Глава 4
Через пару дней я проснулась очень рано, в четыре утра. Я ждала внизу, пока Магда разбудит Иру. Улица была пуста. «Город, который никогда не спит», спал (во всяком случае, в нашей части Бруклина).
Ночью прошел небольшой снег. Тротуары остались безупречно белыми, их еще не истоптало множество ног. Даже мусороуборочные машины еще не начали свой трудовой день.
— Куда мы поедем? — зевая, спросила Ира.
— Ты мне веришь?
Я затаила дыхание, ожидая ее ответа. У нее были все основания мне не верить. Кто я? Похититель. Человек, удерживающий ее в плену. Но сейчас я скорее согласилась бы умереть, чем повредить хотя бы волосок на ее голове. Я надеялась, что за пять месяцев жизни под одной крышей со мной она в этом убедилась.
— Верю, — наконец ответила Ира, не меньше моего удивленная переменой в привычном распорядке нашей жизни.
— Мы поедем в одно потрясающее место. Думаю, тебе там понравится.
— Мне собрать вещи?
— Я собрала все, что тебе понадобится.
Подошел Уилл. Мы все вышли через калитку в заборе, над которой была укреплена камера слежения. Я держала Иру за руку. Именно держала, а не удерживала. Она больше не была узницей. Если бы сейчас она бросилась бежать, я бы не стала ее догонять.
Но она не бросилась бежать. В глубине сердца я надеялась, что она не хотела расставаться со мной. А может быть, она просто не знала, что я не стану ее удерживать. Так мы дошли до ожидавшего нас лимузина.
С машиной мне помог отец. И не только с машиной. После разговора с Магдой я позвонила отцу на работу.
Нас не сразу соединили, но в конце концов, я услышала его голос. Вероятно, отец был не один и потому выбрал интонацию «отцовская забота».
— Лиза, мне через считанные минуты выходить в эфир.
Была четверть шестого вечера.
— Я не отниму у тебя много времени. Мне нужна помощь. Ты задолжал мне.
— Я? Тебе?
— Да, ты не ослышался. Я больше года прожила затворником в Бруклине и ни разу тебе не пожаловалась. Не связалась ни с одним из конкурирующих каналов и не рассказала им захватывающую историю о дочери Владимира Андрияненко , превратившуюся в чудовище. Согласись, не так уж мало.
— И чего ты хочешь от меня, Лиза?
Я вкратце объяснила.
— Так ты живешь с какой-то девочкой? — спросил он, выслушав меня.
— Под одной крышей, но не так, как ты подумал.
— Ты хоть имеешь понятие об ответственности, которую на себя взяла?
«Папочка, с тех пор как ты сплавил меня с глаз долой и оставил на попечении домработницы, ты лишился права вмешиваться в мое поведение».
Конечно, я ему этого не сказала. Глупо злить человека, а потом просить у него помощи.
— Можешь не волноваться. За все время не сделала ей ничего плохого. Я же знаю, ты не меньше моего желаешь, чтобы заклятие было снято.
Эту фразу я заимствовала у Уилла, поскольку не отличалась особой дипломатичностью. Спасибо, Уилл!
— Сейчас мне очень нужна твоя помощь, — продолжала я. — Чем раньше я избавлюсь от заклятия, тем меньше шансов, что кто-то пронюхает обо всем, что со мной случилось.
Я говорила понятным отцу языком, повторяя его мысли.
— Ладно, я подумаю, чем тебе помочь, — сказал отец. — А сейчас мне пора. Через минуту выход и эфир.
Отец и на этот раз сдержал обещание. Он позаботился о месте, машине и о многом другом… кроме моих роз. Я сама нашла человека, чтобы следить за оранжереей, пока меня не будет дома. Все эти хлопоты остались позади. Я смотрела на дремлющую Иру. Машина ехала по Бруклинскому мосту. Я чувствовала себя так, словно на краю пропасти мне бросили спасительную веревку. Я получила еще один шанс, но если я потерплю неудачу, то упаду в эту самую пропасть.
Ира уснула, а я не могла. Я смотрела на поток встречных машин. Люди ехали в Нью-Йорк на работу, а мы удалялись от мерцающих городских огней. Нельзя сказать, чтобы сильно похолодало.
К полудню выпавший снег превратится в скользкое месиво. Но на Рождество ожидались морозы и снегопад. Скорей бы!
Магда и Уилл спали на заднем сиденье. Пилот лежал рядом. Увидев пса, водитель поморщился.
— Мне про собаку не говорили.
