2. Воспоминание
На календарях была отмечена гибельная дата — девятое сентября. Парень не предполагал, какой сюрприз заготовил предстоящий денек. Именно тогда он окончательно удостоверился на собственном опыте, что люди способны на чудовищные деяния. Они могут быть опаснее огромных вольных зверей, с какими никто не хотел бы столкнуться, которыми ни один не хотел быть разодран и съеден.
Рослый, завсегда сутулый, худощавый парнишка шёл в преисподнюю, называемую школой, понуро опустив голову, опасаясь столкнуться с прохожими взглядом. Хуже, если на пути встретился бы какой-нибудь недалекий одноклассник. Парнишке настал бы конец, будь это некто из тех самых ребят, искренне презирающих его, считающих рыжеволосого жалкой шавкой, нелюдем, с которым дозволено поступать, как пожелается. «Апорт, фашистская псинка!» - смеялись они, скидывая в окно его потрепанный рюкзак. Положение в обществе подростков усугубляли немецкие корни, выданные фамилией Шеллинг. «Приятного аппетита, урод», — говорили бесстыдники в столовой, подсунув Луке чай со смесью препаратов, в совокупности оказывающих скорый слабительный эффект. «Ты куда-то спешишь? Мы тебе не разрешаем уходить», — не давали ему прохода в уборную подростки, приметив, что медикаменты действуют. «Я видел, как девочка из началки заплакала, когда посмотрела на тебя. Ты знаешь, не хорошо обижать детей. Надо бы наказать тебя, мразь», — голосили монстры, замахиваясь на прижатого к углу паренька. «Шеллинг, почему от тебя несет дерьмом? Эй, смотрите, фашистская свинья обделалась от страха!» — усмехались чудовища, отходя от избитого бедняги.
Юноша был измотан каждодневными издевками, но помалкивал, легковерно рассчитывая на то, что недругам однажды наскучит и они отступят. Терпение Луки было на исходе, чуть-чуть и негодяям удалось бы его сломать. Перед тем, как уснуть, парень воображал выразительную картину: топор проходит сквозь шею каждого, причинившего ему боль.
Виднелось трехэтажное здание школы. Юношу частенько озаряла приманчивая идея: «Я еще могу развернуться. Вернуться домой, в мое прибежище». Но он привычно продолжал путь, сам не зная зачем. В начале этого учебного года у него было весомое оправдание игнорировать этакую мысль. Он хотел повстречать любезную юную особу из параллельно класса. Общение с ней завязалось летом в комментариях группы, посвященной искусству фотографии, социальной сети. Позже выяснилось, что ребята не только проживают в одном городе, но и учатся в том же учебном заведении (или, как любил говорить Лука, варятся в одинаковом котелке).
Юноша трусил показать себя, когда девушка предложила поболтать по скайпу. Парень не включил камеру, заблаговременно отрепетировав басню о её поломке. И он едва ли не грохнулся со стула, услышав: «Кажется, это о тебе по школе ходили слухи. Знакомое имя, оно редкое, нельзя не запомнить. И, по-моему, я как-то даже тебя видела. У тебя что-то с лицом. Не бойся, я нормальная, я не как те придурки, которые позволяют себе смеяться над другими».
Душевный диалог, продлившийся около часа, вдохновил парнишку. Рыжеволосый по окончанию разговора зарыдал, впервые не от жгучей обиды, а от неимоверного счастья. Увы, прекрасное в его жизни не любит задерживаться.
Лука зашел в душное помещение. Шумный школьный коридор, толпа народа у раздевалки, угрюмый охранник, вертящий пальцами ключи, на физиономии которого отражался весь ужас бытия,— дотошная обыденность. Девочки-семиклассницы перешептывались, восхищаясь парнями из старших классов. Им жуть как хотелось стать взрослее, потому многие из них носили каблуки и делали макияж, с чем обычно переусердствовали. Юноша присел на банкетку, торопливо переобулся и отправился в кабинет.
Лука, веря в благосклонность Создателя и надеясь остаться без внимания одноклассников, вошел в класс. Он прошмыгнул на свою парту, расположенную в конце третьего ряда, достал из рюкзака необходимые для урока принадлежности. Затем парень присел, спрятав взгляд от галдящих подростков. «Нужно попробовать расслабиться, подумать о приятном. О Василисе, например. Скоро прозвенит звонок. Меня не должны тронуть»,— размышлял Лука.
