15. Она не сожалела
Многоголосый хохот лезвием выцарапывал уродливые узоры на несчастном сердце Луки. Паренек шествовал мимо игровой площадки, где подростки играли в футбол. Он бросил пропитанный завистью взгляд в сторону, откуда доносился смех. Молодость коварно улизнет, оставив от себя лишь шрамы на теле и болезненно рвущие душу воспоминания. Юность украдет смысл слова «одиночество». Благо, у Луки останется время, чтобы наверстать упущенное, чтобы все исправить. Он же по-детски рассчитывает, что симпатичное личико сумеет превратить его жизнь в сказку.
Однако вот небольшой секрет: за обликом малое дело, людей портит голос чертей в голове.
Небосвод был затянут траурными серыми тучами. Лысые деревья напоминали силуэты тощих скукоженных великанов. Вскоре поднялся неистово хладный и буйный ветер. Снова город затерялся во мраке. Сменялись пятиэтажные старенькие дома, походившие на заброшенные. Кошмарный район, точно закрытый Чернобыль. Центр городка выглядел несколько иначе, не настолько уныло, что невольно хотелось зарыдать. Высокие строения с панорамными окнами, театр, торговые центры, благоустроенные парки. Всякий грезил переехать туда, но далеко не у каждого находились для этого деньги. И некто съехал бы, однако не укрыться ему от едва ли не завсегда плачущих небес, от выходящих в полнолуние из леса волков, от витающего в воздухе запаха смерти.
«Сейчас польет. Пусть дождь смоет те мысли, которые привели меня ко дну. Я перерожусь. Новый Лука скоро предстанет перед вами. Ждите», — Лука с тихой мечтательной улыбкой воображал улучшенную версию себя в кожаной куртке и в окружении чуть ли не преклоняющихся перед ним друзей.
«К черту угрюмые вечера в полумраке за книгами Кинга. Пропадом пропадите арт-фильмы, от них я чуть в идиота не превратился. Сгиньте бездарные рисунки и дурацкие подобия стихов, которые мне хватило ума не показать даже Василисе. Я буду красивым. Такие люди живут абсолютно по-другому. Поселюсь у какой-нибудь девушки. Зимними ночами будем укрываться пледом, есть сырную пиццу и смотреть комедии. Комедии и сырная пицца. Их так любила моя Василиса... Устроюсь на неплохую работу, заработаю нам на поездку в Европу. Пока не знаю, куда именно поехать. Может, в Румынию, родину графа Дракулы. Хоть кнутом бейте, но мне нравится такое: старые замки, что-то готическое. Я чую изменения. Моя судьба меня вот-вот удивит».
Жаль, ты, Лучик, не рад будешь переменам. Но нет сомнений: они тебя поразят.
***
Он уже покидал молитвенный зал – то самое место, где хоронят мечты. Среди гиблых душ ходили разговоры, мол, там воцаряется атмосфера неимоверного умиротворения. «Замечательно. Как в церкви», – вдохновленно голосили они. Гробовая тишь. Настенные факелы, пробирающиеся через темень. Черный мрамор, устилающий и пол, и стены. Разве никто не заметил, что всё здесь скорбит по мертвым мечтаниям?
Некто в мантии неуверенно окликнул парнишку, когда тот схватился за перила, чуть было не покинул подлинную преисподнюю. Лука развернулся да стоял, не шевелясь, только наблюдая за тем, как кареглазая София снимает капюшон мантии и жестом зазывает к себе. Он был бы не прочь приползти к девушке даже на коленях со срезанной кожей.
— Лучик, солнышко, — протянула София настолько же добро и ласково, насколько удавалось исключительно усопшей бабушке.
Она потерла паренька за плечи, как зачастую делают с товарищами, которых отпускают в нелегкий путь. Лука заплескался в ощущении поддержки, облегчения. Зря расслабился, мальчик. Твоя тропа, вымощенная из слез, не окончена.
— Тебя велено привести к Основателю. — Её взгляд стыдливо метался.
— Время уже пришло? — обрадовано подняв брови, вопросил парень.
