Пролог
Давным-давно на окраине Волчьей Земли, прозванной так из-за обилия здесь этаких тварей – волков, высилась башня. В ней около двух лет тому назад царь заточил своего брата, люду сообщил, что тот, бедняга, свихнулся да в лес сбежал, где был зверем съеден. Правитель боялся, что амбициозный, коварный братец, славившийся жестокостью и пойманный однажды за каннибализмом, пожелает отнять его власть. Сам царь был милостив, потому отказался от навязчивых убеждений со стороны советника убить родного человека.
Черноволосый Иоанн, раскинув руки в стороны, лежал на полу, его глубокие голубые очи, когда-то вызывающие на торжествах уйму сплетен средь знатных дам, уставились в потолок. Он, затаив дыхание, наслаждался приглушенным шумом протекающей рядом реки — единственная отрада в его прогнившей жизни, напоминающая о воле, о днях, когда ему было дозволено вытворять все, что заблагорассудится. За проведенное вне свободы время Иоанн ни разу не усомнился в былых гадких действах, он полагал, что расправился только с недостойными сего мироздания людьми, те были преступниками и лютыми грешниками. Невинного он бы якобы не тронул. В нем лишь возрастала ярость к брату, коему доверял и коим был предан.
Юноша пытался не терять рассудок, говорить со стражей, приносившей ему еду, но никто не отвечал заключенному, унижая надменным взором. Он беседовал сам с собой, выдумывал невидимых друзей, жаловался им на мрачность будней, слагал дивные истории о забвенном царевиче, которому удалось вернуть авторитет и вспороть живот главному злодею повести. Через высоко размещенное окошко отнюдь не внушительных размеров Иоанн заглядывался на небеса. Юноша был довольно выдержанной личностью, он, не поддаваясь одному из ужаснейших хищников человеческого подсознания — унынию, хранил надежду на спасенье. И оно все-таки пришло.
Прекрасный женский голос заставил вздрогнуть. Черноволосому подумалось, что ему чудится, он, вероятнее всего, сошел с ума. Голос предложил помочь выбраться, взамен потребовав душу юноши в вековечное услужение. Иоанн залился истерическим смехом, поговаривая: «Мне помогут выбраться? А ну-ка, попробуй. Поглядим мы на это». Заросшее бородой лицо вмиг стало серьезным, когда дверь, ведущая к свободе, распахнулась, а замок на кандалах открылся. Юноша замешкался. Неужели можно взять и уйти, так безыскусно покинуть свой маленький ад, узником которого обречен быть до самой смерти? Или это все сладкий мираж? Он поднялся и с обмелением пошел наружу, в мир, полный тьмы, в мир, где стороне мрака нужен союзник.
Грязный, дурно пахнущий Иоанн, одеяние на котором сыздавна пришло в негодность, что таковое носить отказался бы всякий нищий, блаженно вдыхал свежий природный воздух. Оглядывая просторы, он улыбался заходящему за реку оранжевому солнцу.
— Я ждал этого годами, однако не ведаю доподлинно, сколько рассветов это государство встретило без своего господина, — бормотал парень полянам. — Как же я люблю тебя, проклятая Земля. Тебе никогда не удастся погубить меня. Я здесь, я свободен! И у меня достаточно сил, дабы пролить кровь предателя.
Иоанн ринулся к сверкающему водоему. Остановился близь благовидной ивы, восхищающей величиной, там скинул непригодное тряпье.
— Не забудь отдать должное, — костлявая рука обхватила плечо черноволосого.
Он хотел было обернуться, но Голос воспрепятствовал, сообщив, что ранее ночи созерцать обладательницу запрещено. Тогда Иоанн замер и покорно внимал речам.
Существо за спиной представилось Селеной, Богиней Луны, посланной на планету землян за непростительную оплошность. Она известила отчего испытывает необходимость в услужении Иоанна и зареклась вознаградить за хорошую работу. Ей требовались верные слуги, осуществляющие её волю, и постоянная пища. Сыскивать и тех, и других отныне надлежало царевичу, однако сгодится не любой простофиля. Обоих искомых кое-что связывало.
Позднее она облегчила труды Иоанна, сама оглашала юноше список. Он выносил обманутым людишкам кровью писанный приговор.