9. Ритуал
Двадцать девять человек, двадцать девять нагих гиблых душ, взявшись за руки, встали в круг. Их сопровождала глухая ночь да редкий вой волков. На спинах несчастных острием ножа были выцарапаны кровоточащие круги, символизирующие полную луну. Каждый отпил из золотой чаши алую жижу, влил в себя кровь той, о которой издревле в Волчьей Земле слагают страшные легенды, — Селены. Те еще слова иноязычные произносили, повторяя за Викторией.
Вдали девушка небывалой красоты стояла, возле неё волк крутился, его она поглаживала по мягкой шерстке и напевала сводящую с ума мелодию. Златые волосы настолько длинные были, что едва касались пяток. Округлые и выпуклые синие глаза гипнотизировали, взглянешь в них — под влияние девицы попадешь. Фигура её восхитила бы любых мужчину и женщину: широкие бедра, узкая талия да круглая большая грудь. Ныне царило её время, когда та могла полноценно использовать немыслимую магическую силу. Ночью златовласая была госпожой мира, а утром, днем и вечером заточалась богиня в костлявую плоть, могла лишь напевать чарующие мотивы, внушать свою волю, играться с забредшими сюда, и с Основателем мысленно связываться. Местечко рядом с громадной ивой, у которой на счету жизни столетия, широчайшая река – обиталище Селены и её тюрьма.
— Клянетесь ли вы в верности величественной Селене? — вопросила Виктория.
— Клянемся, — заголосили страдальцы.
Несчастным людям, вцепившимся в надежду на спасение, приказали окунуться в холодную реку. Та была поистине мистична, ведь зимой её никогда не покрывал лед. Каждый ощутил прилив энергии, бодрость, потому радостно помыслил, что находится на верном пути. Но вскоре за мимолетное довольство придется нехило расплатиться.
На ритуале присутствовало множество подлинных Служителей, держащих зажженные факелы. Стоять впереди, возле Основателя, удостоились только сестры — София и Виктория. Девицы были отличны друг от друга, как внешне, так и по характеру, точно инь и янь. Светловолосая Софа добра и мила, выглядела моложе своего человеческого возраста, ей словно было лет четырнадцать. Её черноволосая сестрица же хитра, выдают таковую широкие глазенки, любы той интрижки, злодеяния. Сначала появился Основатель, положивший начало братству, сестры были вторыми, они старейшие Служители, их верность богини невероятно огромна да вечна.
Лука погрузился под воду с головой трижды, в него вцепилась девчонка азиатской наружности, она нуждалась в поддержке рыжеволосого, ей надо было знать, что кто-то рядом, не оставит её наедине с монстрами воспоминаний. «Мы теперь не одни. Я есть у тебя, а ты у меня. С нами еще люди, братья по несчастью и спасители. Скоро все будет хорошо» — ровно прочла Ева в глазах Луки. Они оба были дико поражены тем, что ритуал проходит совсем близко к «их» местечку, однако Служители, точно умеющие забираться людям в головы, объяснили, якобы здесь находится пристанище богини, любой из присутствующих мог невольно сюда забрести, притянуться к покровительнице. Рыжеволосый тогда же раскрыл рот, наконец догадавшись, кому принадлежат прекрасные песнопения, протяжное, лишающее рассудка «м».
Луке, впрочем, как остальным, было позорно обнажиться, а Еве еще и донельзя кошмарно заходить в реку, в которой девушка недавно чуть не умерла. Но выбора никому не предоставили. Либо повинуйся, либо беги. Хотя с какой скоростью ты бы не гнал вперед, тебя настигнут и не помилуют. С тобой расправятся сразу. Выйдя на сушу, азиатка с легкостью вздохнула — ужас не накрыл её черным полотном, напротив, чувствовалась благодать и тепло. Все ликовали. А Основатель жутким взглядом застыл на благолепной диве, криво улыбнулся так, что увидевший мужчину в этакое мгновение дернулся бы от страха. Златовласая кивнула брюнету: «Прекрасная работа».