— Да, мой хороший. Думаю, твоё время уже пришло. — София одарила Луку теплым взглядом и слабой, но невероятно прекрасной, несравненной, улыбкой. В прощальном взоре затаилось сочувствие и горькие слова: «Прости».
Сады в глазах Луки начали цвести, темный оттенок зеленого сменился светлым. Да и сам парнишка вдруг резко стал походить на намедни распустившийся цветок. Волнение скреблось где-то в животе, отрада растягивала губы так, что, мнилось, они вот-вот порвутся, пока Лука следовал по узкому, мерклому, будто нескончаемому коридору. И наконец пред ним оказалась округлая черная дверь с золотыми рисунками луны, роз, чего-то, что он не успел разглядеть. Прежде чем постучать, София лукаво шепнула:
— До встречи.
— Я буду счастлив увидеть вас снова, — на радостях выпалил Лука.
Три коротких стука. Уже через несколько секунд девушка исчезла, а парнишка очутился там, где жил Основатель. В комнате не было факелов – весели массивные тусклые люстры. В центре журчал фонтан в форме месяца. Под ногами – рубиновый пол. Казалось, словно под тобой ад и ты сейчас же провалишься в самое пекло. На съедение чертям.
Лука осторожно осмотрелся: вокруг лишь картины, опирающиеся на мраморные стены, и пустое пространство, на немалом расстояние с одной стороны висела дымчатая штора из шелка, с другой – тоже. Паренек помялся, а потом с опаской шагнул к творениям искусства.
«Царь на троне. В руке пика с его собственной головой. О чем этот ужас?»
И тогда же в чертогах памяти отозвалась страшная история Виктории.
«Зачем он хранит?»
— Нравится? — холодный голос Основателя чуть ли не заставил Луку облысеть от ужаса.
— Необычно, — робко, страшась даже сделать вдох, ответил парень.
— Садись. — Основатель строго кивнул на бортик фонтана.
Парень послушался. Мужчина пристроился рядом, вынудив пугливого Луку напрячься посильнее прежнего. В горле юноши – точно пустыня. Он долготно раздумывал, стоит ли издавать лишние звуки, и все-таки пару раз сглотнул. Возле него любимец богини, и, после неё, самое могущественное человекоподобное существо на планете. С ним очевидно требуется послушание и сдержанность.
«Однажды он зверски разделался с царем, братом. Кто знает, может, он, не понравившись ему мой писк, будет не прочь насадить на пику и мою голову?»
— Ты урод. Ты чмо. Ты ничтожество, — грозно произносил Основатель с безэмоциональной миной. Мужчина опирался предплечьями о колени и сапфировыми глазами, в которых можно было уловить довольство, неотрывно пялился на юродивое, исказившееся от шока лицо. — Сколько раз тебе приходилось выслушивать оскорбления? А сколько раз причиняли боль твоей плоти?
Парнишка поджал губы, опустил хмурый взгляд: он вновь переживал дни прошлого.
***
— Можно с вами поиграть? — спросил маленький мальчик с горящими глазками.
Ему очень хотелось присоединится к играющем в прятки ребятишкам. Не сидеть же ему всегда в одиночестве? Смуглый мальчик, ничего не видевший и про себя считавший до десяти, выдал заветное «можно», но как только тот убрал ладони от лица, то переменился в настроении.
— А, нет. Тебе нельзя с нами играть!
— Почему? — Лука потупил взгляд и повел ногой по асфальту.
— Ты какой-то не такой. Ты страшный.
***
Простой вопрос не нуждался в ответе, ибо обоим он был явственно известен. Лука сидел смирно, глядел в одну точку, но подергивался от терзающей душу обиды, переплетенной со злостью. Находился бы парень в одиночестве, то сию минуту бы разрушил всё вокруг себя. Закричал бы. Да так, чтоб крик добрался до слуха всякой твари. Основатель однако славно управлял чужими чувствами. Мастерство, наработанное с годами.
— Не мыслю, как мать могла изуродовать свое же чадо. Ты простил её? — в тоне ощущался привкус равнодушия.
Лоб Луки сморщился. Парнишка мягким голоском вопросил:
— Причем тут моя мать?
— Тебе не сказали правду? — Основатель был по-прежнему холоден в речах. — Тебя сделала уродом твоя же мать.
