9
Я проснулась. Не от кошмара. Не от звука.
От холода.
Такого настоящего, пробирающего до костей, будто окно настежь открыто посреди зимы. Я подтянула одеяло выше, но это почти не помогло — воздух в комнате был ледяной.
И тогда я услышала шум. Не громкий.
Скорее...неправильный.
Что-то глухо стукнуло. Потом тихий скрип. Будто кто-то ходит очень осторожно или задевает мебель.
Сердце сразу ускорилось.
Я села на кровати, прислушиваясь.
Тишина.
Потом снова — еле заметный звук.
По спине пробежал холодок уже не из-за температуры.
— Ладно... — прошептала я себе. — Спокойно.
Я медленно встала, ступни коснулись холодного пола, и от этого стало ещё более неуютно. В комнате было темно, только слабый свет из коридора просачивался под дверь.
Я тихо открыла её.
В квартире действительно было холодно. Воздух будто гулял сквозняком, волосы сразу зашевелились от лёгкого ветра.
Это точно ненормально.
Я осторожно вышла, стараясь ступать бесшумно.
Кухня оказалась пустой.
Но там было светлее — и сразу стало понятно почему.
Дверь на террасу была распахнута настежь.
Ночная темнота смотрела прямо внутрь квартиры, а холодный воздух тянулся потоками, заставляя занавеску чуть шевелиться.
Шум доносился оттуда.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
Это он? Или...мысль про воров возникла мгновенно и очень некстати.
Я замерла, слушая.
Снова тихий звук. Стекло. Ткань. Что-то глухо ударилось.
— Господи...
Я медленно сделала шаг к выходу. Ещё один.
С каждым шагом становилось холоднее, дыхание вырывалось чуть заметным паром.
Я остановилась у дверного проёма и осторожно выглянула на террасу. И сразу увидела его.
Ландо сидел в кресле, почти развалившись, завернувшись в плед кое-как, будто просто набросил его и забыл поправить. В руке — бутылка, опущенная вниз, пальцы держали её на автомате.
Голова чуть наклонена, глаза почти закрыты.
Полусонный. Абсолютно потерянный.
На столике рядом — пустые бутылки, пачка печенья, ещё одна открытая.
— Господи...
Слово вырвалось почти беззвучно.
Что с ним произошло?
Я вышла на террасу осторожно, будто боялась спугнуть или разбудить. Ночной ветер сразу ударил сильнее, холод пробрался под футболку, но я даже не почувствовала — всё внимание было на нём.
Он едва шевелился. Только дыхание — медленное, тяжёлое.
Бутылка в руке тихо звякнула о край кресла, когда пальцы ослабли.
Я остановилась рядом, не зная, что делать.
Будить? Забирать бутылку? Тащить внутрь?
Он казался слишком большим, слишком тяжёлым и одновременно слишком уязвимым.
— Ландо... — прошептала я очень тихо, почти не надеясь, что он услышит.
Но даже если бы не услышал — это уже не имело значения.
Он вздрогнул, когда я снова тихо позвала его по имени. Глаза приоткрылись — мутные, тяжёлые, почти пустые.
— Всё...нормально... — хрипло пробормотал он. — Не надо...меня трогать...
От него пахло алкоголем так сильно, что в груди неприятно сжалось. Плед сполз почти до колен, руки холодные, пальцы едва держали бутылку.
Нормально? Да он еле сидел.
— Ландо, — тихо сказала я, стараясь говорить спокойно, — тебе нужно внутрь.
Он медленно покачал головой, не открывая глаз.
— Не хочу...
Голос звучал как у человека, который вот-вот отключится.
Я аккуратно взяла бутылку из его руки. Он попытался удержать, но сил не хватило — пальцы разжались почти сразу.
— Эй... — недовольно пробормотал он, но даже не попытался вернуть её.
— Пойдём.
Я осторожно коснулась его плеча.
Он был холодный.
— Давай, вставай. Тут нельзя спать.
— Можно... — пробормотал он упрямо.
Я глубоко вдохнула.
— Если ты не встанешь, я позову кого-нибудь.
