Глава 5
Прожив в этом доме неделю, мы вдруг обнаружили санки. Точнее, их нашла Ира. Утром она из любопытства забрела на чердак и… Крик раздался такой, что на мгновение я подумала, не напало ли на нее настоящее чудовище.
Когда мы поднялись на чердак, то увидели Иру, с восторгом разглядывавшую пыльные санки, придавленные грудой старья.
— Ты испугалась обыкновенных санок? — спросила я.
— Я впервые вижу настоящие санки. Понимаешь, у меня их никогда не было. Я только читали, как ребята катались на них с гор.
Она прыгала, как маленькая. Не могла дождаться, пока я вытащу санки. После этого я внимательно осмотрела неожиданную находку. У санок было лакированное деревянное сиденье со спинкой и металлические полозья. Полозья выглядели почти новыми. Сзади на спинке была этикетка с названием фирмы. Ира хлопала в ладоши.
— Жаль, что санки одни. А то бы мы устроили гонки.
Я улыбнулась.
С моей помощью Ира наверстывала зимние забавы, которых была лишена в детстве. Мы слепили целую армию снеговиков («снежных людей», как называла их Ира). Не далее как вчера я проснулась раньше обычного, взяла лопату и пошла расчищать пруд, чтобы потом покататься на коньках. Конечно, весь пруд я расчистить не могла — он был большой. Работа оказалось довольно тяжелой, я вся взмокла. Но усилия того стоили.
— Мы будем кататься на коньках! — обрадовалась Ира. - На настоящем льду! Я чувствую себя Джо Марч.
Мне не надо было объяснять, кто такая Джо Марч. Ира заставила-таки меня прочитать «Маленьких женщин», хотя я отнекивалась, считая эту книгу типичным женским романом.
Надо же, я совсем забыла про эти санки. Отец купил их, когда мне было лет пять или шесть. В санках помещались двое. Помню, мы поднялись с ним на вершину холма (тогда холм казался мне горой). Съезжать вниз одна я не решалась. Это был уик-энд. Рядом катались другие ребята, но они были старше. Потом на вершину поднялись мальчишка моего возраста с отцом. Они уселись в санки: отец сел сзади, сын — спереди. Чтобы мальчишка не выпал, отец обхватил его руками, потом оттолкнулся, и под счастливые крики моего ровесника они понеслись вниз.
— Давай и мы спустимся вдвоем, — попросила я отца.
— Лиза, неужели ты боишься? Ведь все так просто. Смотри, другие ребята съезжают сами.
Я была уверена, что мы скатимся вниз вместе. Зачем же отец поднимался сюда со мной?
— Но эти ребята старше меня. Ты видел, как мальчик поехал вместе с отцом?
— Зачем брать пример с малышей? Ты уже большая. Покажи всем, что ты не боишься.
Отец стал усаживать меня в санки. Я испугалась и заплакала. Другие мальчишки смотрели на меня и усмехались. До сих пор не понимаю, почему отец не согласился съехать вниз вместе со мной. Наверное, ему хотелось, чтобы у него была идеальная дочь , а я, как говорится, портила ему сценарий. Наконец он предложил мальчишке постарше пять долларов за то, что тот спустится со мной. После того первого раза я не боялась кататься на санках, но желание быстро прошло. И вот теперь — такая возможность.
— Одевайся, — сказала я Ире. — Мы идем кататься.
— И ты научишь меня управлять санками?
— Конечно. Для меня нет большего счастья, чем сделать что-то для тебя, — ответила я.
Я мысленно отметила, насколько изменилась моя речь с тех пор, как в нашем доме появилась Ира.
Я стала говорить… изысканнее, что ли? Мои фразы все больше напоминали разговоры героев любимых книг. Помнится, когда мы начинали заниматься с Уиллом, он жаловался, что моя речь засорена подростковым жаргоном. В Таттл это считалось нормой. Но сейчас, несмотря на манерность моих слов, я говорила правду! Для меня не было большего счастья, чем подняться с Ирой на вершину холма и помочь ей забраться в санки. Если она не будет возражать, мы и спустимся вместе.
Она надела ярко-красную куртку с капюшоном.
- В такой куртке ты точно не потеряешься, — пошутила я. — Идем.
Близлежащие холмы не годились для катания — можно было запросто напороться на куст или удариться о дерево. Я повела Иру на тот самый холм. Дорога заняла около часа.
Ира уселась в санки.
Когда спускаешься один, лучше не сидеть, а лежать. И обязательно лицом вперед. И показала ей, как надо ложиться.
— Мне как-то страшновато, — призналась она.