«О, богиня, прими да благослови рабов своих. Молим тебя, будь благосклонна к сему люду. Умоляем, внимай их мольбам, стань отныне им подмогой, оплотом. Они распахнули врата души для тебя, просим, прими обратившихся к тебе за помощью на службу», — встав на колени и задрав головы к небосводу, повторяли сестры. Тем временем Основатель втихомолку проговаривал совершенно иные слова.
Поднявшись, сестрицы объявили всем, что ритуал завершен, дозволено отправляться домой. Также сообщили, когда следует прийти в храм.
К рыжеволосому приблизилась София, девушка протянула руку, в которой был зажат телефон парня.
— Не теряй. — Девица любезно улыбнулась. Однако во взгляде, в улыбке её, если захотеть, можно было разглядеть не столько заботу, сколько сожаление. Сожаление за то, к чему поныне юноша приговорен.
«Как она узнала, что он мой? Там ведь даже моих фотографий нет!» — не мог помыслить парнишка. Но затем припомнил себе о живой девушке с вырванным сердцем и сделал очевидный вывод: удивляться нечему.
Лука и Ева натягивали на свои мокрые тела одежду и, застегнув куртки, пошли в одинаковом направлении, освещая путь фонариками на гаджетах. Спины их адски болели — Служители великолепно постарались, глубоко погружали кинжал в кожи.
— Я так удивилась, когда заметила тебя в том подвале. Мы опять оказались в одном месте. Нас что-то связывает, я это сразу поняла, — заговорила Ева.
Лука грустно усмехнулся:
— Мы — лохи. Этим и похожи. Все тут такие. Нас всех нужно срочно спасать.
Двое долго помалкивали, размышлял безмолвно каждый о своем, пока азиатка все же тишину не нарушила:
— Что ты знаешь о братстве, о том, кем мы стали?
— Ну-у-у. После ритуала ты и я можем называть себя Служителями, мы теперь должны приходить в, так скажем, храм, и долго-долго молиться нашей богине, придавать ей силу. И вскоре нас избавят от изъянов.
— Я имела ввиду другое. Слыхал ли ты легенды о Селене, об Основателе? Я, например, во дворе частенько от других детей слушала жуткие байки о Цареубийце. Мы так боялись ходить поодиночке. Но когда я повзрослела, то поняла, что никакого царевича, сына дьявола, не существует, никто не вытягивает души людей, не убивает их. Мой мир опять перевернулся. По описаниям-то герой легенды — вылитый Основатель. После ритуала, после этого безумия, думаю, не о нем ли мифы? Конкретно о Селене ведь я парочку знаю.
Лука пересказал Еве историю Виктории касательно Основателя, изумив девицу.
— Легенды все-таки отчасти правдивы! — с удивлением покачала головой азиатка. — Но ни в одном историческом издании не написано ни о каком таком цареубийце... Что за царь и царевич были в легенде, как их зовут — никому неизвестно. Есть какие-то мифы, везде разные имена, но герои одни. Мы узнали, что они настоящие. Назревает вопрос: почему этих важных для государства людей нет в истории?
— А что такое история? Откуда нам точно знать, какой правитель был сотни лет назад? Предки вполне могли кого-то выдумать, кого-то зачем-то скрыть от потомков. Вариантов их мотивов тысяча и оказаться верными могут даже самые глупые. Человек странное и непредсказуемое существо, — хмуро подметил юноша.
Лука проводил девицу до подъезда высокоэтажного строения, в котором одна из квартир принадлежала Еве, хотя его о том не просили. Юноша с неким отчаянием попрощался с азиаткой и отправился к себе домой. Девушке тоже не хотелось расставаться с необычным парнишкой, он показался ей добрым, пускай и одновременно мрачным.
— А как твое имя? — Юноша уже на пару шагов отдалился от азиатки, однако внезапно обернулся.
— Ева, — выкрикнула девушка.
