безрассудной «зачистки» Ха Сонхёка. Она хотела показать, что доверять нужно ей, что она вернёт мир в империю, а нынешнего императора народ должен свергнуть. Поэтому логично предположить, что заговорщики должны оказывать жителям помощь, защищать от нападок гвардии, чтобы показать своё неравнодушие к их участи, однако...

      То, что видит сейчас Чимин, мало похоже на первоначальные задумки Аён. Или что-то идёт не по плану, или Аён успела поменяться в своих сумасшедших желаниях. Гвардейцы борются с произволом заговорщиков, которые дают отпор им, а также жителям Эраклиона, защищающим свой город и свои жизни, на которые покушаются неизвестные противники. Более того, пользуясь подобной суматохой, некоторые хидзэйцы решают отомстить гвардии за жёсткие гонения с их стороны.

      Однако борьба жителей с гвардейцами — противостояние простых людей. На стороне магов большое преимущество, ведь люди в этой стране уже несколько лет не сталкиваются с любой другой магией, кроме целебной, поэтому им приходится делать упор на свою внимательность и ловкость. К сожалению, в бою с магами это не всегда помогает.

      Заметив мага, целящегося в спину одному из жителей, который вытаскивает маленькую девочку из окна дома, Чимин не раздумывая выхватывает из-за спины лук и тут же выпускает стрелу в сосредоточенного на своей жертве заговорщика. Стрела попадает ему в шею, и он заваливается набок, прерывая заклинание, а мужчина с ребёнком на руках успевает скрыться с места бойни целым и невредимым.

      «За что?» — хочет спросить Чимин. За что ни в чём неповинных людей заговорщики хотят убить просто так? Их изначальный план поменялся? Или некоторые почувствовали свободу и безнаказанность?

      — Чимин, нам нужно идти, — зовёт Сокджин.

      Прежде, чем Чимин успевает ответить, со стороны дворца, куда им и нужно прорубить путь, раздаётся несколько воплей вивернов, и их обоих передёргивает от этого звука. Отсюда они хорошо видят, как в воздухе начинается схватка вивернов и драконов заговорщиков против драконов башни. Прямо сейчас там настоящий хаос, но Чимину нужно быть там. Ему нужно спасти Сонуна до того, как Аён решит вырезать семью Сонхёка вместе с ним самим.

      Сокджин тянет оторопевшего Чимина за собой, и они бегут по улицам прямиком ко дворцу, в процессе отбиваясь от гвардейцев, которые каждого человека с посохом в руках принимают за врага. Им попадаются и бешеные заговорщики, однако бывает и такое, что магесса, вышедшая против них, внезапно отступает и показывает свою беззащитность. Это совсем юная девчонка, которая, по всей видимости, не особо желает участвовать в войне, но пошла за всеми остальными, а теперь понимает тяготу своего решения.

      На удивление Чимина, Сокджин предлагает девочке сдаться и помогать им в обмен на помилование после войны. Он ясно даёт ей понять, что заговорщики падут, а Неприкосновенный круг и Хидзэй одержат победу, но вместо какого-либо ответа магесса просто убегает, воспользовавшись заминкой. Ни у Чимина, ни у Сокджина не возникает мысли бежать за ней, хотя, даже продолжая свой путь ко двору, Чимин не может выкинуть девушку из головы. Она же совсем ребёнок, и на вид ей лет четырнадцать. А сколько ей было, когда она примкнула к заговорщикам? Как Аён может позволять детям участвовать в этой бойне?

      Одна подобная мысль заставляет Чимина сжать кулаки сильнее и сжать зубы; он хочет уничтожить дрянную магессу, чтобы она больше никогда никому не причиняла вреда. Желание убивать неприемлемо, но что делать, если нет другого решения проблемы? Пак Аён — проблема. Проблема не только Чимина, но и всего мира. Пока она не умрёт, она будет отравлять разум магов Аамоса и их уже бывшего императора, будет осквернять священные места, будет тревожить другие страны.

      — Пригнись! — доносится до него голос Сокджина, и Чимин не задумываясь падает пластом на землю, когда прямо над ним проносится виверн и врезается в полуразрушенное двухэтажное здание.

      Сокджин подползает к нему, интересуясь, нет ли каких повреждений, но Чимин, слава богам, в порядке, не считая содранной кожи на ладонях, которая кажется сущим пустяком в данный момент. Когда поднятая пыль в воздухе потихоньку рассеивается, Чимин присматривается к тому месту, куда упал виверн, и видит лишь его бегающий взгляд и страшно вывернутую шею: существу откусили целый кусок плоти, и оно не может элементарно держать голову на весу. Длинный хвост с острым шипом на конце беспокойно бьётся о землю, словно виверн пытается заставить себя атаковать невидимого врага, но не находит на это достаточно сил.

      — Чимин, — Сокджин дёргает парня за плечо, заставляя его оторвать взгляд от умирающего виверна, — нам нужно идти. Чимин, слышишь? Мы почти на месте.

      Но Чимин будто не слышит. Он смотрит на виверна, к которому должен испытывать отвращение и страх, ведь ему уже приходилось сталкиваться с яростью таких существ. Однако, видя его тревожно бегающие глаза, в которых нет ничего, кроме непонимания, Чимин испытывает неуместную жалость. Этих вивернов забрали из рук одних живодёров другие живодёры: первые вылавливали их и дрессировали дикими способами, а вторые пользуются их загнанным состоянием и заставляют сражаться в своих целях.

      Вся эта война — самая настоящая дикость. Сонхёк со своим безумием и Аён со своими заговорщиками заставляют брать в руки оружие тех, кто никогда этого оружия и не держал. Они заставляют их бороться за то, на что они имеют полное право, однако и Сонхёк, и Аён решили для себя, что они могут распоряжаться чужими жизнями и ставить под угрозу целые страны. Ради чего? Власти? Да будь проклята власть, добытая столькими невинными жертвами.

      Потерев тыльной стороной ладони заслезившиеся глаза, Чимин достаёт стрелу и целится в голову всё ещё живого виверна. С такой раной проживёт не дольше пары минут, но Чимин не хочет заставлять его терпеть невыносимую боль всё это время. Виверн замечает его. Он останавливает свой животный взгляд на нём и замирает. Понимает ли что-то это существо или нет, Чимин никогда не узнает. Но он всё равно выпускает стрелу, которая попадает виверну между глаз, после чего тот испускает дух.

      — Идём, — бросает Чимин, и Сокджин решает, что лучше никак не комментировать его поступок. В любом человеке иногда просыпается жалость к тому, к кому её никогда и не должно было быть.

      Чем ближе они ко дворцу, тем страшнее сражения на улицах. И не только на земле: в небе происходят не менее дикие схватки. Сокджину и Чимину всё чаще приходится пригибаться, чтобы потерявший контроль над полётом дракон или виверн не снёс их. Когда они прибегают на территорию дворца, Чимина охватывает волнение. Главные двери осаждены, и гвардия всеми силами пытается не позволить захватчикам проникнуть внутрь, однако безуспешно. Видя, что здесь происходит, Чимин думает, что вряд ли ему удастся так просто пробраться во дворец и отыскать Сонуна. Он очень надеется, что за это время наследник успел оказаться в безопасном месте прежде, чем Аён найдёт его.

      Чимин с лёгкостью замечает магов Круга и так же быстро соображает, кто их противники. Он не бросается опрометью в самое пекло, а находит удобное место для атак на расстоянии, чтобы хотя бы какое-то время оставаться незамеченным с земли. Чимин прячется за обвалившейся беседкой и исподтишка целится в гвардейца, который пытается ранить одну из магесс башни. В это же время Сокджин бежит на помощь одному из магов и, подхватив за пояс, оттаскивает его в сторону, чтобы выкроить время на его исцеление.

      Заметив мужчину, подкрадывающегося к занятому излечением Сокджину со спины, Чимин выпускает следующую стрелу в него, но из-за изменённой траектории попадает лишь в руку. Однако Сокджин реагирует на его болезненный вскрик и уже сам добивает противника, после чего высматривает Чимина.

      Чимин видит в его глазах благодарность, но быстро возвращает всё своё внимание на поле сражения. Ему нужно попасть во дворец, а значит, долго сидеть в засаде он не может. Но и незамеченным приблизиться к любой лазейке, которая поможет ему пробраться внутрь, ему не удастся. Выбора нет. Чимин убирает за спину лук и достаёт из ножен меч.

      Стараясь по максимуму обходить наиболее горячие точки, Чимин перебежками передвигается от одного укрытия к другому, изредка отражая случайные атаки. Однако вскоре его замечает один из гвардейцев, и в этот раз схватки не избежать. Чимин нападает первым, не желая ждать, но его противник отбивает удар мечом и пытается ранить его в ногу. Ловкость Чимина оказывается ему на руку, и он отскакивает от лезвия в сторону, тут же ударяя гвардейца ногой в живот и вонзая в уже лежачего противника клинок.

      В небе раздаётся громкий драконий рёв. Дракон, на котором летела Сиэль, извергает из пасти ослепительное пламя на вражеского дракона, и тот прямо в небе начинает гореть заживо. Он пытается улететь подальше от врага, но не справляется с охваченными пламенем крыльями и врезается в крышу дворца.

      Чимин отвлекается от происходящего и заворожённо наблюдает за тем, как обламывается крыша, как начинают обваливаться стены. Обломки падают на землю, придавливая собой не успевших убежать людей, а Чимин даже не может заставить себя уйти подальше, чтобы и его не задело. Однако кто-то хватает его за ворот доспеха и рывком оттаскивает назад; как раз в тот момент, когда падает каменная колонна. Она бы не убила Чимина, однако с лёгкостью могла придавить пару конечностей, и на его участии в битве можно было бы сразу поставить крест.

      — В порядке, парень? — Чимин смотрит на своего спасителя и узнаёт Сана.

      — Да, спасибо... — маг подаёт ему руку, но Чимин смотрит на заваленную главную дверь, к которой теперь не подобраться, и почти стонет от досады. Нужно искать другой путь, чтобы прорваться в замок.

      Чимин замечает боковым зрением какое-то движение за спиной Сана и быстро поворачивается в сторону гвардейца, замахнувшегося на Сана секирой. Вскрикнув, Чимин хватает мага за штанину и отшвыривает в сторону, пока не случилось непоправимое; лезвие с силой врезается в землю прямо перед лицом Чимина. Гвардеец рычит от злости, уже готовясь убить паршивца, который помешал ему, как вдруг из земли вырываются тонкие корни, тут же опутывающие лопасти секиры, не давая мужчине вытащить оружие. Безуспешно дёргая за рукоять, гвардеец в панике смотрит на Чимина, однако тот настолько же не понимает, что происходит, как и сам враг.

      Взглянув в ту сторону, куда был отброшен Сан, Чимин видит, как маг упирается посохом в землю и, едва шевеля губами, нашёптывает заклинание. Корни продолжают всё больше и сильнее охватывать секиру гвардейца, полностью обвивая собой рукоять и почти захватывая чужие пальцы, как мужчина швыряет оружие и бросается наутёк. Далеко он не убегает: корни цепляются за его лодыжки, обматываясь по кругу, и заставляют гвардейца упасть лицом в землю.

      Словно очнувшись и вспомнив, где он находится, Чимин подскакивает на ноги. Он хватает секиру, на удивление легко ему поддавшуюся, после чего замахивается на кричащего в ужасе мужчину. Рывок... и Чимин обезглавливает гвардейца его же оружием, которым он хотел убить Сана. Заклинание рассеивается, корни, удерживающие противника, отмирают и засыхают.

      Сан не теряет времени зазря: когда он замечает одного из магов башни, окружённого сразу тремя противниками, то быстро ориентируется и начинает читать новое заклинание. Чимину же сориентироваться гораздо сложнее. Он понимает, что ему необходимо найти Сонуна, но тем не менее он видит обстановку здесь, вне дворца, и тут он нужнее. Здесь каждый человек на счету. Не мешало бы дождаться отряда Луны или отряда Юнги, а уже потом сбегать с поля боя.

      Погружённый в раздумья, он обращает взгляд на снесённый драконом угол на третьем этаже дворца, а вернее на двух человек, которые ловко взбираются по стене к выломанной дыре, цепляясь за трещины в камне. На них нет гвардейской формы, они не похожи на магов башни, а значит, это заговорщики, которым почему-то важно попасть внутрь. Недолго думая, Чимин достаёт лук и выстреливает сначала в одного заговорщика, а затем во второго. Оба друг за другом падают на обломки стен, и даже если Чимин промахнулся и не убил их, то вряд ли они теперь смогут даже подняться после такого удара с каменной грудой.

      Один из мужчин, сражающихся в том месте, обращает внимание на упавшие рядом тела; он смотрит наверх, откуда они свалились, а затем осматривается по сторонам, разыскивая взглядом лучника. Когда он упирается взглядом в Чимина, так очевидно сжимающего в руках лук, тот обмирает на месте.

      Чимин неглупый, он догадывался, что такая встреча возможна. Более того, в глубине души он рассчитывал на неё, но сейчас, когда он так нелепо натыкается на самого императора Хидзэй и его отца одновременно, Чимин совершенно не знает, как ему быть. Сонхёк свирепо смотрит на него, узнавая в нём того, кто, по его мнению, портит ему жизнь. Даже со своего расстояния Чимин чувствует его ярость, но как показать этому человеку, что Чимин не враг? Да к чёрту какую-то месть; ему всегда было наплевать на то, что Сонхёк не принимал его как сына. Чимину это никогда не было нужно. Он просто не хочет, чтобы Сонхёк стал очередной жертвой Аён, не более. Ему надо убедить его, что истинный враг где-то поблизости и что он опаснее, чем кажется первоначально.

      Им нужно общими силами прикончить Аён. Но как объяснить это человеку, который решительно движется в его сторону, крепко сжимая в руке рукоять меча?

      Чимин крутит головой из стороны в сторону и отбегает подальше от Сонхёка. Он не сможет ему ничего сказать в данный момент, пока в Сонхёке кипит кровь. Остаться с ним один на один — поставить себя под угрозу смерти. Его и так уже не раз спасали за сегодня, но больше нельзя поступать настолько опрометчиво. Чимин оглядывается назад, видя, что Сонхёк продолжает преследовать его, чуть ли не расталкивая всех на своём пути, а одного из заговорщиков он не глядя полосует мечом по груди и оставляет истекать кровью позади. Чимин прекрасно понимает, что невредимым ему из этой схватки не выбраться.

      Он даже не замечает, что в побеге делает лишь непонятный круг и снова прибегает к заваленному обломками входу во дворец, а Сонхёк неумолимо нагоняет его. Оказываясь загнанным в угол, Чимин в спешке убирает лук и оголяет меч, хотя, по правде говоря, не чувствует себя готовым к отражению яростных атак императора.

      Сонхёк, понявший, что мальчишка принимает бой, с криком бросается на него, бездумно занося меч над его головой. Сила, которую он прикладывает к удару, на мгновение удивляет Чимина, когда он отмахивается от лезвия. Таким темпом или он не сможет удержать чужую атаку, или сам Сонхёк быстро выдохнется. Чимин запрыгивает на завал, забираясь чуть выше на камни, и перескакивает в сторону от Сонхёка, однако тот успевает схватить его за ботинок и потянуть на себя.

      Чимин падает на камни, больно ударяясь подбородком и царапаясь коленями. Он шипит от боли, когда Сонхёк стаскивает его на землю. Лёжа прямо под его ногами, Чимин заглядывает Сонхёку в лицо и видит, как наливаются кровью его глаза в предвкушении скорой смерти бастарда от его собственного меча. Чимин тянется к упавшему в стороне мечу, но Сонхёк наступает на его запястье, не давая возможности даже отползти подальше.

      «Это конец», — Чимин в ужасе смотрит на Сонхёка, на лезвие меча прямо над его лицом. Сердце так и норовит вырваться из груди, когда меч поднимается чуть выше, чтобы потом с силой проткнуть голову жертвы, и жизнь Чимина оборвётся прямо здесь и сейчас.

      Он не попрощался с Минджи, не попрощался с Чансоном, он ни с кем не попрощался. Он никому не успел сказать, что для него значат близкие люди. Он ничего не успел, хотя у него было предостаточно времени. Он знал, куда отправлялся, но даже не допустил мысли о том, что может умереть от руки человека, которого он должен считать отцом.

      Осознание того, что он сейчас, на этом самом месте, тихо погибнет, накрывает его с головой. За секунду он вспоминает всё самое важное и ценное, что с ним произошло в этой жизни; перед глазами проносятся лица тех, кого он считает своей семьёй.

      И он подвёл их всех.

      — Это конец, — цедит Сонхёк, но в его голосе нет злорадства; в нём только злоба и ненависть.

      Чимин задерживает дыхание и сильно жмурится, ожидая сиюминутной кончины...

      Над ним раздаётся непонятный хрип, а нога Сонхёка внезапно пропадает с его руки. Чимин открывает один глаз и видит, что ни меча, ни самого императора рядом с ним нет. Что бы это ни было, это его шанс выжить, и он таки дотягивается до меча, игнорируя боль в руке, в том самом месте, куда наступил Сонхёк. Только взяв в ладонь рукоять меча, Чимин ощущает чью-то хватку на плече и резво оборачивается, готовясь оборонятся.

      — Тихо, боец!

      — Минхёк?! — чересчур громко спрашивает Чимин, не веря своим глазам. — Что за...

      — Потом, всё потом, — обещает Минхёк и помогает парню подняться на ноги, чтобы тут же увести его в более безопасное место. — Не забудь поздороваться с Минджи.

      Услышав имя возлюбленной, Чимин начинает оглядываться. «Это, должно быть, какая-то шутка», — думает он, продолжая вертеть головой. Присутствие Минхёка на поле битвы уже удивительно, а присутствие Минджи — более чем нереально, ведь она...

      ...бьёт Сонхёка посохом в челюсть и отталкивает его на бегущих к ней заговорщиков, отвлекая их внимание и заставляя Сонхёка сражаться с ними. Чимин неверяще пялится на её хрупкую фигуру, торопящуюся к ним. В голове целый рой вопросов и одно нелепое предположение о том, что он всё-таки умер, а это и есть загробный мир, потому что ни Минхёк, ни уж тем более Минджи не могут быть здесь.

      Минхёк толкает его к завалам и заставляет спрятаться за упавшую колонну, но Чимин всё равно поднимается, чтобы вновь посмотреть на Минджи и убедиться, что это его видение. Или правда, ведь не может видение так по-настоящему обнимать его за шею, едва не сваливая на землю.

      — М-минджи... — выдавливает из себя Чимин, неуверенно кладя руки на её талию; в какой-то момент происходит озарение. — Какого чёрта вы оба тут делаете?!

      — Я же говорил, что он будет нам не рад, — нараспев тянет Минхёк, принимаясь копаться в своей сумке. Его настроение приводит Чимина в замешательство: Минхёк словно не на войне, словно ему тут не угрожает какая-либо опасность. Он задорно присвистывает, доставая какие-то бутылочки с разными зельями, раскладывает перед собой разные печати, будто это всё какая-то дурацкая шутка.

      — Ты действительно решил, что я, пока вы сражаетесь сразу с двумя противниками, наплюю на всё, к чему я столько времени готовилась, и останусь в стороне? — возмущается Минджи, словно это Чимин тут совершает абсолютно безрассудные вещи, а не она. И Минхёк, который продолжает играться со своими склянками.

      — Но ты же... ты ведь...

      — Родила этим утром, я помню, — Минджи машет рукой, словно это какая-то ерунда, и выглядывает из их укрытия, чтобы проверить обстановку. — Я заставила целительниц, которые остались в башне, немного подлатать меня. Во мне сейчас столько отваров и столько заклинаний, что я одним своим присутствием могу воскрешать мёртвых.

      У Чимина просто нет слов. Он тупит взгляд на девушке, пока она осматривает его опухшее запястье и ищет в запасах Минхёка нужную печать, чтобы исцелить ранение. Ему просто не верится, что это безумие происходит взаправду. А сама Минджи в это время старается стойко выдержать его взгляд и вылечить его руку.

      — Как вы...

      — Я заставил Сана взять с собой печать перемещения, — отвечает Минхёк. — Вообще-то, Юнги запретил магам брать их с собой: печатью мог воспользоваться кто-то из противников, а нам, сам понимаешь, не нужны незваные гости в башне. Но я пригрозил Сану, что сломаю его посох прямо перед битвой, и ему пришлось согласиться. Честно говоря, я хотел использовать её в одиночку, чтобы прийти на помощь. То, что меня лишили возможности использовать магию, не значит, что я бесполезен. Я всё ещё могу сделать так.

      Минхёк показательно запихивает в одну из бутылочек с прозрачной жидкостью, больше похожей на обычную воду, скрученный в трубочку пергамент с печатью, закупоривает пробкой и, выглянув из укрытия, бросает эту бутылку в сторону заговорщика, напавшего на одного из магов Круга. Каково удивление Чимина, когда бутылка, попав заговорщику в спину, не только разбивается, но и взрывается. Взрыв не настолько сильный, чтобы разорвать человека на куски, но достаточный, чтобы заставить его дезориентироваться в пространстве.

      — Могу такую огненную сделать, показать? — с азартом спрашивает Минхёк. — И вот, когда я собрался заглянуть к твоей благоверной перед тем, как прийти вам на помощь, я рассказал ей о своём плане, и она загорелась идеей отправиться со мной. Ну разве я мог отказать даме? Тем более той, которая несколько часов назад стала матерью!

      Пока Минхёк с невиданным у него прежде энтузиазмом рассказывает эту историю, Минджи выглядывает из-за колонны и контролирует ситуацию. Отряды Луны и Юнги ещё не прибыли, и маги Круга здесь в меньшинстве, однако держатся. Заговорщики по большей части сосредоточены именно на гвардейцах, однако, чем дольше длится битва, тем меньше они этого придерживаются и начинают атаковать всех, кроме своих. У них нет никакого контроля, а значит, Аён наплевала на них и пустила всё на самотёк. Минджи подозревает, что ей окончательно сорвало крышу, и она боится даже предположить, какой предстанет перед ними магесса.

      В общем-то, не одной ей сорвало крышу. У Минджи до сих пор перед глазами то, как обезумевший Сонхёк заносит над головой Чимина меч, а сам Чимин лишь успевает закрыть глаза и, что самое страшное, готовится к скорой гибели. Опоздай они с прибытием хоть на минуту, и Минджи бы сейчас держала за руку уже мёртвого Чимина. Как она умудрилась не убить Сонхёка в тот момент, когда буквально за горло оттащила его от Чимина — непонятно, но Минджи точно знает, что ни на секунду не пожалела бы об этом.

      — На-ка, сам попробуй, — Минхёк не глядя подкидывает очередную бутылочку прямо в Чимина, который в панике ловит её и пытается удержать в резко запотевших ладонях: он уже видел действие одной такой маленькой склянки, и совсем не хочет испытывать подобную силу на себе. — Брось в какого-нибудь ублюдка, чтобы...

      — Вы с ума сошли?! — Чимин подпрыгивает на месте, едва не роняя бутылку из рук, когда слышит возмущённый голос Сокджина, который аккуратно пробирается к ним за колонну и укоризненно смотрит на Минджи с Минхёком. — Что вы тут делаете?

      — Помогаем вам, — просто отвечает Минхёк и смотрит на Чимина. — Не хочешь бросать? Тогда отдавай обратно, чего вцепился?

      Он ловко выхватывает бутылку из его рук (что приносит Чимину только облегчение) и наугад кидает в пробегающего неподалёку мага. «Я в каком-то бреду», — хочет вымолвить Чимин, но находит в себе силы только наблюдать за происходящем. То, что Сокджин видит и Минхёка, и Минджи, немного успокаивает его: он не свихнулся и это не видения.

      — Ты... — Сокджин хлопает глазами, будто только что замечая все припасы, которые взял с собой Минхёк. — Юнги держит печати для разрывных эликсиров в особом хранилище, туда закрыт доступ. Как ты...