— Это собака-поводырь. Очень воспитанный пес, — объяснил ему Уилл.
— Вы уверены, что он не сделает лужу на сиденье?
Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Я снова оделась как бедуин. Но сейчас, когда от водителя нас отгораживала непрозрачная стенка, я сняла свою маскировку и осторожно провела рукой по волосам Иры.
— Ты все-таки скажешь мне, куда мы едем? — Спросила она, когда лимузин вынырнул из Голландского туннеля.
— Я и не знала, что ты проснулась, — сказала я, поспешно убирая руку.
— Так приятно спать, когда укачивает.
«Знает ли она, что я ее люблю?»
— А ты видела настоящий восход?
Сзади, над зубчатой линией небоскребов Манхэттена, небо прочертили розовые полосы — вестницы скорого восхода солнца.
— Как красиво, — прошептала Ира. — Мы уезжаем из города?
— Да.
«Да, любовь моя».
— Я никогда не покидала Нью-Йорка. Можешь поверить?
— Вполне. Как-то мне попалась книжка о людях, которые десятки лет не покидали Манхэттен.
Ира не стала спрашивать, куда мы едем. Она опустила голову на подушку, прихваченную мною из дома, и опять заснула. Мы медленно ехали на север. Ира, по-моему, совсем не испытывала желания выпрыгнуть из машины. Когда мы подъехали к мосту Джорджа Вашингтона, я тоже заснула.
Проснулась я около девяти утра. Вдали виднелись заснеженные вершины гор. Ира жадно глядела в окно.
— На завтрак останавливаться нигде не будем, — сказала я ей. — Поедим в машине. Магда обо всем позаботилась.
Ира покачала головой.
— Посмотри, какие холмы. Как в фильме «Звуки музыки».
— Это не холмы, а горы. Скоро мы к ним подъедем.
— Правда? Слушай, мы все еще в Штатах?
Я засмеялась.
— Мы все еще на территории штата Нью-Йорк. Я решила показать тебе настоящий снег, а не серое городское месиво. Там, куда мы едем, можно гулять по снегу и даже валяться в нем.
Ира молча глядела в окно. По обеим сторонам дороги встречались фермерские дома. В одном месте нам попалось несколько пятнистых коров и лошадь.
— В этих домах живут люди? — спросила Ира.
— Конечно.
— Какие они счастливые. Тут есть где погулять.
Мне опять стало стыдно за то, что я обрекла Иру на затворническую жизнь. Но я торопилась все исправить.
— Мы тоже будем гулять. Тебе понравится, Ир.
Еще через час мы свернули с шоссе и остановились возле красивого дома, окруженного заснеженными соснами.
— Вот и приехали, — сказала я.
— Это что?
— Это дом, где мы будем жить.
Ира широко раскрытыми глазами смотрела на занесенную снегом крышу и красные ставни. С другой стороны к дому примыкал холм, за которым виднелось замерзшее озеро.
— Это твой дом? — спросила она. — Весь?
— На самом деле не мой, а моего отца. В детстве мы приезжали с ним сюда несколько раз. Но это было давно. А потом отец все больше времени стал отдавать работе. Боялся лишний день отдыха прихватить, будто его за это уволят. Когда я подросла, то ездила сюда с друзьями на Рождество. Мы тут на лыжах катались.
Я замолчала, не веря своим словам про друзей и катание на лыжах. Чудовища на лыжах не катаются. У чудовищ нет друзей, а если и были, это вызывало массу вопросов. Странно. Я была готова рассказать Ире все, даже то, что скрывала от других и от себя самой. Но лучше было ничего не рассказывать.
К счастью, Ира не очень вслушивалась в мои слова. Она вылезла из машины и — как была, в розовом халатике и домашних тапках, — начала кружиться по расчищенной дорожке.
— Неужели твоего отца не тянет в эти удивительные места? Волшебная страна!
Я тоже вылезла. За мной с опаской выбрался Пилот. Чувствовалось, ему хотелось как следует облаять все окрестные сугробы.
— Ира, тебе нельзя разгуливать по снегу в такой одежде. Сейчас холодно.
— Мне совсем не холодно!
— Ты в машине разогрелась. А погода морозная.
— Неужели? — смеялась она, кружась розовым пятном на ослепительно белом снегу. — А я хочу поваляться в пушистом снежке! Разве это плохо?
— Это очень плохо.
Я подошла к ней. Конечно, мне со своей шерстью было вполне тепло.
— Пушистый снежок быстро станет мокрым и холодным, а если ты простудишься, мы не сможем играть во дворе.