Это была ложь, но сработала.
Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня мутно, будто пытался сфокусироваться.
— Не надо никого...
— Тогда поднимайся.
Несколько секунд он просто сидел, будто мозг пытался обработать задачу. Потом тяжело опёрся руками о подлокотники кресла и попытался встать.
Получилось плохо. Его повело в сторону, колени едва удержали вес.
Я инстинктивно подхватила его под руку, хотя это было почти бесполезно — он оказался гораздо тяжелее, чем я ожидала.
— Господи...
Он опёрся на меня всем весом, плечо прижалось к моему, дыхание горячее, пропитанное алкоголем.
— Я...могу... — пробормотал он.
Но явно не мог. Мы сделали шаг. Ещё один.
Он двигался медленно, неуверенно, иногда просто замирал, будто забывал, что нужно идти дальше.
— Осторожно... — тихо сказала я, больше себе, чем ему.
Наконец мы пересекли порог.
Тёплый воздух квартиры сразу накрыл, отрезая холод ночи.
Я ногой подтолкнула дверь, она закрылась с глухим щелчком.
Он остановился прямо посреди кухни, всё ещё опираясь на меня, тяжело дыша.
— Всё...я здесь... — пробормотал он, будто отчитывался.
Я осторожно подвела его к стулу.
— Садись.
Он послушался неожиданно легко — просто опустился на сиденье, опустив голову вперёд, локти на коленях.
Плечи вздрагивали от усталости или холода — трудно было понять.
Я отступила на шаг, переводя дыхание.
Сердце колотилось, руки дрожали от напряжения.
Он выглядел ужасно.
Бледный, растрёпанный, потерянный.
И всё ещё пах виски так сильно, будто алкоголь был частью воздуха вокруг него.
— Ты иди...спать... — пробормотал он, не поднимая головы. — Я...посижу...
Я смотрела на него и понимала — оставить его одного сейчас просто нельзя.
Я сжала губы.
Нормально — это точно не про человека, который едва дошёл до кухни и сейчас выглядит так, будто может отключиться лицом в стол в любую секунду.
Оставить его так? Ни за что.
Я молча налила воду в высокий стакан и поставила перед ним. Стекло тихо звякнуло о столешницу.
— Выпей.
Он не отреагировал.
Я осторожно коснулась его плеча.
— Ландо.
Он медленно поднял голову. Глаза красные, мутные, тяжёлые. Несколько секунд он смотрел на стакан, будто не понимал, что это и зачем.
— Не хочу...
Голос стал ещё более глухим.
— Нужно.
Я аккуратно вложила стакан ему в руку. Пальцы сжались автоматически, но держал он его неуверенно.
— Давай, хотя бы немного.
Он сделал маленький глоток, поморщился, будто это было что-то неприятное, но всё же проглотил. Потом ещё один.
Стакан вернулся на стол почти сразу.
Но это уже было хоть что-то.
Я вздохнула чуть свободнее.
— Пойдём, тебе нужно лечь.
Он покачал головой, будто это требовало огромных усилий.
— Не...хочу...
— Ландо.
Он снова посмотрел на меня, и на секунду в этом взгляде мелькнуло что-то совсем не защитное — усталость, пустота, какая-то детская беспомощность.
— Я просто...посижу...
Сидеть он явно собирался до тех пор, пока не отключится.
Я обошла стол и осторожно взяла его за руку.
— Нет. Пойдём.
Он не сопротивлялся.
Просто позволил поднять себя снова, тяжело опираясь на столешницу, потом на меня. Вес был ощутимый, но теперь он хотя бы пытался держаться на ногах.
Мы медленно прошли по коридору.
Шаг за шагом.
Он шёл, будто сквозь вязкую воду, иногда спотыкаясь, иногда просто останавливаясь, чтобы собрать остатки сил.
— Осторожно... — тихо сказала я, открывая дверь его комнаты.
Внутри было темно и тепло.
Я подвела его к кровати.
— Ложись.
Он лег на кровать. Голова была опущена, волосы падали на лицо, дыхание всё ещё неровное.
