11. Матвей и Василиса
«Он больше мне не напишет. Не зайдет за мной сегодня. Может, я правда поступила плохо. Хочется, чтобы Матвей мне позвонил, сказал выходить. Как же я пойду одна? Мне точно конец!» — Ева умылась ледяной водой, но её глаза все равно слипались. Девушка готова была заснуть стоя. Она посмотрела на отражение в зеркале, недовольная собственным видом, что-то промычала.
С громаднейшим нежеланием девушка натягивала на себя школьную форму. Она застегнула куртку, взяла сумку, и перед выходом даже перекрестилась. Тут же зазвонил телефон, на экране высветилось: Матвей. Ева моментально оживилась от непомерного шока, ведь та уже смирилась с тем, что идти придется дрожа и постоянно озираясь.
— Я у твоего подъезда, — сообщил приятель.
— Спускаюсь, — с ноткой радости в голосе сказала азиатка.
На улице девушку встретил бледный-пребледный парнишка, он был весь в синяках и ушибах. При вдохе слегка наклонялся вперед, чуть хмурился, будто переносил неслабую боль. Матвей не остался дома ради неё, Евы. Кто же, кроме него, защитит эту девчонку?
— Ты в порядке? — Он взял её за руку.
— Мне угрожают. Хотят избить. И ты еще спрашиваешь! — Ева хмыкнула.
Любовь проворачивает с нами жестокие фокусы: из зрячего запросто сделает слепого. Уделять внимание исключительно хорошей стороне ближнего похвально. Но если тьма в нем вредит тебе — это сумасшествие.
Матвей в знак солидарности закивал с гримасой я-и-правда-спросил-глупость. Парнишка всю дорогу ожидал, что подруга полюбопытствует о его самочувствии, проявит хоть какую-то заботу, поблагодарит. Но Ева тряслась только за свою шкуру. Страх затуманил все перед ней. Матвею, разумеется, было за счастье находится рядом с девушкой, при мысли о которой в нем словно салюты взрывались. Ладно, пускай не жалеет, пусть молчит, лишь бы можно было касаться её, слышать, как она дышит.
Матвея по правде нехило искалечили. Родителям парень додумался соврать, будто упал на физкультуре.
— Сынок. Давай честно. Ты ведь подрался с кем-то? — беспокоилась мать. — Я вызову врача?
— Ма, я же сказал, что упал со снаряда. Смысл врать? Меня в мед кабинете осмотрели, все нормально. Не надо никого вызывать, — отпирался парнишка.
Он заперся в своей комнате, лег на кровать и не двигался, ведь от резких шевелений кололо где-то в ребрах. Парень не смог заснуть от болей, тихо скулил, сжимая грудь. Злость к родному брату сжирала, в нем Матвей нашел виновника. А жажда Савелия отомстить к добру не приведет, ведь месть — приятельница тьмы. Она непременно сгубит двоих.
«Меня избили. Твои дружки. Было весело и познавательно. Спасибо, брат», — собрался с силами и отправил сообщение Матвей.
«Мне жаль. Но ты первый меня предал. Поверил ей, а я говорил правду», — ему пришел такой ответ.
Ева и Матвей прошли через забор, приближались к зданию школы.
— Мои родители дали приличную сумму твоим. Хотя и платить было не за что! Вы отдали деньги Севе? Почему он такой жестокий?
— Да, он на них собирается поставить имплантат. — Матвей скорчился, но когда Ева повернулась к нему, парень резко выпрямился, о чем тому пришлось пожелать. В груди у него стрельнуло. — Сам размышлял. Не знаю.
Парнишка ни на шаг не отходил от девушки, не выпускал её руку из своей. Он едва ли не умирал от телесных страданий, однако до последнего издоха намеревался быть защитником Евы. Пара учителей приметила, что с парнем что-то неладное, ему предлагали сходить к школьному врачу. Тот только фальшиво улыбался, пытаясь этим показать, будто он здоров, и упорно отнекивался. Парнишке верили и делали это зря.
Была перемена, оставался последний урок — еще сорок минут разглагольствований, которые никто не воспримет всерьез. Ученики одиннадцатого класса не призадумаются над темой по ОБЖ. Они будут планировать выпить у кого-нибудь в гостях бутылочку спиртного.
В коридоре на подоконнике, свесив ноги, засыпали друг на друге Матвей и Ева. Парень с ссадиной на лбу и разбитой губой. Девушка с мешками под глазами и неаккуратно заправленной в юбку блузкой. Азиатка вздрогнула и раскрыла тяжелые веки, услышав презрительный голосок Аси:
— Он не в твоем вкусе, да? Матвей, ты же знаешь, что она тобой пользуется?
