1. Уродливый Лука
Лука сидел на кухне, наслаждаясь дурманящим вкусом мятного чая. За окном царила тихая и столь же загадочная ночь. Это время суток являлось самым прекрасным для рыжеволосого юноши, ведь только тогда можно было почувствовать свободу, понять, что ты в безопасности. Никто не набросился бы на тебя с оскорблениями и не принялся окидывать презрительным взглядом: мрак скрывал лик, улицы становились безлюдны. Когда восходило солнце, то к нему возвращалась былая боль. Беспощадно терзающие душу слова, что кто-то когда-то произнес, оглушали, словно вновь звуча наяву. Он не понимал, откуда в нем было столько сил изо дня в день вести борьбу с пылающей жаждой схватить лезвие и покончить с проблемами.
Уже был ровно месяц, как Лука прогуливал школу. Желание бросить её давно имело место быть, пока однажды не случилось нечто поистине ужасное, что вытерпел бы исключительно сильнейший духом. Тогда оставалось лишь забыть обо всем и с хаосом внутри молча уйти. Борьба за справедливость увенчается поражением, стоит воскликнуть о чести — затопчут, так полагал Лука. Продолжительный период времени он убеждал себя в том, что все хорошо, то есть лгал, и лгал безуспешно. Мысли и страхи временами рвались в атаку, какое бы ни было тому противостояние, а слезы скользили по щекам, не подумывая остановиться. Невозможно вычеркнуть воспоминания из памяти по собственной прихоти, особенно, если они «живые», яркие, окунают в прошлое. Нет, не просто окунают, а топят в нем. Быть может, они спустя время утихнут. А до той поры нужно учиться существовать с ними, не следовать влекущему зову, что сводит с ума.
Неторопливо допив напиток, он направился к окну. Взгляд устремился на полную луну, она зачаровывала, точно прекрасная русалка манила к себе несчастного путника. Вокруг неё пульсировала синяя аура, что было не менее впечатляюще для юноши.
Шесть разных картин с изображением спутника Земли хранилось в шкафу. Лука являлся автором этих шедевров. Самое любимое творение, которое он никому не отдал бы, даже если за него предложили бы заплатить миллион, —это «Близнецы», где златовласая колдунья сидит на песке спиной к морю, там бушуют безумные волны. Её рука поднята, будто повелевает воде, глаза мерцают багровым, то подчеркивает особенность существа, позади кровавая луна. Рисовать у парня получалось изумительно. Но превалирующую часть работ он стыдился, считал детской мазней, не имеющей шансов пробудить какие-то чувства у зрителя, кроме недоумения и неприязни. Все картины с луной, конечно же, попадали в мелкотравчатый перечень удавшихся.
Резкое звучание затронуло слух, оттого Лука вздрогнул и вытащил источник из кармана халата. На экране мобильного телефона: Входящий вызов. Василиса Романова.
Кустистые брови юноши дернулись от удивления.
— Да, Вась, я слушаю. — Он вздохнул.
Тон голоса выдавал: парень взволнован. Подруга, сравнимая с сестрой, в будние дни обычно уходила на боковую около одиннадцати часов вечера. На часах два тридцать пять. Еще больше насторожило безмолвие, ответа Лука не получил.
— Вась? В-а-ась? В-а-а-ась? — С каждым разом, произнося имя девушки, он протягивал букву «а» дольше. —Ты меня пугаешь.
На уме одно объяснение происходящему — сбой в телефоне, его номер был набран случайно. Стоило нажать кнопку «Завершить», спустя пару минут звонок повторился.
— Я устал повторять, как идиот, одно и то же. Извини, но если это шутка, то она очень глупая.
В ответ снова гнетущая тишина.
— Ты скажешь что-нибудь? Нет? До свидания!— разозлившись, прокричал юноша и завершил вызов.
