8. Лживая трусиха
Ева лежала на кровати, прокручивая в голове произошедший с ней за день клубок немыслимых вещей. Столько необыкновенных, непредсказуемых до ужаса событий с девушкой никогда не случалось, странности бывало встречались, но они ни разу не следовали друг за другом протяжностью в один день.
***
Еву можно было наазвать живым трупом, её бездыханное тело принадлежало бы речным водам, если волшебным образом не подоспел странный юноша с рыжими волосами и уродливым лицом. Она ненавидела его, но одновременно благодарила и боготворила. Когда девушка пришла домой, к её удаче, родители до сих пор крепко спали, не заметив, что дочь уходила и едва ли не покончила с собой.
Вот какой кошмар способен сотвориться, если взрослые будут возвышать свои чувства, проблемы, прихоти над жизнью собственных чад. Либо уж не беритесь создавать нового члена семьи, либо поклянитесь обеспечить того любовью. Не выполните зарок — будьте готовы узнать о том, что его тело нашли мертвым в реке. Ребенок, девятилетняя Ева, была изнасилована. Она еще не до конца понимала, что с ней вытворили, но соображала — это что-то ужасное. Девочка проживала жуткий период, практически не ела и не пила, а матери и отцу до сих пор неизвестно о леденящем инциденте. Они погрузились в работу, в бизнес, за малышкой присматривали абсолютно чужие ей женщины — няни. Те нередко менялись. Девочка не ощущала связи с породившими её людьми, что горделиво считают себя мамой и папой. Она побоялась поделиться с ними сокровенным, сохранила ужасающий секрет в тайне. И по прошествии годов утаенное дало плоды — вечное страдание да страх. Они наши уютное обиталище внутри Евы, откуда ни за что не уйдут. Ребенка бросили биться в одиночку с его сильнейшим страхом, победу заполучить малышу в этакой зверской бойне не посчастливится никогда, ведь он мал, без помощи ему не обойтись, а боязнь огромна.
Девушка обнимала игрушки и её жутко трясло, она умирала и воскресала тысячу раз, снова видела подводную тьму, захлебывалась и теряла сознание, а потом высоко-высоко над ней нависало ночное небо, рядом слышалось дыхание спасителя. Если ужас уподобить пауку, то Ева была бы ничтожным насекомым, обездвиженным сетью тонких нитей. Её поймали и у неё не имелось даже жалкой возможности выбраться из ловушки. Бесы пока молчали, но с их работой успешно справлялись дьявольские воспоминания, самые кошмарные мгновения, то есть кадры смерти. «Почему нельзя просто исчезнуть? Без боли и страха уйти из жестокого мира, где меня никто не понимает, где я чужая» — вдалась в размышления азиатка.
Несколько часов пролетели подобно пуле, послышался звон будильника, доносился тот из родительской комнаты, через минуту раздался стук в Евину дверь и материнский голосок:
— Ев, ты еще спишь?
Знала бы женщина, что девчонка не смыкала глаза за ночь.
Азиатка собралась с духом и, выдавив из себя последние остатки жизни, выкрикнула:
— Мам, я сегодня не пойду в школу!
— А двор побежишь подметать? Не сочиняй ерунду, иди собирайся, у тебя осталось мало времени. И так целую неделю туда не ходила. Совесть имей.
— Но мне правда очень плохо. — Слеза скатилась на белоснежную подушку и оставила крохотное пятнышко.
Мать, по-видимому, отдалилась или не приняла заявление дочери за нечто стоящее внимания, ведь женщина больше ни слова не произнесла, оставила место все стремительнее разрушающему Еву проклятому безмолвию...
Девушке хотелось выругаться, посвятить прорву скверностей миру, но для этого у неё не доставало энергии. Почему душевная боль не является уважительной причиной какое-то время не посещать школу, институт, работу? Лишь физический недуг позволяет взять больничный, на душевную осень народ плюет, харкает, считает её смешным пустяком, а она ведь настолько значительна и также требует лечения, как любая болезнь.