— Хочешь, спустимся вместе? - Если она согласится, мне придется сесть сзади и держать ее за талию. По-другому нельзя, иначе мы оба можем выпасть на спуске.
— Да, — ответила она. — Спустимся вместе.
— Конечно, — облегченно выдохнула я.
Я подвела санки к последнему ровному участку, за которым начинался спуск, и села. Махнула Ире, чтобы садилась впереди. И обняла ее за талию, ожидая услышать крик ужаса. Но Ира молчала. Наоборот, она прижалась ко мне крепче. Мне вдруг показалось, что я могу ее поцеловать. Точнее, она не станет возражать, если я это сделаю.
Однако я не решилась и лишь сказала:
— Раз ты сидишь впереди, тебе и управлять санками.
А мой звериный нос остро чувствовал запах ее волос — смешанный запах шампуня и духов. Я ощущала, как бьется ее сердце. Живая, настоящая, она сидела рядом, и это наполняло меня радостью.
— Готова? — спросила я. — Ее сердце забилось чаще.
— Да.
Я оттолкнулась, прижала Иру еще крепче, и мы с детским хохотом и визгом понеслись вниз.
Вечером я устроила костер. Но не на улице, а в гостиной. Широкий камин вполне это позволял Разведение костров — навык из моей прежней жизни, когда я еще не была чудовищем. Для растопки я выбрала сосновые полешки и наколола из них лучинок. Для розжига взяла старые газеты, свитые в жгуты. Поверх сложенного «шалашика» я поместила толстое полено. Затем чиркнула спичкой поджег газетные жгуты. Они быстро вспыхнули. Ира сидела на диване. Я устроилась рядом. Наверное, пару дней назад я бы не решилась это сделать и села отдельно. Но ведь сегодня мы катались с горы, я обнимала Иру за талию, и она не попыталась вырваться. Тем не менее я села на расстоянии фута от нее. Никаких возражений. Ира с наслаждением смотрела на огонь.
— Как красиво. За окнами — белый снег. В доме — пылающий огонь. Пока я не встретила тебя, камины я видела только в фильмах.
— Все для вас, миледи.
— Я благодарю вас, — в тон мне ответила она. — А где Уилл с Магдой?
— Уилл любит читать в постели. У Магды что-то спина побаливает. Тоже решила лечь пораньше.
Я слукавила. Я сама попросила Уилла и Магду не выходить в гостиную. Вдруг этот вечер станет для меня решающим?
— А тишина какая, — сказала Ира. — Даже не верится. В Нью-Йорке и ночью не бывает по-настоящему тихо.
Она забралась на диван с ногами, встала на колени и выглянула в окно.
— И никаких фонарей. Каждую звездочку на небе видно. Посмотри!
Я тоже повернулась и оказалась совсем рядом с ней.
— Я бы поселилась среди такой красоты и не тосковала по городу… Ира?
— Что?
— А ты действительно больше не чувствуешь ненависти ко мне?
— Ты-то сама как думаешь? — вопросом ответила она, продолжая глядеть на звезды.
— Я думаю, твоя ненависть прошла. А ты была бы счастлива, если бы навсегда осталась жить со мною?
Как уже не раз бывало, я затаила дыхание, ожидая ее ответа.
— В чем-то я гораздо счастливее себя прежней. До этого моя жизнь была ежедневной борьбой. Отец никогда обо мне не заботился. Ты удивилась, что нам отключали свет. Это не самое страшное. Хуже, когда ты ходишь по соседям и просишь у них либо еду, либо деньги на еду. Когда я подросла, один из учителей в школе сказал, что у меня есть единственный способ выбраться из этой кошмарной жизни — образование. И тогда я стала не просто хорошо учиться. Учеба заменила мне все. Я боролась за муниципальную стипендию и добилась ее.
— Но ведь ты очень способная, Ира.
— В моем положении способностей было недостаточно. Требовалась усидчивость. Я без сожаления жертвовала развлечениями. А здесь я впервые играю. Просто играю, как все дети.
Я улыбнулась. Огонь в камине добрался до полена, охватил его со всех сторон. Значит, костер сложен правильно.
— Так ты счастлива?
— Очень счастлива. Если бы не…
— Если бы — что? Ты же знаешь, Ира: тебе достаточно попросить, и ты получишь все, что хочешь.
Она глядела куда-то вдаль. Может, на звезду, может — просто в темноту.
— К сожалению, не все. Я часто думаю об отце, и до сих пор не знаю, как он. Поначалу я была очень зла на него. Считала, что он продал меня в рабство, потом злость прошла. Знаешь, Мавра, он не такой уж плохой человек… если бы не наркотики. Он болен. Я знаю, что не могу его вылечить. Но мне удавалось хоть как-то заботиться о нем. Ты, конечно же, скажешь, что глупо заботиться о том, кто мог продать тебя за щепотку зелья. Кто схватил свой чертов героин и ушел не оглянувшись. Но все равно я о нем беспокоюсь.