Рыжий оцепенел, когда шершавая ладонь накрыла его веки и перед ним распахнулась дверь, за которой скрывалось то, после чего он возжелает прикончить мамашу. Ножом, руками – не имеет смысла. Важно, чтобы сволочь поплатилась.
***
Маленький мальчик ерзал на табуретке. Совершенно невинный, беззаботный, чертовски добрый мальчуган. Крупные глазки под освещением блестели светло-зеленым – оттенок ликования. Аккуратный подбородок, кудрявые, поцелованные пламенем волосы – люди пророчили, что отбоя от невест у Луки не будет.
Он беспрерывно звал занятую готовкой маму. Та, серая, неживая, поставила воду, за неимением кастрюли, закипать в глубокой сковороде. От матери шла едкая вонь спирта, было слышно никак не разборчивое бурчание. Женщина витала в страдательных мыслях. Жуткая гримаса портила и без того некрасивый от изобилия ранних морщин лик.
— Ма-а-а-ам. Ну мам. Ты слисись мня, мам? Давай иглать, — заладил голосить малыш.
Его задевало, потихоньку доводило до злости материнское равнодушие, потому он, сперва сделав перерыв на истошный вздох, завыл на всю квартиру:
— Ма-а-а-а-а-а-ма-а-а-а-а!
Женщина, державшаяся за ручку сковороды, развернулась. Яростный взгляд из-под хмурых бровей прожигал маленького Луку. Мальчика не успел окутать испуг от грубого взора, как через секунду на него плеснуло кипятком. Горячая вода сожгла красивую, еще совсем юную кожу. В квартире поднялся жуткий детский рев да вопли о боли.
— Ты заткнешься или нет?! — разгневанная мать грубо выдала лишь это.
***
Когда он вынырнул из видения, у него яро заболел ожог. Пот лился по спине, жар душил, не спасало легкое дуновение ветерка от плескающихся вод позади. Ненависть, заставившая плотно стиснуть зубы, презрение и дикое желание зарыдать от досады. Правда искалечила сердце.
— Она не сожалела.
Основатель с особым вниманием следил за мимикой Луки. Ощущал его жгучее тепло и громадную пучину невыпущеных эмоций.
— Из-за неё ты страдаешь. Она – вина всех твоих бед. Если ты желаешь, чтобы я избавил тебя от ожога, – следует исчезнуть тому, кто сотворил его. Убей свою мать. И ты получишь сказочную жизнь. Сожги её. Сожги вместе с квартирой. Пусть полыхает былое. Расчисти место новому. Служители живут в храме, ты прекрасно устроишься там.
Уродливый парень впервые осмелился повернуться к Основателю. Глубокие, широкие и большие голубые глаза будто сказали: «Всё будет хорошо, не бойся».
«Убить человека?»
— Я... Разве смогу? — промямлил ошарашенный парень.
— А тебя смогли сделать уродом. И жалкое «прости, сынок» в твою сторону не прозвучало, — хмыкнул мужчина. — Будь по-твоему. Оставайся страхолюдным ничтожеством, с которым никто не считается. Пускай спокойно дышит та, что превратила ребенка в монстра.
Он прекрасно помнил каждое оскорбление, как собственное имя. Ему запомнилось, кто и как уничтожал его ядовитыми ругательствами. Они кружили возле него. Повторялись по очереди вновь и вновь. Кровь закипела в жилах. Опять мать выплескивает кипяток. Десяток раз. Лицо невыносимо жгло в действительности. Ещё и ещё. Пока Лука не возжелал мести.
— Я сделаю это.
— Правильный выбор. — Основатель одобрительно кивнул, сверкнув плутоватыми глазами.
Мужчина последовал с парнем, купил ему бензин и спички, однако к квартире не пошел, остался на улице.
— Она могла уйти, — рассудил Лука, и, сам того не осознавая, хотел, чтобы так оно и было.
— Она спит. Тебе не придется караулить, делать расчеты. Здорово же? — Основатель выдал смешок и похлопал парнишку по плечу.
Оглянул Лука довольного дьявола в костюме человека и отправился творить расправу.