— Ладно... — тихо сказала я, делая шаг назад. — Спи.
Я уже повернулась чтобы уйти, когда почувствовала, как кто-то резко сжал моё запястье.
Тёплая, сильная рука. Я вздрогнула.
Он поднял голову — медленно, будто это требовало огромных усилий. Глаза всё ещё мутные, но теперь в них было что-то другое. Не злость. Не холод.
Страх. Самый настоящий.
— Не уходи... — хрипло выдохнул он.
Голос сорванный, почти детский.
Пальцы сжались сильнее, будто он боялся, что я всё равно исчезну.
— Останься.
Я замерла, не зная, что сказать.
Он потянул меня ближе, не резко — просто настойчиво, пока я не оказалась совсем рядом с кроватью. Равновесие чуть пошатнулось, пришлось опереться свободной рукой о матрас.
От него всё ещё сильно пахло алкоголем, но теперь это не казалось таким резким. Скорее — горьким.
— Пожалуйста... — тихо добавил он, уже почти закрывая глаза.
Это слово звучало совсем не так, как обычно говорят «пожалуйста». Без давления. Без игры. Просто...просьба.
И это было странно.
Потому что этот человек совсем не выглядел тем, кто умеет просить.
Он медленно отпустил мою руку...но только для того, чтобы снова схватиться — но уже за край моей рубашки, словно проверяя, что я всё ещё здесь.
— Просто...побудь... — пробормотал он невнятно.
Голова снова опустилась на подушку, дыхание стало тяжелее, глубже. Плечи расслабились, будто он наконец позволил себе отключиться.
Я стояла рядом, чувствуя, как сердце стучит слишком громко для тишины комнаты.
Ладно.
Аккуратно опустилась на край кровати, стараясь не делать резких движений, чтобы не разбудить его окончательно. Матрас тихо прогнулся под весом, комната снова погрузилась в почти полную тишину — только его дыхание и слабый шум города где-то далеко за окнами.
Он лежал на боку, лицо наполовину спрятано в подушке, волосы растрёпаны, ресницы тяжёлые, губы чуть приоткрыты.
Совсем не тот человек, которого я видела днём.
Я осторожно подтянула одеяло выше, укрывая плечи, поправила край, чтобы не съезжало. Он был холодный, но уже не ледяной — тепло комнаты постепенно возвращало цвет коже.
В тот момент, когда я закончила, его пальцы снова нашли мою руку.
Слепо. Будто он даже не видел, просто почувствовал, что я рядом.
Он сжал ладонь крепче, чем я ожидала, притянул ближе к себе, уткнувшись в неё щекой почти машинально.
Я замерла.
От этого простого движения внутри стало странно тесно.
Пальцы тёплые, тяжёлые, расслабленные, но хватка оставалась уверенной. Не требовательной. Не агрессивной.
Просто...нуждающейся.
Я осторожно устроилась чуть удобнее, чтобы не тянуть руку, и прислонилась плечом к изголовью кровати.
В комнате было темно, только слабый свет из коридора пробивался через приоткрытую дверь.
Его дыхание постепенно выравнивалось.
Глубже. Медленнее.
Иногда он чуть сильнее сжимал пальцы — будто проверял, что я всё ещё здесь. Потом снова расслаблялся.
На секунду его брови нахмурились, губы едва заметно шевельнулись, словно он что-то сказал во сне...но звука не было.
Я тихо провела большим пальцем по его руке, сама не заметив, как это сделала.
Он сразу успокоился.
Плечи окончательно расслабились, дыхание стало ровным, тяжёлым, настоящим — таким, каким дышат только люди, которые наконец уснули.
Я смотрела на него и никак не могла совместить это лицо с тем холодным, резким Ландо, которого знала.
Сейчас он выглядел...просто человеком.
Очень уставшим. Очень одиноким.
И почему-то — совсем не страшным.
Время будто остановилось.
Минуты тянулись медленно, ночь за окном становилась глубже, воздух в комнате теплее.
Я не заметила, как сама задремала.