Юноша прошептал имя азиатки и его голливудские губы изобразили никчемную пародию улыбки — если учитывать гадкое моральное состояние парнишки, то это было вполне недурно для него. Девушка с тоской глядела Луке вслед, пока его силуэт вовсе не исчез, не растворился в сумраке высоких фонарей. И вновь они остались одни, воротились к кошмару.
***
Он заперся изнутри, устало разулся, куртку швырнул на старую табуретку возле обшарпанного советского шкафа. Мысли его занимали две девушки, Василиса и Ева. Лука с щемящей сердце болью отметил, что азиатка интересная особа, но кого-то лучше девочки, пахнущей сиренью, ему не встретить. «Она со мной негруба, не смотрит с омерзением на меня, потому что я её спас? Плохо разглядела? Или я просто не заметил, как она морщилась?» — задался вопросом юноша. Сутулый парень прошел на кухню, но моментально об этом пожалел, ведь за обеденным столом сидела мать с непонятно каким мужиком. Час был крайне поздний, а матери завтра надлежало идти на работу. Неужели она снова сорвалась? Лука с презрением обратил взгляд на бутылку водки, затем на мать, которая держала ту, намереваясь наполнить стопки.
— Тебе утром никуда не нужно? — Он открыл холодильник и разглядывал скудный запас еды.
Женщина стрельнула злобным взором на сына, вернее, на его спину: футболка на ней пропиталась кровью. Вместо того, чтобы полюбопытствовать о том, какого лешего сын бродит по ночам неизвестно где, что с ним стряслось, мать Луки скривила гримасу:
— Никуда! Хватит на моей шее сидеть, ублюдыш малолетний. Хорошо ему, присосался! Пора тебе теперь работу найти, понять, что такое труд и обеспечивать бедную маму.
Парень угодил в громадный ураган гнева, ибо сколько он себя помнил, деньги на него тратила лишь бабушка. Даже сейчас он имел хоть какие-то средства благодаря квартирантам, не матери. Достав питьевой йогурт и захлопнув дверцу холодильника, парнишка с яростью взглянул на наглые глазенки матери. Нервы у него были ни к черту, но ему почти удалось сдержаться.
— Смотреть на тебя мерзко. Алкоголичка, — чуть ли не закричал рыжеволосый и поспешил к дверному проему комнаты.
Однако в семейный конфликт вмешался неведомый Луке мужчина, он, стукнув кулаком по столу, потребовал щенка (так тот обратился к парнишке) извиниться перед матерью. Рыжеволосый не придал значения приказам собутыльника мамаши, прошмыгнул в собственную комнатушку. Парень не предвидел, что гость окажется еще более гадким персонажем, чем его мать, ворвется в его укрытие, берлогу и за неповиновение ударит в глаз. Он опять ощутил боль, со страхом взглянул на обидчика и завидел фильм ужасов. Повествовал тот о прошлом Луки, о том, как того травили в школе, избили да сняли надругательства на камеру. Юноша слышал смех ярого врага — Яна. Сидевший на кровати парнишка отвернулся от мужчины, обнял себя, слеза одна за другой капала на постель. Он схватился за больное место и со жгучей обидой тихонько прошипел:
— Мало мне ожога. Избивайте меня, уродуйте больше.
Пьяный гость промямлил, что Лука заслужил, в следующий раз будет разговаривать с мамой иначе, а после ушел. Все-таки воспитывать детей кулаками — дело дикарей, неспособных обращаться со словом.
«Успокойся. Скоро все будет хорошо», — заговорил внутренний голос парня. Впервой он не призывал Луку схватить лезвие и добавить парочку новых ран на теле.
***
«Я не отпускаю прошлое. Я слабый, трусливый, гадкий, страшный, злой, ленивый. Список моих недостатков можно продолжать до бесконечности. А положительных качеств у меня просто нет.