Ева была вылитым воскресшим мертвецом, обилие красных капиллярах на глазах, припухшие веки, вялый взгляд, неспособность что-то вымолвить, в перечисленном и таилось сходство. И в подобном виде девушке все-таки пришлось отправиться в школу, где ей, вероятнее всего, «милосердные» подростки помогут окончательно превратиться в чудовище. Жестокие, не знающие границ, трясущиеся только за свои жизни и чувства дети. Впрочем, такова сущность и некоторой части взрослых, хотя негативный стереотип сложился лишь о молодых. Забавно наблюдать за неким гражданином, которому, предположим, за тридцать пять, и тот кричит во все горло, что нынешние подростки – убийцы будущего, потерянное поколение. А сам пять минут назад с наслаждением избивал жену на глазах у маленького сына. Не значимо, за какой-то проступок или ни за что. Поднимать руку на живое существо есть удел низких да мерзких существ.
Ева медленно подходила к кабинету, стараясь оттянуть момент, когда ей придется зайти в класс к людям, значительной части которых она отныне ненавистна. Девушка чуть тряслась от непреодолимого ужаса, отчетливо ощущала, как пульсировала вена на шее, в животе её ровно черти бесились— так гадко ей было. Навстречу Еве шел темноволосый парень, тот прищурился, глядя на азиатку, через секунды его лицо перекосилось в злобе. Девушка слишком погрузилась в себя, в диалог со страхом, что не учуяла реальную опасность, из-за чего не смогла спастись.
— Ну привет, уродина. — Парень преградил Еве путь.
Азаитка пыталась обойти незнакомца, но он снова и снова оказывался прямиком пред ней, не давая прохода.
— Точнее ты станешь уродиной, когда я вырву твои глаза. Сначала левый. Потом правый. Помнишь мое сообщение? — зловещим шепотом произнес парень, оттого сердце азиатки, казалось, и вовсе прекратило биться.
— Отвали, — Ева попыталась ответить непринужденно, с легкой улыбкой, словно ей ничуть не боязно, но голос предательски дрожал.
Незнакомец схватил девушку за запястье и сжал то с несусветной силой, девушка прочуяла каждый его палец:
— Придешь на футбольное поле сразу после школы. Или тебя приведут силой. За тобой проследят. Будем учить тупую шмару отвечать за свои поступки.
Парень ненавистно оглядел азиатку, прежде чем уйти, дать ей сделать ровный вдох.
Ева стояла подобно статуе какое-то время, потом она прошла мимо кабинета, завернула в уборную, села на пол, прижав к груди коленки, и беззвучно плакала весь урок. «Мне конец!» — без устали восклицала она в мыслях.
Раздался звонок, и Ева, подождав пару минут, вышла в коридор, поспешила к своему кабинету, всей душой надеясь вновь не столкнуться с черноволосым извергом. Пред девушкой стоял яркий образ парня, что развеял сонливость, поселил в ней громадную тревогу. Она, возможно, видела его рядом с Савелием на вечеринке. Её озадачило и смутило: как якобы добрый, обольстительный юноша может дружить с монстром? Вероятно, Савелий наяву не безобидный белый зайчишка, он тоже чудовище, однако очевидно завидный актер. Брат Матвея мог бы обижаться, злиться на Еву, ведь девушка неясно почему искалечила его, но не мстить, преумножая зло на земле. Или не допускать, чтобы это сделал кто-то за него, сказать приятелям, мол, не трогайте девчонку.
Ева по обычаю натянула маску веселой, невозмутимой девицы, ступив за порог кабинета. Она оглядела одноклассников, представляя, что делает это горделиво, но наяву всю ночь не спавшая девица смотрелась жалко. Большинство занималось своими делами, те, кто взгляд обратил на азиатку, не проронили ни слова в адрес девицы, чему та была удивлена и крайне рада. На девушку второй день молча косился Матвей. Казалось, он все собирался подойти к ней, что-то сказать, но со своего дня рождения тот не приближался к обожаемой подруге. Ева стрельнула убитым взглядом на шатена. Парнишка моментально спрятал глаза, отвернулся, притворяясь, что она ему ничуть не интересна. Матвей тут же еле заметно помотал головой: «Нет, я должен уже это прекратить».