      — Возможно, я вскрыл замок? — и впервые за всё это время Минхёк выглядит смущённым; Сокджин готов просто задохнуться от возмущения. — О, да бросьте! Я же не какой-то разбойник и не просто так это делаю!

      — С ним понятно: у него, похоже, рассудок помутился после Каная, — всё ещё не верящий в происходящее, Сокджин поворачивается к Минджи, которая до этого момента не раскрывала рта. — Но тебя куда понесло? Ты не должна быть здесь, у тебя ребёнок родился, идиотка!

      — Что с Чансоном? — наконец-то задаёт волнующий его вопрос Чимин. Минджи поднимает на него взгляд и успокаивающе поглаживает ладонью его руку.

      — С ним всё в порядке, не волнуйся. Думаешь, я оставила бы его без присмотра? — магесса слабо улыбается. — О Чансоне есть кому позаботиться, а вот мне хотелось бы лично убедиться, что его отец вернётся к нему целым и невредимым. Аён нужна Моги, она будет искать меня в любом случае, и я не хочу, чтобы у неё был повод отправлять войска на Бессонную башню.

      Теперь Чимин начинает понимать её. Минджи не просто рвалась на поле боя, чтобы прикончить парочку заговорщиков (хотя не без этого). Она переживает, что, не найдя её среди магов Круга, Аён прикажет искать Минджи в башне, и тем самым Чансон и те, кто остались с ним, окажутся в опасности. А сейчас, когда Минджи прямо у неё под носом, в этом не будет надобности. Чимин всё ещё недоволен её решением, но понимает, что на её месте поступил бы так же. Он бы сделал всё, чтобы оградить своего ребёнка от этой войны.

      — Ты уверена, что сможешь сражаться? — серьёзно спрашивает Сокджин, видимо, смирившись с присутствием Минджи здесь.

      — Не беспокойтесь, дядя. Я знаю, что делаю, — магесса улыбается и ему, и Чимину, которому теперь остаётся просто принять происходящее.

      — Вся в Сэхи, — напоследок вздыхает он и встаёт на ноги. — Что ж, надеюсь, твоя мать не будет приходить ко мне в страшных снах и упрекать за то, что я недостаточно тебя защищаю.

      Сокджин бросает взгляд на Чимина, словно безмолвно интересуется у него, как он, на что Чимин лишь кивает: с некоторых пор они начали понимать друг друга без слов. Поудобнее перехватив посох, Сокджин быстро убегает из их укрытия, и Чимин понимает, что и им не стоит тут засиживаться. В это же время Минджи снимает с его запястья полоску с целебной печатью, ещё раз проверяя его руку.

      Чимин переводит взгляд на притихшего Минхёка, который продолжает набивать бутылочки с эликсирами разными печатями. Эффект, по всей видимости, у них похожий, но тем не менее энтузиазма у Минхёка не убавляется, словно он добрался до долгожданной игрушки. Он замечает на себе внимание Чимина и подбадривающе улыбается ему. Изначальный задор поутих, но не пропал окончательно. Наверное, Минхёк начинает в полной мере осознавать, где он и для чего он здесь.

      Желание Минхёка оказаться здесь довольно понятно. После того, как ему перекрыли возможность использовать магию, он и сам наверняка списал себя со счетов. Какой толк от мага, который не в состоянии читать заклинания? Но ведь он может помочь и без помощи магии. Да, он не может держать в руках оружие и полноценно сражаться бок о бок со всеми, но он в состоянии использовать кое-какие магические секреты и тем самым может доказать и себе, и остальным, что он всё ещё не бесполезен.

      — Не думайте обо мне, идите, — настойчиво произносит он, заметив волнение Чимина. — Моих запасов хватит надолго. В крайнем случае, никто не говорил, что я не смогу сбежать.

      — Ты не успокаиваешь, — Чимин выдавливает из себя небрежное фырчанье, когда поднимается на ноги и берёт с земли меч. Ему всё ещё неспокойно, однако Минхёк всеми силами старается приглушить его волнение, и Чимин очень хочет верить ему.

      — Береги себя, — просит Минджи, и они с Чимином выходят из укрытия.

      За то короткое время, которое они прятались ото всех, ситуация лучше не стала. Возможно, в какой-то степени даже хуже. Чимин не видит трупов магов Круга, однако их заметно меньше, чем было по прибытии в Эраклион. Тем не менее, он всё ещё помнит, что некоторые маги поддерживают битву в воздухе вместе с драконами.

      Один из противников замечает их, а также место, где они скрывались, но не успевает Чимин даже замахнуться на него, как в мужчину тут же летит одна из бутылей Минхёка. Судя по огню, который вспыхивает при разбитии бутылки, это и есть тот самый огненный эликсир, который Минхёк предлагал продемонстрировать Чимину. Что ж, он действительно неплохо справляется и в одиночку.

      Чимину всё ещё нужно попасть во дворец, чтобы найти Сонуна, хотя с каждой минутой он всё меньше верит в то, что брат будет где-то ждать помощи, а не спрячется в любом укромном месте, где никто его не отыщет. В конце концов, он знает дворец как никто другой здесь. Но Чимин не может и просто так покинуть поле боя, оставив и Минджи, и Минхёка, и Сокджина, и всех остальных сражаться здесь. Ему необходимо что-то придумать, иначе...

      Боковым зрением Чимин улавливает движение в свою сторону и едва успевает отпрыгнуть назад, когда в то самое место, где он стоял секунду назад, врезается лезвие меча. Он поднимает взгляд на атаковавшего и вновь видит перед собой обозлённого Сонхёка. Чимину казалось, что он уже лицезрел крайнюю степень ярости в одном человеке, но прямо сейчас перед ним обезумевший от своей злости император Хидзэй, который намерен уничтожить его.

      Они снова вступают в схватку, но в этот раз Чимин не намерен давать слабину. Он сосредоточенно отражает атаки Сонхёка, по возможности уворачивается и не боится атаковать сам. То ли Сонхёк утомляется, то ли его ярость перестаёт затмевать разум, но он прекращает бездумно бросаться на Чимина и становится более расчётливым в своих ударах. Это означает, что сейчас есть смысл попробовать достучаться до него.

      — Я не хочу Вас убивать! — пытается Чимин, но Сонхёк лишь продолжает нападать на него; остаётся только надеяться, что он его хотя бы просто слышит. — Мы пришли сюда, чтобы помочь Хидзэй справиться с заговорщиками! Пожалуйста, выслушайте меня!

      Но слова Чимина действуют на Сонхёка совершенно противоположным способом: его абсолютно не интересует, что говорит этот мальчишка, а сам факт, что он пытается что-то ему доказать, лишь разжигает в правителе поутихшую ненависть.

      — Дайте мне возможность спасти Сонуна! — снова пытается Чимин. — Он где-то во дворце, и ему нужна помощь! Позвольте мне защитить его, и, когда всё это закончится, Вы никогда не услышите обо мне!

      — Твоя поганая мать обещала мне то же самое, — с презрением выплёвывает Сонхёк, — но ты всё равно посмел испортить жизнь мне и моему единственному сыну!

      — Аён попытается убить всю Вашу семью, как Вы не понимаете?! Пока Вы сражаетесь здесь, она, быть может, уже покушается на Сонуна и Вашу жену!

      — Сначала я прикончу тебя, а потом разберусь и с Аён.

      Сонхёк взмахивает мечом, намереваясь отрубить Чимину голову, но тот успевает вовремя присесть. Пользуясь возможностью, император пытается ранить Чимина, пока тот катается по земле из стороны в сторону, чтобы лезвие не задело его. С Сонхёком бесполезно разговаривать, и было глупо рассчитывать на то, что он выслушает своего внебрачного сына, которого хочет прикончить едва ли не с рождения. Чимин сам найдёт Сонуна и уведёт его подальше от этого дерьма, чтобы ему больше не пришлось терпеть нападки отца.

      Обида разгорается мгновенно, стоит Чимину только представить, каково было жить брату с таким тираном в одном дворце. Всей стране приходилось терпеть его жестокие приказы, а что происходило в стенах дворца и вовсе загадка. Сонхёк изнурял сына извечным чтением моралей, заставлял готовиться к будущему правлению, но Сонуну никогда не была интересна власть. Чимин загорается идеей избавить брата от этой участи. Он просто заберёт его и поможет устроить ту жизнь, о которой они оба всегда мечтали.

      Словно окончательно прекратив себя сдерживать, Чимин пинает Сонхёка ногой в живот и отталкивает от себя подальше. В это же время со стороны дворцового сада слышится громкий взрыв, из-за которого на куски разваливается последняя целая беседка. Камни разлетаются в стороны и попадают во всех, кто так или иначе не смог прикрыться или увернуться. Травмы не смертельные, но некоторые уже не смогут сражаться в полную силу.

      Чимин вспоминает о Минджи. Он в панике озирается по сторонам, забывая о Сонхёке, и ищет магессу взглядом, но не находит ни её, ни Сокджина, ни даже Сана. Ни в одном маге он не узнаёт близких. Он начинает бояться, что они могли оказаться поблизости с эпицентром неизвестного взрыва, и уже хочет броситься на их поиски, оставив Сонхёка одного, как что-то будто утягивает его назад. И через несколько секунд в то самое место, где он стоял, с крыши дворца падают камни.

      Его ловит Минджи, и Чимин облегчённо выдыхает. Он замечает, как мерцает посох в её руке, и догадывается, кто именно спас его. Уже в который раз.

      — Она здесь, — твёрдым голосом проговаривает Минджи и, всё ещё придерживая Чимина за спину, указывает взглядом наверх, откуда и посыпались обломки.

      Там, вцепившись мощными когтями в край крыши, нависает тёмный дракон. Он разительно отличается от других, превосходя по величине даже некоторых драконов башни. Его громадная фигура, так и замершая над местом битвы, вселяет страх в каждого, кто её замечает; даже Сонхёк, задравший голову кверху, не может скрыть своего изумления. Приглядевшись к дракону получше, Чимин замечает на нём чей-то силуэт и, взяв во внимание слова Минджи, догадывается, что это Аён. Он и не обращает внимание на то, как закрывает собой Минджи, словно пряча её от дракона и самой магессы.

      С такого расстояния точно не видно, но складывается ощущение, будто Аён что-то высматривает со своей высоты. Несложно предположить, что она ищет Чонгука и Минджи. Первого она вряд ли здесь увидит, по крайней мере, в данный момент, а вот Минджи... Чимин не позволит Аён забрать её. Быть может, Минджи способна сражаться здесь, бок о бок со всеми, но никак не противостоять Аён, которая за эти месяцы могла усилить не только своё войско, но и саму себя. Если она не тратила время на возвращение Чонгука, Минджи и Чимина обратно в Аамос, значит, у неё были куда более серьёзные дела.

      Чимин сильно жмурится, когда дракон, вытянув длинную шею, издаёт громкий рёв, который тонет в звуках сражения и других рёвах, раздающихся в небе. Когда дракон взмахивает крыльями, отталкиваясь от крыши, Минджи тянет Чимина на себя и заставляет отойти назад. Порывы ветра доходят до земли и поднимают пыль как раз в том месте, где стоит Сонхёк. Дракон, к удивлению Чимина, не взмывает вверх, а наоборот — стремительно спускается.

      К Сонхёку.

      — Она забирает его! — понимает Чимин и со всех ног бросается к опешившему императору, игнорируя вскрик Минджи позади.

      Он бежит к Сонхёку, зовя его по имени, но тот не обращает никакого внимания, поскольку оно приковано только к приближающемуся к нему устрашающему существу. Если Аён сейчас заберёт Сонхёка, то он может попрощаться с жизнью, и, как бы сильно Чимину ни был неприятен правитель Хидзэй, он не должен этого допустить.

      Чем ближе Чимин подбегает, тем больше он уверяется в том, что тот силуэт действительно принадлежит Аён. Стоит дракону опуститься на достаточное расстояние над землёй, Сонхёк наконец-то приходит в себя и понимает, что ему нужно бежать, но уже поздно. Дракон, по приказу Аён, захватывает императора когтистой лапой и начинает подниматься вверх. «Нет, нет, нет», — судорожно думает Чимин и, на ходу убрав меч в ножны, совершенно бездумно бросается к дракону, а вернее к его длинному хвосту.

      Подпрыгнув на груду обломков, он начинает перескакивать с одного на другой и, посильнее оттолкнувшись ногами, набрасывается на шипастый хвост. Чимин понимает, что только что сделал, когда его рука начинает соскальзывать с одного из шипов. Он понимает, в какой он сейчас опасности, когда следом за ним за хвост цепляется и Минджи.

      — Держись за меня! — кричит он ей, хотя явно не впечатлён её безрассудством. Одной рукой Минджи держится за шип на конце хвоста, а другой хватается за ногу Чимина, но тем не менее старается не переносить весь вес на него, иначе они точно упадут вниз и разобьются.

      — Куда она летит? — Минджи кое-как перекрикивает шум ветра и взмахов крыльев.

      Чимин осторожно осматривается и предполагает, что они летят к башне, однако не успевает высказать догадку: почувствовав лишний груз на хвосте, дракон пытается стряхнуть их вниз. Минджи взвизгивает от резкого рывка. Чимин ощущает сжавшиеся на его ноге чужие пальцы и сам покрепче хватается за шип, молясь неизвестным силам, чтобы Минджи не сорвалась вниз. Теперь идея до последнего преследовать Аён и Сонхёка не кажется такой хорошей, и Чимин начинает высматривать место, куда они с Минджи могли бы спрыгнуть и не сломать себе шеи.

      Но идти на такие меры не приходится: дракон начинает приближаться к башне, и Чимин кричит Минджи, что они должны спрыгнуть на крышу, когда окажутся на удобной высоте. Девушка отцепляется практически сразу же, когда под ними виднеется покрытие крыши, но происходит это в силу того, что она и так держалась из последних сил. Чимин, ощутив, что хватка на ноге исчезла, расцепляет руки ровно в тот момент, как дракон вновь взмахивает хвостом, сгоняя последний груз.

      Больно упав на бок, Чимин кубарем катится вниз, прямо к краю крыши. Он замечает, что Минджи перед ним не может остановится, но успевает схватиться руками за покрытие. Её ноги уже свисают вниз, на сотни метров над землёй, и если она сейчас расцепит пальцы, до боли вцепившиеся в твёрдый выступ, то тут же полетит вниз и разобьётся. Кое-как, но Чимин успевает достать меч и с помощью него притормозить.

      — Минджи? — зовёт Чимин, убедившись, что меч прочно вогнан в покрытие.

      — Я держусь, — дрожащим голосом отвечает магесса.

      — Я не смогу отпустить меч, но вытяну ноги, — предлагает он. — Хватайся за них, я попробую вытащить тебя, хорошо?

      — Постараюсь...

      Всё так же крепко держась за рукоять, Чимин вытягивается к краю и через несколько секунд ощущает вцепившиеся в его лодыжку пальцы. Он пытается посмотреть через плечо, чтобы узнать, как там справляется Минджи, но она тем временем сжимает ладонь на ноге, призывая к действию. Руки начинают напряжённо дрожать, когда Чимин тянется на них выше, но делает это достаточно медленно по большей части не из-за того, что Минджи добавляет ему определённый вес, а скорее из-за боязни сделать одно резкое движение, которое может сыграть с ними плохую шутку.

      Достаточно подтянувшись с огромной помощью Чимина, Минджи отпускает его ногу и уже своими силами карабкается по крыше. Вскоре она уже упирается коленями в неровную поверхность и облегчённо вздыхает: на секунду магесса действительно поверила, что сорвётся вниз. Чимин забирает меч, и вместе с Минджи на коленях ползут к коньку крыши, боясь встать на ноги и скатиться вниз.

      Предположительно, Аён высадилась с Сонхёком на смотровой площадке — самое подходящее место для казни вдали от его верных гвардейцев, а если кто-то вздумает добраться до них по воздуху, то явно потерпит неудачу: один её тёмный дракон выглядит достаточно пугающе, и созвать остальных вместе с вивернами не составит особого труда. Чимин просто надеется, что они успеют предотвратить убийство Сонхёка, как бы сильно он ни был ему неприятен. И особенно он надеется, что эта дрянь не успела отыскать Сонуна.

      Добравшись до конька, Чимин вместе с Минджи скатываются вниз и приземляются на смотровую площадку, но, к сожалению, не достаточно быстро.

      — Боги... — поражённо шепчет Минджи, когда видит, как Аён, держа Сонхёка за волосы, раз за разом вонзает в его истерзанную шею кинжал. Брызжущая из ран кровь заливает её одежду, попадает на волосы и исказившееся в ярости лицо магессы, но та продолжает раздирать плоть, словно мясник, разделывающий мясо.

      Чимин с ужасом наблюдает за этой картиной, которая заставляет похолодеть кровь в жилах. Он даже представить себе не мог, что смерть Сонхёка от руки Аён может быть настолько жестокой, но та, видимо, таила на него настолько сильную обиду, что даже сейчас не замечает ни Чимина, ни Минджи. Она так сосредоточена на убийстве Сонхёка, будто это самая важная цель в её жизни.

      За их спинами слышится подавленный всхлип, который и заставляет Чимина прийти в себя. Обернувшись, он едва сдерживает явно неуместный в данной ситуации облегчённый вздох, когда видит прибившихся к стене Сонуна, его мать и, кажется, советника. От его внимания не ускользает то, как изрядно побитый советник старается скрыть за собой жену Сонхёка и его сына. Совсем не к месту Чимин думает о том, что такого верного не только императору, но и его семье, помощника ещё нужно поискать.

      Как можно тише, чтобы не привлекать внимание слишком занятой Аён, Чимин пятится к ним спиной. Сонхёку уже не помочь, так пусть Аён отвлекается на нём, пока у его семьи будет время спасти себя.

      — Ч-чимин... — дрожащим голосом зовёт Сонун, узнавая брата. Чимин прикладывает палец к губам, веля молчать, и обращается, как ни странно, к Хосоку.

      — Уведите их, — вполголоса просит он советника. — Прямо сейчас. Вашего императора уже не спасти, но его наследника всё ещё можно. Спрячьте их и спрячьтесь сами. Доверяйте только магам Неприкосновенного круга. Поняли?

      — За дверью её стража, два человека, — не сводя глаз с Аён, отвечает Хосок. Голос у него хриплый и посаженный, словно советник из последних сил старается держать себя в сознании, и то, что даже в таком состоянии он старается укрыть Сонуна и его мать ото всех, заставляет Чимина проникнуться к нему уважением.

      Чимин переводит взгляд на Минджи, молчаливо давая ей команду действовать, но не говорит, как и где: она и без него знает, что от неё требуется. Магесса делает два тихих шага к закрытой двери, вздрагивая от хруста, когда Аён выворачивает Сонхёку голову, и кладёт ладони на деревянную поверхность. Когда Минджи начинает зачитывать заклинание, Чимин обводит взглядом смотровую площадку. Помимо них нет никого из стражи Аён, даже её дракон улетел. Неужто она настолько уверена в себе, что единственные, кому она позволила быть поблизости, — два заговорщика за дверью?

      И то, судя по тому, как Минджи жестом приказывает уходить прочь, эти заговорщики как минимум не способны что-либо сделать. Хосок будто просыпается в один момент и, неаккуратно схватив Ёнсу и Сонуна, волоком тащит за собой, лишь бы поскорее сбежать отсюда. До желанного выхода им остаётся буквально два шага, как в дверь, прямо рядом с массивной ручкой, к которой и тянется Хосок, влетает окровавленный кинжал.

      Все разом смотрят на Аён. Магесса без каких-либо эмоций наблюдает за своими пленниками, однако при этом одним своим взглядом нагоняет на них страх, из-за чего даже у Минджи, держащей себя в руках, начинают дрожать колени. В одной руке она держит за волосы голову Сонхёка, а обезглавленное тело подпихивает ногой в сторону, как какую-то вещь.

      — Разве я позволяла вам уходить? — холодно спрашивает она и расцепляет пальцы, из-за чего голова из её руки с мерзким звуком падает на пол.

      — Они уйдут, — твёрдым голосом заявляет Чимин. — Ты отпустишь их, потому что я так сказал.

      Взгляд Аён проясняется, и она словно замечает его присутствие. С её лица сходит былое хладнокровие, магесса сразу светлеет при виде Чимина и Минджи. Ласковая улыбка, которая буквально расцветает на её лице, выглядит жуткой, но Чимин стойко держится и вздёргивает подбородок вверх, словно смотрит на неё свысока.

      Поведение Чимина бросает Аён в дрожь. Она видит в нём его — истинного императора, истинного правителя, которому хочется подчиняться и заглядывать в рот, когда он говорит, которого хочется любить и защищать своими никчёмными жизнями. Мина не верила ей. Она говорила, что Чимину не нравится власть, но, боги, как же она ошибалась. Если бы она не совершила глупость, из-за которой умерла, то увидела бы, каким стал её сын — сильным, властным, могущественным.

      Пользуясь моментом, Минджи помогает Хосоку вывести Сонуна и его мать, которые тут же убегают, стоит им покинуть смотровую площадку, и плотно закрывает за ними дверь. Теперь они с Аён один на один.

      Интуитивно Чимин и раньше догадывался, как нужно себя вести с Аён: до этого момента она не раз показывала, что её рассудок помутился, но сейчас — самый пик. Он видит, как магесса млеет от его твёрдого приказного тона, и тут же смекает, как надо себя преподносить. Она видит в нём лишь будущего императора Хидзэй, к тому же, она падка на власть и слаба перед ней, что доказывает то, как Аён медленно опускается на колени и кланяется лбом в пол.

      — Я рада служить Вам, мой император, — с благоговейным восторгом произносит она, не поднимая головы. —  Я рада стоять перед Вами на коленях и доказывать свою верность каждому Вашему слову, каждому Вашему приказу, который Вы отдадите мне.

      Понимая, как она бредит, Чимин начинает терять уверенность в себе. Он полностью обескуражен, как и Минджи, не способная без удивления наблюдать за развернувшейся сценой: Аён стоит перед ними на коленях в луже крови человека, которого мечтала убить всё это время. «Она сошла с ума», — думает девушка, но не в силах произнести это в слух. Впрочем, она уверена, что Чимин сам это уже заметил.

      Аён аккуратно приподнимает голову, открывая им своё лицо с широко распахнутыми глазами, и пугающе улыбается при одном лишь взгляде на Чимина.

      — Как императрица Аамоса, — елейным голосом продолжает она, — я предлагаю Вам объединить земли наших империй. Наша общая империя будет вселять страх своей мощью, мы сделаем её идеальной. Мы низвергнем Гласис и отберём незаслуженную власть у Неприкосновенного круга, поскольку мы будем править бок о бок с самими богами, которым поклоняется весь мир! Весь мир будет поклоняться нам!

      Заканчивает она говорить с придыханием, не переставая бегать взглядом от Чимина к Минджи. Её раболепие, восторг от одного только их присутствия и падение ниц... Чимин не позволяет себе жалеть её, потому что человек, погубивший столько жизней, не достоин жалости. Но ему глубоко омерзительно поведение Аён. Настолько, что он не сдерживает гримасы презрения.

      Власть убила в ней последнее человеческое, что только могло остаться.

      — Никаких богов нет, — цедит Минджи, стараясь держать на лице маску равнодушия, хотя поведение Аён отчасти пугает её.

      — Как же — «нет»? — Аён легко смеётся, будто услышала забавную шутку, и шустро подскакивает на ноги.

      Когда она буквально вприпрыжку направляется к ним, Чимин уже хочет спрятать Минджи за собой: настолько целенаправленно Аён шла именно к ней, — однако Минджи не даёт увести себя. Она твёрдо стоит на месте, не отрывая глаз от приближающейся Аён, словно принимает какой-то вызов. Тем временем, женщина подбегает к ней и с несвойственной ей осторожностью, которую Минджи сбрасывает на её состояние, берёт девушку за руки.

      — Ты, Минджи, ты и есть бог! Ты Жертвенная Моги, —  восторгается она. — Мы найдём Чонгука, и Хвисен будет править вместе с нами. А когда родится Вершитель судеб, мы станем непобедимы! Вся магия, все силы будут...