Белокурый Ян выяснял отношения с Юлей, агрессивно требовал объяснить, кем является молодой человек, с которым случайно на днях застал её в обнимке. Девушка крутила пальцем у виска, утверждая, что блондин совсем рехнулся со своей ревностью. Парень гневно схватил её пенал. Спустя секунду вещица полетела в конец класса и приземлилась возле задумчивого, отстраненного от мира Луки.
— Ненавижу тебя, тупой Митрофанов! Когда ты уже поймешь, что мне никто, кроме тебя, не нужен?— говорила девица, стиснув зубы.
Она заметила бесцеремонно отобранное.
— Шеллинг, кинь сюда пенал,— потребовала Юля.
Юноша не среагировал, пристально глядя куда-то. Он прогуливался за ручку с девчонкой по имени Василиса, чьи круглые щечки были усыпаны веснушками, по вымышленной им планете Гармонии. Юля возмутилась бездействием одноклассника, подумав, что тот намеренно игнорирует её. Яна же забавляло развитие событий, он довольно ухмылялся.
— Молодец, Шеллинг. Нечего потаскух слушать. Если ты еще подтрешься им, я, может быть, даже на пару дней от тебя отстану,— злорадствовал блондин.
Чудаковатый парняга с ирокезом, сидевший спереди Луки, обернулся к рыжеволосому и пихнул его ладонью в плечо.
— Что? — тихонько выдал юноша, будто только вышедший из транса.
— Отдай пенал Юльке, а то она слишком гордая, чтобы взять его сама, — ответил чудак.
Лука осмотрелся, поднял замеченную школьную принадлежность и, встретившись взглядом с одноклассницей, кинул вещь ей. Та положила пенал на парту и прошептала Яну: «Я больше не буду встречаться с тем, кто мне не доверяет. Я наплюю на свои чувства, но тебя проучу».
Блондин исподлобья оглядел девушку. В его свирепом взгляде читалась злоба в совокупности с непониманием. Паренек резко вскочил со стула. Ему было необходимо выпустить сжирающую изнутри ярость. Он обошел ряд и склонился над Лукой. Рыжеволосому захотелось бесследно исчезнуть. Стоило все же вернуться домой, когда была возможность. И никогда, никогда не покидать свою берлогу, ведь на воле много хищников, трусливым зайчишкам там рискованно блуждать.
— Любишь на поводу у девочек ходить, да? Наверное, надеешься, что тебе хоть кто-нибудь из них даст. Но нет, Шеллинг. Тебя и конченная алкоголичка не пожалеет, потому что ты — чмо с уродливой рожей. — Ян смахнул учебник и тетрадь Луки на пол. —Вскройся и избавь людей от испуга. Ублюдок с немытой башкой.
Белокурый харкнул на голову юноши, пытающегося не зареветь, не завыть от униженности и беспомощности. Слезами Лука только бы позабавил не знающего о морали недруга.
Безбурную планету мечтаний уничтожил чудовищный метеорит, друзей, восхищающихся прогулкой, превратил в прах. Его внушающее ужас именование составляли две буквы— Ян.
— Ну, скажешь что? Или ты умеешь разговаривать только с отбросами вроде тебя? Погоди-ка, уродец, а тобой вообще кто-то общается? Естественно нет! Никому не сдалось убожество с обожжённым рылом, - рявкнул разгневанный блондин.
«Откуда в нем столько гнили? Почему люди бывают такими злыми, почему им в удовольствие причинять боль другим? Моя Василиса— самый отзывчивый человек, а не отброс. Он однажды поплатится, сгниет. И многим станет лучше», — подумал Лука, поджав губы.
— Чмошник еще не знает, как пользоваться душем, от него скотиной несет, — добавил один из товарищей Яна.
Тот парнишка вместе с остальными учениками любопытно наблюдал за представлением, не желая его завершения.
— Отвечай мне! — разорался белокурый, больно пихнув Луку локтем. — Отвечай, тварь!
