6. Надежда для слабого уродца
Нищенская, но родная, пронизанная уютом комнатушка теперь отвращала Луку. Он терпел неимоверную душевную муку, омертвлено пялился в черный потолок, укутавшись одеялом. В ночной тиши юноша был наедине с сущей садисткой, памятью. Одно чудовищно бедственное событие калечило душу, точно плоть уродовал, доставлял физическую боль господину N отрезанный палец, другое происшествие — следующий. Если сосчитать всякую вспомненную рыжеволосым гадость, то, придерживаясь такому сравнению, у него уже не осталось бы пальцев ни на руках, ни на ногах. И вина принадлежала бы исключительно ему, он явно был отпетым тюфяком, чтоб отпустить всю дрянь, с чистым разумом двигаться дальше, навстречу к счастью. Либо ты оставляешь мерзость прошлого, либо таковая запустит программу твоего уничтожения, окажется препятствием на пути к жизни.
Переохлажденное тело юноши сотрясалось от лютого озноба. Он начал поминать и о Чертовщине, о месте, из-за недавнего пребывания в котором напрочь промерз. Парнишка все же не завершил свое обитание на планете этой, но если не повидал не менее страдающую дивчину, не знает никто, быть может, труп его разлагался бы у ивы, портил образ чудесной местности.
Он так и не спросил имя девушки, которую спас от утопления, с которой сблизился за ночь. Та рассказала, как же кошмарно было понимать, что ты умираешь. Жизнь на Земле продолжит идти надлежащим чередом, но без тебя, сам отправишься в неизвестность: в рай или ад, в новую жизнь, то есть переродишься, или в никуда, попросту с концом исчезнешь. Рассказ девушки припугнул юношу. Двое впали в замешательство, не представляли, как надо действовать, где найти спасенье. Согласно мыслям Луки, возможно, даже лучше быть в преисподней или пропасть, нежели страдать на свете этом. Но парнишка не знает с абсолютной точностью, прав ли он, капля сомнения пробудила неистовый ужас. Девушка еще что-то вещала, а Лука, храня безмолвие, слушал и изумлялся от того, насколько схож с незнакомкой. Другой человек притупил, правда на самую ничтожную малость, душевные переживания об утрате близкого. Но отныне парень опять один со своей разъедающей болью, со страхами, с проклятыми кадрами минувших дней.
Недавно Василиса упрашивала рыжеволосого нарисовать её портрет, парнишка поначалу упорно отпирался, мол, девушка, увидев результат, обидится и побьет его, якобы он никудышный художник. Вася, конечно же, добилась желаемого, приятель поддался уговорам, жаль, работу так и не окончил. Недорисованное изображение девушки лежало в ящике потрепанного временем письменного стола. Луке было бы жутко и несносно ранимо вновь видеть рисунок. Вчера он глядел на него с любовью, отрадой, теперь тот принес бы только горе.
Юноша думал о Васе, вспоминал всякое её доброе, исцеляющее слово. «Больше со мной такого не произойдет», — уверен был рыжеволосый. Парнишка, бездвижно пролежав несколько часов в оковах траура, поднялся, задумав совершить характерное для конченного слабака. Он зашел в ванную, нашел лезвие и, усиленно надавливая на него, на предплечье поверх других, не заживших, порезов острием прописал имя усопшей подруги . «ВАСЯ» — кровоточащие буквы красовались на руке. Дорожки крови сверкали на белом умывальнике, алой жидкостью выпачкался и пол. Капли блистали на самом Луке. Парень заскулил от непереносных мучений, сморщив страдальческую физиономию.
Он помыслил взять телефон, но вдруг его осенило, что тот по-прежнему остался где-то на пропитанной мистическим настроем поляне. Тогда парнишка пошел к ноутбуку, открыл страничку Вконтакте, чтобы написать прощальное послание Васе, хотя бы на мизерную долю облегчиться.
Содрогающиеся пальцы дотрагивались до клавиш, парнишка, набирая текст, зашмыгал носом да зарыдал, боль от потери выжигала его душу, рвала медлительно и феноменально болезненно на мелкие ошметки, которые невозможно собрать вновь воедино. Он не мог, не желал мириться со смертью Василисы, у него в голове не укладывалось, каким образом мир перевернулся за один день, и сегодня подруга уже мертва, от неё осталась бездыханная плоть, хотя вчера они виделись, дружелюбно говорили о своем. Лука наслаждался тонким девичий смехом. Никто из них не подозревал, что в недалеком будущем один будет скорбеть по другому.