«Но я могу тебя согреть».
— Я захватила подходящую одежду.
— Это какую?
— Шерстяное белье.
Водитель лимузина выгрузил наши чемоданы. Я торопливо надела через голову спортивный костюм и взялась за ручку красного чемодана.
— Это твой. Отнесу его тебе в комнату.
— Какой большой. Сколько же мы здесь пробудем?
— Хоть всю зиму, если тебе понравится. Нам не надо ходить ни на работу, ни в школу. Неподалеку летний курорт. Некоторые приезжают и зимой — покататься на лыжах в уик-энд. А в остальное время тут ни души. Если мы пойдем гулять, меня никто не увидит. Здесь я в безопасности.
Ира окинула меня взглядом, словно забыла, с кем находится. Могло ли такое быть? Потом она вновь закружилась по снегу.
— Ой, Мавра! Зима! На деревьях сосульки — как драгоценные камни.
Она нагнулась, слепила снежок и бросила в меня.
— Берегись! Это сражение ты проиграешь, — сказала я.
— А я думаю, что выиграю.
— В тонком халатике и тапках?
— Это вызов на поединок?
— Прошу повременить с вызовами, — сказал Уилл, направляя Пилота к дому. — Предлагаю вначале отнести вещи в дом, потом надлежащим образом одеться и позавтракать.
Я подняла чемодан Иры.
— Надлежащим образом? — шепнула она.
— В теплое белье, — шепотом ответила я, и мы оба расхохотались.
Спасибо отцу — он выполнил все, о чем я просила.
В доме было чисто. Полы и панели сверкали и вкусно пахли чистящим средством. В камине пылал огонь.
— Как тепло! — воскликнула Ира.
— Вы не продрогли, мисс? — спросила я тоном английской горничной из старого романа.
Комната, отведенная Ире, вызвала у нее искренний восторг. Там тоже был камин и кровать, покрытая лоскутным одеялом, не говоря уж об эркере, выходящем прямо на пруд.
— Такая красота, и никто в ней не живет. На целые мили вокруг — ни души.
Я не знала, как воспринимать ее слова. Может, она все-таки думала о побеге?
Будто в ответ на мои невысказанные опасения, Ира призналась:
— Я всегда была бы здесь счастлива.
— Я хочу, чтобы ты была счастлива.
— Я уже счастлива.
После завтрака мы надели теплые куртки, непромокаемые сапоги и вышли из дома.
— Я попросила Уилла, чтобы основные занятия он распределил на выходные дни, когда сюда приезжают люди. Думаю, ты возражать не будешь. Кстати, ты еще не отказалась от поединка в снежки?
— Нет. Но можно сначала попросить тебя кое о чем.
— Проси о чем хочешь. Я к твоим услугам.
— Я никогда в жизни не лепила снеговика. Только в книжках читала. Ты это умеешь?
— Когда-то умела.
Я едва помнила то время, когда лепила снеговиков с мальчишками. Неужели у меня были друзья? Или лишь партнеры по играм?
— Смотри. Вначале нужно слепить маленький крепкий снежок. Это самая трудная часть. Только не бросай его в меня.
— Обещаю.
Не снимая рукавиц, Ира слепила снежок и… бумс! Он полетел в мою голову. - Я же говорила! Это самая трудная часть работы. Попробуй еще.
— Сейчас.
Она слепила второй снежок и, не удержавшись, снова швырнула в меня.
— Вызов принят! — объявила я.
Мне не требовались рукавицы. Покрытые шерстью руки не мерзли, а когти как нельзя лучше подходили для лепки снежков.
— Ты еще пожалеешь, что связалась с чемпионом мира по метанию снежков, — сказала я и бросила снежком в Иру.
Мы сражались, пока нам не надоело. Точнее, пока не надоело Ире, убедившейся, что ей меня не переиграть. Тогда она слепила снежок и подала мне в качестве основы для снеговика.
— Замечательно. К концу зимы мы с тобой станем искусными снеговыми скульпторами.
На самом деле мне хотелось ей сказать: «Я тебя люблю».
— А теперь нужно катать этот снежок по снегу, пока он не превратится в большой ком. Когда его станет трудно катать, основание готово.
Ира добросовестно скатывала снежный ком. Ее лицо раскраснелось. Зеленые глаза, под цвет ее куртки, сверкали.
— Такого хватит? — спросила она.
— Нет. Для основания маловато. И посмотри, у тебя получился не шар, а булочка. Хитрость в том, чтобы постоянно менять направление. Тогда снег будет налипать равномерно.