Сначала просто закрыла глаза «на минуту», чтобы дать им отдохнуть от темноты. Потом шум города стал совсем далёким, дыхание Ландо — ровным, тёплым, убаюкивающим...
И всё.
Утро пришло неожиданно.
Я проснулась от света.
Яркого, тёплого, настойчивого — солнце уже поднялось высоко и пробивалось сквозь занавески прямо в комнату. Несколько секунд я не могла понять, где нахожусь.
Не моя кровать. Не моя комната.
Слишком тепло. Слишком тесно.
Тесно?
Я осторожно пошевелилась — и тут же замерла.
Рука.
Тяжёлая, тёплая, лежала поперёк моей талии, крепко прижимая к матрасу. Не случайно. Не во сне на расстоянии.
Он обнимал меня. Очень близко.
Я медленно повернула голову.
Ландо спал, уткнувшись лицом в мои волосы, почти в шею. Дыхание тёплое, медленное, ровное — такое глубокое, будто он провалился в самый тяжёлый сон в жизни.
Как убитый. Ни намёка на пробуждение.
Щетина слегка колола кожу, волосы растрёпаны ещё сильнее, чем ночью, одна прядь падала на лоб. Лицо спокойное, расслабленное — без привычной напряжённости, без маски.
Он выглядел...моложе. И опасно беззащитным.
Моя вторая рука оказалась зажата между нашими телами, а его пальцы всё ещё держали её — уже не так сильно, но достаточно, чтобы не вытащить без шума.
Я осторожно попыталась немного отодвинуться.
Бесполезно.
Он инстинктивно притянул ближе, сильнее прижимая к себе, будто даже во сне не хотел отпускать.
Я замерла, боясь пошевелиться.
Сердце начало биться слишком громко для такой тишины.
Мы лежали почти вплотную. Его грудь касалась моей спины, тепло тела чувствовалось сквозь тонкую ткань одежды, дыхание скользило по шее, вызывая мурашки.
Это было...слишком.
Слишком близко. Слишком интимно.
Слишком неожиданно для утра.
Я снова посмотрела на него через плечо.
Он вообще не реагировал.
Спал так глубоко, будто отключился после нескольких суток без сна.
И только теперь я заметила — под глазами лёгкие тени, губы чуть пересохшие, лицо всё ещё бледное.
Вчерашняя ночь явно далась ему тяжело.
Я осторожно выдохнула, стараясь не двигаться.
Странное чувство.
Не неловкость. Не страх. Что-то другое.
Будто я оказалась внутри чужой жизни...и не знаю, как правильно из неё выйти.
Я лежала ещё несколько минут, пытаясь понять, как вообще выбраться из этого положения, не разбудив его.
Солнце уже светило прямо в лицо, комната нагревалась, а желудок предательски напомнил о себе тихим урчанием. Да и после вчерашней ночи ему точно нужно было что-то нормальное — вода, еда, кофе... хоть что-нибудь.
Он всё ещё спал как убитый.
Дыхание ровное, тяжёлое, рука на моей талии — тёплая, тяжёлая, надёжная, будто бетонная плита. Пальцы время от времени чуть сжимались во сне, словно проверяя, что я никуда не делась.
— Ладно... — едва слышно прошептала я себе.
Осторожно попыталась сдвинуть его руку.
Ноль реакции.
Он только чуть нахмурился и притянул ближе, уткнувшись носом в шею. Тёплое дыхание скользнуло по коже, по спине побежали мурашки.
— Нет, так не пойдёт...
Я замерла, подождала, пока он снова расслабится, и попробовала ещё раз — медленно, миллиметр за миллиметром.
На этот раз получилось чуть лучше.
Рука ослабла, скользнула ниже, но всё равно цеплялась за ткань футболки, будто не хотела отпускать. Я аккуратно вытащила свою ладонь из его пальцев, стараясь не делать резких движений.
Он тихо выдохнул, перевернулся на спину, рука осталась лежать поперёк кровати.
Свобода.
Я замерла ещё на секунду, прислушиваясь — не проснулся ли.
Нет. Спит. По-настоящему.
