5. Слепая Валерия
За накрытым столом шла оживленная беседа между семьями друзей, переживших несколько лет разлуки. Ахматовы то и дело с неведомым подозрением косились на дочь хозяев, девушку со светлыми, объемными волнистыми волосами. Валерия была очаровательна, любезно улыбалась гостям, а порой выдавала уморительные шутки, отчего настроение у всех мгновенно поднималось. Но взгляд девушки многие бы назвали жутким, неясно, куда он направлен, а глаза её серые были лишенными жизни, словно принадлежали мертвецу.
— В Болгарии, в целом, нам понравилось. Если бы еще Игнат не ишачил, как проклятый, со мной, с ребенком больше времени проводил. Но я все понимаю. И так хорошо, что он не без нас в командировку поехал, — вещала приглашенная Марина. — А у вас что нового? Как Лерочка школу закончила?
— Хорошо закончила. Ты же знаешь, что она умная девочка, — таинственно переглянувшись с мужем, выдала Илона, мать Валерии.
Старший брат девушки тут же попытался непринужденно перевести тему разговора, принялся рассказывать о собственных успехах, о своем становлении магистром психологических наук. Гостей эта информация, казалось, не впечатляла, им хотелось узнать больше именно о Валерии.
— Лера, а ты по стопам Кирилла пошла? Тоже психологом будешь? Или все-таки врачом?
Илона приготовилась что-то сказать, вероятнее всего, женщина собиралась на ходу выдумать сказку о прекраснейшем настоящем и будущем дочери. Но Валерии удалось опередить её.
— Я никуда не поступила. Обстоятельства, к сожалению, так сложились, — с невозмутимым спокойствием ответила девушка.
— Это какие такие обстоятельства? Учебе только смерть помеха, — вякнул Игнат, за что получил от супруги резкий удар ладонью по бедру.
— Я потеряла зрение, и у меня теперь есть малыш, о котором нужно заботится, — вежливо, словно ничуть не смутившись, высказалась белокурая девица.
— Ой, Господи! Лерочка! Как такое могло стрястись?! А папаша где? — разведя руками в стороны от изумления, все никак не могла укротить любопытство Марина.
— Теть Марин, вы совесть имейте. Сестре, я уверен, неприятно вспоминать тот ужас. Поражает ваше наглое поведение, — выразил недовольство Кирилл.
Валерия встала со стула и одарила гостей прощальной улыбкой, та всегда была чародейственной, понуждающей возникнуть приятной теплоте в груди:
— Я лучше пойду, погляжу, как там Май. Все хорошо. Правда.
***
Девица девятнадцати лет, устроившись в кресле, с любовью качала на ручках младенца, которого породила. Она была лишена возможности увидеть личико чада, но во тьме, ставшей её частью, наблюдала белый вибрирующий овал — ауру. Валерия была, казалось бы, беззащитна столько же, сколько чадо, которому та пела колыбельные. Затмевающая мироздание чернь отняла способность достойно защититься, если бы ей заинтересовался бы недоброжелатель. Но любому, знающему девицу близко, известно о её моральной силе, поразительной стойкости пред всяческим сокрушительным штормом судьбы.
Лера видела окружающий мир до тех пор, пока однажды пьяный паршивец не сбил её на автомобиле. Он, предприимчивый, ежедневно хныкал, клялся у больничной койки девушки, вымаливая прощение, дескать, я не знал, что творил, у меня случилась огромная беда, оттого и напился, не справился с вождением. Парень осыпал искалеченную вкуснейшими конфетами, шоколадками и фруктами. Когда несчастная практически перестала быть к нему холодна, уже не игнорировала оправдания (то есть девичье доверие было едва ли не заполучено), он читал ей книжки, стихи, беспокоился о её самочувствии. Валерия наивно поверила в его раскаяние, простила, а самое непостижимое в этой истории есть то, что она влюбилась в мерзавца.