Ему было сложно усмирить пыл. Маленький огонек чувств одночасье превращался в неоглядное пламя. Рыжеволосый долго ходил из стороны в сторону, не находя себе места. Блеклый, желтоватый свет лампы освещал сердитую мину, в некоторую минуту ставшую угрюмой. Луке становилось тошно от себя, парнишка осознавал: его поведение возмутительно отвратное. Глупо по тихому ветру клясть весь мир да создателя. "Вдруг с ней случилась беда?" — подумалось юноше. Луке сталось несносно стыдно за то, что он вспылил, нагло накричал на дорогого человека, пускай этакому и вздумалось сыграть в молчанку.
— Ты ужасен, ты ничтожество, — пробормотал он, адресуя слова себе.
Юноша провел ночь в глубоких раздумьях. Он отправил пару сообщений приятельнице, интересуясь, все ли в порядке. То оказалось бестолковой затеей.
Когда наступило утро, Лука решил дойти до Васи и узнать подлинную причину ночного происшествия. Одевшись, парнишка накинул рюкзак на плечо и направился к выходу. Ему оставалось пару шагов, чтобы покинуть дом, не вспоминая о тягостном бремени. Настроение могло остаться прежним, если бы краем глаза юноша не заметил зеркало, в котором увидел отражение. Грязные волосы лоснились до плеч (их он собирался помыть на протяжении недель), вечно вытаращенные зеленые глаза были омерзительными, хотя они не смогли затмить нечто более ненавистное парнем. Это ожог на всей правой стороне лица. Дрожащие длинные пальцы коснулись его. Затряслись и руки. Пульс начал учащаться, контроль над действиями ослабевал. Лука был готов разбить зеркало, и то не самое плохое. Демон, обитающий в темных уголках сознания, сладко нашептывал: «Ты можешь прекратить свои страдания. Одно движение острием по венам завершит твой кошмар». Парню до ужаса хотелось повиноваться дьявольским речам. Рука сжималась в кулак, в воображении она уже столкнулась со стеклом.
Он не мог уяснить, почему именно с ним случилось несчастье, оставившее след навсегда. След, при виде которого люди кривили физиономии и тыкали в «счастливого» обладателя, приговаривая: «Гляди, какой уродливый». Они, вероятно, полагали, что их изречения не будут им услышаны. Допущение зачастую оказывалось ложным. Лука помнил каждое уловленное слово, сказанное о нем.
Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул, чтобы успокоиться, затем рванул к двери.
Бушующий холодный ветер понуждал тело юноши содрогаться. Он корил себя за то, что не оделся теплее, из-за чего был вынужден скрипеть зубами от утреннего мороза. Благо приятельница жила неподалеку, мерзнуть пришлось недолго.
Лука шагал по асфальту, одновременно распутывал наушники. Он вставил их в уши и с деловитым видом принялся листать список аудиозаписей. Выбор пал на одну из сотни грустных песен, прослушивая которые парень позволял депрессии прогрессировать. Его взор притянуло серое небо, мрачное, как и он сам. Лука мог пройти весь путь, уставившись на загадочный небосвод.
Молодой человек набрал номер квартиры Василисы, на экране домофона высветились цифры. Пока звучали гудки, он приостановил проигрывающую музыку.
— Кто? — донесся опечаленный женский голос, явно не приятельницы, скорее её матери.— Лука. Я к Василисе.
— Её нет. Она вчера ушла неизвестно куда и до сих пор не вернулась.
Юноша замер, время вокруг словно остановилось. Мир резко потускнел, он оказался для Луки не просто серым, а черным, наполненным тысячью пятнами горести.
Василиса была не из тех девчонок, кому по нраву ночные гулянки неизвестно с кем. Она предпочитала проводить вечера дома, читая книги или смотря сериалы. Эта девочка не ходила к подружкам на ночевки, а если бы пришлось, то та непременно бы предупредила об этом маму.
— Вы, главное, не переживайте. Все будет хорошо, — приободрил женщину парнишка, стараясь не выдать беспокойства.
Они оба тревожно соображали о лживости произнесенного парнем.