«Василиса, мне не хочется верить в это! Я хочу по-привычному взять тебя за руку, пойти погулять вокруг озера, прихватив в киоске буханку хлеба, чтоб скормить уткам. Нам было весело, прекрасно вместе. С сегодняшнего чертового дня я буду прогуливаться по тому парку, пропитанному тобой, один. С дырой внутри. Или я тоже подохну, насмелюсь, и мы... Воссоединимся? Что происходит там, за гранью жизни, я определенно не знаю. Продолжу верить будто смерть – отпущение, а умершие счастливы. Но вера моя, к несчастью, видимо, не настолько сильна, раз я до сих пор здесь, пекусь в аду, подумывая: не худшая ли преисподняя после упокоения? Как ты, моя милая девочка? Не зря ли по тебе так разрывается мое сердце?
Я опустошен. Половину себя похоронил с бабушкой, любимой бабулей, вторую с тобой. Моей хорошей, волшебной подругой. Надо же, у меня было два добрейших, неравнодушных человечка, и обоих не стало. Бабушка всегда приносила с магазина какие-нибудь шоколадки для меня, я не любил именно такие, но съедал их и бескрайне был благодарен ей. Она действительно заботилась о внуке, желала видеть его радостным. Но что со мной творится в итоге? Прелестный Лучик, её обожаемый мальчик, — это вечно ноющее ничтожество. А ты? Тебе тоже жутко не нравилось, когда я был угрюм, ты всячески пыталась рассмешить грустного приятеля. Знаешь, у тебя здорово получалось. Я забывал про то, какой мир на самом деле дерьмовый, сколько в нем прогнивших, злобных людей. Моя Вселенная разрушилась. Я опять в проклятой реальности, одинок, мне ужасно плохо. Любезная Василиса не обнимет меня, не излечит, бабуля не посмотрит ласково, подав тарелку с обожаемыми пирожками. Лука несчастлив, мир ополчился против него. Ему хочется подохнуть, но он боится. Трусливое чмо».
Юноша отправил излитые горестью строки, затем щелкнул мышью по иконке с единственной опубликованной фотографией подруги, увеличил её и ровно впился красными, кишащими скорбью глазами.
Прошел час, прошел иной, а убитый горем рыжеволосый парнишка не свел взгляд с фотографии подруги. Кареглазая шатенка игриво глядела будто на Луку, скрестив руки на груди. Задний план фото восхищал любого красотами природы, то есть ярко-зеленой поляной, поодаль рядом деревьев. Девочка смотрелась беззаботной, тогда она бы ужаснулась, но не поверила, если заявился бы к ней некто с вестью о том, что та в скорые времена гнить под землей будет. Никому не известно, когда его душа оставит тело. Смерть вольна охватить тебя через года, месяцы, а может и минуты. Не трать, молю, драгоценное время, отдаваясь пакостным чувствам, проживая во мраке. Поверь в свет, тогда однажды он обязательно зальет твою тропу.
«Вот гляжу на тебя, и мерещится мне запах сирени. Твой аромат. Не верю. Не верю, что моей подружки больше нет. Мне не с кем поговорить, не с кем разделить радость или беду. Так ведь не может быть? Я, дурак, решил будто являюсь кем-то особенным, со мной не произойдет подобного, я не утрачу друга, не буду оплакивать близкого снова. Все как четыре месяца назад. Я в бездне. Я – приговоренный, которого вывели на арену бороться с разъяренным львом – миром. Остается стоять, тревожно ждать, когда оторвут и прожуют твои конечности. Ведь сражаться-то смысла нет».
***
Рослый парнишка плелся по улицам с тоскливыми опущенными очами. В округе находились люди, они тоже шли куда-то, улыбчивые и серьезные, но Лука не заметил ни одного прохожего, погрузившись в логово мрачной думы. Он задавался различными вопросами, и таким, мол, если бы не внешнее уродство, то я наверняка не остался бы одиноким, рядом оказались бы еще друзья, которые подбодрили бы, не дали окончательно скатиться на дно. Отвратительный ожог на лице приговорил его к бытию подальше от общества, юношу всегда будут недооценивать, недолюбливать из-за его уродливости. Даже те, кричащие о толерантности, доброте ко всему и всея, наяву скривились бы, увидев юношу, да захотели поскорее дернуть далеко-далеко прочь. Парень полагал, что Василиса, бабушка были исключением из тьмы гадких лицемерных людишек, сбоем в системе. Но прав ли он? Суть всегда заточена лишь в облике?
Лука приближался к подъезду Василисы, через него лежал удобнейший юноше путь к Чертовщине, куда тот, вероятно, направлялся. Его тусклые глаза паче чаяния поднялись и сердце точно замерло от увиденного гроба подле машины с надписью «Ритуальные услуги». Рядом рыдала одетая в черное женщина, пережившая дочь. Бедную обнимал, утешал кручинный мужчина, сам едва не плачущий. Лука, разумеется, узнал горюющую, мать Василисы (ему приходилось повидаться с ней несколько раз), конечно же, сразу же осознал, кто лежит в гробу.