Ира послушно стала превращать свою «булочку» в круглый ком. Она катала его с особым изяществом, почти не оставляя борозд в довольно глубоком снегу. Когда ком вырос до размера пляжного мяча, я подключилась к работе. Мы скатывали снежный ком, двигаясь плечом к плечу.
— А хорошо у нас получается вместе, — заметила Ира.
Мне понравились ее слова, и я улыбнулась. Мы и правда действовали на удивление слаженно, когда не предупреждая друг друга, меняли направление.
Наконец нижний ком достиг необходимых размеров.
— Самая сложная часть снеговика — средний ком, — сказала я. — Он тоже должен быть достаточно большим, но не слишком, иначе ты его не поднимешь, чтобы посадить на нижний.
Мы с Ирой слепили замечательного снеговика, а затем сделали ему подругу. Даже снежному человеку нельзя быть одному. Потом сходили к Магде за морковками для носов и прочими украшениями. Ира прилаживала нос снежной подруге.
— Мавра?
— Да. Что-то не так?
— Нет. Спасибо, что привезла меня сюда.
— Это самое малое, что я могла для тебя сделать.
Вообще-то я хотела сказать совсем другое:
«Оставайся. Ты не узница. Ты можешь уехать в любое время, но остаешься, потому что любишь меня».
В конце нашего первого дня, ложась спать, я не стала запирать входную дверь. Я не сказала об этом Ире. Сама увидит, если наблюдательна.
Я легла достаточно рано и просто лежала, прислушиваясь к ее шагам. Если она подойдет к двери, если откроет и уйдет, я не стану ее удерживать. Если Ире суждено стать моей, пусть она это сделает добровольно, а не по моему принуждению. Я лежала, смотрела на мерцающее двоеточие цифровых часов. Время текло, но сон не шел. Полночь. Час ночи. Я продолжала ворочаться с боку на бок. Когда часы показали два часа, я тихо, словно зверь, выбралась из комнаты в коридор и подошла к двери комнаты Иры. Я потрогала ручку. Если Ира вдруг проснется и застигнет меня, я не смогу объяснить свое вторжение.
На ее двери была защелка. Я думала, что Ира закроется изнутри. В нашем бруклинском доме она поначалу демонстративно запиралась на случай, если я решу ворваться и сделать «то, о чем не говорят». Так она это называла. Потом она вроде бы успокоилась, но я ни разу не проверяла, заперта ли у нее дверь.
Я думала, что на новом месте она обязательно запрет дверь. Я ошиблась. Сердце у меня ушло в пятки. Если дверь открыта, это значит, Ира ушла. Я ведь не бодрствовала каждую минуту. Возможно, даже засыпала, сама того не замечая. Ей этого хватило. Если я сейчас открою дверь, меня встретит пустая комната. Ира исчезла. Это конец моей жизни.
Возле дома на целые мили вокруг на заснеженных равнинах и холмах царила тишина. Я затаила дыхание, приоткрыла дверь и вошла. Ира спала и никуда не сбежала! Она спала, уставшая за день от игр на воздухе и наглотавшаяся этого самого воздуха. Она могла убежать, но осталась. Я верила ей, а она поверила мне!
Ира повернулась во сне. Я застыла на месте. Может, она слышала звук открываемой двери? Слышала гулкие удары моего сердца? Отчасти мне хотелось, чтобы она увидела меня, стоящую на цыпочках и глядящую на нее. Но Ира ничего не видела. Ее рука натянула одеяло. Ира замерзла. Я осторожно выбралась в коридор, нашла встроенный шкаф, где хранились одеяла. Взяла то, что показалось мне самым теплым, вернулась в ее комнату и потеплее укрыла Иру. Она свернулась калачиком и продолжала спать. Я долго смотрела на нее. Удивительно, что и солнечный, и лунный свет придавали ее волосам золотистый оттенок.
Я вернулась к себе, быстро уснула и спала на удивление крепко. Наверное, этому способствовали холодная ночь и теплая постель.
Утром Ира вышла из комнаты, держа в руках это одеяло. Взгляд у нее был недоуменный, но она ничего не сказала.
Все время, что мы жили в этом доме, входная дверь на ночь оставалась незапертой. Мои ночные опасения не исчезли до конца. Иногда я просыпалась среди ночи и мысленно спрашивала себя, не ушла ли она. Но каждое утро Ира выходила из своей комнаты.
_______________
Я решила не мучить ни себя ни вас... Поэтому выпущу все главы, осталось около 7