Ева не слушала учительницу, сорок минут она сдерживала слезы, вспоминая, как едва не умерла, как больно за руку её ухватил черноволосый, произнося гадкие и колкие словечки. Она впервые не мечтала, чтоб скучные уроки мимолетно закончились, ей было адски страшно, пред ней уже возникла сцена, где тот мерзавец протягивает к ней ручонки, хочет глазенки её вырвать.
Ева не знала, каким образом ей возможно избежать избиения, воплощения угроз черноволосого. Попросить родителей забрать её из школы? Они никогда не соглашаться, скажут не выдумывать ерунду да добираться до дома самой. Ко всему прочему, девушке и не хотелось просить о чем-то этих людей, уж тем более докладываться о им всякой беде, которую взрослые всерьез не воспримут, отмахнутся: «Ты уже большая. Нужно учиться справляться с трудностями самостоятельно». Девице приходили на ум другие варианты. Ими она явно тоже не воспользуется, чего-то побоится.
По окончанию истории Ева начала собирать школьные принадлежности в сумку, она хотела было двинуться к двери, если бы за запястье её не остановил одноклассник. На этот раз прикосновение оказалось аккуратным, в какой-то степени нежным. Она обернулась и, слегка задрав голову, увидела озабоченное лицо Матвея.
— Ты обижаешься на меня? — тихо спросил парень любовно потирая предплечье девушки.
От касаний приятеля Еву воротило, хотя это она мастерски утаила.
— С чего бы? Я думала, что это ты дуешься на меня. Все-таки Савелий твой брат, а я, негодяйка, просто так его изуродовала, — откровенно изумилась Ева.
— За то, что не общался с тобой после вечеринки, бросил одну, без поддержки. Я думал над случившимся и поверил тебе. Не Севе.
Ева потеряла всякое соображение, услышав речь Матвея. Не сразу она смекнула про себя о мнимом завещании, от которого можно на время избавиться с помощью парнишки. Он стал её оплотом.
— Я очень рада, что ты увидел правду и наше общение, кажется, возобновляется, — выдала азиатка и положила свободную руку на тыльную сторону ладони друга.
Подростки остались один на один в кабинете, Матвей насмелился использовать идеальный для признания момент:
— Еще кое-что. Не знаю, поняла ли ты уже... Но я тебя люблю. Как девушку, а не просто подругу.
Ева смутилась, ей опротивел сверкающий ласковый взгляд шатена, его образцовая укладка и алые губы, которые спустя пару секунд правления тишины совсем нежданно да резко накрыли её уста. Матвей увлеченно сжимал то талию, то широкие бедра Евы. Ему до искр в глазах нравились изгибы тела девушки. Азиатка не сопротивлялась, напротив, робко ответила взаимностью, но руки и живот её вздрагивали, разоблачали девицу.
— Ты трясешься. Почему? — спросил шатен, чуть отстранив голову от Евы. — Извини, я, наверное, поспешил.
— Волнуюсь, — нервно отмахнулась азиатка. — Надо идти, пока нас не застукал какой-нибудь учитель.
«Нет, меня колотило, потому что я боюсь ваших мерзких прикосновений, касаний чертовых мужчин, гадких животных, думающих только о том, как удовлетвориться за счет хрупких женщин. Я обманывалась, до последнего надеялась, что ты хочешь только дружить со мной, что ты не станешь для меня зверем», — призналась себе Ева.
— А кто ты, девочка? — раздалась наводящая ужас орава женских и мужских гласов различной тональности, голоса Бесов. — Притворщица. Лгунья.