Я осторожно села на край кровати, поправила волосы, которые окончательно превратились в хаос, и оглянулась на него.
Он выглядел...спокойно. Даже слишком.
Как будто вчерашняя ночь была не про него.
Одеяло съехало, оголяя плечо, на коже виднелись лёгкие следы холода, но лицо уже не казалось таким бледным.
— Тебе точно нужен завтрак... — прошептала я почти беззвучно.
Аккуратно подтянула одеяло выше, укрывая его снова, будто боялась, что он замёрзнет, если я уйду.
Он не проснулся.
Только чуть повернул голову, нахмурился во сне и снова расслабился.
Я тихо встала и на носках вышла из комнаты, осторожно прикрыв дверь.
Квартира была залита солнечным светом.
Совсем другая атмосфера, чем ночью. Тёплая, тихая, почти уютная — если бы не пустые бутылки на столе и холодный воздух, который всё ещё ощущался в углах.
Я первым делом закрыла дверь на террасу. Стекло щёлкнуло, отрезая остатки ночной прохлады.
На кухне пахло чем-то нейтральным — чистотой, кофе, холодильником.
Я открыла его.
Продукты были. Много. Аккуратно сложенные, будто кто-то действительно иногда готовит.
— Ну хотя бы с этим проблем нет...
В голове всё ещё крутились обрывки ночи.
Его лицо. Голос. То, как он держал мою руку.
Я тряхнула головой.
Не время. Сейчас главное — чтобы он проснулся не в состоянии «я выпил три бутылки виски и умираю».
Сковорода тихо зашипела.
Солнечный свет упал на столешницу, превращая кухню в почти нормальное утро. Такое, какое бывает у обычных людей.
Если бы не одно «но».
Где-то за стеной спал человек, который ночью выглядел так, будто у него разрушилась жизнь.
И почему-то именно я сейчас готовила ему завтрак.
Я открыла шкафы один за другим, пытаясь понять, что вообще можно приготовить из того, что есть.
Вариантов было много — холодильник был заполнен продуктами, причём явно не случайными. Свежие ягоды, фрукты, молоко, яйца, йогурт, даже сироп стоял на верхней полке.
— Ого... — тихо пробормотала я. — Да ты, оказывается, не совсем безнадёжен.
Что-то лёгкое. Нормальное. Не просто бутерброд на скорую руку.
После вчерашнего ему точно нужно что-то мягкое и сладкое.
Панкейки. Да.
Я достала миску, муку, яйца, молоко, сахар. Движения стали увереннее — это я умела делать с закрытыми глазами. Вскоре тесто было готово, густое, однородное, с лёгким запахом ванили.
Сковорода уже разогрелась.
Первый круг теста растёкся ровным золотистым пятном, зашипел тихо, выпуская маленькие пузырьки. Кухню сразу наполнил тёплый, домашний запах — такой, который делает утро настоящим.
Я перевернула панкейк лопаткой.
И в этот момент поймала себя на странной мысли.
Когда я вообще в последний раз готовила кому-то завтрак просто так?
Без выгоды. Без необходимости. Без расчёта.
Ответ мне не понравился.
Я быстро отвернулась к холодильнику, достала клубнику, бананы, манго, апельсиновый сок.
Смузи тоже будет кстати — витамины, сахар, хоть какая-то польза после алкоголя.
Блендер нашёлся сразу, будто им действительно пользовались. Я нарезала фрукты, бросила их внутрь, добавила йогурт, немного сока.
Нажала кнопку.
Глухое жужжание заполнило кухню, нарушая утреннюю тишину, но дверь в его комнату была закрыта — надеюсь, не разбудит.
Смузи получился густым, ярким, почти солнечным по цвету.
Я разложила готовые панкейки стопкой, добавила ягоды сверху, немного сиропа — получилось неожиданно красиво. Почти как в кафе.
— Ну вот... — тихо сказала я себе.
На секунду остановилась, глядя на всё это.
Тёплая кухня, свет, запах еды.
Я поставила тарелку на стол, рядом стакан со смузи, вилку, нож.