      — Никакой Моги нет, — раздражённо перебивает Минджи, однако всё ещё позволяя Аён держаться за свои ладони.

      Аён непонимающе хлопает глазами, словно это Минджи здесь несёт чушь, а не она. Женщина опускает взгляд на свои руки, которыми крепко держится за Минджи, и переводит взгляд на её живот. Ни единого намёка на беременность. Аён хмурится, старается прислушаться к нутру Минджи и почувствовать тот тёплый божественный свет, исходящий от души Моги, но чувствует лишь душу самой Минджи. В ней нет даже отголоска Моги, и уж тем более не чувствуется ребёнок.

      — То дитя было не от Чонгука, не от Хвисена. Мы обманули тебя, — сощурившись, отвечает Чимин и наблюдает за Аён; рука, сжимающая рукоять меча, нервно дёргается. — Ребёнок был от меня, и он не был Вершителем судеб. Душа Моги с самого начала заключилась в нём, а не в Минджи, и теперь, когда младенец появился на свет, душа Моги переродилась. Минджи больше не сосуд.

      — Ты никогда не найдёшь его, — шипит Минджи и, не дожидаясь от Аён какой-либо реакции, вырывает свои руки из её хватки, чтобы быстро ударить её в грудь и оттолкнуть от себя.

      Аён падает на спину, не выдержав удара, и Чимин пользуется моментом, пока она раскрыта. Он замахивается мечом, намереваясь убить её, но промахивается, словно кто-то перетянул меч в другую сторону и заставил его врезаться в пол. Минджи, держа посох наготове, кричит ему, чтобы он отошёл от Аён: даже в таком растерянном состоянии она смогла использовать заклинание и заставила Чимина промахнуться, — и на данный момент у Минджи крайне нехорошее предчувствие.

      Чимин послушно отбегает, становясь на приличном расстоянии от Минджи, чтобы у Аён не было возможности одной атакой задеть их двоих, и напряжённо наблюдает, как магесса поднимается с пола на разом ослабевших конечностях. Спавшие волосы закрывают её лицо, однако всё ещё видно, как она сжимает кулаки, и несложно догадаться, насколько сильная ярость бурлит в ней в данный момент. Минджи всё ещё не позволяет Чимину подобраться к ней, хотя у него был шанс прикончить её и закончить эту проклятую войну.

      — Вы, чёртовы мерзавцы, — со злостью произносит она, — поганые ублюдки, разрушили всё, что я таким трудом создавала. Вы не ценили того, что я вам безвозмездно дала, а теперь смеете восставать против меня? Думаете, я не отыщу вашего выродка? Не смогу подчинить себе Чонгука? Какими глупцами нужно быть, чтобы думать, будто вы в силах уничтожить меня! Никто меня не убьёт! Никогда!

      Чимин дёргается, когда Аён выставляет одну руку вперёд, и кинжал, брошенный ею в дверь, притягивается к её ладони обратно, будто его резко дёрнули за верёвку. Однако и Минджи, и Чимин ожидают, что Аён первым делом схватится за посох, и удивляются, когда Аён заводит руку за спину, думая, что сейчас она достанет своё оружие, но какова их растерянность, когда вместо него Аён вытаскивает тряпичный мешочек.

      Пока Минджи судорожно пытается понять, что за знакомое чувство внезапно одолевает её и что за дрянь готовит для них Аён, сама женщина зажимает зубами краешек ткани мешочка, оставляя его висеть у подбородка, после чего слишком быстро и слишком агрессивно разрезает внутреннюю сторону ладони на одной руке.

      События прошлого моментально проносятся перед глазами Минджи. Она вспоминает тёмную ритуальную комнату, прикованные к холодному полу запястья, рассекающий кожу на ладонях клинок и прилипающий к порезам прах. А само смутное чувство, показавшееся ей знакомым, пробуждает в ней возможное содержимое этого с виду небольшого мешочка. Но какую силу он в себе несёт, не может представить никто, и даже Минджи в полной мере не может представить, как Чонгуку удалось перенести такое и остаться в своём уме.

      — Проклятье... — ругается себе под нос магесса и тут же обращается к Чимину. — В мешке прах Хвисена и Моги! Нельзя дать ей воспользоваться им!

      — Что?! — слышится поражённый вскрик Чимина в стороне, однако Минджи не даёт себе возможности отвлекаться, пока зачитывает заклинание, которое действует аналогичным способом, что и заклинание Аён: не даёт магессе полоснуть клинком по руке, заставляя её промахнуться.

      Не успевает Аён опомниться, как ей приходится отбиваться своим кинжалом от Чимина, в котором проснулись неведомые силы. Всё так же сжимая зубами плотную ткань мешочка, магесса успевает только отскакивать и уклоняться от взмахов мечом, а ранее порезанная ладонь крепко сжимает выскальзывающий из хватки кинжал, заставляя рану сильно саднить. Всё внимание сосредоточено на Чимине, из-за чего Аён упускает момент, когда Минджи накладывает на неё заклинание, заставившее её на мгновение замереть, однако магия в Минджи всё ещё не стабильна, из-за чего она быстро теряет концентрацию.

      Аён успевает увернуться от меча, чуть не проткнувшего ей плечо, однако она не удерживает мешочек с прахом, который тут же выпадает и отлетает в сторону. Завязки ослабевают, и содержимое высыпается на пол. Минджи торопится в то место, чтобы не дать Аён добраться до праха; нужно сделать так, чтобы она не смогла собрать его — например, развеять на ветру с высоты башни. Пока женщина отвлекается, Чимин бьёт её ногой в живот, чтобы она была занята только им и не посмела помешать Минджи.

      И так понятно, что Аён не справляется с нынешним положением: Чимин не даёт ей даже взглянуть в сторону, Минджи пытается подобраться к праху, а без посоха, который так и остался валяться на полу рядом с обезглавленным трупом Сонхёка, она не в состоянии наложить более серьёзное заклинание. Аён в замешательстве и не знает, за что хвататься в первую очередь. Но растерянность длится недолго: магесса кидает кинжал в Минджи.

      Девушка вскрикивает и заваливается набок, когда клинок попадает в бедро. До рассыпанного праха ей оставалось буквально несколько шагов, однако Аён нашла способ выиграть себе немного времени. Тем временем Чимин опрокидывает женщину на спину, занося над ней меч с намерением прикончить её и остановить это безумие. Аён не пытается вырваться, лишь взволнованно смотрит на острие меча, нависшее над ней.

      Чимин позволяет себе решить, что это победа, и немедля опускает меч, однако... Аён дёргается в сторону, и меч вонзается в подставленную ладонь, протыкая её насквозь. Чимин не понимает в чём дело, пока не замечает мерзкую улыбку на лице магессы прежде, чем она оттолкнёт его ногой в живот.

      «Нет, нет, нет...» — в ужасе думает Чимин, поднимаясь на ноги. Он видит, как Аён рывком вытаскивает меч из руки и отбрасывает его в сторону, после чего тут же несётся к месту, где рассыпан прах. В её сторону летит её же кинжал, брошенный Минджи, но промахивается, пока Аён стремительно приближается к цели.

      Они не успеют. Чимин не сможет догнать её, а у раненой Минджи элементарно не хватит времени, чтобы зачитать заклинание. Но Чимин всё равно бежит к Аён, на ходу подцепляя с пола меч, потому что понимает, что совершил огромнейшую ошибку: он своими же руками продолжил её ритуал, когда пронзил клинком ладонь. И теперь Аён остаётся последний шаг.

      Кровь шумит в ушах, сердце вот-вот вырвется наружу, а страх перед неизвестным делает ноги ватными, но Чимин не останавливается. Он хватается за последний, мизерный шанс помешать Аён и мчится настолько быстро, что даже сомневается, сможет ли он потом остановиться.

      — Чимин, стой! — кричит Минджи. — Ты не успеешь!

      Её голос отрезвляет, и Чимин, пытаясь затормозить, скользит по полу. Аён за это время успевает добежать до праха и, упав на колени, опускает в него ладони с кровоточащими ранами. Магесса низко наклоняется, начиная что-то нашёптывать, и Чимин торопится обратно к Минджи.

      — Как это возможно? — спрашивает он, становясь рядом. — Души уже были вселены в вас с Чонгуком. Разве она может сейчас что-то получить от несчастной горсти праха?

      — Души — не может. Но в этой «несчастной горсти» всё ещё есть часть сил богов. И даже она убийственна, — отвечает Минджи, опираясь на посох, чтобы не переносить вес на раненную ногу. — Но есть вероятность, что Аён не сможет вынести её.

      — И что тогда?

      — То, во что она превратится, станет неуправляемым, — Минджи наблюдает за Аён, не отрывая от неё глаз; над ними раздаётся драконий рёв, заставивший их одновременно вздрогнуть. — Чёрт, нам нужно отойти!

      Чимин помогает Минджи сделать несколько шагов назад, не зная, на кого смотреть: на притихшую Аён или на спускающегося к ней чёрного дракона, на котором она летала прежде. Сейчас они не смогут сделать ровным счётом ничего, потому что как только прах попадёт в её кровь, процесс нельзя будет остановить. Это и произошло, но что будет дальше — неизвестно. Минджи лишь смутно догадывается, что может произойти с Аён, попади к ней такая сила, но даже эти догадки не сулят ничего хорошего.

      Аён может овладеть силой, и в таком случае она будет управлять ею так, как заблагорассудится. Но сила может подавить её разум, и Аён не справится с такой ношей, из-за чего она превратится в существо, подчиняющегося лишь инстинктами. Какой из этих двух вариантов хуже — сложно предположить.

      Дракон цепляется лапами за ограждение на площадке, нависая прямо над Аён, и вновь разражается громким рёвом. Его вопль настолько оглушителен, что Минджи и Чимин не сразу понимают, что вместе с ним кричит и Аён. В небе начинают раздаваться ответные крики драконов, будто из разных уголков страны, и мир словно погружается в этот гул. Всё сливается в один протяжный вой, будто это всё — единое существо.

      Ребята зажимаются в углу, отойдя от Аён на максимально возможное расстояние. Липкое чувство страха снова наседает на них, а на Минджи и вовсе обрушивается в двойном размере, когда от Аён исходит такая магическая сила, что Минджи едва не падает на пол. Она чувствует эту мощь и не может вообразить, как подобную силу смог выдержать Чонгук, как он смог побороть её вместе с чужой душой, ведь это совершенно нереально.

      Но то была сила одного лишь бога, пускай и самого могущественного.

      Аён пытается взять силу не одного, а сразу двух богов. Она не выдержит.

      Чимин прячет Минджи за спиной, когда Аён поднимает голову к небу и пронзительно кричит, словно с неё заживо сдирают кожу. Он обеспокоенно озирается то на неё, то на Минджи, которая зажимает виски руками и закрывает глаза. Что делать, как быть и как противостоять? Быть может, сейчас и есть тот самый момент, когда Аён наиболее уязвима? Чимину стоит попытаться? Но он не может элементарно заставить себя сделать хотя бы шаг в её сторону, не говоря уже о том, что её дракон сожрёт его, не моргнув глазом.

      Возникает острая необходимость в побеге. Что-то внутри повторяет: «Беги, беги, беги», — и Чимин в шаге от того, чтобы выброситься с башни, лишь бы не находиться так близко к Аён и тому, во что она превращается, а превращения заметны даже с его расстояния.

      Её ломает. Аён будто не может управлять своим телом — с ним происходят непонятные метаморфозы. Что-то словно пытается вырваться из неё, но магесса всеми силами сдерживает это. Магическая сила может быть материальна? Она может давать такой эффект на человека, попытавшегося взять больше, чем способен вынести?

      Минджи до сих пор помнит эти ощущения, когда нечто пытается разорвать тебя изнутри, задавить и разнести на мелкие кусочки, но ты уже не владеешь собственным телом, не можешь справиться с чужими силами. То была душа лишь одной единственной Моги, а Аён пытается удержать в себе часть сил и Моги, и Хвисена. Немыслимо. Удивительно, что ей всё ещё удаётся держаться, однако судя по её состоянию, это ненадолго.

      — Её руки... — пропадающим голосом проговаривает Чимин, обращая внимание Минджи на то место, где всё ещё лежат ладони Аён; прах, рассыпанный по полу, горит чёрным пламенем, захватывая и кисти магессы.

      Прежде Чимин видел этот огонь в ритуальном зале, когда они прощались с душой Намджуна, но тот огонь был в чаше и казался безобидным. А вот Минджи, в силу долгой практики некромантии, уже приходилось сталкиваться с чёрным, мёртвым пламенем воочию.

      Сэхи не раз посвящала дочь в историю некромантии, которую узнавала из различных преданий, казавшихся сказками, и рассказывала ей о мёртвом огне, чтобы предостеречь Минджи от опасности, которую он мог принести, если не уметь с ним обращаться. Мёртвый огонь в своё время создала Моги, когда только открывала для себя мир усопших. Она понимала, что часто пересекать границу между миром живых и мёртвых чревато последствиями и что необходимо найти связующую нить, которая позволяла бы ей оставаться в своём мире, а мёртвым в своём. По преданию, она проводила ритуал перед тем, как вновь ступить за границу мира живых, и огонь, горевший в ритуальной чаше, почернел, как чернела бумага под её пером, когда она писала о мёртвых.

      Мёртвые помогли Моги в создании огня, в надежде иметь связь с живыми близкими и любимыми, которых им не хватает в загробном мире. Однако среди них были и злые души, видевшие в мёртвом огне возможный выход в мир живых. Своими тёмными умыслами они наделили мёртвый огонь убийственной силой.

      Этот огонь не сжигает, но вытягивает из пострадавшего жизненные силы так же медленно, как обычный огонь пожирает кожу и плоть. Отличие в том, что мёртвый огонь делает это безболезненно: человек слабеет и слабеет, пока не ступает на грань между жизнью и смертью, из-за чего начинает слышать и видеть умерших, а потом и сам погибает. Даже сейчас этот огонь используют чернокнижники, чтобы связаться с загробным миром, и в этих целях он действительно представляется безобидным.

      Но начинающие некроманты не в силах сдерживать чёрный огонь в своих ритуалах, и бывало множество случаев, когда не справившийся с мёртвым пламенем чернокнижник впускал в мир живых души умерших, и не всегда эти души были безобидны. Именно по этой причине некромантией дозволено заниматься только в стенах Усопшей башни, и по этой же причине не состоящих в Круге чернокнижников вылавливают, пока они не успели натворить дел.

      Минджи не единожды слышала о том, как опасен подобный огонь в бою, и укрощать его можно лишь специальными древними заклинаниями. На практике ей не доводилось с этим сталкиваться, но, похоже, сегодня ей придётся сделать это впервые.

      Мёртвый огонь — сила Моги, которую смогла ухватить Аён в этой несчастной щепотке праха.

      Само его появление в руках Аён уже плохой знак. Казалось бы, куда ещё хуже? Но если она сейчас сможет обуздать в себе силы Хвисена и Моги, то и мёртвый огонь ей подчинится. И тогда им всем несдобровать.

      Боковым зрением Минджи вырывает движение справа и с открытым ртом осматривается по сторонам. Видимо, рёв дракона привлёк к башне других его сородичей, которые теперь кружат поблизости, словно чувствуя силу, исходящую отсюда. Таким темпом у дворца быстро заметят, что все драконы тянутся в определённое место, и сами отправятся сюда, чтобы вызнать, в чём дело. Но чем больше людей сюда придёт, тем больше жертв будет.

      — Проклятье... — бормочет Чимин, чем привлекает внимание Минджи обратно на Аён.

      Мёртвый огонь тянется с её кистей по предплечьям и вверх, к шее, и постепенно охватывает всё её тело, пока сама она кричит не своим голосом. Со всех сторон ей будто вторят заворожённые драконы, нарезающие круги над ними, как стервятники над падалью. Честно говоря, Чимин даже не знает, за кем в данный момент нужно наблюдать пристальнее: за Аён, за тёмным драконом, нависшим над ней, или за другими драконами в воздухе?

      Он мысленно высчитывает, как им быть и куда бежать, если на них начнут нападать, но мысли отнюдь неутешительны.

      — Чимин, — вырывает его из раздумий Минджи; Чимин поворачивается к ней и натыкается на её испуганное лицо, — во что бы она сейчас ни превратилась, мы не должны позволить ей спуститься к людям.

      «Любой ценой», — не договаривает она, однако Чимин и без этого прекрасно её понимает. Они понятия не имеют, кем станет Аён с минуты на минуту и как с ней сражаться, но они должны удержать её здесь, вдали от остальных, хотя бы до того момента, как на поле битвы появятся Чонгук или все пять бессмертных. Чимин не очень сведущ в магических делах, но он догадывается, что Минджи имеет в виду кое-что ещё: нельзя допустить, чтобы кто-то из бессмертных в одиночку сражался с этой тварью.

      Никому не известно, какой именно силой будет обладать Аён; всё представляется только на словах. Бессмертный маг, безусловно, имеет больше шансов удержать Аён до прихода остальных, и та же Сиэль, воюющая неподалёку, незаменима в этой схватке. Но в этом и дело — Сиэль незаменима, и без неё остальные бессмертные будут не настолько сильны, чтобы поддерживать силу Хвисена в предстоящем сражении. Нельзя позволить бессмертному сражаться против Аён, чтобы не ослабить его или и вовсе лишить возможности бороться дальше.

      Звучит крайне смешно, но именно им — Чимину и Минджи — предстоит сдерживать Аён здесь до тех пор, пока не прибудут остальные отряды. В этот момент Чимин начинает понимать, что ценой могут оказаться их жизни.

      За этими размышлениями он упускает момент, как дракон Аён вновь разражается рёвом, вытянув голову к небу, и как другой дракон стремительно летит на него, чтобы потом впиться клыками в его шею. Минджи от неожиданности вскрикивает, когда на укусившего дракона набрасываются другие и буквально разрывают на куски прямо в воздухе. Чимин не может оторвать взгляда от откровенного зверства, происходящего в воздухе, но пересиливает себя и смотрит на никак не сопротивляющегося тёмного дракона, чья хлещущая из разорванной шеи кровь льётся прямо над притихшей магессой.

      Его не отпускает мысль, что всё это происходит неспроста, что всё запланировано. Даже разорванный на клочки дракон был частью ритуала. И Чимин оказывается прав: охваченная чёрным пламенем Аён медленно встаёт сначала на колени, а затем на ноги. Чимин закрывает собой Минджи, боясь атаки, но Аён поворачивается к дракону, опустившему к ней голову на искусанной шее.

      Её фигура кажется неестественной, не похожей на свою; Аён словно стала выше, в разы тоньше и худее, и, быть может, это всё искажения, вызванные окутавшим её огнём. Страх перед ней не пропадает, а наоборот — увеличивается. Значит ли это всё, что Аён смогла укротить мёртвый огонь? Значит ли это, что она в состоянии взять под контроль полученную силу?

      Аён поднимает горящие руки над собой, словно ловит ладонями кровь из раны дракона, после чего, к ужасу и Чимина, и Минджи, умывается ею. Перед ними разворачивается жуткое зрелище, но они всё ещё не понимают, как им действовать и нужно ли делать это уже сейчас. Чимин раз за разом перебирает в голове все возможные идеи, которые могли бы оборвать ритуал, но раз за разом понимает, что они могут только ухудшить их положение.

      — Как нам быть, Минджи? — Чимин тормошит магессу, хотя сам не прекращает наблюдать за Аён. — Ты чувствуешь что-нибудь? Что сейчас будет?

      — Ритуал не закончен, — еле-еле выговаривает Минджи, цепляясь пальцами за держащие её ладони Чимина. — Я не знаю, не знаю... Она не выдержит эту силу... Уже не выдерживает. Я не знаю, что она предпримет, не знаю, что делать нам, не...

      — Проклятье, Минджи, — Чимин слегка встряхивает её, — приди в себя, слышишь? Возьми себя в руки.

      Девушка прекращает дрожать, но всё ещё крепко держится за Чимина, словно если она его отпустит, то немедленно погибнет. «Возьми себя в руки», — крутит она в голове его слова и старается прислушаться к ощущениям. Липкий ужас, исходящий от Аён и её магии, чувствуется отчётливее всего, но Минджи нужно копнуть глубже, порыться в этой черноте, чтобы уловить, насколько близка сейчас Аён к завершению ритуала и насколько уязвима. А точнее, уязвима ли вообще. Но сила, которую пытается присвоить себе Аён, опорочена тёмной магией, опорочена тем, что отделена от душ, которым изначально принадлежала. Не Аён подчиняет её себе, а она пытается взять магессу под свой контроль.

      Аён не справится.

      Если бы она была достаточно сильна, она бы изначально не искала кого-то, кто смог бы стать сосудом для Моги, а сразу же вселила её душу в себя. Но она этого не сделала, потому что сама прекрасно понимала, что ничего хорошего из этого не вышло бы.

      Но сейчас её разум сильно замутнён, и она не отдаёт себе отчёт в том, что силы богов просто-напросто убьют в ней оставшееся человеческое, даже если оно уже обезображено до неузнаваемости. Её познания в некромантии не помогут ей справиться с такой огромной мощью, и их будет недостаточно, чтобы хотя бы взять под контроль силы Моги.

      — Если мы сейчас подойдём к ней, мёртвый огонь перекинется на нас, или нас сожрут её драконы, — произносит Минджи. — Сила Хвисена принадлежит не человеку, а дракону. Поэтому ей нужно драконье существо, чтобы эта сила не разорвала её на части. Этот тёмный дракон — её заготовка. Нам нужно дождаться, когда ритуал закончится.

      — Дождаться, когда она превратится в неуправляемую тварь?!

      — Сейчас к ней никак не подобраться, даже с помощью заклинаний. Если мы помешаем ей, сила Хвисена может перескочить в дракона, который подготовлен к ритуалу, а сила Моги — в меня, потому что я единственная магесса-некромант поблизости. А я не вынесу этой силы, Чимин. Тот ритуал я пережила благодаря Чансону, который без вреда для нас обоих вместил душу Моги в себя. И если это случится вновь, то ты останешься один на один с уже двумя неуправляемыми тварями.

      Чимин поджимает губы, с трудом принимая то, что говорит ему Минджи. Они в чертовски безвыходном положении, и кто знает, как повернётся судьба к ним после завершения обращения Аён в эту «тварь».

      — Я... — Минджи на секунду замолкает, будто не находя в себе уверенности, чтобы продолжить. — Я проведу...

      Минджи не успевает продолжить: Аён впивается руками в рваную рану на шее тёмного дракона, и мёртвый огонь начинает постепенно расползаться по его телу. Дракон опускает голову ниже и ниже и вскоре вовсе закрывает Чимину и Минджи обзор на происходящее, однако силуэт Аён не сдвигается с места. Если она подключает дракона к своему ритуалу, значит, начинается перевоплощение. Совсем скоро им предстоит всеми силами держать эту тварь здесь, не давая ей сорваться к людям или отправиться на поиски Хвисена и Моги, то есть Чонгука и Чансона.

      Мёртвый огонь полностью покрывает дракона, и как только это происходит, дракон из последних сил разражается рёвом, пусть и достаточно ослабевшим. Затем он падает замертво на пол, и всё вокруг словно замирает на несколько мгновений, как будто на этом ритуал прервался. Однако...

      Чимин зажимает уши руками и падает на пол, утаскивая за собой такую же оглушённую Минджи и накрывая собой. Он почти уверен, что больше никогда не сможет слышать — настолько громок вой, которым кричит это существо. Это больше не драконий рёв, не крик Аён. Чимин понимает, что это похоже на вопли вивернов, только в несколько раз громче и пронзительнее. Непонятно, кажется ли ему это, но башня начинает дрожать, и Чимин со страхом думает, что сейчас она развалится на кирпичи прямо вместе с ними.

      От напряжения он крепко закрывает глаза, не в силах больше наблюдать за происходящим, и налегает на Минджи, стараясь укрыть её от этого проклятого воя. Ему необходимо взглянуть, посмотреть, что сейчас происходит, чтобы защитить себя в случае чего, но Чимин не в силах заставить себя это сделать. Всё же он делает над собой огромное усилие и приподнимает голову, кое-как раскрывая глаза.