Ева, за руку таща Матвея в коридор, перепугано дернулась — кошмар вернулся. Бесы говорили пугающе реалистично, словно пред азиаткой наяву была толпа людей, выкрикивающих одно и то же. Девушке, казалось бы, за годы, проведенные с голосами, надлежало свыкнуться со своей особенностью, но она до сих пор испытывала кромешный страх пред Бесами.
Матвей не отходил от девицы ни на шаг, садился с ней за одну парту да, удручившись расстроенным, вялым видом подруги, пытался её рассмешить. Однако его старания были тщетны, максимум, чего он добился, так это легкая улыбка на лице брюнетки.
— Что еще расскажешь? — с затронувшим Матвеем равнодушием сказала Ева.
— Такое, от чего ты наконец подохнешь от смеха, поняла?
Матвей долгое время бессловесно глядел на девушку с забавной серьезностью, совсем не двигаясь, не моргая, заинтриговав подругу. И вдруг важным басом он произнес:
— Колобок повесился.
Безудержным хохотом залилась азиатка от неожиданности и небывалой глупости шутки.
— Ертаева! — злобно выкрикнула учительница.
— А что Ертаева? Это вообще-то я смеялся. Голос вот не до конца сломался, — в завершении фразы Матвей театрально записклявил.
Парнишка переговаривался с женщиной, вел себя по-скотски, но веселил явно не стремящихся к знаниям одноклассников. Ева усмехнулась: внешне юноша чудился совершенно взрослым, а поведение у него донельзя детское. Хотя парнишка ей в каком-то роде и симпатизировал ребячеством, смелостью, умением высмеять что угодно, даже мрак, — именно тем, чего ей не достает. Смех — лучшее лекарство, неплохой способ защиты и мощное оружие.
— Тебе, наверное, неприятно вспоминать тот день, прости, что заикаюсь об этом, но... Я всегда знал настоящего Севу. Он и при мне иногда играл свою роль, хотя, в общем, не боялся быть настоящим со мной, насмехаться над родным братом. Когда ему что-то нужно от меня, Сева каким-то образом делает так, что я забываю обо всех его косяках, сам хочу подать брату все на блюдечке. Тот еще манипулятор и притворщик. На моем дне рождении я снова клюнул на его удочку, он очень убедительно изображал невинного, орал, будто ты — сумасшедшая. Но поразмышляв, я поверил тебе, ведь такая милая девочка не могла просто так изуродовать человека? Ты защищалась, ты говорила правду. Твоя версия логичнее! Но все поверили брату, потому что он умеет убеждать. И мстить. Он теперь хочет отомстить тебе, Ева. Подбивает своих дружков сделать что-то плохое с тобой и таким мастерским способом, как будто не ему нужно, чтобы ты страдала, а им. Я прошу тебя быть осторожнее, — рассказывал Матвей, наблюдая, как подруга переобувается.
Ева сложила сменную обувь в мешок и жалобно взглянула на приятеля, оттого у него внутри точно вывернулись органы.
— Как? Меня могут подкараулить и поймать где угодно. Рано или поздно это все равно случиться, — мрачно сказала азиатка. — Что они со мной сделают? Вырвут глаза или закончат начатое Савелием?
Парнишка, сердце коего сжималось от жалости к возлюбленной, присел на банкетку рядом с девушкой. Он, приобняв Еву за плечо, прижимал её к себе, к часто вздымающейся груди.
— А давай я буду твоим защитником? — заботливо предложил Матвей.
Ева уже фантазировала, как отпихивает парня, вызволившись из тошнотворных объятий, но задумка приятеля убедила её потерпеть.
— И как ты будешь меня защищать?
— Я буду всегда рядом. Вот сейчас провожу тебя до дома, и завтра, и послезавтра. Утром стану за тобой заходить. И если нам встретятся злодеи, знай, что им не жить, ведь ты с самым крутым и сильным пареньком! — У уголков вдруг засверкавших серо-зеленых очей появились морщинки — шатен заулыбался.