По виду нельзя не всякий сказал бы, что юноша чем-то огорчен, но какова была буря, бушевавшая внутри него.
Лука пошагал туда, где он наверняка сможет обрести успокоение. Песня в наушниках заиграла во всю мощь: «Жить моментально и сдохнуть красиво».
***
— Абонент временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее, — вещает в который раз голос, уже казавшийся отвратительным парню.
Он развалился на траве под раскидистыми ветвями ивы, которые колебались от жгучего ветра. Напротив шумела обширная река, отражающая померкнувшую растительность. Местность зачаровывала непревзойдённым ощущением покоя, единения с природой, это помогало Луке разомлеть. Парень для себя назвал примеченное местечко Чертовщиной, потому что иногда здесь будоражила сознание ласковая песнь, исходящая откуда-то близ водоема.
— Почему все дерьмо любит прилипать именно к тебе? Может быть, ты только его и достоин? Или дело в ожоге и с того дня, как ты его получил, твое тело превратилось в мощный магнит для всевозможных бед, — рассуждал Лука.
Он согнулся от нещадной прохлады, но уходить отсюда не намеревался, пускай бы даже нагрянул гром. Здесь можно было выговориться, парнишку никто бы не осудил. Тот беседовал с пустотой, тогда же чудилось, что его с пониманием слушали. Был бы и всякий человек неравнодушным. Повстречался этакий уникум Луке на нелегкой жизненной тропе единожды, не беря в счет вырастившую юношу бабушку. Парень был когда-то ошеломлен добротой Василисы. Её никак не волновал его гадкий ожог снаружи, зато беспокоил тот, что внутри. Мгновения, проведенные с ней, были плодами мечтаний. Они вернули веру в нечто светлое, из-за чего он натужно, но тем не менее отбрасывал намерение совершить суицид. Как вдруг единый свет утихает за считанные секунды. В этом мире его ничего не держало с той поры. Только надежда, ту вскоре настигнет печальная участь.
Лука вновь нажал на кнопку вызова. Ему ответил прежний голосок, повторяющий ту же дотошную фразу. Он гневно швырнул телефон и стукнул ладонью по сырой земле.
— Нет-нет, с ней не могло ничего случиться, — нашептывал юноша, проникая пальцами в почву. — С Васей все хорошо.
Слеза, стекая по щеке, оставляла за собой блестящую дорожку. Глубоко в подсознании ему было предельно ясно, какой исход следует ожидать. Посмел бы он поверить внутреннему крику, твердящему об абсурдной вероятности? Веки протяжно смыкались, открывался занавес мучительного прошлого, без упокоя преследующего Луку. Ему было мерзостно понимать, что оно, скорее всего, снова повторится. Вернется не затмеваемый кошмар. Он останется совсем один, всеми ненавистный, уродливый мальчишка. Никому не нужный, ни на что не годный.
"И все-таки нет, этого не могло произойти", — упорно внушал себе юноша. Перед ним сплошная темнота, пугающая и зазывающая. В ушах отдавались звуки замедляющегося сердцебиения. Кожа приобретала синеватый оттенок, её он уже практически не ощущал.
Луку задело что-то пушистое, а после легло рядом, прижавшись к его груди. Оно замурлыкало нежно и красиво подобно воркованию голубя. Приоткрыв глаза, юноша узрел чумазого белого котенка, зверек с любовью разглядывал рыжеволосого. Губы Луки расплылись в улыбке, самой что ни на есть правдивой.
Прелестная мелодия донеслась из неоткуда. Она опьяняла, завладевая человеческим разумом. Что бы не приказал тонкий напевающий голосок, молодой человек послушно бы склонился. И впрямь, не чертовщина ли?