Как понять себя, если ты до скрипения зубов озлоблен на тех, кто ломал тебя, но в то же время считаешь, что такое ничтожество вроде тебя заслуживает всего дерьма? Какое же человек противоречивый! Меня распирает от воспоминаний, надо мной надсмехались, били не щадя. Едва ли не ежедневно перед сном я чувствую фантомную боль. Пинки по ребрам, по локтям, по затылку. Еще я задыхаюсь, мне кажется, будто меня душат. Я ненавижу тех, из-за кого страдаю, и ненавижу себя. Мир ужасен, но я от него недалеко ушел. Внутри уже мертв, но мое жалкое тело подохло бы тоже, если бы не чудо. Только оно могло меня спасти. Самому бороться глупо, никогда не выиграешь. Либо ты любимец вселенной, либо её игрушка. Против неё не попрешь. Милая Василиса, знаю, ты думаешь по-другому. Уже слышу твои нравоучения, ярко вижу перед собой твое личико, и надеюсь, что ты уже смирилась — друг у тебя бестолковый.
Я не могу свыкнуться с тем, что тебя нет. Был однажды человек и вдруг его не стало, остались только воспоминания, в правдивости которых со временем усомняешься, думаешь, не выдумал ли все ты сам. Мне легче считать, будто ты жива, читаешь каждое мое сообщение, а твоя смерть - иллюзия свихнувшегося Луки. Моя писанина никогда не будет прочитанной. Но, возможно, я смогу хоть как-то обмануться. Я очень этого хочу.
Мне так плохо... Попробую заснуть. О приключившимся расскажу позже. Спокойной ночи».
02:50
Октябрь, 14.
***
Ева на носочках, задержав дыхание, кралась в комнату. Девица напрягла всякую мышцу: «Только бы родители спали!». Впрочем, если бы взрослые узнали о ночных похождениях дочери, самое страшное, что грозило бы азиатке — слушанье криков. Отец и мать в сотый раз пообещали бы Еве посадить её под домашний арест или лишить интернета, строя из себя «правильных» родителей. Но они по правде не прекратят быть равнодушными к тому, где шляется дочурка и какие дожди льются в девичьей душе.
Девушка прилегла под одеяло к огромному плюшевому зайцу, которого она положила в постель, понадеявшись на то, что этакая имитация сработает на предков, реши они к ней заглянуть.
Она лежала на животе, потому как спину разрывало от несносной боли, и думала о цветах. «Они прекрасные. А люди, срывая, убивают их. Дарят на праздники умирающую красоту, нежность. Дарят что-то, что через пару дней свернется и сморщится. Умрет. Это выглядит так: вот тебе подарок, но он скоро испортится. Смотри, а с тобой произойдет то же самое, здорово, правда?». Потом девицу захлестнула волна думы о заветных грезах. «Каково быть нормальным, не делить тело с Бесами?» — хотелось бы знать азиатке. Девушка желала быть как все, ей чертовски не хватало любви, поэтому она заполняла пустоту внутри, заглушала Голоса, заводя знакомства, выпивая алкоголь, посещая вечеринки. Но истинным пределом мечтаний девицы, в дополнении к здравому разуму, был уютный домик у моря и любящий муж. Если первое для неё вполне выполнимая задача, то с пунктом о супруге имелись существенные проблемы. Девице становились мерзкими те юноши, которые флиртовали с ней, проявляли любовный интерес. Она боялась подпускать кого-то близко, ей было крайне страшно, что ей могут причинить вред.
«Вот исчезнут Бесы и я буду счастливой. Все у меня станет чудесно. Может, пропадет и отвращение к Матвею», — гласил внутренний монолог Евы.
— Постыдись. — Серый сгусток навис над девушкой. Голоса порой обретали неясную материю. —Парень поверил тебе. Защитил тебя. А ты бросила его в беде.
Девушка сосредоточилась на мечтаниях, убеждая себя, будто Голосов не существует, в её груди сердце забушевало.
— Мы реальны. От нас не спрячешься. Как и от кары. Ты уже начала расплачиваться.