      Дракон, который, как показалось на первый взгляд, какое-то время назад лежал мёртвым, теперь твёрдо стоит на мощных лапах прямо перед самым краем смотровой площадки и, вытянув уже исцелённую шею вверх, воет прямо в небо, точно оглашает всему живому миру, что он появился. Другие драконы в воздухе продолжают летать вокруг смотровой площадки, как стража, готовая изничтожить любого, кто приблизится к их предводителю. Чимин уверен, что один взгляд этого существа запросто заставит их накинуться на любого.

      Он присматривается и замечает, что мёртвый огонь всё ещё держится на чешуе дракона, однако с каждой секундой языки пламени становятся меньше и меньше, а чешуя кажется грубее, чем у обычных драконов, словно вместо неё — корка из камня. Рога на голове вытягиваются, становятся длиннее и тоньше, а на вид острые, как пики. Более того, существо, в которое превратилась Аён и которое Чимин больше не решается назвать драконом, увеличивается в размере и теперь превосходит всех тех драконов, что летают поблизости. Чимин судорожно пытается вспомнить, есть ли у них в отряде кто-то, кто смог бы потягаться с этой тварью, но так и не вспоминает. Даже дракон, на котором летела Сиэль, уступает в этом плане.

      Мёртвый огонь продолжает полыхать на поверхности чешуи, а существо почему-то замолкает, будто оно наконец-то избавилось от долгих мучений. В ушах, однако, до сих пор стоит гул; окружающие звуки слышатся как через непонятную пелену. Чимин старается сконцентрироваться, прислушаться и, к собственной радости, различает перекрикивания драконов в воздухе, а затем и болезненное мычание Минджи под ним.

      Пока она, держась за больную голову, поднимается с пола, Чимин осматривается по сторонам и понимает, что эта тряска ему не показалась.

      Башня действительно содрогалась от этого воя: с крыши попадали куски покрытия, ограждения у края смотровой площадки в некоторых местах буквально посыпались на камни. Как это возможно, неизвестно никому, но Чимин более чем уверен, что ни один дракон за это время даже не пытался приблизиться к этому месту. И, разумеется, он уверен в том, что этот вопль слышали не только они, но и те, кто сражается на земле. Он очень надеется, что никто не успеет добраться досюда быстрее, чем прибудут Чонгук и оставшиеся бессмертные.

      — Почему она замерла? — шёпотом спрашивает Чимин, настороженно наблюдая за опустившим голову существом; он отвлекается на треск ткани и поворачивается к Минджи, которая, оторвав от мантии широкий лоскут, крепко перевязывает рану на ноге. — Ты в порядке?

      — Целебные отвары и заклинания, которыми меня напичкали в башне, всё ещё поддерживают меня, — охрипшим голосом отвечает Минджи, однако недоговаривает, что вряд ли она в состоянии вести активный бой; вместо этого она, также наблюдая за Аён на краю площадки, замечает важную деталь. — Я чувствую Аён. Её магия всё ещё теплится в этом существе, но она искажена. Похоже, что Аён сейчас единственная наиболее разумная часть этого существа, и на данный момент она оглушена такой мощью. Однако к нему опасно подходить прямо сейчас, пока не сойдёт мёртвый огонь.

      — Аён выдержала? — удивляется Чимин, а вот Минджи выглядит так, будто изначально знала, как всё обернётся. И ведь она действительно с самого начала думала о таком исходе.

      — Нет, не выдержала, — качает головой магесса. — Поначалу может показаться, что это её душа цепляется за силы богов, но всё совсем не так: они удерживают её. Тело Аён живёт, я чувствую его тепло внутри, но вот душа... Она практически не принадлежит ему.

      — Что это значит?

      — Аён пыталась вселить в себя не души, а часть их сил. Силы не могут жить сами по себе. Чтобы они существовали, им нужно что-то живое: человек, животное, дракон. Нечто одушевлённое. Силы Хвисена и Моги держатся за Аён и этого дракона, но дракон уже был на грани смерти, а значит, по большей части, они держатся именно за Аён. Но это не обычная магия, это силы самих богов, а Аён в стократ слабее них! Они подавляют её, но не дают её душе умереть, чтобы не исчезнуть самим. Иными словами, она полностью зависима от них.

      — Если Аён внутри, то значит, убей мы её — и существо тоже погибнет? — на словах звучит всё это просто, и Чимин прекрасно понимает: вся загвоздка именно в том, что существо будет оборонятся, а им точно неизвестно, на что способна эта тварь. Но ему не верится, что если добить одну только Аён, то всё сразу закончится.

      — Её будет не так просто убить, как может показаться, — Минджи в раздумьях жуёт нижнюю губу и растерянно осматривается по сторонам, будто внутри у неё разворачивается целая борьба. — Я ждала, когда Аён закончит свой ритуал, чтобы потом провести свой. Я вытащу из этого существа душу Аён и значительную часть сил, которые она приняла в себя. Именно для этого мне и требовалось, чтобы Аён слилась с этим существом, стала с ним единым целым, а силы Моги и Хвисена держались за её душу. Теперь, забрав душу Аён, я заберу те силы, которые сейчас связаны с ней.

      — Это... — нахмурившись, выдавливает из себя Чимин.

      — Некромантия, — подтверждает его догадки Минджи, однако она не выглядит уверенной в том, что предлагает; Чимин видит, что она напугана. — Она сработает, потому что Аён сейчас на границе между нашим миром и загробным. Я давно не практиковалась, но смогу ухватиться за Аён и сделать шаг к мёртвым. Оказавшись там, Аён уже не сможет вернуться, а вместе с ней не вернутся и силы, которые держатся за неё. Я... я думаю, что это будут силы Моги, и тогда оно лишится мёртвого огня. Я постараюсь взять больше и затащить туда силы Хвисена, но ничего не обещаю...

      — Аён не сможет вернуться, а ты? — настойчиво спрашивает Чимин, уже забывая, что им надо следить за подозрительно притихшей тварью.

      Минджи медленно поворачивается к нему, заглядывает в глаза... и ничего не отвечает. Чимин до боли сжимает челюсти, чтобы не закричать в голос от досады и ненависти ко всему, что сейчас происходит с ними. Просыпается даже мимолётная злость на бессмертных, которые не успевают прибыть сюда вовремя и вынуждают своим отсутствием Минджи жертвовать собой.

      Минджи, которой и не должно было быть на поле боя. Минджи, которая сильнее духом их всех вместе взятых. Минджи, которая катастрофически мало провела время рядом с Чимином и ещё меньше с Чансоном.

      То, что она сказала ему до этого, неслучайно: с самого начала ритуала Минджи знала, что может не выбраться отсюда живой. Она уверена в том, что готова отдать свою жизнь лишь для того, чтобы хотя бы на толику облегчить предстоящий бой Чонгуку и бессмертным; но страх перед смертью не покидает её. Минджи столько раз переступала границу в загробный мир, будучи совсем юной, и не боялась однажды не выйти оттуда, но сейчас ей есть что терять: сын, любимый человек, дорогой брат, любящий дядя и верный друг, — и Минджи страшно осознавать, что больше она их не увидит.

      К сожалению или счастью, Чимин догадывается, что есть ещё одна причина её страха.

      — Что я должен делать? — спрашивает он, сглатывая тяжёлый ком в горле.

      — Прости меня, — невнятно произносит Минджи, пытаясь сдержать слёзы. — Пожалуйста, прости меня... Я хочу, чтобы ты вернулся с войны к Чансону. Хочу, чтобы ты отпраздновал победу вместе с Тэхёном и Чонгуком. Чтобы воспитывал нашего сына вместе с дядей Сокджином. Так хочу, чтобы видел, как наш мальчик растёт и крепнет... Но я... Пожалуйста, прости, что вынуждаю отказаться от этого, но мне очень нужна твоя помощь.

      Стыдясь собственных слов, Минджи опускает голову и не может заставить себя взглянуть на Чимина. Как она может смотреть ему в глаза, если буквально заставляет и его жертвовать своей жизнью? Кто она такая, чтобы просить его идти на верную смерть?

      Чимин протягивает к ней руку и поднимает её лицо, всё-таки вынуждая взглянуть на него. Он стирает большим пальцем слёзы с щеки и спускает ладонь на шею, слегка сжимая. «Я готов», — словно говорит он этим жестом. Что бы от него ни требовалось, Чимин понимает, что он — обычный человек; ему в любом случае не выстоять схватку с этой тварью, даже если он будет сражаться не один. Если он хоть как-то сможет помочь Минджи, оно будет того стоить. Оно будет стоит того мира, который наступит с их помощью. Мира, в котором будут жить их близкие и родные.

      — Что от меня требуется? — вновь спрашивает он и оглядывается в сторону Аён; оно всё ещё недвижно стоит на месте, однако Чимин замечает, как подрагивает одно сложенное крыло и как мёртвый огонь становится едва заметным. Им нужно поторапливаться.

      — Мне понадобится какое-то время, чтобы всё осуществить, — Минджи, немного успокоившись, быстро соображает, что им пригодится для осуществления её плана; одной рукой она дотягивается до своего посоха, а другую протягивает Чимину. — Дай мне свой меч, пока я... Ох... Время. Мне нужно подготовить кое-что для того, чтобы сделать этот шаг в загробный мир.

      — Я должен отвлекать его? — Чимин без лишних вопросов протягивает Минджи меч и наблюдает, как она, поддевая кончиком клинка металлическое крепление, удерживающее лезвие на посохе, с усилием заставляет его ослабиться и отогнуться в сторону хотя бы на жалкие миллиметры.

      — Почти, — Минджи, закусывая губу, с силой дёргает рукой в сторону и наконец-то ослабляет крепление. — Я... я думала над тем, как мне попасть туда, ведь у меня нет совершенно ничего для осуществления ритуала, кроме кое-каких трав. И... мне правда не хочется поступать таким образом, но я использую тело Сонхёка для того, чтобы открыть себе доступ в загробный мир. С его смерти прошло всего ничего: тело не успело остыть, а душа околачивается где-то близ границ к миру живых, поэтому он сейчас наиболее лучший вариант для прорыва к мёртвым.

      — Ты... обратишься к нему за помощью?

      — Нет, я никак не задействую его душу, лишь использую связь его тела с ней. У нас нет другого выбора, — торопливо отвечает Минджи и пихает Чимину в руки снятое лезвие. — Им нужно пронзить Аён. Я понимаю, как это звучит, но важно коснуться им её тела. Скорее всего, оно будет находиться в том месте, куда был ранен дракон, — в основании шеи. Как только лезвие соприкоснётся с ней, я смогу ухватиться за душу. Этот клинок является частью моего посоха, и, когда я начну ритуал, он среагирует и поможет установить связь. Пока ты будешь это делать, я успею всё подготовить, а когда лезвие окажется в Аён, я смогу начать читать заклинания. И...

      — Я не должен дать чему-то помешать тебе, — догадывается Чимин.

      — Это чертовски сложно, я знаю, — её голос вновь начинает дрожать. — Практически невозможно, и я действительно отдала бы всё, чтобы тебе не приходилось это делать, но без твоей помощи ничего...

      Она не успевает закончить: несколько драконов, кружащих в небе, внезапно срываются и летят прочь. И только прислушавшись можно уловить отдалённые рёвы других драконов. Значит, к ним уже направляется подмога, и это неудивительно: только глухой не слышал, как орёт эта тварь, — Сиэль наверняка чувствует, какая сила пробудилась в этом месте, и понимает, что из ниоткуда такая вспышка мощной магии не могла появиться. Но теперь понятно, зачем эти драконы слетелись сюда — их задача помешать возможным противникам, которые нацелятся на их предводителя.

      Чимин не вовремя задаётся вопросом, почему же они не пытаются прикончить их с Минджи. Возможно, это потому, что они с самого начала ритуала находятся в самом центре, а возможно, им приказали не трогать их двоих. Как бы то ни было, у них совсем нет времени, чтобы думать об этом.

      — Чимин, послушай меня, — зовёт Минджи, — это очень важно. Почему я делала акцент на том, что смогу забрать с собой силы Моги: они изначально принадлежали человеку, сильной магессе, поэтому сейчас всецело держатся за душу Аён — такого же человека, такой же магессы, но более слабой. Как только я начну вытягивать душу Аён, они уйдут вместе с ней, потому что им больше не за что держатся в этом существе. Но это силы Моги. С силами Хвисена всё сложнее.

      — Потому что они принадлежали дракону, — догадывается Чимин. Кажется, он начинает догадываться, к чему ведёт Минджи.

      — Именно. Как я и говорила, они также держатся за душу Аён, но они не смогут быть в одной слабой женщине. Как только я заберу душу Аён в загробный мир, они схватятся за единственное, что ещё есть в этом существе — душу дракона. Ты сам видел, что он был слаб, почти при смерти, но он всё ещё жив. И... когда оно лишится единственной частицы разума, опасность возрастёт. Им будут руководить только инстинкты. Душа того дракона у границы в мир мёртвых, в шаге от смерти. Вспомни, что делали виверны перед гибелью: всеми силами пытались убить того, в ком видят угрозу. Представь, что будет с существом, душа которого мечется у входа в загробный мир и не может полноценно умереть.

      — Он будет пытаться защитить себя любым способом, а его инстинкты будут заставлять его убивать любого, кто окажется рядом. А если к этому добавить наличие сил Хвисена... Проклятье!..

      — Прости, что снова скажу это, но... — начинает Минджи, но дёргается в сторону, когда спокойно лежащий хвост существа внезапно скользит по полу, сметая за собой обломки камней. — Если ты останешься в живых к тому моменту, как эта тварь потеряет остатки разума, лучше спасайся. Оно будет страшнее самых кровожадных вивернов. Если у тебя появится хоть малейший шанс выжить, не геройствуй. Пожалуйста... Я так хочу, чтобы ты жил, поэтому...

      Существо странно вздрагивает и медленно, словно издеваясь над ними, расправляет свои перепончатые крылья. Чимин тяжело сглатывает, понимая, что времени больше нет — чёрное пламя скоро окончательно исчезнет. Где-то в воздухе слышатся звуки боя, взрывы и крики. Наверное, Чимин отдал бы всё, чтобы сейчас быть там, но не здесь, не перед этой тварью, которая с лёгкостью переломит его напополам одним махом. Но сейчас нужно думать не о себе. Только что Минджи попросила его спасаться при удачной возможности, а Чимин даже представить себе этого не может. Попросту не видит себя, убегающего с места сражения и оставляющего позади её, отдавшую свою жизнь для победы в этой войне.

      Он так мечтал о месте, в котором он жил бы вместе с Минджи и Чансоном; которое без задней мысли мог назвать своим домом; где были бы все близкие ему люди, которые однажды впустили его к себе и показали, что готовы стать для него семьёй. Сейчас, оглядываясь назад, Чимин понимает, что сделал верный выбор, решив одним холодным вечером дождаться на улице двух странников, которые помогли ему сбежать целым и невредимым. И он корит себя за то, что не сказал, как сильно он благодарен им за то, что они приняли его — бастарда, разыскиваемого гвардией, того, чья родственница затеяла всю войну. Он не успел сказать это остальным, но...

      — Минджи, — Чимин поспешно пододвигается к Минджи и обхватывает ладонями её лицо, — что бы сейчас ни произошло, я хочу, чтобы ты знала и всегда, всегда помнила: я любил, люблю и буду любить тебя всем сердцем, всей душой. Даже после смерти. Ещё никогда в своей жизни я не был таким счастливым, каким стал после встречи с тобой. Словами не выразить, насколько я благодарен судьбе за нашу встречу. И если бы мне предложили изменить своё прошлое, я бы оставил всё, как есть, ради знакомства с тобой.

      Слёзы в её глазах заставляют всё внутри сжаться от тоски, но Чимин видит, что Минджи не моргая бегает взглядом по его лицу, будто пытается запомнить каждую деталь в нём, и, собравшись, продолжает прощаться.

      — Я бы хотел быть с тобой рядом, растить нашего сына, встретить вместе старость, но даже сейчас, в этот самый момент, я как никогда счастлив знать, что мне довелось провести последний год своей жизни рядом с таким человеком, как ты. Спасибо тебе, Ким Минджи, за всё.

      Минджи поджимает губы и мелко кивает, словно соглашаясь со всем, что он говорит. Как же ей хочется сказать Чимину, как много он значит для неё и как дорого ей то время, которое она провела рядом с ним... Но никто не собирается их ждать: существо окончательно оживает, выпрямляет мощные когтистые лапы и вытягивает голову на длинной толстой шее. Чёрного огня больше не видно, а значит теперь к нему можно подойти.

      Оно напрягает свои конечности, будто готовясь к толчку и взлёту.

      Медлить больше нельзя.

      Чимин рывком приближает лицо Минджи к себе и крепко целует в губы, после чего, схватив рукой лезвие от её посоха, подскакивает на ноги и бежит к существу. Он не оглядывается, не позволяет себе поддаться эмоциям, потому что сейчас перед ним абсолютно другая задача — не дать ему улететь отсюда к другим людям.

      В одной руке он сжимает рукоять меча, в другой держит лезвие, искривлённое крепление которого неприятно впивается в кожу, однако это последнее, о чём стоит думать в этот момент. Чимин стремительно приближается к существу, действительно готовящемуся взлететь. Он никак не обдумывает свою атаку, даже представления не имеет, что и как ему делать, поэтому совершенно безрассудно с разбега запрыгивает ему на спину, однако не удерживается и начинает соскальзывать. Чтобы затормозить, Чимин вонзает в толстую на вид чешую меч и лезвие. Клинки плохо входят, врезаются в кости, но замедляют падение, а потом и вовсе останавливают его.

      Существо отвлекается от своей цели на внезапную боль и вскрикивает, тут же пытаясь хвостом смахнуть того, кто на это осмелился. В этот момент Чимин понимает, что действовать на абы как — худшее решение, и если он продолжит в этом духе, то его моментально прикончат, а потом возьмутся и за Минджи. Он подтягивается на руках и, встав на ноги, вытаскивает оружие из кожи существа, которое беспокойно дёргается и агрессивно машет длинным хвостом из стороны в сторону, пытаясь сбросить с себя помеху.

      Чимин, кое-как удерживающий себя на спине этой твари, решает начать хотя бы с малого — попытаться добраться до шеи, до того места, где был ранен дракон. Как это сделать — уже совсем другой план, на обдумывание которого у него не оказывается времени: дракон снова готовится взлетать.

      — Нет-нет-нет... — словно пытаясь уговорить его этого не делать, бормочет Чимин, а сам судорожно думает о том, за что ему схватиться, чтобы не свалиться вниз при первом же махе крыльев.

      Приходится убрать меч в ножны, а лезвие запихнуть за пояс, чтобы в самый последний момент, перед взлётом дракона, зацепиться за один из шипов, идущих вдоль его позвоночника. Чимин понимает, что нельзя дать ему улететь далеко, отправиться на поиски Чонгука и Чансона и уж тем более приблизиться к людям, но как именно это осуществить, ещё нужно придумать. Когда дракон отрывается от земли, Чимин, несмотря на взмахивающие прямо у него над головой крылья, понадёжнее усаживается между шипами, вновь достаёт меч и осматривается.

      Нужно предпринять что-то, пока они не поднялись слишком высоко над площадкой, чтобы дать Чимину возможность в случае чего спрыгнуть вниз и не сломать себе шею. Он заостряет внимание на перекатывающиеся под чешуёй мышцы, когда дракон взмахивает крыльями, вновь смотрит вниз и, решившись, заносит меч над его лопаткой. В нужный момент он по самую рукоять вонзает его и тут же хватается за шип перед собой, когда дракон, взвыв от боли, сбивается и начинает заваливаться набок, однако не приземляется на смотровую площадку, а падает мимо.

      Существо бьётся одним крылом об ограждение, и одна из костей со слышимым хрустом ломается при ударе, что заставляет его выть ещё громче. Чимину хочется закрыть уши руками, потому что этот рёв был невыносим даже на расстоянии, а сейчас он верхом на драконе, и слышать это, ощущая вибрацию всем телом, просто невыносимо. Он кое-как сдерживается от желания оградить себя от воплей, иначе, если он отпустит руки, его сражению конец. Однако совсем скоро Чимин забывает об этом: дракон впивается когтями всех лап в каменную стену, пытаясь затормозить, и Чимину приходится отпустить рукоять всё ещё воткнутого в плечо меча, чтобы обхватить руками шип и прижаться к нему грудью.

      Когда дракону удаётся остановить падение, Чимин задерживает дыхание, ожидая, что эта тварь будет делать дальше. Он скашивает взгляд вниз, но обзор ему закрывает мощная голень и взмахивающий хвост. Возможно, оно и к лучшему, что Чимин не видит, сколько ему, в случае чего, придётся падать. Но долго раздумывать над этим ему не дают: дракон начинает карабкаться вверх, а карабкаться оказывается немного, — и совсем скоро когтистые лапы цепко держатся за обломанное ограждение.

      Чимин резким движением вытаскивает свой меч и спрыгивает со спины дракона прежде, чем тот взмахивает хвостом прямо над шипами, за которые прежде держался тот, кто не перестаёт беспокоить его. Останься Чимин там, то уже был бы без головы. Он успевает решить, что теперь эта тварь никуда не полетит со сломанным крылом, но к его большому шоку дракон расправляет крылья, и изогнутая кость выпрямляется с таким же громким хрустом. До этого момента Чимин был уверен, что это не вывих, и кость действительно разломилась на две части, так что это за дела?

      А потом его замечают.

      Стоит дракону только вытянуть шею, Чимин тут же отбегает от него и падает на пол, ровно в тот момент, когда над ним вспыхивает чёрное пламя.

      — Подохнуть можно... — вырывается у него, когда он понимает, что одно такое огненное дыхание в его сторону — и он умрёт даже от малейшего соприкосновения с этим огнём.

      Краем глаза он замечает силуэт Минджи в самом углу смотровой площадки: она оттащила обезглавленное тело Сонхёка к самому краю, оградила себя обломками, а теперь тихо жмётся к стене, читая над трупом заклинания. Нельзя отвлекаться на неё и уж тем более нельзя давать этому существу заметить её. Поэтому он подскакивает на ноги и отбегает в противоположную от Минджи сторону, заставляя дракона следить за ним.

      Разъярённое такой дерзостью существо рычит на Чимина и пытается поймать его пастью, однако тот проворнее, чем кажется даже самому себе. Он перепрыгивает обломки покрытия крыши, позволяет себе опасно замедлиться, чтобы дать дракону подумать, будто его сейчас можно поймать, но затем вновь ускоряется. Однако вечно бегать так он не сможет. За поясом у него до сих пор лезвие, которое нужно воткнуть в Аён и распрощаться с этой дрянью.

      Дракон, не выдержав этих игр, взмывает в воздух и через пару секунд уже приземляется прямо над Чимином, чуть не прижимая его к полу лапой. Тот, к счастью, успевает изловчиться и вовремя проскочить мимо и наконец-то замечает её.

      Саму Аён не видно, но Чимин выхватывает взглядом пятно на месте того укуса, который сделал уже мёртвый дракон: оно светлее, чем тёмная чешуйчатая кожа, словно зарубцевавшийся шрам, через который выступает человеческая фигура. Чимин точно может разглядеть очертания головы, плеч, рук, будто верхняя часть тела Аён пыталась или пытается вырваться. Значит, его цель там.

      Порадоваться своей находке он никак не успевает: его внезапно отбрасывает в сторону и волочит по полу в противоположную от дракона сторону, хотя тот ещё ничего не предпринимает. Не похоже, что его сносит ветром, а скорее, будто что-то одновременно и отталкивает, и оттягивает от того места. Он останавливается на мелких острых камнях, которые больно впиваются в кожу и кости. Чимин начинает подниматься на ноги, как дракон снова дышит на него огнём, но не попадает, поскольку Чимин успевает отбежать.