— Почему же глупо? Родители бывают разные. Даже если они тебя не любят…
Теперь Ира глядела на огонь. Я тоже стала смотреть, как он неторопливо пожирает полено.
— Мавра, я по-настоящему счастлива здесь. Только… только хотела бы убедиться, что с отцом все более или менее в порядке.
Неужели ее поведение — умело разыгранный спектакль? Может, она преодолевает отвращение ко мне, чтобы добиться от меня чего-то дорогостоящего? Например, устройства ее папаши в хорошую клинику, где его попытаются избавить от тяги к героину?
Я вспомнила наше катание на санках, то, как крепко она прижималась ко мне. Не верю, чтобы и это было частью шоу. И все равно у меня от сомнений заболела голова.
— Если бы я могла хоть на несколько минут увидеть отца…
— Тогда ты осталась бы здесь, со мной?
— Хотела бы остаться. Только бы…
— Ты можешь его увидеть. Подожди.
Я ушла, чувствуя на спине ее взгляд. Входная дверь, как всегда, осталась незапертой. Думаю, Ира это заметила. Она могла уйти прямо сейчас. Скрыться в темноте, и я бы не стала возвращать ее назад. Но она этого не сделает. Она сказала, что счастлива со мной. Она готова и дальше оставаться в этом доме, однако ей нужно время от времени видеть отца. Наверное, если она увидит его вместе с его наркотой, вполне довольного жизнью, это успокоит ее. Я понимала чувства Иры. Смотреть на своего отца я могла по нескольку раз в день — достаточно включить телевизор. Пусть она посмотрит на своего.
Я вернулась с ведьминым зеркалом. Ира все так же сидела на диване.
— Что это? — удивилась она, увидев у меня зеркало.
Ира оглядела серебряную оправу, затем повернула зеркало стеклом к себе.
— Это волшебное зеркало, — сказала я. — Заколдованное. Глядя в него, ты можешь увидеть любого человека, где бы он ни находился.
— Хорошая шутка.
— Это не шутка.
Я забрала у нее зеркало и, держа перед собой, произнесла:
— Хочу видеть Уилла.
В то же мгновение мое уродливое лицо исчезло, и мы увидели Уилла. Он действительно лежал в постели и читал книгу. В комнате не было света, кроме лунного, но Уиллу было все равно.
Я вернула зеркало Ире. Она недоверчиво поглядела на свое отражение и хихикнула.
— Значит, это не шутка? И я тоже могу попросить зеркало показать мне того, кого захочу?
Я едва успела кивнуть, как она сказала:
— Хочу увидеть… Слоан Хаген.
Поймав мой вопросительный взгляд, Ира пояснила:
— Помнишь, я тебе рассказывала про эту злую и капризную девицу? Она еще устроила Лизе скандал из-за розы.
В зеркале появились очертания комнаты Слоан. Сама Слоан сидела перед туалетным столиком и тоже смотрелась в зеркало, выдавливая прыщик. Прыщик был большой, из него выползала противная белая слизь.
— Ого! — засмеялась я, глядя на панически испуганную Слоан.
Ира тоже рассмеялась.
— Не повезло красавице… На кого бы мне еще посмотреть?
Я замерла. Вдруг ей захочется взглянуть на Лизу Андрияненко ? Она же говорила, что влюбилась в нее по уши. И каково ей будет увидеть в зеркале мою звериную физиономию?
— Ты сказала, что хочешь увидеть отца. Развлекаться с зеркалом мы можем и потом. Если хочешь, увидишь даже президента. Я однажды застала его в туалете Овального кабинета.
— Оказывается, ты представляешь угрозу для национальной безопасности, — засмеялась Ира. — Хорошо, президент от нас никуда не денется. Но сначала, — она заглянула в зеркало, — я хочу видеть своего отца.
И вновь изображение поменялось. Мы увидели темный и грязный нью-йоркский перекресток. Возле стены дома лежал какой-то человек, бесцветный, как любой другой бездомный Нью-Йорка. Зеркало показало его ближе. Человек кашлял и дрожал от холода. Ему было очень плохо. Я с трудом узнала в нем отца Иры.
— Боже мой! — всхлипывала Ира. — Что с ним? И он хвастался, что прекрасно проживет без меня!
Ее плач перерос в рыдания. Я попыталась ее обнять, но Ира оттолкнула мои руки. Я все понимала без слов. Она винила меня. Это из-за меня ее отец остался без присмотра. Вполне вероятно, что он теперь жил на улице.