Ева мысленно оскорбила девицу. Азиатка набросилась бы на бывшую подругу и выдернула бы ей клок волос, если бы не отвратительное состояние. Матвей уставился на Асю и шутливо выдал следующее:
— Конечно знаю. Мне это доставляет удовольствие. Ух, люблю тему женского доминирования.
Выпрямившись и оправившись, азиатка хихикнула.
— Придурок, — цыкнула Ася.
Девушка, стуча по паркету каблуками, ушла, но напоследок, точно змея, плеснула ядом:
— Каким же ты стал лохом.
— Она хотела нас поссорить. — Азиатка убрала за ухо выпавшую из лохматого хвоста прядь волос.
Матвей накинул на плечо портфель, взял Евину сумку, и свободной рукой приобняв девушку, повел ту к кабинету.
— Я понял.
За колкости в свою сторону парнишка обычно бы отплатил обидчику тем же. Однако докапываться до девчонки, устраивать ругань сегодня не был настроен. Его грудь словно пронзали стрелы, когда тот разговаривал.
***
Матвей, переобуваясь по окончанию занятий, нагнулся к ноге и не сдержался, застонал.
— Что с тобой? — Ева наконец удосужилась спросить у друга.
Матвея распирало от желания выплеснуть наружу все о своих страданиях, о том, какое унижение перетерпел вчера. На глазах у парня навернулись слезы. Он сглотнул и поступил как нельзя мужественно, не став жаловаться.
— Ничего. Не обращай внимания.
Брови Евы дернулись вверх, но девушка промолчала.
***
Мрачный, серый окрас небосвода мог ввести в депрессию даже завзятого оптимиста. Такая атмосфера печали зачастую воцарялась на улицах Волчьей Земли. Прохожие одинаково хмурились, попавшись в ловушку ко мраку. В этом городке, кишащем жуткими лесами, жили самые угрюмые и пугливые люди. Устрашающих легенд они слышали предостаточно и с леденящим ужасом понимали, что некоторые правдивы. Например, истинны рассказы про волков, обитающих в лесах и выходящих оттуда в полнолуние. Не единичны были случаи, когда кто-то визжал от ужаса, наткнувшись на месиво из человеческих остатков посреди, предположим, парка.
Матвей пообещал себе, что поедет в больницу, проводив подружку, — боль не стихала и длилась долго. Он мечтал, чтобы мучения прекратились. Грезил прилечь и спокойно уснуть.
В кармане куртки Матвея зазвучал телефон. Парень, увидев имя брата на экране, занес палец над сенсорной кнопкой сброса. Но вдруг замер, а после все-таки принял вызов.
— Мне просто интересно, — оправдался Матвей перед Евой.
Савелий попросил у парнишки прощения за то, что по его побили. Сказал, будто был неправ и хочет мирно поговорить с азиаткой. «Я погорячился. Мне очень стыдно, честно говоря. Все эти угрозы... Низко. Противно. Совесть не успокоится, пока не извинюсь лично», — уверял Сева. Матвей включил громкую связь, потому Ева слышала мнимого раскаявшегося.
— Он думает, мы клюнем на этот бред? — Ева раскрыла рот и изумленно мотала головой.
— Мы не идиоты, — поддержал её парень.
Матвей разглядывал лицо девушки, в которую без памяти влюблен. Чуть припухлые губы обветрились, он провел по ним подушечкой большого пальца. Девушка взглянула на него и тот на несколько секунд позабыл о боли. Карие глаза с зелеными крапинками он поэтично сравнил с почвой и деревьями, с дыханием жизни.
— До завтра, азиаточка, — выдал он, нехотя шагнув назад.
— До завтра.
— Постой. А последний поцелуй?
Ева уже открыла дверь, ведущую в подъезд.
— За-а-автра, — протянула девушка и прошмыгнула внутрь дома.
***
Бесы вопили и от их криков девушка схватилась за уши, заорала сама:
— Хватит! Хватит!
Звучали всяческие гадкие ругательства, обращенные к Еве. После её реплики, Голоса лишь сделались громче, живее. Девушка спрашивала их, почему они злятся, но ту игнорировали. Продолжали устрашать и она заплакала от бессилия. Девица посещала психотерапевтов, признавалась специалистам в своих странностях, будучи не в мощах хранить кошмарную тайну. Но ей долго не могли поставить точный диагноз. «Шизофрения», — однажды огласил один из докторов с сочувственным видом. Родители положили дочь в единственную престижную клинику в городе. Девчонку заставляли принимать таблетки, от которых та превращалась в овоща, посещать сеансы арт-терапий. У неё была отдельная палата, из неё она старалась не выходить. В коридоре игрались безумные дети, смеющиеся и ревущие без видимой причины. Девушки, возраст которых приближался к восемнадцати, общались на уровне десятилетних. Кто-то разговаривал сам с собой. В стеклянных глазах юных пациентов мерцало безумие, вызывающие кромешный ужас. Ева угрюмо осмысливала свое положение и кляла судьбу, считая, что ей здесь не место, ей тут было страшно. Девушка душой рвалась развлекаться с разумными людьми, хотя бы построить иллюзию нормальности, а не прозябать в психушке.