У белокурой девочки были грезы о дальнейшем, их та намеревалась материализовать. У неё безоговорочно вышло бы планируемое, если не появился бы в её судьбе некто, враз перечеркнувший грандиозные замыслы. Он — причина величайшего злополучия юной Валерии, он поломал её судьбу с неимоверной легкостью. Девица зачастую невольно вспоминала заставляющий замереть сердце от немыслимого потрясения момент предательства.
***
Обеспокоенная Валерия тщетно пыталась заснуть, с материнской нежностью поглаживая чрево с развивающейся жизнью внутри.
— Скоро папа придет, мое солнце. Он задерживается на работе. По-другому не может быть, — усмиряла тревогу белокурая.
Кровать чудилась ей твердой, как бревно, подушка, казалось, мешалась, хотя стоило бы её убрать из-под головы, возникло бы желание вернуть ту на прежнее место. Лера битый час ворочалась, задаваясь вопросом, мол, куда же пропал мой любимый? Она опасалась того, что с Андреем приключилась беда. Тут же же стало слышно, как открылась парадная дверь. «Наконец-то явился!» —в мыслях обрадовалась девушка и, обострив слух, приподнялась, приняла сидячее положение. Любимый шагал к комнате и в дверном проходе замер. Он выглядел задумчиво, будто намеревался что-то выдать, но неясно что являлось тому преградой.
— Почему так поздно? — спросила Лера без единой нотки негатива, не допуская пакостных идей.
Представительный шатен в деловом костюме взор направил на мать своего еще не рожденного ребенка — лохматую, с чуть заметными синяками под незрячими, пугающими глазами, бледную Валерию. И в нем тогда, судя по всему, не взыграла ни жалость, ни любовь, ни уважение.
— Я был с той, которую реально полюбил, — сказал Андрей ровно обыденную фразу. — Я ничего к тебе не чувствую. Твои вещи завтра будут собраны.
Язык Леры будто онемел от скверной нежданности, грудная клетка резво поднималась и опускалась. Стало как-то непривычно пусто. Сцена, отожествляемая с иллюзией превосходительной семейной жизнью, рухнула, видна теперь вся грязь, истинный облик. Девица по знаменитому сценарию ждала, что парень захохочет, признается, что пошутил, но подобные забавы ему не характерны.
Осипши, она проговорила:
— Ты правда так со мной поступил?
— Я хочу провести жизнь с полноценной девушкой. Не с тобой. Прости, — в последнем слове можно было уловить долю сожаления.
У Валерии имелось бесчестное множество мыслей, которые стоило высказать молодому человеку, но с уст сорвалось только содрогающееся:
— Бог тебе судья.
***
Жаль, что нельзя влюбляться лишь в подобающих себе личностей, благородной даме, к примеру, непременно уготовлена была бы участь состарится в любви с доблестным рыцарем. Но реальность для не знающих её секреты коварна. Здесь не исключен расклад, где дама полюбит неверного и лживого хама, готова будет полностью отдаться ему, а тот попользуется ей и бросит её. Некто осмелится ругать женщину, мол, осмотрительнее нужно быть, думать, с кем связываешься. Но любовь — завеса пред очами. Всякий, что осуждает, пусть умолкнет и понаблюдает за собой.
Девушка была обманута, брошена с ребенком, вот-вот должным появиться на свет, но она не сожалела о неудачной любви, та принесла опыт. Валерии поначалу хотелось обрушить мир на безобразника, хотелось, чтобы всю оставшуюся жизнь его предавали, и тот уяснил, какую боль когда-то причинил ближнему. Она и себя корила за то, что сразу не признала в нем лжеца. Но вскоре пришло смирение, вернувшее девушке некий душевный баланс. «Все происходит так, как должно, — приговаривала Лера. — Я буду бороться за другое. Не за фальшивую любовь».