      Он вновь направляется к существу, на ходу доставая лезвие, и вновь терпит неудачу: ему не дают даже приблизиться к цели. Дальше — хуже. Стоит Чимину только взглянуть на него, как глаза резко начинают болеть и слезиться настолько, что невыносимо даже мельком посмотреть на него. Нельзя ни подойти, ни поднять взгляд; и как же ему быть? Как идти на того, кто не позволяет и шага сделать в свою сторону?

      И Чимин вспоминает: после ритуала, когда Аён вселила души богов в его друзей, он часто расспрашивал Чонгука о Хвисене, и с каждым разом Чонгук словно вспоминал всё больше и больше деталей из их двух коротких бесед. Он описывал внешность «великолепного белого дракона», рассказывал о «теплоте и чувстве покоя», а главное — Хвисен, признав его силу, разрешил смотреть на него и называть по имени.

      Получается, так проявляется сила Хвисена: в нужный для него момент он может запретить даже мимолётный взгляд в свою сторону? Значит, он так же может запретить приближаться к себе.

      Как же быть?

      Пока Чимин пытается придумать, что же делать, дракон взмахивает хвостом и отшвыривает дезориентированного противника в стену. Чимин даже не сразу понимает, что с ним сделали, и, похоже, он даже теряет на какое-то мгновение сознание, потому что приходит в себя от дикой боли в плече, которым врезался в стену. Он понимает, что лежит на полу, но не может заставить себя подняться.

      Это существо даже не проявило себя в полной степени, не показало и половины своих сил, а Чимин уже готов признать, что это полнейшее поражение. На что он надеялся, бросаясь на такую тварь? О чём можно говорить, если он даже не смог остановить Аён — одну, всего одну женщину, — и наоборот, поспособствовал воплощению её плана. А это далеко не человек и даже не простой дракон; как Чимин вообще планировал удерживать его? Тем более, у него нет элементарной возможности взглянуть на противника, не лишившись зрения. О какой битве вообще речь?

      Чимин делает огромное усилие, чтобы взять ослабшее тело под контроль и подняться, но так и остаётся сидеть на коленях, пытаясь сосредоточиться и придумать, как ему сражаться с драконом. Ни о каком поражении не может быть и речи. Минджи надеется на него, и не только Минджи: даже если остальные не подозревают, что происходит на этой башне, им вместе необходимо сделать так, чтобы никто не участвовал в сражении с Аён до того, пока на место не прибудут Чонгук и бессмертные.

      Минджи не глупая, и она прекрасно знает, что Чимин обычный человек и выстоять против такого существа крайне сложно. Сложно, но не невозможно. Если Минджи обратилась к нему за помощью, значит, она знает, что есть возможность выстоять против настолько сильного противника. «Думай, думай же, думай», — твердит себе Чимин и осматривается по сторонам, в надежде найти что-то, что подскажет ему выход из ситуации.

      Тем временем существо, видимо, посчитав, что его противник больше не помеха, вновь готовится к отлёту. Чимин подозревает, что его тянет к магии, ведь недаром оно летит в ту сторону, где другие драконы сражаются в воздухе с отрядом Сиэль. Возможно, оно чувствует мощные магические силы, которыми обладает бессмертная, а возможно, оно действительно собирается отправляться на поиски Хвисена и Моги — Аён помешана на них, и хоть она взяла частицу их сил, этого недостаточно; сил всегда будет мало.

      Аккуратно покосившись в сторону дракона, Чимин выхватывает взглядом его хвост и задние лапы и чувствует лёгкую, но терпимую резь в глазах. Он не прекращает смотреть, чтобы проверить свою догадку. «Так, хорошо», — подбадривает себя он и поднимает взгляд выше, к туловищу, к груди, к основанию шеи, к...

      — Проклятье...! — шипит Чимин, когда глаза вновь внезапно простреливает болью. Тем не менее, оно того стоит — Чимин знает, что вполне реально смотреть на эту тварь. Куда угодно, но не на голову. Даже шею уже неприятно видеть, но это уже мелочи. Самое главное, что теперь у него есть хотя бы такое представление о том, как можно сражаться.

      Чтобы не дать дракону улететь, Чимин поднимается на ноги и, взяв в руки отломанный кирпич, пятится в сторону дверей. Он не отводит взгляда от лап дракона, старается передвигаться как можно тише, чтобы преждевременно не показать себя. Когда он замечает, как сгибаются в коленях конечности существа, как брюхо приближается к полу, словно прямо сейчас он оттолкнётся и взлетит, Чимин с решимостью швыряет в него кирпич, попадя дракону в одну из кистей.

      — Хвисен! — зовёт Чимин, вспоминая слова Чонгука о том, что Хвисен «позволил» ему звать себя по имени. Значит, простым смертным не дозволялось этого делать без разрешения. Но сейчас перед ним всего лишь воплощение части сил Хвисена, и Чимин не особо уверен в том, что творит, но попытать удачу стоит. Даже если за это на него падёт смертельное проклятье, оно уже ничего не значит: Чимин и так играет со смертью.

      Дракон одёргивает ударенную лапу и грозно поворачивает голову в сторону смельчака. Чимин мгновенно опускает глаза в пол, успевая не зацепить взглядом разъярённую морду дракона, и не дожидается действий со стороны — вытягивает шею, грозно рыча. Прежде чем существо успевает дыхнуть на него чёрным пламенем, Чимин прячется за дверями и тут же натыкается на тела двух заговорщиков, которых совсем недавно обезвредила Минджи. Мертвы ли они или просто без сознания, Чимин не знает, да и выяснять сейчас это не особо хочется: легче в любом случае не станет.

      Стоя в тёмном помещении, прямо перед лестницей, ведущий вниз по башне, Чимин слышит, как освирепевший дракон движется в его сторону, чтобы вытащить его отсюда и точно прикончить. Чимин видит у одного из лежащих на полу заговорщиков лук и наполовину полный колчан со стрелами. Долго думать не приходится. Он берёт их, мысленно прикидывая свой план и его осуществление, и замечает наверху ряд деревянных перекладин, прямо под потолком. С разбега он хватается за ближайшую из них руками и подтягивается выше ровно в тот момент, как дракон вышибает своей лапой деревянные двери, однако проём слишком мал для него, и поэтому он не может пролезть внутрь.

      Дракон ещё больше злится из-за неудачи, а Чимин перепрыгивает на следующую перекладину, когда тварь начинает с силой пихать свою лапу, кроша косяки и ломая стены. Он выжидает момент, когда лапа исчезнет, впуская в пространство свет, и свисает вниз головой, чтобы быстро, наугад выпустить стрелу из лука и снова вернуться в более-менее безопасное положение. Он не обдумывает своё действие, как следует, и во время его манёвра стрелы из колчана сыплются вниз, но Чимин успевает поймать хотя бы одну из них. Куда выпущенный снаряд попадает — непонятно, но дракону это явно не нравится, и он начинает реветь ещё яростнее.

      Не зная, как выбраться из западни, в которую он сам себя загнал, Чимин хочет использовать последнюю схваченную стрелу таким же образом, однако что-то резко тянет его вниз. Он падает с перекладины, чудом не свалившись на лестницу, и его тут же что-то тянет к выходу, прямиком к дракону.

      Если сила Хвисена способна отталкивать, значит, она может и притягивать?

      Другого объяснения Чимин не успевает найти: как только его волочит прочь из тёмного помещения, он тут же закрывает глаза, чтобы ненароком не взглянуть на дракона, однако всё равно ощущает скатывающиеся по вискам слёзы. Медлить нельзя, поэтому стоит неведомой силе прекратить своё действие, Чимин наугад перекатывается в сторону и успевает подскочить на ноги прежде, чем его раздавят. Он опускает голову вниз и открывает глаза, упираясь взглядом в пол. Сообразить, что делать в этой ситуации, ему совершенно не дают — дракон пытается схватить его когтистой лапой, но Чимин изловчается и запрыгивает на кисть.

      Он бежит верх по предплечью, стараясь не отвлекаться на рёв дракона и его попытки смахнуть или поймать другой лапой надоедливого человека. Перед глазами всё плывёт из-за слёз, и двигаться приходится практически на ощупь, но Чимин, подогреваемый мыслью, насколько он сейчас рядом с целью, продолжает бежать дальше по крепкому, напряжённому плечу, которое наиболее близко находится к тому месту, где заточена Аён.

      В определённый момент Чимин надевает лук на руку, оставляя его болтаться на локте прямо на натянутой тетиве, и достаёт свой меч, чтобы совершить прыжок: он отталкивается ногами от плеча и вонзает клинок в основание шеи. Ощущается, как вибрирует рукоять, когда дракон воет от боли и как он начинает вертеться, пытаясь стряхнуть с себя того, кто ранит его, но Чимин уже так близок к Аён, что игнорирует и его реакцию, и не утихающую боль в глазах. Он подтягивается на руках, используя рукоять как опору, и пытается дотянуться выше, но тем самым лишь сильнее давит на рану, заставляя дракона реветь ещё громче и яростнее.

      Существо не выдерживает; злость переполняет его настолько, что оно безжалостно хватает Чимина, задевая острыми когтями собственную чешую и царапая её, и отбрасывает его вверх, желая убить как можно жёстче, однако не успевший даже глазом моргнуть Чимин падает на крышу, ударяясь челюстью о твёрдое покрытие и прикусывая до крови язык. Ошарашенный подобной сменой положения, он кое-как останавливает своё падение вниз по склону крыши, вовремя затормозив ногами недалеко от самого края.

      Меч оставлен в шее дракона, и сейчас у Чимина нет ничего из оружия, кроме лезвия Минджи и лука без стрел. В таком раскладе он долго не протянет, и затягивать с ритуалом больше нельзя. Он видит мельтешащую в стороне тёмную морду дракона, а значит, у него не так много времени на то, чтобы что-то предпринять или хотя бы решить, куда ему сейчас бежать, потому что долго сражаться на покатой крыше он не сможет.

      Чимин отползает назад, когда дракон пытается схватить его за ноги, своей огромной пастью, и лезет дальше, чтобы перебраться на противоположный склон. «Думай, думай!» — твердит он себе, перебираясь через конёк как раз в тот момент, когда дракон вновь дышит на него чёрным огнём.

      Языки мёртвого пламени полыхают прямо над его головой, чудом не успев захватить Чимина в свой плен. Но рано или поздно он попросту не успеет увернуться, а значит, нужно что-то срочно придумывать. Взгляд падает на лук, крепко сжатый в руке, а затем на лезвие, пропихнутое за пояс. Идея приходит сама собой, и она кажется совсем простой и совершенно безрассудной. Но Сан когда-то сказал ему, что «простые идеи всегда гениальны».

      — Подохнуть можно... Если это не сработает, — бормочет себе под нос Чимин, доставая лезвие и натягивая его на тетиву, как стрелу, — виноват будешь ты, Сан.

      Дракон прекращает дышать огнём, и всё вокруг на мгновение затихает, будто бы и не было ничего. Но Чимин уже знает, что такая тишина обманчива — после неё становится громче всего. Он напряжённо лежит на крыше, держа наготове лук и зажимая пальцами крепление лезвия. Слышится тяжёлое дыхание дракона и хруст ломающегося камня: тварь забирается к нему наверх. Чимина посещает неприятная мысль, что его хотят запугать этой затянутостью; ведь дракон мог запросто взлететь и накинуться на него.

      Однако дальше существо не движется. Чимин старается держать себя в руках, ведь его даже самый элементарный план требует холодной головы, хотя он с ужасом ожидает увидеть над собой громадную тёмную морду этой твари.

      За эти считанные секунды он вспоминает всё: начиная с несчастливого детства в подворотнях и заканчивая крохотным сыном в его руках, который ещё не знает, что сегодня решается будущее не только одного новорождённого мальчика, но и нескольких стран. И ради того, чтобы тысячи детей никогда не знали, что такое скитания и смерти, Чимин готов отдать свою жизнь. Когда-нибудь его сын поймёт это и будет гордиться своим отцом.

      Всё происходит резко и неожиданно: сначала взмах крыльев, затем огромная тень, падающая на Чимина. Он успевает только зажмуриться, когда его прибивает к поверхности сильным потоком воздуха, вызванного приземлением существа прямо над ним. По обе стороны — две когтистые лапы, сверху пышет горячим дыханием. Чимин понимает, что действовать нужно молниеносно и что ошибка недопустима.

      Чимин распахивает глаза и, превозмогая боль, впивается взглядом в шею нависшей над ней твари. Одна секунда на то, чтобы найти нужное место; вторая — навести прицел на Аён; третья — спустить тетиву; и четвертая, чтобы понять, что лезвие попадает в цель, прямо в выпирающую сквозь кожу голову Аён.

      Существо вопит от боли, и Чимин пользуется моментом: отбрасывает уже ненужный лук в сторону и, подпрыгнув, хватается руками за рукоять своего меча, всё ещё воткнутого в чешуйчатую грудь. Под его весом меч надавливает острым лезвием на рану ещё больше, и дракон ревёт пуще прежнего. К счастью, Чимину удаётся вытащить его, и он быстро отползает к коньку крыши, перегнувшись через который кричит:

      — Минджи-и!

      Внизу, забившись в угол, Минджи вскидывает голову на вскрик Чимина с крыши и берёт пучок сухих трав, который лежит на груди обезглавленного тела. Магесса быстро сжимает их в ладони, кроша в порошок, и посыпает им бездыханного Сонхёка. Обхватив руками древко посоха, она упирается его концом в грудь императора, ровно в то место, где находится уже остановившееся сердце, и начинает проговаривать себе под нос заклинание на древнем языке, стараясь чётко проговаривать каждую букву. Стоит ей произнести первые слова, как раскрошенные травы начинают дымиться; значит, связь с душой Сонхёка по ту сторону успешно налаживается.

      Магесса закрывает глаза и погружается в магию. Для начала она ищет ту ниточку, которую помог провести Чимин, и находит её — душу Аён теперь можно зацепить. Минджи распирает гордость за Чимина, который смог сделать то, что другому человеку было бы не под силу, но радоваться ещё рано, ведь теперь всё зависит от неё.

      Минджи делает глубокий вдох и хватается за Аён.

      Существо чувствует постороннее присутствие, чувствует, что ему что-то угрожает, и принимает единственно верное решение — найти того, кто держится за него и посягает на то, что не в его власти. Чимин понимает, что сейчас оно будет искать Минджи, и собирается с силами перед ещё одним боем с тем, что могущественнее него. Он крепко сжимает рукоять меча, ощущая ладонями липкость подсыхающей крови этой твари, и бежит на готовящегося уходить с крыши дракона.

      Он разбегается и вонзает клинок в его голень, стараясь разрезать как можно больше, однако быстро отскакивает назад, когда его пытаются смахнуть хвостом. Не растерявшись, Чимин беспорядочно бьёт мечом и по хвосту, прямо между шипами. Где-то получается ударить сильнее, а где-то выходит оставить только царапину.

      Сейчас у Чимина нет никакого плана. Он решает истязать существо настолько, чтобы не давать ему идти искать Минджи. Лезвие её посоха теперь в Аён, а значит, первоначальная задача решена. Остаётся только отвлекать существо до тех пор, пока Минджи не вытащит из него душу Аён.

      Нет, всё-таки кое-какой план есть — не умереть раньше, чем она это сделает.

      Несмотря на то, что Чимина до этого довольно сильно покидало из стороны в сторону, он чувствует себя сносно. Голова всё ещё немного кружится, глаза слезятся и болят при моргании, ушибленное плечо, скорее всего, и не ушиблено, а сломано, но Чимин стойко держится, игнорируя все раны. Наверное, это прилив сил, вызванный удачей в выполнении изначального плана. Впрочем, это не так важно; важно, что у него есть силы сражаться, а значит, всё в порядке.

      Дракон отвлекается на него и злобно рычит, вытягивая шею и готовясь выдохнуть чёрное пламя. Чимин это улавливает, поэтому быстро пробегает вперёд, прямо под длинной шеей, в тот самый момент, когда мёртвый огонь вырывается из раскрытой пасти. Он даже не думает о том, что делает далее, и просто вонзает меч в мясистое горло над ним.

      От неожиданности дракон не выдыхает до конца и даже в какой-то момент задыхается, однако после звереет окончательно. Его слышит даже находящаяся одной ногой в мире мёртвых Минджи. Сама девушка так и сидит у тела Сонхёка, упираясь посохом ему в грудь, и держит глаза полуоткрытыми, однако в них нет того живого блеска, словно она в один миг стала таким же трупом.

      Она наполовину поглощена шумом душ таких, как Сонхёк: тех, кто умер только что, и тех, кто ещё на грани жизни и смерти. Их так много... Так много людей погибло в этот день, и как много ещё могут погибнуть. Одни бьются о призрачную границу, всё ещё чувствуя тепло своего тела и желая вернуться в него, а другие не могут ни шагнуть в мир мёртвых, ни вернутся назад, к живым. Но все они... Минджи так жаль их, вне зависимости от того, на чьей стороне они были, ведь многие могли прожить долгую, счастливую жизнь, но кто-то вынудил их взять в руки оружие и убивать, чтобы защищать если не себя, то близких. Как же так...?

      Минджи медленно просачивается сквозь тонкий рубеж, всё так же крепко держа своей магией душу Аён. Ослабшая и подавленная огромной мощью, которая обрушилась на неё, душа Аён цепко держится за силы богов, не желая отпускать их, однако она не в силах долго противостоять. Существо, очевидно, чувствует это и беснуется только сильнее. Минджи не вовремя думает о бедном Чимине, который в одиночку сдерживает эту тварь, и ей нужно сконцентрироваться на Аён и на холоде загробного мира, но она всё ещё слышит драконьи вопли и совсем изредка — болезненные вскрики Чимина.

      В загробном мире не место живым, и от этого чернокнижники воспринимают его по-другому, нежели мёртвые: холод, шум, чувство вечного беспокойства и неопределённости. Душа живого человека рвётся обратно, страшась остаться здесь раньше времени, но не у Минджи. Сэхи научила её, как правильно держать себя в загробном мире, чтобы вернуться обратно в здравом уме, и Минджи до сих пор помнит её уроки. Нельзя бояться этого места — все рано или поздно окажутся здесь. Поэтому, даже спустя несколько лет отсутствия практики, Минджи, полностью ступившая за рубеж, встречает загробный мир не как обитель мёртвых душ, а как будущий дом.

      И её принимают. Другие души не пытаются зацепиться за неё, чтобы вместе вернуться в мир живых, не используют её тропу, выстроенную через Сонхёка, чтобы сбежать. Минджи полностью окунается в загробный мир, в котором чувствует себя так же комфортно, как и в жизни, поэтому уверенно, с новыми силами тянет за собой Аён.

      Погружение в загробный мир не мешает Минджи отчасти следить за ситуацией вокруг неё. Существо чует её, в нём просыпается жажда убивать, однако Чимин всё ещё не даёт ему сорваться. Он держится. И он жив. Значит, Минджи нужно постараться, чтобы он оставался живым и дальше.

      Загробный мир чувствует, как слаба душа, которую утаскивает за собой Минджи, и тянется к ней через призрачную преграду, желая поскорее забрать её туда, где ей и место. Душа Аён сопротивляется, и за неё крепко держатся силы богов, в частности Хвисена, поскольку силы Моги уже единое целое с этой душой. Минджи делает ещё шаг, и часть души Аён оказывается по ту сторону.

      Сопротивление увеличивается, как увеличивается и ярость существа. Минджи чувствует его не так далеко от себя, но не отвлекается. Она прикладывает больше сил и рывком тянет дальше. Аён всё больше и больше погружается в загробный мир, который всеми силами принимает её в себя.

      «Давай же...» — приговаривает Минджи, яростнее нашёптывая заклинание и агрессивнее вытягивая Аён к себе. Она вкладывает все силы, которые у неё только есть, чтобы затащить её сюда, и пусть она чувствует сопротивление, его всё ещё недостаточно.

      «Давай», — душа Аён кричит от бессилия, а вместе с ней кричит и существо, теряющее остатки разума. Ярость просачивается сквозь него в Аён и обжигает Минджи, пытаясь выпутаться из её хватки. Но магесса стискивает челюсти и сквозь зубы цедит заклинание, впиваясь пальцами в древко трещащего от мощи посоха.

      «Ну же...» — Аён теряет связь с силами Хвисена, постепенно отрываясь от них, хоть они и пытаются удержать её. Минджи сильнее; у неё значительное преимущество: загробный мир принимает её как свою, даже чувствуя в ней живое, и помогает утянуть Аён к себе.

      Минджи сильно напрягается, не контролируя свою речь, и начинает произносить заклинание в полный голос. Она ощущает тёплую каплю крови, стекающую из носа, но не уделяет ей ни секунды. Все заклинания, наложенные на неё ещё в Бессонной башне, иссякают, и к ней возвращается былая боль по всему телу, а раненная нога начинает кровоточить. На всё это Минджи закрывает глаза. Ей кажется, что она не слышит себя из-за крика Аён, но на самом деле её перекрикивает дракон, поймавший загнанного в ловушку Чимина в свою крупную лапу и медленно сдавливающий его и без того истерзанное тело.

      «Ещё...!» — магесса делает ещё один, более сильный рывок, а в мире живых боковым зрением видит охваченного чёрным пламенем Чимина, брошенного с крыши. Она даже не сразу понимает, что это он, а когда узнаёт... Он падает прямо к краю смотровой площадки и бьётся головой об ограждение.

      Мёртвый огонь на нём быстро тухнет. Ему больше нечего забирать.

      Голос Минджи в определённый момент начинает дрожать и срываться, но девушка продолжает читать заклинание, крепко держась за Аён и не позволяя ей воспользоваться секундной слабостью. Её душа уже по большей части находится в загробном мире, однако сила Хвисена всё ещё не отпускает её. Остаётся последний шанс... Над головой слышится стук когтей по ломающемуся покрытию, а также тяжёлое свирепое дыхание.

      Существо чует её. Оно идёт прямо сюда.

      Минджи из последних сил тянет Аён на себя...

      ...и с криком обрывает заклинание — душа Аён, вместе с проскользнувшей за ней силой Моги, теперь всецело принадлежит загробному миру.

      Бесчувственное тело Минджи падает на пол, и она уже не слышит, каким рёвом заходится существо, у которого забрали единственное разумное и часть сил.

      Это подбивает его настолько, что в какой-то момент оно не может взять контроль над собственным телом: грудь прибивает к крыше, крылья беспорядочно взмахивают, но не могут найти единый ритм. Место, куда заточена Аён, начинает жечь, как самое настоящее пламя сжигает его чешую.

      Минджи всего этого больше не наблюдает. Однако её душа по-новому просыпается там, куда добровольно и пришла. И теперь загробный мир кажется ей другим, не таким, как прежде: он гораздо теплее, чем ощущался до этого, а неутихающий шум — лишь мирные неразборчивые переговоры душ, обитающих здесь, и это похоже на шорох сухих листьев, подгоняемых ветром. Минджи чувствует покой, какой не чувствовала никогда.

      Но покой оказывается временным, пока она не вспоминает кое-что крайне важное.

      Чимин погиб, и его душа бродит где-то здесь, в полном одиночестве. Минджи должна её отыскать, и она это сделает, но позже. Обязательно отыщет, обязательно останется рядом, но не сейчас. Если Чимин погиб, кто расскажет остальным о случившемся? Кто сообщит о том, что сражаться им придётся с озверевшей тварью, у которой есть силы Хвисена? Разумеется, если она додумалась до такого, то найдутся те, кто поймут, что к чему. Но пока бессмертные и сам Хвисен разберутся во всём, могут погибнуть столько же, сколько умерло до этого самого момента. Так нельзя! Им нужна её помощь!

      Минджи плавно подходит к границе, словно боится кого-то напугать своей резкостью, и касается тонкой преграды руками.

      «Пожалуйста, — просит она у невидимого собеседника, — мне нужно совсем немного, и я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Мне оказана огромная помощь, и я благодарна за неё, но... Дай мне помочь им загнать сюда то, что уже давно должно быть здесь, в твоей власти. Я больше не потревожу здешний покой и навсегда останусь твоей, клянусь...»