Рыжеволосый закрыл глаза и слабо слышно произнес срывающимся голосом:
— Это ты урод. Моральный.
Все недавние оскорбительные реплики Яна словно сжигали гигантским пламенем согнувшегося, испуганного, но ни на шутку разозлившегося юношу. Он не должен был отвечать монстру в той же манере. В противном случае, Лука выкопал бы яму, в которой его и похоронили бы. Этого правила рыжеволосый всегда придерживался, потому как был уверен, что сильнее разгневает неприятеля, и тот друзей, коршунов проклятых, привлечет побить его.
— Говоришь, это я урод, фашист чертов? У меня много знакомых, и ты даже не представляешь, как ценят дружбу со мной. А ты согнешься и засохнешь убогим одиночкой. Ты ненужный мусор. Это не показатель, а? Не показатель? — повышенным тоном сказал Ян.
Блондин схватил Луку за волосы и со всей дури ударил юношу лбом о парту. Лицо злодея в этот миг было сморщено, некрасиво.
Лука десяток раз мысленно попросил себя не произносить ни слова, не шествовать за агрессией, сдерживать которую становилось труднее с каждой секундой. Чтобы обрести над собой надзор, парень задержал дыхание и принялся считать от одного до десяти. Такое упражнение часто выручало Луку. Он уже не слышал, что кричал блондин, какие оскорбления сыпались с его гнилого рта. Досчитав до четырех, рыжеволосый вспомнил, что недавно говорила Василиса: «Нельзя все так оставлять. Нужно что-то делать, нужно бороться с ними, понимаешь? Я верю, у нас получится». И парнишка, глупый, выпустил своего зверя наружу, с которым ранее был знаком лишь он. Девчонка, по всей вероятности, имела ввиду совсем другое.
Рыжеволосый поднялся и заглянул в глаза страху, под каким подразумевался Ян:
— Кто тебе разрешил так обращаться со мной? Бить, унижать. Я тоже живой!
Лука схватил стул, поднял его над своей головой и бросил в Митрофанова. Парню чудом удалось отскочить, избежав ужасное. Ножка стула чуть ли не задела лицо одной девушки, едва не искалечила или вовсе не убила её. Ученики раскрыли рты, для них этакий поворот событий был непредсказуемым.
— Ты больной?! Твою мать, тебе теперь не жить, — рявкнул блондин.
Зазвенел долгожданный звонок, в кабинет зашла учительница.
Оглядев класс, женщина выпучила глаза и ошеломленно подняла брови:
— Так, что здесь происходит?
— У Шеллинга бешенство, Анна Михайловна. Я бы сейчас мог здесь не стоять, если бы эта псина мне голову расшибла! — распсиховался Ян.
Лука, захныкав, спрятал лицо ладонями. В мыслях он проклинал бесстыжего Митрофанова и отчаянно желал себе смерти.
Первые два урока юноша провел в кабинете социального педагога — суровой, взрослой дамочки, говорящей настолько громко и грозно, что любой широкоплечий, высокий спортсмен преклонился бы перед ней. Она читала рыжеволосому лекцию о том, как нужно вести себя в обществе. Запугивала детской колонией, куда Лука, по её мнению, отправится, если не образумится. Парень обозлился на всех вокруг, потому что сидеть здесь и выслушивать упреки должен был не он, а Ян. Неуверенная речь Луки о том, из-за чего у него возникла нарастающая агрессия, казалось, не особо волновала женщину.
К счастью парня, наказание на этом закончилось.
Перед третьим уроком Лука повстречался с Василисой. Он крепко обнял полноватую девушку невысокого роста, длинные волосы которой пахли сиренью. Ему не хотелось отпускать Васю, шатенка словно исцеляла душу парня, когда тот заключал её в объятия. Она — спасительный свет в конце темного и страшного тоннеля неудач.
— Произошло что-то нехорошее? Тебя опять обидели? — обеспокоенно высказала догадки девушка.
Лука лишь прижал Василису к себе еще крепче.
— Обидели. Ты обнимаешь меня только когда тебе очень плохо. Может, погуляем после уроков и ты все расскажешь?
Парень кивнул. Его веки сомкнулись. Девочка с планеты Гармония рядом, девочка с планеты Гармония выведет парнишку из мрачной пещеры самобичевания и ненависти.