Кирилл так же едва слышно закрыл за собой дверь, как и вошел в комнату. Губы молодого человека тронула легкая улыбка, излучающая нечто светлое, этаким свойством он схож с Валерией. Их объединяли и внешние признаки: прямые аккуратные носы, выразительные глаза, глядя в которые люди одночасье вспоминали угрюмый небосвод, родинки на щеках и висках, брови на несколько оттенков темнее локонов. Но волосы у Леры цвета льна, а у Кирилла — русые.
Молодой человек присел рядом с сестрой и приобнял её.
— В детстве ты была капризной, наглой девочкой. А сейчас даже некому сломать мои часы или ноутбук, — усмехнулся он. — И заставить помолчать наглую тетю.
— Марина ничего плохого не сказала, все нормально. — Покрылась румянцем Валерия. —Ахматовы уже ушли?
На физиономии парня отразилась мимолетная грусть. В память Кирилл навсегда врезалось, как белокурая девочка плакала, узнав, что ослепла, но стоило медсестре оповестить её о приходе родственников, как та в мгновение ока вытерла слезы и натянула искусственную улыбку. Парень поражался такому качеству сестры, однако ему хотелось, чтобы Лера была с ним откровенна, не утаивала от него свою уничтожающую душевную боль.
— Увы, нет. Тетя Марина напилась и спорит с мужем о том, какое сейчас время суток. Я не выдержал этого, — с комическим возмущением завершил последнюю фразу Кирилл, рассмешив Леру.
Молодой человек обратил взгляд на спящего младенца, трехмесячного мальчика Мая. «Ребенок, прелестный ребенок. Я заменю тебе отца. Я дам тебе больше любви, чем дал бы он», — Кирилл забрал малыша у сестры и любовно поцеловал его в лоб.
— Май. Он будет вдохновлять, согревать всех добротой, — шепнул русоволосый.
Кирилл встал и бережно, словно обращался с самым дорогостоящим бриллиантом, уложил дите в колыбель.
— Прежде чем я уеду на цигун, давай прогуляемся вместе? — предложил Кирилл, не отводя ласковый взгляд от чада.
Валерия таила молчание, обдумывая идею брата, ведь ту беспокоила сонливость, ей грезилось предаться сновидениям. Кирилл, прервав тишину, продолжил:
— Можем просто посидеть на лавочке у подъезда. Свежий воздух и контакт с природой, Лера, необходимы человеку.
***
В Волчьей Земле смерклось. Свет смиренно уступил престол мраку, являющемуся для одних восхитительной музой, источником покоя, а для других чудным временем для нечеловечных злодеяний или испуга, боязни этаких бесчинств.
Валерия вместе с братом вверили малыша отцу, сами разместились на лавке, как и запланировали, разговаривали. Изначально они беседа шла о чем-то повседневном, но незаметно для двоих перешла в нечто философское. Кирилл заверял, будто бы жизнь — есть череда испытаний, всякий прохожий реинкарнировался, он получал опыт души, проживая каждое перевоплощение, и та совершенствовалась. Страдая, люди зря упрекают Бога, а атеисты твердят верующим, мол, существовал бы Всевышний, то разве допустил бы он ту или иную трагедию. Ты на испытании. Тебе не обязаны помогать.
Будь на месте Валерии другая девушка, она, подняв бровь, выдала бы нечто вроде: «Да ты совсем со своей эзотерикой с ума сошел». Но девица отчасти разделяла позицию брата, её вера в неизведанное усилилась после полной потери зрения. Она была слепа, однако видела людские ауры и знала, когда перед ней находился человек.
Кирилл, ранее оживленно выдающий собственные мысли, ни с того ни с сего замолк. Затем он неестественным голосом сообщил:
— Я схожу в киоск, куплю воды. Тебе что-нибудь нужно?
— Нет, — ответила Валерия несколько недоумевая.
Зеленый вибрирующий овал отдалился. Тут же девушка ощутила новую, неимоверно мощную энергию, но ничью ауру не увидела. Кончик чьего-то носа соприкоснулся с ухом Леры, скоропостижно и тихонько прозвучал мужской низкий голос, голос одновременно завораживающий и вселяющий испуг:
— Здравствуй, Валерия.