И только тогда заметила, что улыбаюсь.
Совсем немного.
Потому что впервые за последние дни всё выглядело...спокойно.
— Надеюсь, ты оценишь, Норрис... — прошептала я.
Я как раз ставила сироп обратно на полку, когда услышала звук.
Сначала — тихий. Потом ещё один. Тяжёлые шаги.
Не осторожные, как ночью. Не мягкие. А громкие, неровные, будто человек идёт на автомате и ему плевать на шум.
Я замерла.
Сердце резко ускорилось.
Он проснулся.
Шаги приближались по коридору — глухие, слегка шаркающие, иногда будто сбивались, словно он не совсем контролирует равновесие.
Потом короткий удар — он задел стену или дверной косяк.
— Чёрт... — донеслось приглушённо.
Голос хриплый, низкий, будто горло пересохло.
Я медленно повернулась к выходу из кухни.
Он появился в дверном проёме через секунду.
Растрёпанный, босой, в той же футболке, помятой и перекрученной после сна. Волосы торчат в разные стороны, глаза прищурены от света, лицо бледное, но уже не такое мертвенно-серое, как ночью.
Он выглядел...ужасно. И очень живо одновременно.
Одной рукой он держался за стену, второй провёл по лицу, словно пытался прийти в себя.
— Почему так светло... — пробормотал он, морщась.
Взгляд скользнул по кухне, по столу, по тарелке с панкейками, по стакану со смузи.
Он остановился.
Несколько секунд просто смотрел, будто мозг не сразу понял, что происходит.
Потом перевёл взгляд на меня.
Долго. Очень долго.
Без обычной холодности. Без сарказма. Просто...растерянно.
— Ты...готовишь? — голос всё ещё хриплый после алкоголя и сна.
От него уже не пахло так резко виски, но остатки всё равно ощущались — тяжёлый запах перегара, усталости и ночи.
Он сделал шаг вперёд. Его слегка повело, и он снова опёрся рукой о столешницу, тяжело выдохнув.
— Воды... — добавил тихо, почти сдавленно.
Я кивнула, даже не задавая лишних вопросов.
Он выглядел так, будто если сейчас не получит воду — просто рухнет прямо здесь.
Я быстро взяла стакан, включила кран. Вода зашумела слишком громко для напряжённой тишины кухни. Пока она наполнялась, я украдкой посмотрела на него.
Он стоял, опираясь обеими руками о столешницу, голова опущена, плечи напряжены. Будто каждое движение давалось через усилие. Глаза закрыты, дыхание медленное, тяжёлое.
Совсем не тот уверенный, язвительный Ландо.
Просто человек с жесточайшим похмельем.
Я поставила стакан перед ним.
— Держи.
Он сразу схватил его, будто боялся, что я передумаю, и сделал длинный жадный глоток. Вода стекала по подбородку, он даже не попытался вытереть.
Половина стакана исчезла за секунды.
Он остановился, зажмурился, тяжело выдохнул, будто тело наконец получило то, что нужно.
Потом допил остальное — медленнее, уже осторожнее.
Стакан тихо стукнулся о стол.
Несколько секунд он просто стоял, опустив голову, ладони упирались в поверхность, пальцы побелели от напряжения.
— Спасибо... — хрипло сказал он, не поднимая взгляда.
Голос звучал грубо, но без привычной колкости. Скорее...уставший.
Он провёл рукой по волосам, вздохнул, будто пытаясь собрать себя обратно в человека.
Потом всё-таки посмотрел на меня.
Взгляд был тяжёлый, чуть мутный, но уже осознанный.
И на секунду в нём мелькнуло что-то странное — будто он пытается вспомнить, что было ночью... и не уверен, хочет ли помнить.
— Я... — он замолчал, поморщился, прикрыв глаза. — Сколько я выпил?
Вопрос прозвучал почти обречённо.
Его взгляд скользнул к столу, к панкейкам, к смузи.
— Это...мне?
И в этом вопросе не было уверенности. Только осторожность, будто он не привык, что кто-то делает для него что-то просто так.