Парень развернулся и угнал в темный закоулок, где ни единая душа не услышала бы его диких криков, не узрела страданий, явственно отражавшихся на лице. Лука вопил что есть мочи, рвал волосы у себя на голове, но в конце концов, покрасневший, чуть не потерявший голос, утихомирился, прижавшись спиной к каменной стене. Парнишка присел на корточки, сделал глубокий дрожащий вдох и выдох в той же манере, склонив голову.
— Эй, мир. Я ненавижу тебя. Надеюсь, что эта чертова планета с гнильем когда-нибудь взорвется. Пам! И нет ничего. Никого.
Грязные рыжие пряди спадали на жуткое, не сколько от отпечатка пламени, столько от следа траура, глубочайших переживаний, лицо.
— Эй, Бог. Если ты есть, то откуда в тебе столько жестокости? — с обидой сипло и тихо пролепетал юноша. — За что мой костюм стал бракованным, а людей злее зверей?
Послышались чьи-то медленно приближающиеся шаги, некто шел прогулочной походкой, и, дойдя до Луки, остановился. То была темноволосая обворожительная девица, в её синих глазах пылала опасность, власть, но милая непринужденная улыбка отвлекала от того, заводила в заблуждение. Поглядев минуту-другую на парнишку, загадочная незнакомка выдала:
— Может не будешь ставить крест на нашем мире, дашь ему шанс?
— Пусть катится к чертям, — пробурчал рыжеволосый, лишь потом поднял взор и обомлел.
— Тебе тяжело. Я знаю. Сначала оплакивал бабушку, сейчас подругу. Ты здесь совсем одинок, глупые морщатся, когда смотрят на тебя, не хотят общаться из-за ожога. Кому-то ты внешне настолько не нравишься, что тебя избивают, обращаются с тобой, будто ты пустое место. Один из таких, кажется, Ян. Мерзкая личность. Но он тоже несчастлив и слаб.
Лука нервозно захохотал, пытаясь сказать, мол, я уже схожу с ума от несусветной печали, мерещится мне прекраснейшая нимфа да та обо мне откуда-то все знает, жалеет.
— Я настоящая. Потрогай, если хочешь.
Юноша потянулся к ноге дамы, ощупал её от голени до колена, затем кивнул:
— Вроде настоящая. Кто ты такая тогда? Ясновидящая?
— Если скажу, что я та, которая в силах помочь тебе избавиться от ожога, быть счастливым, поверишь?
Парень взглянул в гипнотизирующие глаза незнакомки, которыми он любовался бы тысячу веков, и с уст нежданно для него самого сорвалось:
— Да.
— Только моя помощь не бесплатна. Ты должен будешь кое-что сделать. Не знаю, согласишься ли...
— Соглашусь.
Девушка едва уловимо усмехнулась.
— Вступишь братство Служителей луне?
Стоило Луке отвести взгляд от пленительных глаз незнакомой, как он вернулся в действительность, до него дошло, какая немыслимость происходит.
— Погоди, но как это возможно? Что за братство?
— Слыхал легенду о цареубийце?— серьезно, завлекающе, ровно о чем-то тайном, начала девушка.
— А кто ж её не знает? Это просто страшная сказка.
— Напрасно ты так уверен. Давно-давно взаправду жил да был царь, ни за что бросивший брата в темницу, оставивший его умирать в одиночестве. Царевич несколько лет пробыл в заточении, но каким-то чудом выбрался, а потом отомстил: вспорол живот предателю-царю, отрубил ему голову и повесил на пику у входа во дворец. Поговаривали потом разное, например, что царевич тот – сын дьявола, выбрался на волю с помощью темных сил. Сейчас твердят, что он бессмертный, жив до сих пор, крадет людей, высасывает из них души, зверски убивает. Но все ложь, кроме его бессмертия. Знаешь, как парень на самом деле освободился и кто даровал ему вечную жизнь? Селена, богиня луны, спасла, потребовав взамен только быть верным и служить ей, она же позднее наградила. Богиня существует и выручает людей с тяжелой судьбой. Меня тоже Селена когда-то спасла. Она хочет помочь тебе. Ты станешь красивым, как мечтал долгие года, прекратишь делать глупости, я о порезах на твоем теле. Отплатишь только верностью Её благолепию. Или ты предпочтешь остаться жалким уродливым мальчишкой?
— Было бы по правде возможно избавиться от проклятого ожога, то я бы подох от счастья. Но как поверить в эту красивую выдумку? Братство какое-то. И что мне потом нужно будет делать, когда стану одним из вас?
— Решаешься вступить – догоняй. О подробностях позже. Я ухожу. Другого выхода у тебя не будет, — сверкнув очами и ухмыльнувшись, перебила юношу темноволосая.
Лука взглянул на отдаляющийся силуэт незнакомки, вспомнив красоту её глаз, необычайную, невиданную до того притягательность. Ей желалось верить, казалось, словно этакая красотка не способна на обман.
Юноша поднялся и, махнув рукой, последовал за девушкой, за неотразимой Викторией.