Юноша, глядя на которого люди уверенно могут заявить, якобы он сущий ребенок, юноша, часто дурачившийся, некультурно обращавшийся со старшими, умел любить. Матвей своеобразно доказал это, когда он с Евой вышел за территорию школы и за ними увязалось двое парней. Те явно следили за азиаткой, хотели, чтоб поскорее шатен оставил девицу. Долго у них не выходило поймать вожделенную жертву. Парочка прогуливалась медленным шагом, то одноклассники заходили в магазин, то останавливались покачаться на качелях, потому парни решили действовать безотлагательно.
— Девушка, можно тебя на минуточку? Поговорить нужно. — Парни остановили Еву с шатеном.
Азиатка с перепугу чуть ли не покинула ненавистный ей мир: «Это точно дружки Савелия! А вдруг Матвей все-таки не вступиться за меня? Сглупит и не запротестует?». Но девица попусту засомневалась в товарище.
— Говорите здесь. При мне. Представляете, у нас с ней нет друг от друга секретов! — Паренек прикрыл спиной девушку.
— Послушай сюда, зализанный. Уходи по-хорошему, если не хочешь потом собирать с земли свои зубы. Ты ради этой дырявой готов стать инвалидом? — грубил один из пареньков, размахавшись руками пред напряженной физиономией шатена.
Глаза Матвея затопил гнев, он, ткнув пальцем в плечо того же хама, прошипел:
— Мать твоя дырявая.
За ядовитое оскорбление шатен получил резкий удар кулаком в нос, отвратный преследователь набросился на него. Но Матвей в ответ недурно начал бить врага, что пришлось вмешаться иному пареньку. Второй парнишка, оттащив Евиного одноклассника от друга, с размаху пнул неприятеля ногой в лицо. Азиатка, ужаснувшись мыслью о том, что с ней способны расправиться подобным образом, заставить её корчится от боли, как Матвея, пустилась бежать. Она неслась вперед, порой толкая спокойных прохожих, идущих по своим заботам. Ей зависть шею сдавливала — окружающим людям не приходилось убегать от монстров, им не грозила опасность.
Девица приостановилась отдышаться, когда была уже совсем неподалеку от подъезда. Ей казалось словно вены ушей, лица раздувались до невиданных размеров, затем сдувались до предела и так раз за разом. Недругов вблизи, к удаче, не виднелось. Ева с настороженностью разглядывала всякого прохожего. Девчонке было страшно только за себя, она бросила парня погибать, не подумала даже позвать на помощь или вызвать полицию и заснять на видео беззаконие. Азиатка поступила как сущая трусиха. Девица этого не стыдилась: «Он сам предложил быть моим защитником». Однако Голоса посчитали иначе.
— Ему ломают ребра, — твердили они. — Из-за тебя. Ты могла помочь. Твоя жизнь — ничто. Ты — ничто.
Еву накрыла тьма, Голоса заставили девушку детально вспомнить каждую гадость, пережить кошмарное вновь. Она зарыдала, сознавая свою ничтожность, и завопила во все горло:
— Как жаль, что я тогда не сдохла! Не сдохла! Будь все проклято, будь я проклята!
На азиатку уставилась якобы проходящая мимо светловолосая девица, она же кареглазая и поэтичная София. Девушка оказала неведомое воздействие на Еву, что та смахнула слезы с щек и согласилась последовать за ней в неведомое братство.
— Моя хорошенькая, скоро ты обо всем забудешь и разучишься плакать. — Нежному образу, ласковому взгляду Софии поверил бы любой. Но на секунду во взгляде-таки мелькнуло отчаяние.
***
«Братство... Я нашла свое спасение. Слышите, гребаные Бесы, мы расстанемся навсегда. Боже, как же мне поскорее хочется зажить счастливо, забыть обо всей черни. Выход изо дна — смерть. Так мне казалось. Я пройду обряд, мне обязательно помогут».