Мама и папа купили кучу препаратов дочери, но Ева их смывала в унитаз. Когда Голоса звучали часто и громко, что становилось невозможно терпеть, она записывалась на прием к новому психотерапевту, надеясь на то, что какой-то однажды сумеет помочь. Но от сумасшествия девочку ничего не могло спасти.
***
Сутулый паренек, укрывшийся в комнатной темноте, что-то печатал на ноутбуке. На едва ли не разваливающемся столе стояла кружка с мятным чаем, источающем горячий пар. Играла музыка, вселяющая уныние, Лука порой подергивался ей в такт.
«Привет, Вася. Я впервые за всю свою жалкую жизнь выспался. Наверное, уже пошел какой-то благотворный эффект от обряда. Да, это покажется тебе бредом, я бы в такое сам, скорее всего, не поверил. Но действительно существует одно братство, братство Служителей. Люди молятся богине луны, она взамен исцеляет их недуги. Мне пообещали, что мой ожог исчезнет. Сказали, я стану красивым. Представляешь? Никаких косых взглядов и хамств. Меня перестанут бить. Я, возможно, смогу полюбить день, перестану бояться света. Об этом я мечтал с того дня, как понял, что все твари, смотрят только на оболочку. Народу нужна шикарная обертка».
Он потянулся к кружке, вдохнул аромат обожаемого напитка и, отклонившись к спинке стула, сделал глоток. Тупо уставившись на экран и потихоньку попивая чай, Лука просидел долгие минуты. Зеленая радужка в иное мгновение заколебалась: взглядом парень пробежался по отправленному тексту. Его ошпарила горькая мысль, которую он больше всего страшился: «Ты ведь понимаешь, что ты переписываешься сам с собой? Никакой Василисы больше нет. Она в гробу. Под землей». Физиономия парня отразила отчаяние, губы его затряслись. Парнишка желал обмануться, но у него не вышло. Он, открыв фотографию умершей, раскрыл и дверь, ведущую в бездну горечи.
— Напиться бы. Обколоться. И тоже сдохнуть. Под забором. Как собака. — Лука завыл и судорожно потер сморщившееся лицо.
Водоворот воспоминаний был беспощаден, убийственен. Её улыбка. Веснушки и ямочки на щеках. Добрый взгляд. Вкус пиццы, приготовленной вдвоем. Её женская забота, её искренняя любовь. Неужели такой потрясающий человек взаправду жил на этом свете? ***
Картина из прошлого номер один — первая прогулка.
Тощий парень замедлился, подходя к месту, где должен был встретиться с девочкой из интернета.
Его волнение росло ежесекундно. Лука десятый раз поправил волосы так, чтобы они прикрывали уродливый ожог. Во рту он ощутил сухость, глаз паренька задергался. «Может быть, я зря все затеял?» — засомневался рыжий. Стояла летняя пора, каждый спасался от жары, как мог, и Лука единственный шел в рубашке с рукавами. Он скрывал шрамы от Василисы, боялся её реакции на руки с клеймом слабака и психа.
Вознесенский парк был любим горожанами за причудливые архитектурные растения, простор, аттракционы и, конечно же, лавку со вкуснейшим импортным шоколадом. У ворот с ноги на ногу переступала девушка в желтом платьице. Длинные каштановые волосы, светло-карие глаза и веснушки под ними — Лука определил, что она та самая. «Что делать дальше? Как с ней заговорить? Насколько я буду смотреться больным идиотом, если продолжу молча пялиться на неё?» — парень растерялся от паники.
— Прив-е-ет, — присмотревшись к Луке, дружелюбно протянула Вася.
— Привет, — робко произнес парнишка, весь сжавшись.
— Лука Шеллинг, значит. Мне очень нравится твое имя и фамилия. Они прям как у иностранца. Или ты и есть чистокровный немец?
— Отец, вроде, русский. Но он не признал меня. Фамилия мамина.
Девушка была настоль простодушна, открыта и позитивна, что волнение парня вскоре превратилось в ничто. Лука заметно из понурого, пугливого мальчика делался разговорчивым и интересным собеседником Они, рыжий парень и полноватая девица, прошлись вокруг озера, а потом устроились в на лавочке в тени березы.
— Зря ты на себя наговариваешь. Не могла вчера насмотреться на фото рисунков, которые ты прислал. Я уверена, у тебя запросто получиться стать знаменитым художником.