      Магесса закрывает глаза и смиренно ждёт решения. Шёпотки стихают, словно голоса один за одним замолкают. Тепло пропадает, возвращается знакомый холод, и...

      — ...апа, она жива! Целителей сюда, немедленно! — раздаётся громкий голос совсем рядом, и Минджи приоткрывает глаза. Она не сразу понимает, кто рядом с ней: силуэт сильно расплывается и не может собраться в чёткое изображение, — но затем узнаёт в человеке своего брата. Вокруг просыпаются остальные звуки: множество людей что-то говорят, кричат, куда-то бегут и что-то делают.

      Минджи даже не может предположить, сколько она пролежала здесь и сколько прошло с того момента, как пришли сюда остальные. Для неё это было лишь несколько секунд, пару минут, но сколько прошло в этом мире? Если Тэхён здесь, значит, отряд Юнги успешно добрался до столицы. Скоро должны прибыть и другие, а значит, битва возобновится. Но где же это существо? Все вокруг суетятся, но она не слышит боёв и лязгов металла. Быть может, война уже закончилась, и она опоздала?..

      Взволнованное лицо Тэхёна склоняется над ней, а тёплые вспотевшие ладони обхватывают её за щёки. Прикосновение кажется ей нестерпимо обжигающим.

      — Т-тэхён... — хрипит она, и, боги, как же радостно видеть его живым.

      — Проклятье, быстрее! Она ещё жива! — во весь голос кричит он кому-то в сторону, а сам заглядывает ей в неживые глаза. — ДжиДжи, я тут, рядом, слышишь? Сейчас тебе помогут! Проклятье, как ты вообще оказалась здесь, зачем пошла следом...

      Если бы у Минджи хватило сил, она бы снисходительно улыбнулась. Её бедный брат действительно далёк от магии, и ему не понять, что любая припарка, любой эликсир будут растрачены впустую: она уже принадлежит мёртвым, и ей дали исключительный шанс на время обмануть смерть.

      Её бедный Тэхён... Она была так счастлива взрослеть с ним бок о бок и видеть, как он становится мужчиной. Он такой храбрый и самоотверженный, и Минджи горда тем, что она знакома с таким прекрасным человеком. Как бы она хотела, чтобы её сын стал таким же отважным, каким вырос Тэхён.

      — Минджи, ох, моя девочка, — рядом с ней падает на колени Сокджин и протягивает руки, но так и не позволяет себе прикоснуться к ней, словно боится её сломать. — Силы небесные, как же так?.. Ты же обещала мне, глупая... Мне нельзя было оставлять тебя одну, нельзя...

      — Папа, пожалуйста, мы ещё можем её спасти, — умоляет Тэхён, крепко хватая сестру за руку. — Она ещё может...

      Сокджин осматривает её тело на наличие смертельных ран, но лишь видит перевязанное бедро и больше ничего. Тогда он начинает медленно оглаживать её живот, ноги, руки, и всё безуспешно. У неё нет серьёзных повреждений, из-за которых она могла бы умереть, так в чём же причина? Не бывает же такого. Мужчина в замешательстве ощупывает её грудь, находя сердце, ощущает его биение, но оно...

      Маг поднимает растерянный взгляд на племянницу и заглядывает в глаза. Он всё понимает. И осознание бьёт его под дых.

      — Милая, но зачем...? — бормочет он сквозь слёзы. Минджи всё-таки выдавливает из себя почти незаметную улыбку.

      — Пап? Пап?! Что ты делаешь? Ей нужно помочь! — вопит Тэхён, ничего не понимая. В чувствах он даже хватает отца за предплечье и с силой трясёт, думая, что тот просто в шоке.

      Минджи не смеет судить его, ведь хорошо понимает состояние брата. Совсем скоро он лишится её, и не только её: наверняка он уже видел Чимина, своего хорошего друга. Но сейчас Тэхён вряд ли поймёт её, если она попытается ему что-то объяснить, да и дядя Сокджин в полном ступоре, поэтому ей нужен кто-то, кто будет более собран в подобных обстоятельствах.

      — ТэТэ, — зовёт она его, — не надо...

      — Проклятье, где целители?! — кричит он на других. — Минджи, пожалуйста, не говори, не трать силы. Сейчас тебе помогут, я обещаю, ты...

      — Никто не способен ей помочь, Тэхён, — наконец-то приходит в себя Сокджин. — Она уже не принадлежит нам. Целители здесь бессильны.

      Но Тэхён яростно машет головой, не желая признавать очевидного. Он не понимает, что такое несёт его отец, ведь Минджи лежит прямо перед ними, и она жива. Если ей никто не поможет, она может умереть, и тогда целители точно будут бессильны. Минджи видит, что Тэхён просто не хочет принимать её состояние, поэтому впивается ногтями в его ладонь, заставляя посмотреть на себя. И он знает, зачем его сестра это делает. Сейчас она начнёт его успокаивать, уверять, что всё в порядке, что ей не нужна помощь, но какой в этом смысл, если это не правда? Она даже говорит еле-еле, о чём вообще может идти речь?

      Минджи вновь сжимает его ладонь, теперь словно умоляя взглянуть на неё, и Тэхён поднимает на неё заплаканные глаза. Это всё ещё его сестра, родной человек, которым он дорожит, и ему непонятно, как у отца вообще поворачивается язык говорить так, будто она уже умерла. Минджи ведь ему как дочь, почему он не хочет помочь ей?

      Тэхён присматривается к ней: бледная, измученная, совершенно ослабшая до невозможности внятно говорить. Если бы Тэхён успел, если бы он не настаивал на обязательном прибытии в родной город, сейчас бы этого можно было избежать. Ему бы не пришлось наблюдать настолько бессильную Минджи. Он бы... помог Чимину и не дал бы ему умереть. Тэхён никогда не забудет его искалеченное бездыханное тело в крови, которое они обнаружили по прибытии сюда и которое он... которое он лично помогал переносить в другое место, подальше от края.

      Если бы он не был таким эгоистом, всего этого могло бы сейчас и не быть. А теперь ему приходится держать за руку свою сестру и понимать, что она уже неживая.

      — Прости меня, — произносит он. — Пожалуйста, прости меня. Я не смог помочь вам. Не смог спасти тебя и Чимина. Я не успел... Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста.

      — Мы знали, — начинает Минджи, но запинается: голос в какой-то момент пропадает, — на что шли. Это был наш в-выбор. Но у меня... м-мало...

      Магесса переводит дыхание. Возвращаться к живым после смерти гораздо труднее, чем ей представлялось. Говорить совсем тяжело, и таким темпом она не успеет им всё рассказать. Нужен кто-то, кто способен понять многое и без слов. Возможно, кто-то из бессмертных, но... У Минджи немного другие мысли на этот счёт.

      Благо, Сокджин быстро понимает, как ей нелегко, и, утерев рукавом слёзы, спрашивает, могут ли они что-то сделать. Он тоже догадывается, что возвращение Минджи неспроста, и ей нужно что-то сообщить им.

      — Чонгук, — выдавливает она из себя. — Где он?

      — Он и Юнги облетают территорию, чтобы найти Аён, — объясняет Сокджин. — Когда мы прибыли, здесь уже были остальные из отряда Сиэль, но они никого поблизости не замечали. Нашли только тебя и... Чимина. Возможно, она сбежала или затаилась...

      Минджи хочет переубедить их, что искать нужно далеко не женщину, а дракона, и в этом драконе уже нет ни частицы Аён, однако сама задаётся вопросом, куда мог направиться огромный дракон. Крайне сложно упустить из виду такую тварь, но если даже Юнги, бессмертный маг, включился в поиски, то у них большие проблемы.

      — Вот они! — замечает Тэхён и вскакивает на ноги, когда видит приближающегося к башне дракона, на котором летят Юнги и Чонгук. — Сейчас я их позову!

      Он несётся к ним, когда дракон снижается на достаточное расстояние, чтобы те смогли высадиться с него. Сокджин остаётся рядом с Минджи, крепко держа её за руку, и, кажется, старается принять всё, что сейчас происходит. Он прекрасно осознаёт, что Минджи уже мертва и что ей дан шанс на то, о чём мечтают все души в загробном мире, — ненадолго вернуться к жизни. Но ему всё ещё сложно с этим смириться. Сокджин корит себя за то, что, увидев взявшуюся из ниоткуда племянницу, он не отправил её назад или же не остался рядом с ней. Ведь будь он поблизости, ни ей, ни бедному Чимину не пришлось бы жертвовать своими жизнями.

      — Дядя, всё хорошо, — Минджи сразу улавливает его настроение. — Я буду в п-порядке. Но у меня есть к В-вам просьба...

      — Что угодно, родная, — с готовностью отвечает Сокджин.

      — Ч-чансон. Вы можете присмотреть за ним? — девушка с надеждой смотрит на мужчину, хотя и без этого знает, что её кровный дядя ни за что не оставит названного внука. Ей грустно, что приходится взваливать на плечи Сокджина такую ответственность, как воспитание новорождённого ребёнка, но никому другому она не может это доверить. Не в обиду Тэхёну и Чонгуку: у них нет такого жизненного багажа знаний за спиной и опыта, как у Сокджина.

      — Тебе даже не нужно было просить об этом, — со вздохом качает головой он и выглядит в какой-то степени огорчённым её словами: как же она могла подумать, что ему требовалась отдельная просьба? — Лучше не трать силы на глупые вопросы. Не волнуйся. Однажды я расскажу ему о том, какими были его родители. Однажды он поймёт, что так было нужно.

      Минджи хочет улыбнуться, но снова не находит на это сил. Сокджин прав. Ей действительно не стоит растрачивать силы на разговоры. Неизвестно, сколько ещё времени ей остаётся в этом мире, и нужно успеть всё сообщить. Одно её волнует: где же сейчас это существо? Оно не могло улететь незамеченным и, что ещё страннее, незамеченным бессмертными магами. Минджи уверена, что Сиэль тогда также почувствовала ту бешеную мощь, которая выплеснулась во время ритуала Аён, но сейчас им приходится облетать округу, чтобы высмотреть противника. Ощущения и чувства Минджи сейчас сильно притуплены, а чужая магия практически не узнаётся, но это она — воскресшая из мёртвых. А есть бессмертные — сильнее них здесь только Хвисен, и они должны что-то, да чувствовать.

      Неужели своим ритуалом Минджи сбила в этой твари баланс, и теперь её не распознать?

      Так ничего и не ответив Сокджину, девушка устремляет взгляд в небо и замирает. Неподалёку слышатся громкий голос Тэхёна, поторапливающий Чонгука, приглушённые расспросы Юнги и другие шумы, однако Минджи не может оторвать взгляда от нависшей над ними тучи, которая выглядит, мягко говоря, неуместно здесь. Всё небо затянуто облаками, и солнечный свет едва-едва пробивается сквозь них, но именно над башней будто нависла тень...

      «Силы небесные...» — ужасается Минджи, пугаясь собственной догадки.

      Существо здесь. Нависло прямо над ними. Видимо, Минджи нанесла ему гораздо больше урона, отобрав не только половину сил, но и душу Аён. И оно затаилось, чтобы компенсировать внезапно возникшую пустоту.

      К ней подбегают Тэхён, Чонгук и Юнги, которые обсаживают её с двух сторон. Минджи замечает, насколько взволнован Чонгук, и даже начинает жалеть, что провела так мало времени с ним. Несмотря на то, что они были знакомы относительно недолго, Минджи всегда уверена в Чонгуке как в хорошем друге. Он готов поддерживать её и помогать в любое время не просто потому, что это сестра его любимого человека. Чонгук дорожит Минджи наравне с Сокджином, с которым прожил всю свою жизнь, и она не может не уловить его печаль.

      — Я здесь, Минджи, — отзывается Чонгук, присаживаясь около неё. По нему видно, что у него куча вопросов, но он, несомненно, догадлив: понимает, что прежде нужно дать сказать ей.

      — Возьми меня за руку, — просит Минджи. — Ты всё поймёшь, т-так что...

      Чонгук в смятении из-за внезапной просьбы, однако всё равно быстро хватается за ладонь обеими руками и как можно крепче сжимает, словно так будет лучше, но не очень понимает, в чём его задача. Минджи молчит и больше ничего не объясняет, чем вызывает у Чонгука ещё больше вопросов.

      «Дитя», — слышится голос Хвисена в его голове, — «дай мне занять твоё место. Ей нужен я».

      На расспросы нет времени, поэтому Чонгук безмолвно отступает, когда чувствует, как Хвисен «отодвигает» его в сторону. Он не полностью занимает его сознание, так что отдалённо Чонгук всё ещё присутствует с остальными, только в качестве наблюдателя.

      Минджи не просто так звала именно Чонгука. Она знала: Хвисен внутри него поймёт, что ей нужно, — и была уверена, что прежде всего нужно рассказать о произошедшем именно ему. Но поскольку сил на долгий пересказ в подробностях у неё элементарно нет, требовался кто-то, кто смог бы узнать от неё всё без слов. Однажды Хвисен в теле Чонгука без рассказов узнал о покойной матери Минджи, а значит, ему не составит труда заглянуть на несколько часов (а может, и минут) назад.

      Это понимает и Чонгук, в мыслях которого проскальзывают ужасающие картинки глазами Минджи: начиная с их прибытия на башню и заканчивая резко возникшей темнотой. Он едва не плачет, когда через неё смотрит на Чимина и говорит, что они должны любой ценой помешать этой твари. Чонгук понимает, что они поступили действительно отважно, отдав две свои жизни, чтобы спасти десятки других, но эгоистично считает, что не им двоим нужно было это делать. Кто угодно, но не Минджи и Чимин, который не успели даже нормально пожить в спокойствии, растя своего долгожданного сына.

      Лента событий недавнего прошлого обрывается быстро, как кажется Чонгуку, но на деле Хвисен, занявший его тело, сидит так не меньше пары минут. В полном молчании, которое страшатся прерывать остальные, даже притихший рядом Юнги. Когда «Чонгук» поднимает на них тяжёлый взгляд, они понимают, кто перед ними. И Хвисен пересказывает им важные части воспоминаний Минджи: что сделала Аён, что сделали Чимин и Минджи, что стало с этой тварью сейчас. Он даже смог прочесть немаловажные догадки магессы о местоположении существа сейчас, поэтому многозначительно указывает глазами наверх.

      Юнги, задрав голову к небу, недолго присматривается, после чего понятливо кивает Хвисену и собирается уходить прочь, однако тут же тормозит, не успев сделать и шага. Маг поворачивается к Минджи и, сохраняя всё то же молчание, низко кланяется ей.

      Для неё это значит гораздо больше, чем любые слова от одного из бессмертных магов. Она провожает его взглядом, насколько ей позволяет состояние, и ненадолго прикрывает глаза. Своим поклоном Юнги выразил благодарность не только ей, но и погибшему в тяжёлой схватке Чимину. Минджи обязательно передаст ему, что всё было не зря.

      — Это всё, что мы должны знать? — спрашивает Тэхён, мечась взглядом от Минджи к «Чонгуку».

      — Это всё, что нам на данный момент известно, — поправляет Хвисен. — Но теперь мы знаем гораздо больше, чем может показаться сначала. И всё благодаря вам.

      Он нечитаемо смотрит на Минджи, всё ещё держа её руку.

      — Мне жаль, что я не могу тебе никак помочь, но я буду благодарен вам с Чимином даже после своей смерти. Когда моя душа освободится, она больше не будет принадлежать этому миру, но её не будет и в загробном мире. Я чувствую, как он трепетно относится к твоей душе, и твоим близким нет нужды переживать за тебя. И ты, и Чимин погибли храбро. Сам мир мёртвых признал вас достойными уважения. Вы слишком многого натерпелись в своей короткой жизни, поэтому достойны посмертного покоя. Я горд знать, что именно такой магессе, как ты, выпала честь родить дитя, понёсшее душу Моги. И я горд тем, что его отец самый благородный из всех людей, которых я когда-либо встречал. Благодарю вас, Ким Минджи и Пак Чимин.

      «Чонгук» опускает голову в знак благодарности и замирает. Хватка на ладони Минджи ослабляется, словно Хвисен расслабился и уснул, однако он вздрагивает, и голову поднимает уже настоящий Чонгук. Судя по его взгляду, он всё слышал, пока его телом управлял Хвисен. Значит, лишних объяснений не надо, и оно к лучшему.

      — Я м-могу попросить вас-с? — Минджи облизывает пересохшие губы и вновь прикрывает глаза; чувство выполненного долга сигналит ей, что скоро она вернётся обратно. — Отнесите меня к н-нему.

      Словно онемевший в один момент Чонгук без лишних слов берёт Минджи под спину и колени и аккуратно поднимает на руках. Он ждёт, когда Сокджин, поднявшийся следом, оставит на тыльной стороне её ладони ласковый поцелуй и отойдёт в сторону, чтобы дать своему сыну в последний раз обнять сестру. Минджи не в состоянии обнять в ответ, и вместо этого она утыкается носом ему в шею, понимая, что он чувствует сейчас. Ни один из них не идёт за ними следом, когда после прощания Чонгук спешно несёт Минджи к телу Чимина, которое бережно перенесли подальше от края башни.

      Чонгук кладёт её совсем рядом с ним, плечом к плечу, на расстеленную под Чимином мантию. Он бережно поворачивает её голову влево, чтобы она знала, где находится её возлюбленный. Минджи слабеет на глазах, и создаётся впечатление, словно она даже не в силах просто взглянуть, куда её положили. Однако здесь Чонгук уже ничего не может сделать.

      — Спас-сибо, — выдавливает из себя магесса.

      — Прощай, Минджи, — Чонгук наклоняется и несильно прижимается губами к её виску, после чего быстро встаёт и уходит, больше не оглядываясь.

      Девушка слабо улыбается в ответ, но всё-таки не может заставить себя открыть глаза: ей хочется взглянуть на Чимина, пока он всё ещё осязаем, но между тем хочется запомнить его таким, каким он был прямо перед началом боя. Она боится увидеть, как сильно ему досталось перед смертью, на которую сама направила его.

      — Прости, что не ус-спела сказать, что чувствую к т-тебе, — начинает Минджи и наугад находит ладонь Чимина, тут же переплетая с ним пальцы. — Ты тоже сделал меня счастливой. И мне жаль, что м-мы не сможем жить и растить нашего с-сына вместе... А? П-почему ты плачешь? Надеюсь, это от радости... Тебе снятся хорошие сны? Я бы хотела видеть один и тот же сон, в которым мы встречаемся впервые. Сп-пасибо, Ч-ч... мин...

      Под конец ей мерещатся слёзы Чимина и даже начинает казаться, что она смотрит ему в глаза, сидя прямо перед ним. Однако её предсмертному бреду не суждено продлиться долго, и с последними словами Минджи окончательно покидает этот мир, теперь уже окончательно обретая себя за границей в мире мёртвых.

      В это же время Чонгук стоит в стороне от всеобщей суматохи и напряжённо всматривается в потемневшее небо над ним. Если догадки Минджи правдивы, то это растерявшее остатки разума существо сейчас зализывает раны прямо над их головами и в один момент нападёт с новой силой. Как бы больно ему ни было, Чонгук раз за разом прокручивает в голове воспоминания Минджи, которые считал с неё Хвисен, и заостряет внимание на поведении этой твари.

      Разумеется, было бы полезнее получить воспоминания Чимина, сражавшегося с «Аён» один на один, чтобы сложить для себя более полную картину того, с чем им предстоит столкнуться. У этой твари была только часть сил Моги, но даже эта часть пробудила мёртвый огонь; у неё есть часть сил Хвисена, но даже с помощью неё она сможет в один момент разнести половину войск в столице. И Чонгуку придётся столкнуться с этим лицом к лицу.

      «Ты ведь знаешь, как действовать против своих же сил?» — мысленно спрашивает Чонгук у Хвисена, всё также не отрывая взгляда от тёмной тучи над собой.

      «Сомневаешься во мне?» — ровным голосом отвечают ему. — «Я почти оскорблён твоим недоверием к моим способностям».

      «Извини, нервничаю», — только и бросает Чонгук, прежде чем направиться к что-то обсуждающим неподалёку бессмертным.

      — Мы не можем так опрометчиво поступать, — качает головой Луна. — Мы даже не знаем, насколько оно уязвимо сейчас.

      — И уязвимо ли вообще, — поддакивает Юнги и не глядя жестом подзывает притормозившего Чонгука к себе. — Сиэль хочет отправить на разведку несколько магов на драконах.

      — Вот именно, что мы этого не знаем, но и сидеть сложа руки мы не можем, — настойчиво поясняет Сиэль. — Жертв всё равно не избежать, и если мы так и продолжим топтаться на месте, то упустим более удачный момент для атаки, который помог бы победить эту войну с минимальными потерями.

      «Они не смогут даже подобраться к нему», — вновь слышится голос Хвисена. — «Оно окружило себя вивернами, которые не позволят даже приблизиться к нему. Сиэль должна была заметить, как резко они пропали с поля боя».

      — С поля битвы улетели все виверны? — решает уточнить Чонгук; Сиэль словно только что замечает его и поспешно кивает. — Они все там. Хвисен сказал, что существо окружило себя ими, поэтому у нас в любом случае не получится проверить, ослабло ли оно.

      — Проклятье! — шипит Сиэль и со злостью пинает камень под ногами. — Если оно окружило себя вивернами, значит, оно может ими управлять? Это чудовище уже натравливало на нас своих драконов, значит, оно может командовать и вивернами?!

      — Но тогда почему оно не заставило других драконов отправиться наверх вместе с вивернами? — задумчиво проговаривает Луна. — Быть может, потеряв силы Моги, в нём нарушился баланс магии, и теперь оно утратило возможность приказывать драконам?

      — Даже если так, легче от этого не становится: виверны те ещё ублюдки, — вздыхает Юнги и осматривается.

      Над башней кружат их драконы, на некоторых восседают маги, пока другие держат оборону на земле, у дворца, и готовятся к бою здесь, на смотровой площадке. Сюда подоспели даже некоторые гвардейцы, которые встали на сторону Неприкосновенного круга, признав, что угрозу представляют не все маги в городе, и скромная кучка магов-заговорщиков, также решивших сражаться за Неприкосновенный круг. Все три отряда, вылетевших из Бессонной башни этим утром, в сборе, и остаётся дождаться Лео и Тэна с подмогой. Неизвестно, как скоро прибудут они и как скоро подоспеет пехота Гласиса. Присутствие всех бессмертных крайне важно для победы над этим существом, поскольку они будут поддерживать силы Хвисена в Чонгуке.

      Хвисен был тем, кто наделил их магией, а значит, их магия и станет для него опорой в предстоящей битве.

      — Юнги! — кричит бегущий к ним Тэхён. — Они летят!

      Он со всех ног несётся к ним, спотыкаясь о разбросанные камни и щепки, и едва не забывает затормозить, пока Чонгук буквально не ловит его в свои руки.

      — Джину просил передать, что на горизонте виден отряд Тэна и Лео, — сквозь тяжёлые вздохи отвечает Тэхён, хватаясь пальцами за плечи Чонгука. — Скоро они будут у дворца.

      Сиэль вместе с Юнги облегчённо выдыхают.

      — Ну након... — магесса обрывается на полуслове, когда со всех сторон раздаются пронзительные крики вивернов.

      Их мерзкие голоса эхом разносятся по всему небу, словно оно прямо сейчас гневается на всех, кто устроил эту войну. Некоторые маги и гвардейцы с непривычки затыкают уши ладонями, а некоторые и вовсе падают от испуга. Юнги же вспоминает тот самый день, когда впервые воочию увидел первых вивернов и как впервые услышал их режущий крик. Когда он переводит взгляд на Луну и Сиэль, он читает в их глазах такие же воспоминания о прошлом. Как и в тот роковой день, им предстоит столкнуться с этими тварями в полном составе.