Отведя взгляд, юноша заметил мчащегося прямиком на него волка, из-за чего несказанно перепугался и, схватив белое чудо, резко вскочил. Ноги понесли Луку вперед. Он побежал удивительно быстро в сторону леса, откуда стелилась дорога к наибезопаснейшему укрытию — дому. Судьба вечно насмехалась над Лукой, точно хватала за шею и придушивала, в последний миг давала словить воздух на пару секунд, а потом наново бралась за свое. И вот проклятье, рыжеволосый споткнулся о сук. Зверю, к несчастью, удалось их настичь, что поставило юношу в безвыходное положение. «Бросай животное и тебя не тронут», — словно внушал поющий Голос. Лука в панике оставил котенка на расправу, а сам продолжил спасаться бегством, с ужасом в глазах тараторя: «Господи, спаси». Позади раздался жалобный кошачий визг. Тельце горемычного котика превращалось в ошметки мяса, пережевываемое волком. А миротворная мелодия не прекращалась.
Рыжеволосый без остановки гнал сходно рыси до родного подъезда. Ему казалось, что волк, расправившись с котенком, погонится за ним, за отменной добычей.
***
Горячие капли, понуждающие содрогаться, скатывались с ледяного тела Луки. Он зажмурился, угрюмое лицо подставил под обжигающую струю и истошно вздохнул.
«Ты урод».
«Ты ничтожество».
«Лучше бы на кусочки разорвали тебя».
Парень вскрикнул настолько громко, насколько то было возможно, вспыльчиво топнув ногой по стальной ванне. Он с лютой враждой к себе бил кулаками по настенному кафелю.
— Чтоб я сдох... Будь я проклят! Они были правы, я тварь!— вопил Лука во все горло, явно терял рассудок.
Его рука шарила по полке, пока не наткнулась на бритву, с помощью которой он ненадолго заглушал душевные муки. Острие коснулось плоти, спустя мгновение вошло в неё. Поддаваясь дрожи, он собственноручно ранил себя. Кровь обильно сочилась по предплечью, падала вниз, в воду, создавая узоры, что быстро растворялись. Лука изувечивал себя беспрестанно, ежесекундно появлялись новые, глубокие порезы. Он занес бритву над запястьем. Все видимое перед ним внезапно слилось воедино, в висках отдавалась пульсирующая боль. Парень присел на корточки, «орудие» откинул в сторону и тотчас схватился за голову, завывая.
Еще будто маленький, нервный мальчишка, вечно винящий себя — каков был он. Не по собственной прихоти Лука стал таковым. Его мать ничуть не любила свое чадо, ей были предпочтительнее всяческие развлечения. Алкоголь являлся для неё главной слабостью, увидеть женщину в трезвом состоянии считалось редкостью. Маленькому Луке приходилось играть в одиночестве. На просьбы присоединиться мать никогда не отвечала согласием, швыряя в мусорное ведро очередную опустошенную бутылку пива. Иногда она украдкой заглядывала в детскую, наблюдала за тем, как ребенок прижимал к себе плюшевого мишку. Женщина мечтала об одном: чтобы ни образ порванного медведя, ни ноющего отпрыска впредь не встречался. Однако Лука ей дорожил. Ему всегда неистово хотелось обнять маму, хотелось, чтобы она однажды прилегла рядышком, поцеловала в лоб и нежно сказала, как он ей дорог. Парень пожертвовал бы всем ради этого. Но на его долю приходилось лишь яростное: «Ты испортил мне жизнь».
Спустя пару минут Лука попытался неспешно подняться. Одна ступня, затем другая, легла на скользкую плитку. Парень выключил кран и, шатаясь, вышел из комнаты.
Он завалился на мягкую кровать, вечно призывающую ко сну. Безжизненно глядя в потолок, юноша не заметил, насколько быстро отдался сновидениям.
Рассчитывая на избавление от присутствующей гнусности в твоей жизни во сне, ты не обретешь пристанище от самого себя. Совесть отыщет тебя, где бы ты не находился. Она возьмется беспрестанно истязать, ты получишь роль крепостного, совесть — твой жестокий барин.
Луку изводили кошмары, ему снился тот белый усопший зверек, которого он предал.