— Тебе нужно поехать к нему.
Едва произнеся эти слова, я страстно пожелала вернуть их обратно. Но это было невозможно.
Я должна был что-то сказать, чтобы она прекратила плакать и злиться на меня. Хотя бы это. Прежде всего это.
— Поехать к нему?
Ира подняла голову, решив, что ослышались.
— Да. Завтра утром. Я дам тебе денег, и ты поедешь ближайшим автобусом.
— Уехать? Но…
Рыдания стихли.
— Ты не пленница, я не собираюсь удерживать тебя насильно. Мне хотелось, чтобы ты оставалась со мной, поскольку…
Я замолчала, не решаясь закончить фразу. В камине; ярко и весело пылало бревно. Но если не подложить другое, огонь очень скоро погаснет.
— Я хочу, чтобы ты поехала и нашла отца.
— И ты без возражений отпускаешь меня?
— Каким бы он ни был, он твой отец. Ты ему сейчас очень нужна. Вернешься, когда захочешь и если захочешь. Как друг, а не как пленница.
Я тоже плакала и потому говорила очень медленно, чтобы голос меня не выдал. Слез на моем лице она, конечно же, не видела.
— Я никогда не считала тебя пленницей. Тебе нужно было лишь сказать, что ты хочешь уйти А теперь это необходимо.
— А как же ты?
Вопрос, на который у меня не было ответа, но отвечать пришлось.
— Обо мне не беспокойся. Я останусь здесь на зиму. Тут можно гулять, не опасаясь чужих взглядов. А весной вернусь в город, к своим розам. В апреле. Ты придешь меня навестить?
Ира замешкалась с ответом.
— Да. Ты прав. Я приду тебя навестить. Но я буду по тебе скучать, Мавра. По времени, которое мы провели вместе. Все эти месяцы… Ты мой самый верный друг.
Друг. Это слово рубануло меня, как топор, которым я колола поленья на лучинки. Друг. Дружба — единственно возможные отношения между нами. Значит, я права, отпуская Иру. Чтобы снять заклятие, дружбы недостаточно. Но ничего другого у меня не было, и часть меня отчаянно цеплялась за дружбу.
— Ира, тебе нужно ехать. Завтра же. Я вызову такси, и оно довезет тебя до ближайшей автостанции. К вечеру будешь в Нью-Йорке. Но прошу…
Я отвернулась.
— О чем, Мавра?
— Не сердись, что утром я не выйду проститься с тобой. Иначе я… могу не отпустить тебя.
— Может, мне не ехать?
Она обвела взглядом уютную гостиную с пылающим камином, потом взглянула на меня.
— Если тебе будет плохо, я не поеду.
— Нет, так нельзя. Ты останешься, а думать будешь об отце. И этот дом превратится для тебя в настоящую тюрьму. Удерживать тебя глупо и эгоистично. Не хочу, чтобы ты считала меня эгоисткой.
— Ты не эгоистка, Мавра. Ты относилась ко мне добрее, чем кто-либо в моей жизни.
Она схватила мою руку — мою уродливую когтистую руку. Ира с трудом сдерживала слезы.
— Тогда и ты будь ко мне добра. Постарайся уехать, не задерживаясь. Это все, о чем я тебя прошу.
Я осторожно высвободила руку.
Ира посмотрела на меня, попыталась что-то сказать, потом кивнула и выбежала из гостиной.
Я вышла из дома и побрела наугад. На мне были лишь джинсы с футболкой. Я быстро промерзла до костей (шерсть не помогла), но в дом не вернулась. Пусть хотя бы холод заглушит ощущение пустоты и утраты. В комнате Иры горел свет. Несколько раз за плотными шторами мелькнул силуэт. Она собирала вещи. Ее окно было единственным пятном света в холодной и темной ночи. Я поискала глазами луну, но ее закрывали деревья. Небо было усыпано яркими точками звезд.
Таких звезд не увидишь в Нью-Йорке. Но сейчас я не могла смотреть на их блеск. Красота этих сиявших россыпей, их веселое перемигивание причиняли мне боль. Мне нужна была луна, холодная, одинокая, пустынная луна. Свет в комнате Иры погас. Я ждала, когда она заснет. Я уже не мечтала оказаться в одной постели с нею. Мне хватало боли и без этих мечтаний…
Наверное, она уснула. Я повернул голову и за сосной увидела луну. Я присела на корточки, запрокинула голову и завыла. Завыла, как зверь. Ведь я была зверем и, наверное, навсегда им останусь.
___________
Честно, сама немного поплакала хааа