      Тэхён смотрит наверх, не замечая, как Чонгук сжимает руку на его спине, впиваясь пальцами в кожаный доспех. Он даже задерживает дыхание, боясь как-либо обрушить на себя гнев десятков вивернов. Однако не успевают их крики окончательно стихнуть, как начинают реветь драконы, принадлежащие Бессонной башне. Их длинные шеи извиваются, словно они пытаются стряхнуть с головы нежелательный груз, а крылья беспорядочно машут, заставляя их бросаться в воздухе из стороны в сторону. Маги, седлающие некоторых драконов, кое-как удерживаются на месте, но некоторые всё-таки срываются вниз и с криком падают вниз.

      Чонгук быстро находится, когда Хвисен в один момент наполовину берёт контроль над его сознанием. Он отталкивает Тэхёна в сторону и выставляет раскрытые ладони вперёд, после чего медленно разводит их в стороны, будто убирает со своего пути ветки деревьев, расчищая путь. Он выглядит до страшного сосредоточенным, и у Тэхёна проскальзывает мысль, что им вновь полностью завладел Хвисен, однако сам ещё не понимает, что ошибается, потому что Чонгук всё осознает.

      Он в любой момент может взять тело под свой контроль, но он также понимает, что Хвисен делает это не просто так. И вскоре до этого догадывается и Тэхён, когда драконы начинают успокаиваться, а затем и вовсе стихать. Тэхён бегает взглядом то по одному, то по другому, и вылавливает взглядом приземлившегося на крышу Ханёна. Он выглядит так, словно только что перенёс тяжёлый перелёт, впрочем, как и все остальные.

      — Одна из сил Хвисена — управлять себе подобными, то есть драконами, — поясняет Чонгук, опуская руки. — Существо почувствовало в себе отголоски этой способности, но Аён опорочила то, что брала от бога, поэтому не в состоянии держать под контролем драконов. Но вот вивернов — вполне.

      — П-почему их? — Тэхён шумно сглатывает, всё так же наблюдая за измождёнными драконами.

      — Потому что они бестолковые, — небрежно бросает в ответ Сиэль и с громким стуком ставит посох на пол. — Всем приготовиться!

      Все маги поудобнее хватаются за свои посохи, а гвардейцы сжимают в руках своё оружие и принимают оборонительные позиции. Наступает затишье. Ни криков, ни рёвов, лишь взмахи драконьих крыльев в воздухе. Тэхён тихо достаёт кинжалы из ножен и замирает, когда слышит тонкий-тонкий свист, будто что-то стремительно рассекает воздух, где-то над...

      — В сторону! — кричит он, маша рукой остальным, чтобы они разошлись из центра площадки, куда через пару секунд с неба камнем падает виверн, зацепляя раскрытой пастью одного из замешкавшихся гвардейцев.

      Тэхён отбрасывает замершего Чонгука назад и не думая бежит на виверна, который уже пытается схватить крюками на сгибах крыльев других людей поблизости. Он слышит оклик позади, но игнорирует его, перепрыгивая через извивающийся на полу хвост с ядовитым жалом. Тэхён разрубает его напополам, и теперь виверн не способен никого поразить ядом из хвоста. Когда он видит перед собой оскалившуюся кровавыми зубами морду, то на секунду теряется, однако всё-таки пользуется моментом и протыкает отвратительную голову, вонзив оба кинжала снизу.

      Тэхён успевает отойти назад, прежде чем туша виверна упадёт на него, но этот виверн кажется пустяком, когда с неба на них начинают нападать остальные, ещё более агрессивные, нежели первый. Маги и гвардейцы приходят в себя и, перебарывая собственный страх, противостоят этим тварям. Тэхён лишь успевает слышать многочисленные предупреждения магов о яде вивернов и о том, как с ними бороться; в один момент некогда враги становятся бок о бок и сражаются с единственным противником.

      Несмотря на то, что подавляющее большинство вивернов бросаются именно на магов, драконы в воздухе также сплетаются в схватке с себе подобными врагами, яростно вгрызаясь в их шеи и раздирая мощными когтями их кожу, а порой и вовсе сжигая дотла огненным дыханием. К сожалению, не все виверны такие бестолковые, как говорила Сиэль, и они объединяются в стаи по две-три особи, чтобы напасть на одного дракона; тогда начинаются проблемы. Однако маги, так или иначе, успевают помогать им боевыми заклинаниями, которые если не дезориентируют вивернов, то хотя бы привлекают к себе внимание, и тогда они, уже забыв о первоначальной идее забить дракона, свирепо несутся на первого попавшегося на глаза мага.

      Прямо перед носом Тэхёна проносится ослепительно яркий световой шар, который врезается в одного из вивернов, опаляя его грудь и шею и буквально разъедая чешую в этих местах. Тэхён помнит подобную вспышку, и воспоминание также связано с вивернами: ночь в Проклятом лесу, когда они впервые столкнулись с этими тварями и когда их спасли маги башни. Он озирается в сторону, откуда прилетело заклинание, и видит Юнги, отбивающегося от безуспешных атак другого виверна. Решив, что он и так потерял достаточно времени, тупо пялясь по сторонам, Тэхён бежит на помощь нескольким гвардейцам.

      Они словно неиссякаемы. Стоит прикончить одного виверна, как с неба вылетает следующий, и так до бесконечности. Маги бесстрашно и хладнокровно бьют по этим ублюдкам заклинаниями, а гвардейцы стойко выдерживают атаки, уже наловчившись вовремя избегать вездесущего жала на длинном хвосте. Целители торопливо помогают раненым, успевая периодически отбиваться от нападений, однако все трое бессмертных сразу же переманивают всё внимание вивернов на себя, позволяя подлатать пострадавших.

      Виверны словно неровно дышат к ним. Скорее всего, всё дело в невероятной мощи их магии, которая выделяется на фоне обычных магов, но бессмертные не за просто так носят звание самых могущественных магов, и справиться с парочкой вивернов для них не так уж сложно. Тем не менее, Юнги, заставляя одного виверна в воздухе взорваться изнутри, не может не выбросить из головы мысль о том, когда же спустится самая главная тварь. Вивернов нескончаемое множество, будто они все в один момент слетелись со всех уголков мира сюда, и таким темпом они просто заберут все силы, не оставив шанса победить их предводителя.

      Юнги выхватывает взглядом Чонгука, чтобы проверить, не нуждается ли он в помощи, и замечает виверна за его спиной, однако пролетевший прямо над ними Ханён хватает его пастью и улетает с ним прочь, не позволяя даже приблизиться к ничего не подозревающему парню.

      Сам Чонгук тем временем подхватывает под руки раненную магессу и быстро отволакивает её к спрятавшимся с глаз вивернов Сокджину и ещё одному целителю. Он молча укладывает девушку на пол рядом с таким же беднягой, бегло интересуется, не нужна ли какая-то помощь и не требуется ли кого-то позвать, и, получив отрицательный ответ, снова бежит в гущу событий, держа меч наготове.

      Вивернов катастрофически много. Чонгук даже допускает мысль, что не видел столько ни на одной тренировке в Проклятом лесу. Проблема в том, что поведение вивернов в лесу легко запомнить, как легко запомнить и их слабые стороны. Но здесь не они. Здесь виверны, которых драконоборцы Каная вылавливали с разных окрестностей и у которых есть разные особенности. Их дрессировали, учили нападать на драконов, но их истинная сущность не позволяет им спокойно игнорировать магов, поэтому они направляют весь свой гнев на них. И кто знает, чему ещё они натренированы.

      Чонгук пробирается к Тэхёну. Тот и сам прекрасно справляется, успевая защищать не только себя, но и прикрывать магов поблизости. Тем не менее Чонгук чувствует острую потребность быть сейчас рядом с ним, чтобы в случае чего оказать помощь. Тэхён сильный, даже сильнее него, но одно его присутствие вблизи отрезвляет Чонгука, не давая ему принимать решение на горячую голову. Так, он взмахивает мечом и перерубает виверну крыло, зверски ломая кости, когда он пытается уцепиться ядовитыми клыками за ногу Тэхёна. Тот слышит вопль раненного виверна и окончательно добивает его вместе с Чонгуком.

      — Не задел? — взволнованно спрашивает он.

      — Нет. Ты в порядке? — Чонгук окидывает его беглым взглядом, но, к счастью, не видит никаких ранений.

      Тэхён успевает только открыть рот для ответа, но не более: громоподобный гул разносится по всему небу, будто оно прямо сейчас разверзнется и выпустит на волю то, чему здесь не место. Но это не гром, и все понимают, что вот оно — начинается.

      Виверны вмиг прекращают атаковать и взмывают вверх, начиная кружить над башней, словно в ожидании чего-то. Гул превращается в душераздирающий вой, и Тэхён мгновенно вспоминает его: так выл пленённый дракон в лагере драконоборцев, когда его били кнутом и душили железной цепью.

      «Мои силы опорочены злым умыслом той магессы, которая пыталась подчинить их себе, и сейчас они пытаются подавить волю дракона, участвовавшего в ритуале», — объясняет Хвисен. — «Это мучения для него, и он страдает».

      Надрывный вопль вселяет тошнотворный страх, и у Чонгука бегут мурашки от того, насколько жуткие эти звуки. Он наугад ловит внезапно похолодевшей рукой дрожащую ладонь Тэхёна, крепко сцепляясь с ним. Как и остальные, они оба в ожидании смотрят в тёмное небо над ними, даже не зная, чего именно им ждать. Тем временем Юнги слышит сообщение Ханёна о том, что отряд Лео и Тэна в скором времени влетит на территорию имперского дворца, а значит, прибудет на помощь.

      Тогда Юнги принимает решение, что откладывать их миссию больше нельзя; он подаёт молчаливые знаки Сиэль и Луне о том, чтобы они приготовились, а сам поспешно пробирается к Чонгуку, на ходу доставая из набедренной сумки магический амулет с его кровью, взятой во время церемонии дачи клятвы. Он быстро расправляет слегка спутавшуюся цепочку и надевает амулет на шею, пряча под мантией и рубашкой.

      — Пора, парень, — сообщает Юнги, дойдя до них. — Наше чудовище уже на подходе, так что воспользуемся этой заминкой, чтобы подготовиться.

      Чонгук медленно кивает и поворачивается к Тэхёну, всё ещё держащего его за руку, чтобы... как же ему не хочется превращать это в прощание, но хочет сказать что-то Тэхёну перед тем, как оставит его здесь одного.

      — Тэ, я... — начинает он, но оказывается перебитым множеством вскриков и визгов, когда оно внезапно падает с неба прямо на площадку к людям.

      Юнги отталкивает их назад, не позволяя этой твари как-либо задеть ни Чонгука, ни Тэхёна, и поднимает глаза. Назвать это существо драконом сейчас уже сложно, однако оно принимает его форму, использует его оболочку, пряча за ней невероятное желание убивать и подчинять себе, которое Юнги ощущает физически. Тёмная чешуйчатая кожа в некоторых местах слазит, словно её подрезали острым лезвием и рывком сорвали живьём, но больше внимания привлекает обесцвеченное место на шее, белое пятно на чёрном, и, приглядевшись, Юнги понимает, что именно здесь находится уже бездыханное тело Аён. Он даже выхватывает взглядом часть посоха Минджи, торчащую прямо посередине пятна.

      Но даже если один внешний вид этого существа уже вгоняет в ужас, то ещё хуже видеть эти налитые кровью глаза и скалящуюся внушительными клыками пасть. Насмотреться на себя оно долго не даёт, задирая голову кверху, чтобы громогласно прореветь, будто оповещая весь мир о своём возвращении. Виверны в воздухе вторят ему, однако не спешат снова набрасываться на людей, ожидая приказа своего предводителя.

      Чонгук неуклюже поднимается на ноги, помогая следом встать Тэхёну, и заводит его за спину, чтобы в случае чего не дать ему пострадать. Тэхён даже не замечает этого, и всё, на что он только может смотреть, — огромный тёмный дракон, который по размеру может превосходить даже Чонгука, а он до этой поры казался Тэхёну самым крупным из всех его сородичей. Возможно, это страх взял над ним верх и не позволяет судить здраво.

      Существо прекращает вопить и свысока смотрит на стушевавшихся магов и гвардейцев, однако заостряет своё внимание только на одном человеке — Юнги. Тот, не видя ничего хорошего в подобном интересе к себе, хватает посох и уже собирается атаковать первым, как вдруг на существо кто-то нападает.

      — Хёнын, нет! — кричит Юнги самке дракона, набросившейся на врага.

      «Пусть только попробует позариться на тебя», — с просачивающейся злостью в голосе отвечает она, и кроме Юнги её слышит и Чонгук с Тэхёном, а возможно, и кто-то ещё.

      Она впивается когтями в спину существа и пытается укусить его, однако... в следующую же секунду оно ловко выворачивается их её хватки и с лёгкостью перегрызает её шею, разрывая не только мышцы, но и кости. Юнги, не контролируя собственные эмоции, бледнеет при виде оторванной головы в пасти существа и падающего вниз драконьего тела. Всего мгновение, и он лишается ещё одного верного товарища, который хотел помочь ему.

      Эта тварь не затратила на убийство и минуты. Ей это ничего не стоило.

      Больше сдерживать себя Юнги не намерен. Он обхватывает древко посоха руками и с силой бьёт им по полу, заставляя поверхность под ногами вибрировать; все обломавшиеся камни на площадке поднимаются в воздух. Существо отбрасывает голову Хёнын в сторону и рычит на Юнги, чувствуя внезапную волну мощной магии, от которой Тэхёну, откровенно говоря, не по себе. Чужую магию чувствуют и виверны, отчего начинают верещать в воздухе от желания наброситься на мага, однако им этого никто не позволяет.

      Взмахом посоха Юнги отправляет все камни в громадную тушу, но Чонгуку кажется, что этого будет мало: от удара пусть и большого количества тяжёлых обломков этой твари ничего не будет, и они попросту разобьются об неё. Существо ожидаемо отбивает некоторые камни хвостом, едва не снося им половину людей с башни, но остальная часть врезается в его грудь и, вопреки ожиданиям Чонгука, не разбивается. Обломки с силой нажимают на крепкие мышцы дракона, вдавливаются в кожу и будто не дают ему придвинуться вперёд.

      На этом Юнги не останавливается: взяв посох в одну руку, другую он заносит над головой и сжимает в кулак. Разломанные хвостом этой твари камни одновременно крошатся, пока не превращаются в пыль. Тогда Юнги легко, даже в какой-то степени изящно машет рукой в сторону существа, и пыль столбом обрушивается на огромную морду, забивая собой его глаза, ноздри, попадая в пасть. Существо очевидно теряется, ведь его продолжают выталкивать поганые камни, больно вонзившиеся в кожу, а пыль всячески закрывает обзор. Юнги этого недостаточно, и он прикладывает больше сил, начиная ещё настойчивее давить на тварь, заставляя упереться её лапами в ограждение.

      Пропавшие до этого момента Луна и Сиэль наконец-то появляются на драконах и начинают на лету атаковать эту тварь. И все словно оживают: маги один за другим начинают творить заклинания, слишком слабые для существа такой силы, а гвардейцы, владеющие луком, пытаются помочь хотя бы стрельбой, — и, в конечном итоге, их врагу это надоедает. Задыхаясь от пыли, кружащей вокруг него, он начинает реветь, и виверны вновь налетают на магов, не давая возможности атаковать их предводителя.

      Юнги продолжает давить на существо так, что совсем скоро оно упадёт с башни, и Чонгук видит это. Но никто не знает, вернётся ли оно обратно к ним или улетит в город, где люди явно неподготовлены к подобному противнику. Решив, что он и так потерял чересчур много времени, Чонгук быстро отбрасывает в сторону ножны с мечом и поворачивается к Тэхёну. Тот и сам всё прекрасно понимает, поэтому кое-как заставляет себя отпустить его руку. Так и не найдя слов, которые он хотел бы сказать Тэхёну, Чонгук молча обхватывает ладонями его лицо и касается губами лба. Получается слишком быстрое, слабое и какое-то отчаянное касание, далеко не похожее на поцелуй, но думать над этим у них нет времени.

      Открыв глаза, Тэхён видит только спину бегущего прямо к краю площадки Чонгука и задерживает дыхание, когда тот перепрыгивает через ограждение и бросается вниз с башни. В ушах шум, и далеко не от битвы, которая разгорается вокруг него, пока он с надеждой смотрит в то место, откуда спрыгнул Чонгук. Тэхён даже не думает о том, что в данный момент за его спиной может стоять разъярённый виверн, готовый сожрать его с потрохами. Он лишь хочет быть уверенным, что с Чонгуком всё в порядке.

      Секунда, вторая, третья — и в небо наконец-то взмывает белый дракон, поднимаясь выше, чтобы громко зареветь, и широко расправляя белоснежные крылья. Драконы, сражающиеся с вивернами в воздухе, будто замирают и внимательно смотрят на Чонгука в его истинном облике, однако быстро опускают взгляды, словно позволяют себе лишнее. Виверны не дают им отвлекаться, поэтому драконы возвращают им всё своё внимание. Также этот клич становится сигналом действия для бессмертных.

      Сам Чонгук чувствует себя так, словно сбросил оковы и освободился. Силы переполняют его, как переполняет и стремление разделаться с тем, кто вновь и вновь забирает у него близких людей. Он смотрит на тёмного дракона, замечая, как тот злится из-за внезапного сопротивления и пробуждает в себе силу Хвисена, отбрасывая от себя не только помехи, вызванные Юнги, но и летающих вокруг него на драконах Луну и Сиэль, которые чудом не падают вниз. Исходя из того, что он увидел в воспоминаниях Минджи, Чонгуку несложно догадаться, что теперь к существу никто не сможет подобраться.

      Никто, кроме него.

      Не раздумывая над своими действиями, Чонгук летит на тёмного дракона, но всё-таки врезается в невидимую преграду, которая задерживает его в нескольких метрах от цели до тех пор, пока в противостояние не включается Хвисен. Тогда Чонгук кидается на дракона и хватается лапами за его крылья, тут же швыряя в сторону, подальше от людей. Существо пытается настроить свой полёт, но Чонгук не позволяет ему опомниться и вновь цепляется за него, чтобы опять отбросить.

      «Держи себя под контролем», — строго просит Хвисен. — «Не изнуряйся раньше времени».

      Чонгук прекрасно это понимает, а также и то, что в самом крайнем случае Хвисен вытеснит его и заберёт бразды правления себе; этот момент они даже обговаривали на одной из тренировок, и Хвисен предупредил, что как только почувствует бесконтрольность со стороны Чонгука, то он тут же перекроет ему возможность полноценно использовать свои силы.

      Хвисен хоть и представлялся Чонгуку молчаливым гостем в его теле, но тот многое отмечал для себя даже из простого наблюдения; он и прежде ловил парня на вспышках гнева, особенно на тренировках, когда Ханён намеренно провоцировал его, и Чонгук вёлся. Раз за разом Хвисен объяснял ему, как важен самоконтроль в битве, и Чонгук это уяснял, но были ситуации, когда обычных слов не хватало, чтобы усмирить его. К счастью, Хвисен довольно быстро нашёл точку, на которую можно давить: Тэхён. Стоило только упомянуть его, сказать, что Чонгук должен постараться ради него, и тот брал себя в руки.

      Но в этот раз он боится, что даже имя Тэхёна не поможет. Чонгук видел тела двух своих друзей, он видел, что это существо сделало с ними, собственными глазами узрел, как оно с лёгкостью убило одну из его сородичей, и теперь не остановится ни перед чем, чтобы раз и навсегда покончить с ним.

      Чонгук с рыком швыряет дракона на землю, улетев вместе с ним на достаточное расстояние от башни, и хвостом впечатывает не опомнившееся тело в одно из зданий на территории дворца. Существо подозрительно тихнет и почти не сопротивляется, разве что не прекращает попытки встать или взлететь, но Чонгук пресекает эту возможность, а также совершенно не замечает подобного изменения в поведении противника. Вместо того, чтобы на секунду задуматься об этом, Чонгук смыкает челюсти на его плече и рывком подтягивает к себе, чтобы взглянуть в налитые кровью глаза и грозно зарычать.

      Там, в укромном уголке смотровой площадке, лежат тела Минджи и Чимина, которые отдали свои жизни, чтобы эта тварь не смогла пробраться к людям. Это был их выбор, но то, как оно растерзало и переломало Чимина, до чего довело Минджи, попросту не может уложиться в голове Чонгука. Он помнит их этим утром в башне, когда Чимин стоял рядом с уставшей Минджи и держит на руках маленького Чансона, и не может принять, что больше не увидит их такими.

      «Чонгук!»

      Гнев и обида одновременно накатывают с новой силой, заставляя снова и снова молотить несопротивляющегося дракона всеми возможными способами. Чонгук бросает его в конюшни и разносит их на камешки; кидает его в мраморные памятники и ломает их на части, но так и не встречает отпора. Он попросту забывает о цели, и его разум застилает горячая месть, не позволяющая вовремя опомниться и задуматься: в чём же дело?

      «Чонгук, очнись!» — особенно громко звучит в его голове, и он словно приходит в себя. Однако слишком поздно.

      Существо пользуется его замешкавшимся состоянием и бьёт головой снизу, расцарапывая острыми рогами кожу на шее. Чонгук ревёт от боли и отшатывается назад, затаптывая скамейки и столики во дворике, а его противник тем временем не даёт ему ни секунды опомниться: тёмный хвост с силой хлещет Чонгука по боку, глубоко впиваясь шипами в плоть.

      Теперь они меняются местами, и наступает очередь Чонгука защищаться от нападения.

      «Хвисен, помоги мне!» — просит Чонгук, но в ответ получает лишь тишину. — «Хвисен? Хвисен?!»

      Он не на шутку пугается, когда не получает никакого отклика, и даже думает, что Хвисен покинул его преждевременно. Более того, Чонгук не чувствует его присутствия. Только силы Хвисена помогали ему держаться близ этой твари, пока остальные врезались в невидимую преграду, и только его силы могли позволить Чонгуку смотреть на того, кто в данный момент продолжает колотить его. Чонгук в панике продолжает звать Хвисена и всё-таки берёт себя в руки, чтобы отражать хотя бы физические атаки.

      Он успевает взлететь быстрее, чем когти тёмного дракона зацепляются за его грудь. Два широких взмаха крыльями, и Чонгук уже нависает сверху. Сделав глубокий вдох, он задерживает дыхание, пока не чувствует, как в груди разрастается тепло. Внутри становится теплее и теплее, разрастается огонь, который Чонгук резко выдыхает прямо на дракона, надеясь если не сжечь, то хотя бы подпалить его.

      Однако то, что происходит дальше, заставляет Чонгука испугаться гораздо больше.

      Он обрывает огненный поток, желая взглянуть на результат, но видит лишь целого и невредимого дракона на земле, видит, как он раздувает грудь, словно что-то из него вырвется. И прежде, чем догадавшийся Чонгук улетает прочь, в него тут же летит ответная атака, и что самое ужасное — это его собственный огонь. Это существо просто-напросто вобрало в себя его пламя, а теперь использует его против его же хозяина. Разве такое возможно? Если оно способно таким образом отражать атаки, то у Чонгука однозначно нет никаких шансов победить без Хвисена. Его просто... сожгут его же огнём.

      Чонгук ревёт от боли, когда языки его же пламени цепляются за его чешую и медленно прожигают её, добираясь до плоти. В ноздри ударяет мерзкий запах горящей кожи, и в глазах мутнеет от осознания, что это его кожа. Огонь обжигает крылья, и Чонгук теряет равновесие в воздухе, заваливаясь набок и врезаясь в землю. Существо, словно не страшась, что огонь переметнётся на него, нападает на Чонгука и обрывает ему одно крыло, вместе с этим обрывая для него любую возможность взлететь, а также с силой бьёт хвостом по его туловищу, заставляя Чонгука выть от боли, когда один удар, кажется, ломает рёбра. Задрав голову кверху, существо издаёт протяжный вопль, после чего отрывается от земли и взлетает в небо.

      Чонгук, сжигаемый собственным огнём, так и остаётся лежать на земле, не в силах даже пошевелиться. Он боится думать об этом, но в голову настойчиво лезет отчаянная мысль, что здесь он и умрёт, так и не узнав, куда внезапно пропал Хвисен и победит ли Круг в этой битве. Но ведь он ещё не умер, а значит, может ещё что-то предпринять. Через силу Чонгук поднимает голову, чтобы отыскать существо и дать ему понять, что с ним ещё не покончено. Однако видит он лишь удаляющегося тёмного дракона, который летит в направлении башни.