***
Юноше страшно было идти на урок с пониманием, что его наверняка поджидает белобрысый мерзавец. Наверняка тот придумал, как отомстит рыжеволосому. Но Лука не мог сбежать домой, забраться на кровать и спрятаться от страхов под одеялом. Выход из ада на волю преградил бы охранник, низким басом спрашивая: «Кто это тебя отпустил?». Парень смирился с тем, что на сегодня ужасы не закончились, ему вновь придется перетерпеть нечто кошмарное.
Лука изумился, ведь ни Митрофанов, ни паршивцы из его компании, не то чтобы не тронули, а даже ни слова рыжеволосому не сказали до завершения учебного дня. Василиса должна была задержаться на малое время, потому рыжий покинул здание, решив подождать девушку где-нибудь в тени школьной территории, богатой растительностью. Лука любил природу, пребывание средь деревьев для него желаннее нахождения в удушливом коридоре.
Он устроился на лавочке за учебным заведением, достал учебник литературы и начал читать заданное на дом произведение. Лучи яркого солнца падали на счастливые физиономии беззаботных ребятишек, играющих в мячик на площадке неподалеку от рыжеволосого. Интересно, есть ли среди них ли дьявол в ангельском обличии, кому в радость причинять боль ближнему?
Погрузившись в чтение, юноша не заметил, как к нему сзади подошли трое парней. Один из них грубо схватил Луку за воротник рубашки и дернул вверх. Кажется, это был одноклассник рыжеволосого — Андрей, утром высказавшийся о неприятном запахе того, поддержав Митрофанова.
—Вставай, — приказал паренек.
Юноша послушался, не попытался дать отпор, хотя ему невыразимо хотелось. Он был физически слабее неприятелей и еще осознавал, что сопротивление бессмысленно. В животе у него появилось отвратительное ощущение, ровно скопище насекомых перебирало там крохотными конечностями. Он катастрофически боялся быть избитым и униженным. Однако Лука сам завел себя в тупик, по дурости выбрал местечко подальше от чужих взглядов, не смекнув, что здесь врагам проще с ним расправиться.
Ян, Андрей и Руслан, неизвестный Луке паренек кавказкой наружности, замыслившие навредить мальчугану, хитро переглянулись.
— Зови остальных. Будет грустно, если кто-то пропустит такое. Пусть снимают, фотографируют, и помнят, что Ян Митрофанов не прощает, — обратился блондин к однокласснику.
Андрей кивнул, потом развернулся, молниеносно унесся к школьному крыльцу, вероятнее всего, рассчитывая, что там, как обыденно случается, собрались поболтать знакомые ему ребята.
Сгорбившийся, зеленоглазый юноша метнул боязливый взгляд то на уже довольного победой, криво улыбающегося блондина, в глазах которого блестело безумие, то на брюнета, готового по писку товарища перегрызть глотку кому угодно.
— Жалкая ты гнида, откуда у тебя силенок-то хватило стул поднять? Хотел показать, какой ты на самом деле крутой? А ведь я мог умереть... Это ты понимаешь? — Митрофанов схватил Луку за шею.
Блондин, крепкими пальцами туже сдавливая шею парня, положил того на песок, сам присел на корточки. Лука, безуспешно стараясь поймать воздух ртом, попытался отцепить душащую его сильную руку. Глаза бедолаги, чудилось, ежесекундно тускнели.
— Как бы я хотел, чтоб ты задохнулся, ублюдок. Как бы я этого хотел! — Ян поморщился, приглядываясь к ожогу рыжеволосого.
— Смешное у него рыло. Шары сейчас вывалятся. — Руслан подошел ближе.
— Нет, рыло страшное. Ему без грима в ужастиках черта играть можно,— оспорил сказанное приятелем блондин.
- Этот дрыщ, по-моему, голодный. Надо его накормить, — задумал нечто плохое чернявый.
Ян отстранился, позволив Луке дышать. Поток вдыхаемого парнем воздуха словно прожигал гортань, он, терпя непереносимую боль, потер покрасневшее горло. Рыжий враждебно обратил взор на организатора мучений и пожалел, что стулом не сломал ему череп.