Некто по-особенному произнес имя девушки, ровно оно его несказанно услаждало. Лера дернулась от непредсказуемости, напрасно пыталась вспомнить, кому из знакомых принадлежал этот голос.
— Мы знакомы? — принахмурилась белокурая.
Таинственный незнакомец слегка отстранился от девицы, но она чуяла на себе его пронзительный, испепеляющий взгляд. Глубокие глаза неведомого мужчины взаправду были сосредоточены на светловолосой. Голубая радужка колебалась, некто рассматривал буквально с ног до головы незрячую, по наружности своей беспомощную девушку. Он, казалось, был простым человеком, обладающим отчасти нестандартным обликом: короткостриженые черные волосы, символические татуировки на шее, руках. Но Лера не знала подобных людей, откуда же ему известно её имя?
— Если то правда, что ты обманутая и брошенная девушка, тогда да, дорогая Валерия. Если то правда, что у любови твоей хватило наглости уйти от собственного порождения. — Речь мужчины вызвала у блондинки легкую дрожь.
Девушка сопоставила парадоксальные ощущения с услышанным и насторожилась, точно была почвой, и безликий садовник закопал в ней росток страха. Но преждевременно наводить панику не было её уделом.
— И кто же ты? Откуда эта информация обо мне? — с возмущением вопросила Лера.
— Я пришел к тебе, дабы помочь, не бойся. Твой ребенок, лучезарный Май. Каково осознавать, что ты будешь близка к нему, но никогда не взглянешь в его лицо, не увидишь, как сын взрослеет, становится благолепнее? Скажи мне, Валерия.
Высказывания незнакомца оказали на девушку явственное влияние. Она приметно помрачнела. Легкая мимолетная ухмылка появилась на лице неизвестного, и тот продолжил:
— Я твое спасение. Я могу сделать так, чтобы мучающую тебя тьму рассеял свет. Ты снова будешь видеть. И уж умолчу о том, что испытаешь, когда посмотришь в карие глаза своего сына.
Обремененная размышлениями Лера загорелась детской надеждой. Её подавляла неизвестность действительного дальнейшего, если решиться довериться мужчине.
— Клянусь, ты узришь мир. Вновь станешь восхищаться его прелестями. Нужно только лишь вступить в мое братство. Братство Служителей Луне. Я дам тебе время осмыслить предложение до завтра. Решишься — тебе достаточно выйти из дома, явлюсь. Но помни, что если не рискнешь однажды, навек останешься во мраке, — последняя фраза была произнесена в несколько агрессивной тональности.
Невероятно сильная энергия ежесекундно ощущалась слабее и слабее, некто оставил Валерию. Девицу тогда же словно из сказочного сновидения в избитую атмосферу вернул голос Илоны и её болтливой подружки. Мама Леры вышла проводить Марину с мужем, но вторая не пошла куда следовало, а уселась рядом с девушкой и выспрашивала, кто есть тот едва отдалившийся симпатичный мужчина. Заладила: "Он твой жених?". Долго описывала, как же он мужественен с виду, особенно красив.
— А глаза-то какие! Как будто смотрят насквозь! — восхищалась женщина, касаясь щек верхними фалангами пальцев.
Илона придерживалась иного мнения, она возразила приятельнице, мол, взгляд у незнакомца недобрый, прическа как у уголовника, татуировки еще больше наводят на мысль о его судимости. С мамой девицы был полностью солидарен муж Марины, тот принялся выговаривать недовольство о том, что женушка уделила излишне значимое внимание мужчине. Дискуссия продлилась час, еще до её завершения вернулся Кирилл и увел сестру в квартиру.
Валерии предстояла бессонная, самая протяжная ночь размышлений. «Если не рискнешь однажды, навек останешься во мраке» — этакое двусмысленное выражение не давало девушке покоя.