      Чонгук пытается встать через боль, которая преследует каждое его движение, но лапы не держат, а разорванная перепонка крыла не позволит ему взлететь даже на метр над землёй. Огонь больше не полыхает, как прежде, но всё так же медленно разъедает кожу и плоть, принося мучительные пытки. Перед глазами совсем плывёт, а в ушах мерещатся чьи-то крики, но, как оказывается позже, не мерещатся. Только эти крики не предвещают ничего хорошего: в мутном небе Чонгук замечает несколько размытых движущихся к нему чёрных точек — вивернов, готовых по одному приказу добить его и разорвать на кусочки, чтобы никто никогда не узнал о нём.

      На него возложили огромную ответственность, и Чонгук принял её, с трепещущим сердцем ожидая своего часа, а что в итоге? Он лежит на земле, поверженный, сожжённый, а в скором времени и истерзанный низшими тварями, которые только и умеют уничтожать. Его чуть ли не называли героем этой войны, но до геройской смерти это явно не дотягивает. Чонгук ведь сам верил, что со всем справится, а теперь даже не знает, умрёт он от огня или от ядовитых клыков вивернов.

      Сейчас он может просто закрыть глаза и дождаться неизбежного. Он не герой. И он не особенный. Даже Хвисен отвернулся от него, и остальные тоже разочаруются в нём, когда поймут, что он, на самом деле, всегда был ни на что не способным мальчишкой. Он всего лишь...

      Чонгук, я...

      Неуверенная запинка, растерянно отведённый взгляд в сторону, который Чонгук вспоминает каждый вечер перед сном, будто в один прекрасный момент боится проснуться и понять, что в памяти больше нет того дня.

      Тэхён тоже разочаруется. Правду Чонгук ему тогда сказал — он слабак и ни на что не способен без чьей-либо помощи. Ему всегда во всём помогали, а он даже не благодарил за это. Чонгук дал ему обещание, но, похоже, не сдержит его. Одно единственное обещание, и то не выполнено.

      ...верю в тебя.

      Даже перед смертью Тэхён приходит к нему и говорит, что верит. Раз за разом напоминает о себе и своём обещании. А что Чонгук? Пользуется его верой в свои силы, проникается ей, действительно становится сильнее, но сейчас всё иначе.

      Всё иначе, и он...

      Он...

      Собирается сдаться? Сдаться, пока Тэхён там сражается? Пока дядя Сокджин спасает жизни раненных? Пока сотни, тысячи людей борются за свои жизни и жизни близких?

      «Да какое право ты имеешь вот так разлёживаться здесь...!» — говорит самому себе Чонгук и, превозмогая боль, начинает подниматься. Его друзья бились до последнего вдоха, до самого конца, чтобы помочь им, а Минджи и вовсе смогла обмануть смерть, чтобы рассказать им обо всём, что должно помочь в битве, и он собрался опустить руки? Да кто он такой, чтобы так просто бросать всё и умирать, когда от его усилий зависит будущее не одной страны! Его готовили к этому дню, на него все положились, и поэтому, если понадобится, Чонгук пешком догонит эту тварь и вырвет ей хребет даже ценой своей жалкой жизни, которую он готов отдать за тех, кто сейчас верит в него.

      Конечности дрожат, но Чонгук всё равно встаёт, не позволяя себе дать слабину. На жалость к себе нет времени, он всегда успеет заняться этим после того, как они отметят победу, а сейчас у него...

      «Чонгук, уйди», — угрожающе чеканит голос в голове, и Чонгук невольно уступает. Только спустя несколько секунд он понимает, что это ему не мерещится, и Хвисен действительно здесь. Он не оставил его!

      Хвисен не даёт ему в волю порадоваться приятной новости и выталкивает его, беря контроль над чужим телом и оставляя Чонгука сторонним наблюдателем. То, как зол Хвисен, Чонгук чувствует очень отчётливо, однако теперь он понимает, что злость направлена не на него самого, а на того, кто с ним такое сотворил.

      «Эта мерзость посмела закрыть меня», — едва ли не по слогам проговаривает Хвисен, находясь вне себя от происходящего. — «Посмела поставить преграду между мной и тобой. Использовала мои силы против меня. Направила огонь на его хозяина! Как она смеет так низко применять мои силы?!»

      Чонгук пугается внезапной перемены в вечно хладнокровном и рассудительном боге, который сам учил его спокойствию в любой ситуации, а теперь готов буйствовать. Ему даже кажется, словно злоба Хвисена сильнее разжигает огонь, медленно сжирающий его тело, однако каково его удивление, когда он понимает, что огонь не только тухнет, но ещё и забирает с собой все раны. Чонгук буквально чувствует, как срастаются сломанные кости, как восстанавливается плоть, как заново натягивается кожа, как вырастают новые чешуйки, будто и не было ничего. Даже разорванная перепонка соединяется и склеивается, становясь такой же крепкой и упругой, как прежде.

      «Я покажу этой твари, что такое настоящие силы Благородного Хвисена», — цедит Хвисен, и теперь Чонгук уже не боится. Теперь он сам преисполнен уверенности. — «А тебе, дитя, что значит никогда не сдаваться».

      В округе разносится воинственный клич белого дракона, который слышат и драконы у башни вместе с подоспевшим к ним отрядом Лео и Тэна. Словно заворожённые, часть из них летит на зов сильнейшего из них, чтобы оказать ему нужную помощь. Тэхён замирает, наблюдая за резко сорвавшимися в том направлении драконами, и тут же возвращает всё внимание виверну, замахнувшегося на него когтистой ногой. Чонгук со всем справится, Тэхён в этом уверен.

      Юнги едва успевает спрыгнуть на покатую крышу, когда дракон, на котором он летел, внезапно направляется в совершенно другую сторону и не поддаётся управлению. Тем не менее, он довольно скоро догадывается, что всё это неспроста, а значит, Чонгуку и Хвисену понадобилась подмога. Им тоже нельзя затягивать, поэтому Юнги торопливо достаёт из-под рубашки амулет с кровью Чонгука и снимает его с шеи.

      — Сиэль, пора! — кричит он летящей на драконе неподалёку магессе и подкидывает амулет вверх, который Сиэль быстро ловит одной рукой, когда её дракон пролетает над Юнги. Девушка крепко сжимает амулет в руке и вполголоса начинает читать заклинание, пока Юнги скатывается по крыше вниз и падает на площадку. В колени впиваются мелкие камешки, но Юнги легко смахивает их руками и быстро забегает за полуразрушенную стену с куском деревянного косяка, на котором совсем недавно держалась дверь.

      Он усаживается в самый угол, скрываясь с глаз вивернов, и выкладывает из набедренной сумки флакон с чёрной краской, помятый пучок завядших трав и пять пергаментов с древними печатями. Зубами откупорив флакон с краской, Юнги пачкает пальцы в чёрном и начинает выводить на пыльном полу нужные иероглифы и символы; в это же время неподалёку Сиэль летит на сжигающих огнём вивернов драконе, сосредоточено проговаривая древние слова и концентрируя возникающую силу в руке с амулетом.

      Пока бессмертные начинают приготовления к финальной части, белый дракон разгоняется в воздухе, норовя поскорее догнать улетающего от него врага, а другие драконы, вызванные на помощь, сражаются с вивернами, которых, в свою очередь, отправляли добивать уже изрядно покалеченного Чонгука. Сейчас сам Чонгук лишь наблюдает, как Хвисен несётся вслед за этой тварью. Важно отметить, что она отлетает в сторону от башни, словно не хочет пересекаться с ней, и у Чонгука появляется подозрение, что существо летит по направлению к городу, к людям. Его действия крайне хаотичны и практически не поддаются объяснению: сначала оно хотело размазать по земле бессмертных магов, а теперь уходит прочь от их местоположения.

      Чонгук чувствует накапливающуюся силу, которую Хвисен резко выбрасывает прочь, и дракон перед ними с криком падает вниз, словно в один момент у него пропадают крылья. Он приземляется на спину, прямо во внутреннем дворике неподалёку от дворца, ломая под своим весом арки и фруктовые деревья. Хвисен стремительно снижается и набрасывается на дракона сверху, не давая ему встать. В груди разливается знакомое тепло, перерастающее в настоящий пожар, и из пасти вырывается столп огня, направленный прямо на чужую морду под ними.

      Однако прошлый такой трюк закончился для Чонгука плачевно, о чём быстро предупреждает Хвисена, допуская мысль, что тот сейчас ослеплён собственным гневом. Дракон под ними вновь раздувает грудь, забирая в себя чужой огонь, и, когда наступает момент выдыхать его, Хвисен с ловкостью, неприсущей таким размерам тела, соскальзывает в сторону, после чего впивается клыками в напряжённые мышцы основания шеи.

      Укус выбивает из дракона весь воздух, обрывая обратную атаку и обжигая дыхательные пути жаром остановившегося огня. Крик, вырвавшийся из его пасти, лишь сильнее раздражает обожжённые стенки горла; Хвисен крепко хватается всеми лапами за него, пресекая любое прикосновение к себе, и сильнее вонзает клыки в шею, прямо рядом с тем местом, где всё ещё покоится тело Аён. Такой молчаливый и агрессивный Хвисен для Чонгука в новинку, учитывая, что прежде он никогда не занимал тело для таких действий; Хвисен всегда только говорил через Чонгука, но не наносил вред.

      Видимо, недавний блок, который, как оказалось, поставило существо на его силы, оказал слишком сильное воздействие на самого Хвисена. Как и то, что он не смог преодолеть эту преграду, пока это неосознанно не сделал сам Чонгук. Понимание Хвисена того, насколько он ослаб, пробыв в бездействии сотни и тысячи лет, не просто задело его, но и ещё сильнее разожгло ненависть к существу, которое вновь напомнило об этом.

      Внутри снова концентрируется сила, но уже иная, и Чонгук пытается распознать её, стараясь игнорировать вкус чужой крови на языке, когда Хвисен размыкает челюсти. Существо под ним хрипит, извивает шею, но, когда оно поднимает голову, чтобы в ответ напасть, кричит от боли, пока окончательно не срывает голос. Поначалу Чонгук не понимает, в чём дело, потому что потерял нить происходящего с того самого момента, как в дело вмешался Хвисен, но затем видит глаза существа, а точнее совершенно белые глазные яблоки и опухшие веки.

      «Что произошло?» — в ужасе от того, что он только что увидел, вскликивает Чонгук.

      «Такая падаль недостойна смотреть на меня», — жёстким голосом отвечает Хвисен и взмахивает крыльями, отрываясь от земли вместе с существом, которое он продолжает крепко держать за конечности.

      Чонгук вспоминает, как Хвисен позволил ему смотреть на себя, однако не думал, что последствиями одного взгляда на него без разрешения может стать потеря зрения. Он совсем не знает, что делать. Отчасти его пугает такая жестокость Хвисена, но он прекрасно понимает, что она действенна по отношению к их противнику и они наконец-то одерживают верх над ним. И пока он раздумывает над этим, Хвисен подкидывает существо в воздух и снова выпускает наружу силу, которая так же прибивает его брюхом к земле.

      Оно вытягивает шею, продолжая полукричать-полухрипеть, все его лапы неестественно выпрямляются, как будто кто-то их намеренно вытягивает, а широкие тёмные крылья полностью раскрываются. Хвисен стремительно снижается, хватается кистями за кости крыльев, отходящие от плеч, и с силой тянет их вверх, одновременно с этим не прекращая держать существо у земли. Чонгук в очередной раз напоминает себе, что жалость к подобной твари неуместна, и наблюдает, как Хвисен направляется вверх, утягивая на себя чужие крылья. Тёмная кожа сильно натягивается под крик обезумевшего от пыток существа, а кости распрямляются. Рывок вверх, ещё один — и Чонгук слышит первый хруст на правом крыле.

      Ещё один рывок — и Хвисен отбрасывает одно из оторванных крыльев в сторону, доламывая второе. Существо вопит диким голосом, бьётся в конвульсиях, но всё равно находит удачный момент и хвостом отбивает белого дракона в сторону, задевая наконечником хвоста его ухо.

      Хвисен успевает перевернуться в воздухе и приземлиться на лапы, пока существо поднимается, несмотря на торчащую из спины обломанную кость одного крыла и болтающееся второе, которое больше непригодно для полётов. Из его ноздрей пышет пар, а белые мутные глаза словно видят самого Чонгука, оттолкнутого от участия в битве. Как оно вообще нашло в себе силы держаться на ногах после такого? Как оно ещё держит в себе жизнь, если после подобного нападения любая другая тварь была бы способна лишь на предсмертный хрип?

      «Оно только кажется сильным», — уже более ровным и спокойным голосом произносит Хвисен, почуяв метания Чонгука. — «Ритуал Минджи нанёс ему больший вред, чем кажется первоначально. Это конец...»

      Существо громко ревёт на Хвисена, разбрызгивая кровь из раскрытой пасти, и бежит на него, намереваясь атаковать из последних сил. Хвисен издаёт ответный вопль, слышимый на башне, и взлетает в воздух, подхватывая за собой и эту тварь.

      Юнги, заслышав крик Чонгука, ускоряется и читает заклинание быстрее, едва не путаясь в словах. Липкими от краски пальцами он раскладывает вокруг выведенных на полу знаков пергаменты с печатями и достаёт из сумки пять других амулетов, аналогичных амулету Чонгука, который в данный момент перехватывает из рук Луны Тэн. Юнги, не замолкая ни на секунду, раскладывает амулеты, принадлежащие самим бессмертным, каждый на отведённый ему пергамент. Он боязливо оглядывается назад на чьи-то крики и верещание, и уже тянется рукой за посохом, завидев поблизости виверна, учуявшего его, но ещё не нашедшего расположение жертвы.

      Однако ему не приходится прерываться, и виверн не успевает отыскать его: откуда ни возьмись, выскакивает Тэхён и отработанным движением перерезает виверну горло, кое-как успевая увернуться от жала на хвосте. Он мечет быстрый взгляд на Юнги, кивая, мол, делай всё, что нужно, я прикрою, — и маг быстро возвращается к своему занятию. Тэхён же бежит помогать двум магессам неподалёку, по пути оглядываясь на Юнги, чтобы не упускать его из виду.

      Сколько они так сражаются — неизвестно, но виверны берутся непонятно откуда. Ты убиваешь одного, а ему на замену прилетает такой же, и так до бесконечности. Тэхён не ожидал, что у драконоборцев на дрессировке содержится такое количество вивернов и что Аён удалось каким-то образом их всех переманить за собой и увести. Надо отдать этой дряни должное — она хорошо подготовилась к этому дню и не пожалела сил. Странно такое говорить о той, из-за которой в Хидзэй творится хаос, но тем не менее.

      Над Тэхёном пролетают два виверна, захваченные цепями, которые крепко натягивает Лео и душит ими. Они хрипят, будучи не в состоянии кричать, и пытаются удержаться в воздухе, но лишь бьют друг друга мешающими крыльями. Тэхён вспоминает, что, по сути, Лео маг-тюремщик, когда цепи начинают краснеть, словно их раскаляют на огне, а виверны начинают в них путаться и обжигаться.

      Вдалеке раздаётся ещё один драконий рёв, и Тэхён машинально обращается к нему, но, похоже, это не Чонгук, а любой другой дракон. И всё равно Тэхён не может не беспокоиться за Чонгука, даже не имея представления о том, где он и как он сейчас. Он понимает, что Чонгук увёл эту тварь подальше отсюда, чтобы у неё не было соблазна напасть на бессмертных и растоптать остальных магов, но всё равно всем сердцем сейчас находится рядом с ним, будто умоляя его со всем справиться и вернуться.

      — Юнги, лов... Проклятье...! — слышится сверху, и Тэхён задирает голову, чтобы увидеть низко пролетающего на драконе Тэна, которого внезапно подбивает виверн, вцепившийся зубами в глотку дракона. Из его рук падает что-то маленькое, и Тэхёну несложно догадаться, что это что-то может быть крайне важно магам, поэтому он сломя голову несётся туда, куда предположительно может упасть ещё неизвестная ему вещица.

      Параллельно с этим он думает, как быть с падающим Тэном и успеет ли он его подхватить, однако мага ловит подоспевший вовремя Ханён: он зацепляет его лапой и аккуратно сжимает в кисти, пока не опускает на достаточное расстояние над площадкой, чтобы Тэн мог спрыгнуть без серьёзных травм. Тэхён же в это время разгоняется настолько, что на секунду сомневается, сможет ли он вовремя остановиться у самого края. Он бежит к ограждению и понимает, что эта вещица не упадёт на пол, а полетит вниз, поэтому, не думая над последствиями, перегибается через каменную ограду, отрывает ноги от земли и всё-таки успевает ухватиться двумя пальцами за цепочку.

      Однако как забраться обратно, Тэхён не представляет. Одно неосторожное движение, и он тут же полетит с башни вниз головой, но и достать ногами до пола он тоже не может. Он завис в этом положении и без посторонней помощи выбраться не в силах. Тэхён пытается дотянуться ступнями до пола, но опасно качается и кое-как удерживает себя в этом же положении. Пока он раздумывает над тем, как же ему быть в этой ситуации, недалеко от него в башню врезается мёртвая туша одного из драконов, и Тэхён ощущает, как опасно дрожит и без того разломанное ограждение. И он уже успевает попрощаться с жизнью, когда под ним выпадают камни, но его вовремя кто-то подхватывает и поднимает в воздух.

      «Ребёнок, не расстраивай меня», — насмешливо говорит Ханён, удерживая Тэхёна в лапе, — «рано тебе ещё вниз. У нас и тут полно работы!»

      Тэхёну даже удаётся выдавить из себя неровную улыбку, однако расслабляться себе не позволяет — не время радоваться. Ханён разжимает кисть, позволяя ему упасть на пол, и вновь улетает, хотя уже не в первый раз ловит себя на том, что исподтишка присматривает за этим парнишкой.

      Ощутив под ногами твёрдую поверхность, Тэхён шустро вскакивает и, игнорируя лёгкое головокружение, бежит к Юнги. Он надеется, что этот увесистый, как ему показалось, кулон всё ещё нужен и что он не слишком опоздал. Юнги уже выглядывает из своего укрытия и, завидев Тэхёна, протягивает руки, которыми тут же ловит брошенный ему амулет. Маг снова падает на колени перед подготовленным местом проведения ритуала и подносит амулет к губам, принимаясь нашёптывать свою часть заклинания.

      Кровь Чонгука, плещущаяся за стеклом, отзывается теплом, пока Юнги выговаривает слова на древнем языке и пока сам Чонгук помогает Хвисену удерживать натиск рассвирепевшей твари, готовой разодрать его без каких-либо магических сил. Хвисен одним ударом прибивает существо к земле, но то дотягивается пастью до лапы и прокусывает его предплечье. Чонгук сдерживается, чтобы не закричать от боли, и Хвисен заставляет землю под существом разрыхлиться, чтобы его тело медленно проваливалось вниз.

      Совсем близко Юнги слышит грохот, за которым следует вскрик Тэхёна, отброшенного виверном в сторону, и крепко закрывает глаза, боясь не успеть завершить ритуал вовремя. Сиэль, пролетающая неподалёку, подстреливает этого виверна силовой стрелой, которая разносит цель на кусочки и спасает Тэхёна от неизбежного ядовитого укуса. Завидевший это Сокджин бежит к полубессознательному сыну, тут же подхватывая его и отволакивая в сторону, чтобы осмотреть другие раны. Юнги крепко сжимает амулет, предчувствуя скорый конец этой битве, и произносит последние строчки заклинания.

      — Юнги, быстрее! — кричит Луна: маги не справляются с натиском вивернов и успевают только обороняться, а не нападать; о гвардейцах можно вообще не говорить, потому что из всех тех, кто по собственной воле отправился с ними на башню, в живых осталось человека три, не более.

      Как только с губ Юнги срывается последнее магическое слово, он бросает амулет Чонгука прямо на выведенные краской знаки, заставляя стекло разбиться. И стоит его крови попасть на символы, с треском ломаются амулеты бессмертных, а печати мгновенно впитывают их кровь в пергаменты. Юнги закрывает глаза рукой, когда место ритуала озаряется яркой вспышкой, и в эту же секунду на расстоянии нескольких миль от башни Чонгук, полностью отдавая свой разум во власть Хвисена, теряет связь с миром из-за оглушающей мощи, внезапно ворвавшейся в его тело и сознание, и из-за острого, звенящего в ушах крика существа.

      А когда вновь открывает глаза...

      ...когда Тэхён открывает глаза, он видит перед собой лишь обломки камней и яркий свет, пробирающийся сквозь дыру в крыше. Он пытается вспомнить, что произошло и как он оказался в негласном лазарете целителей на башне, куда относили всех пострадавших, но вспоминает лишь сверкающую вспышку, взорвавшую виверна перед ним. Похоже, ударной волной его неплохо бросило головой об пол. Найдя руками опору, он через силу поднимается на ноги и поворачивается лицом к полю битвы.

      — Пап?.. — враз охрипшим голосом зовёт он замершего на месте Сокджина, который неверяще смотрит в небо и зачем-то подставляет ладони, будто ловит что-то. — Что за...

      Тэхён трёт глаза рукой и присматривается к происходящему. Ни драк, ни сражений в воздухе. Маги, аналогично его отцу, растерянно стоят там, где ещё совсем недавно проливалась чужая кровь, а драконы в воздухе мирно облетают территорию. С неба сыпется чёрный пепел, который Сокджин, разворачивая раскрытую ладонь в стороны, внимательно осматривает.

      — Всё, Тэхён, — произносит он, поворачиваясь к сыну.

      Наконец Тэхён понимает, куда пропали с башни виверны и откуда взялся этот непонятный пепел. Он понимает это, когда то здесь, то там на площадку приземляются бессмертные.

      И когда белый дракон прилетает с изуродованной головой тёмного дракона, которую бросает им на всеобщее обозрение, Тэхён окончательно всё понимает. Дракон взмывает в небо и издаёт победный крик, которому вторят драконы, сотни и тысячи людей, победивших в этой битве. Он летит дальше, ко дворцу, летит в город, чтобы каждый узнал, что...

      — Всё закончилось, — выдыхает Сокджин и закрывает лицо ладонями, позволяя себе дать волю эмоциям. Тэхён обнимает его одной рукой, но на фоне восторженных воинов и героев не выглядит радостным. Он оставляет отца и на дрожащих ногах идёт к ним.

      Тэхён издалека замечает две бледные фигуры на одном плаще, предусмотрительно скрытых в безопасном месте, чтобы никто не навредил их телам. Этим утром он видел их счастливыми, но ещё не подозревал, что это будет последний раз, когда они предстали перед ним такими. Их битва закончилась несколько раньше, чем они застали победу, и Тэхён не сможет поздравить их с этим.

Когда-нибудь я расскажу Чансону о том, как бился за то, чтобы он ни в чём не нуждался и не знал о войнах и вечных бегах.

      Первым он видит его: белое умиротворённое лицо, на котором видны синие венки, и аккуратно лежащую на животе ладонь.

Когда-нибудь он узнает, что его мама — самая сильная магесса из всех, с кем он только будет знаком.

      Другую ладонь нежно обхватывают тонкие женские пальцы. Он видит на её лице едва заметную улыбку, которую помнит с их самой первой встречи.

Когда-нибудь мы с Минджи расскажем Чансону о том, как не дали его в обиду и как ждали его появления на свет.

      Она держит его за руку, повернув к нему голову, словно только что рассказывала нечто утомительное и заснула, когда заметила, что он уже давно спит. Её брат и его друг падает у них в ногах на колени и закрывает рот рукой, чтобы сдержать свои рыдания.

Не могу дождаться этого дня.

      В радостных криках победителей этой войны тонет тихая скорбь Тэхёна, плачущего над телами тех, кто был достоин жизни больше всех.