Руслан нагнулся, зачерпнул ладонью песок и ногой давил на живот Луки, пока тот не вскрикнул и губы того не разомкнулись. Песок посыпался на скощенную от страданий физиономию, приличная горсть попала в рот рыжеволосого, ту он было поспешил выплюнуть, чем рассердил недруга.
— Ты должен был его сожрать. Безмозглая шваль! — Руслан с размаху пнул Луку в бок.
— Отбросам нельзя тявкать на нормальных ребят, понимаешь, Шеллинг? Все, что сейчас происходит, ты заслужил, — насладился беспомощным видом Луки Митрофанов.
Рыжеволосого заставили почувствовать себя самым ничтожным существом во всем мире. Ему было стыдно перед Василисой за свое бессилие. Парня осенило, что имела ввиду подружка, когда просила бороться с Яном и его шайкой. Но произошло это слишком уж поздно, он прежде последовал губительным эмоциям.
Видимые Луке тонкие ветви берез, меж которыми ярко-голубое небо подбадривало не знающих о чьем-то несчастье людей, будто раздваивались.
Юноша свернулся в клубок, предплечьями закрыл макушку. Он слышал хохот и ощущал болезненные удары ногами по голеням, голове, спине. Обезумевшим парням было в удовольствие избивать кого-то, осознавать собственное величие над слабым. Таких извергов следует жалеть, сперва, разумеется, отправив в дурдом. Множество голосов одобряло творившийся беспредел. Должно быть, Андрей привел зрителей. Лука, теряя сознание, не до конца понимал, что делается за ширмой тьмы. Давящая головная боль, головокружение, тошнота, мерзкий привкус песка во рту, ровно застрявший в горле ком, — нынешние спутники парня.
«Прости, Васенька. Как же я убог. Я тебя не достоин», — помыслил Лука и кромешная чернота упрятала реальность.
Дикари глумились над бессознательной жертвой. Одни приняли обстоятельства, как уморительную шутку, другие всерьез сотворили из рыжего полоумного уродливого фашиста, подобных которому надо истреблять.
Некто достал из сумки маркер и подрисовал рыжеволосому усы, как у Гитлера, на лбу изобразил свастику. Ян восхитился выдумкой товарища, похлопав его по плечу.
А затем блондин с усмешкой поглядел на измученное бездвижное тело и расстегнул ширинку брюк, чтобы помочиться на уродливого:
— Гитлер капут!
Семейная пара, скорее всего, пришедшая за чадом, поодаль наблюдала за немыслимым беззаконием. Взрослые простояли пару минут, а после мужчина буркнул что-то, схватив супругу за запястье. Они ушли, почему-то решили не вмешиваться, но там, за стволами берез, хилому парнишке была необходима помощь.
Василиса. Ангел-хранитель Луки, что не впервой выводит юношу из сумрачного лабиринта жизни. Она закричала невероятно громко, когда увидела друга избитым в грязи, когда выяснила, в чем суть хаоса. Вася вела себя сравнимо с хищницей, способной выгрызть сердце обидчика своего дитя. Девушка сообщила, будто за бесстыдниками уже приехала полиция, якобы у неё там вся семья работает, и та не оставит никого безнаказанным. Многие, не поверив, посмеялись, но, по счастливой случайности, у забора действительно припарковался полицейский автомобиль. Изверги поспешили скрыться, оставив в покое измученного Луку.
Девушка, проводя сердитым взглядом негодяев, опустилась на колени подле паренька, ласково гладила его по влажным волосам.
— Я сейчас вызову скорую. Все будет хорошо, мой хороший. А они... Их жизнь накажет, кровавыми слезами умоются, в тюрьме умрут, уголовники, — нервничала Василиса.
— Не надо скорую,— с трудом выдал парень, приходя в сознание.
Оправившись, Лука выспрашивал у девушки подробности. Его интересовало, какие издевательства выдумали жестокие подростки, когда она пришла, как ей удалось всех разогнать, и, самое значимое, какой черт её туда привел? Он был подавлен, разрушен и полон разъедающей все хорошее злобы. Василиса пояснила, что, не обнаружив Луку в коридоре, догадалась пройтись по территории школы. Она чуяла: друг где-то рядом, он не мог уйти.