— Не правда. Так не бывает. Ты либо врешь, либо мне мерещишься. — Лука хмыкнул.
— Бывает! Не надо мне тут мотать головой. Мне не за чем говорить тебе неправду.
В какое-то мгновение оба примолкли, зачаровались отражаемым в воде солнцем. Они ощутили какое-то родство, поняли, что им как нельзя хорошо друг с другом, несмотря на явную разность в характерах. Лука слегка смутился, когда к нему повернулась Вася. Из-за рыжих волос выглядывала обожжённая кожа. Девушка потянулась к Луке и убрала пряди волос парня за ухо. Тот стыдливо спрятал взгляд, словно был виновен в своем уродстве.
— Мешают же. Косоглазие заработаешь, — потревожилась Вася.
— Тебе не противно? — Лука робко посмотрел на милую Василису, которая, к его величайшему удивлению, ни капли не скривилась.
— Почему мне должно быть противно? Из-за ожога? Не говори глупости. Я не считаю тебя некрасивым, чтоб ты знал. У тебя очень даже интересная внешность. Вижу тебя героем какого-нибудь фильма.
— Фильма жанра ужасы, — насмешливо выдал Лука. — Откуда ты такая? Ты слишком хорошая. Но людей без недостатков не бывает... Признавайся, как ты грешишь?
— Ну-у-у. Однажды я не заплатила за проезд в автобусе. А ещё не занесла продавщице два рубля долга. Но это между нами! — полушепотом поделилась Василиса, подозрительно осмотревшись.
Картина из прошлого номер два — совместный просмотр фильма, первые объятия.
Лука галантно пропустил девушку вперед и зашел сам. Они прошли в комнатушку юноши, тот усадил Васю за ноутбуком и сгонял себе за табуреткой на кухню. Парень секунду-другую постоял в ступоре, снова убежал, на этот раз за напитками — охлажденным мятным чаем. Сердечная, благодарная улыбка изогнула рот Василисы, когда ей подали кружку. Она была девушкой-весной, рядом с ней меланхоличный Лука расцветал, забывался, мог смеяться до беспамятства. Вася прогоняла все тучи, при девушке рыжий не попадал под грозы печали.
Лука предпочитал депрессивные кинофильмы, где главные герои, как и тот, презирали мир, отходили от стандартов, шли наперекор системе, выпивали и курили. Василиса убедила парня в том, что просмотр подобного мрака пагубно влияет на психику, поэтому выбирать нужно комедию.
— Духота. — Девушка оттянула ткань майки и потрясла ей. — Ты когда-нибудь снимешь её, свою жаркую рубашку?
— Не-а. Мне в ней комфортно. — Наяву тело парня вспотело напрочь.
Девица хитровато заулыбалась и ручонками полезла к парнишке. Вася успела расстегнуть пару пуговиц на рубахе, пока парень не среагировал, не вскочил да так психовано, что табуретка грохнулась.
—Ты мокрый! Лука, объясни, в чем дело? Почему ты так боишься её снять?
Лука сражался со своим лютым врагом — злостью. Скулы парня свело, выступила вена на лбу. Но невинный девичий взгляд Василисы вразумил его. Паренек медленно, успокаивающе вдохнул и, сдавшись, снял с себя рубашку, повертел перед Васей изрезанными руками. Девушка с ужасом разглядела розоватые толстые полосы и свежие красные. Обстановка сделалась напряженной, а девочка-весна серьезной, задумчивой. Заливистый смех киногероев был не к месту.
— За что ты так с собой? — её голос зазвучал как никогда ранее мрачно.
Лука сжалился над Василисой, впервой не дал себе упасть в бездонную яму уныния, будучи в сантиметре от её обрыва:
— Не хочу снова впадать в эту чернь. Затягивать тебя с собой. Не будем о плохом.
Девушка прижалась к хилому пареньку, крепко-крепко обняла его. Он с упоением вдохнул её дурманящий запах сирени.
— Что бы и кто бы тебе ни говорил, как бы тебя ни обижал — не смей из-за этого вредить себе. Не смей верить.
— Хорошо, Вась. Хорошо. — Лука солгал, чтобы с лица девицы спала печаль.
Находясь в её объятьях, парень ощутил поток проникающей в него любви и умиротворения. Василиса его изумляла все шибче и шибче. «Надо же. Она не отвернулась от меня, а, наоборот, пожалела. Кажется, я сплю. Таких, как Вася, в реальности не существует».
Картина из прошлого номер три — её гроб выносят из подъезда.
***
Лука не мог остановить водопад слез, льющихся из раскрасневшихся глаз. Он горько рыдал и надрывно всхлипывал: его подружка мертва.