Глава 3
Комнаты Иры находились в двух этажах над моими. Она была совсем близко, в одном доме со мной, и сейчас спала. Одна. Мне эти мысли отбивали сон. Я почти физически чувствовала ее тело, и ощущала, как она переворачивается во сне, шурша простынями. Мне хотелось рассмотреть каждую золотистую веснушку на ее коже. Ира спала, а мне было не до сна. Я сбрасывала одеяло, сминала горячие простыни, мокрые от пота, от которого зудела моя поросшая шерстью кожа. Я мучительно желала Иру. Я представляла, что мы лежим вместе. Засыпая, я думала о ней и с этой же мыслью я просыпалась, представляя вместо сбитых в комок промокших простыней ее. Я жаждала оказаться в ее объятиях, жаждала, чтобы наши тела сплелись. И не могла забыть тот день, когда Ира примеривала старое платье и я увидела ее изящную женственную фигуру. Я чувствовала, что она была бы очень нежна со мной.
— Жаль, что мы с тобой не можем вместе ходить в школу, — сказала Ира.
Сегодняшние занятия окончились, и Уилл пошел к себе.
— В какую школу? — не сразу поняла я.
— В мою. Ту, где я раньше училась.
Значит, ей по-прежнему хочется вырваться отсюда? Новым было то, что она не мечтала по возвращении в свой мир забыть меня, как кошмарный сон.
— Думаешь, мне бы там понравилось? — небрежным тоном спросила я, открывая ставни.
В комнату хлынуло предвечернее солнце, позолотившее волосы Иры. Мне очень хотелось зарыться в эти волосы, но я не смела даже прикоснуться к ним.
Мой вопрос заставил ее задуматься.
— Наверное, нет. Туда ходили высокомерные детишки из богатых семей. Я была белой вороной. Они презирали тех, кто учился за счет субсидий.
Знала бы она, что когда-то и я презирала тех, чьи родители не в состоянии оплачивать учебу в Таттл!
— А что бы сказали твои друзья, увидев чудовище вроде меня?
— У меня там не было друзей, — улыбнулась Ира. — Насчет самих ребят не знаю. А вот члены родительского комитета встретили бы тебя в штыки.
Я рассмеялась.
Я даже знала, кого она имеет в виду. По причине своей вечной занятости мой отец в родительский комитет не входил. Но были родители (вроде мамаши Трея), ходившие на все собрания и вечно брюзжавшие, недовольные то преподавателями, то программой обучения, то еще чем-то. Они бы встретили меня в штыки.
— Наверное, подняли бы жуткий вой, — сказала я, помогая Ире собирать книги. — «Я не желаю, чтобы мой ребенок учился в одном классе с такими чудовищами!» Или: «Я плачу вам достаточно денег, и вы не имеете права принимать в школу разный сброд!» Так бы они сказали?
— Вот-вот, — засмеялась Ира.
Она сложила книги аккуратной стопкой, и мы пошли в оранжерею. Это стало нашей ежедневной привычкой. После лекций Уилла (его уроки правильнее было называть именно так) у нас был ланч. Потом мы что-нибудь читали и обсуждали прочитанное — своеобразное домашнее задание для учеников, не покидавших дома. Затем Уилл шел к себе отдыхать, а мы с Ирой отправлялись в оранжерею, где она помогала мне возиться с розами.
— Теперь здесь не так жарко. Можно было бы перенести наши занятия сюда, — предложила я.
— Я бы с удовольствием.
— Тебе нужны цветы в комнаты?
Этот вопрос я задавала Ире ежедневно. Если розы в ее комнатах увядали, мы тут же заменяли их свежими. То был единственный подарок, который я могла предложить Ире и который она соглашалась принимать. Я предлагала и другие, но она всегда отвечала «нет».
— Я хочу вот эти, — сказала Ира. — А тебе не жалко их срезать?
— И да и нет. На кусте розы живут дольше. За то я счастлива, что они порадуют тебя. Так здорово, когда есть кому дарить розы.
Она улыбнулась. Мы стояли возле куста с белыми чайными розами.
— Я знаю, каково быть одной. Я была одинока всю жизнь, пока…
Она вдруг замолчала.
— Пока что?
— Ничего. Прости. Залюбовалась розами и забыла, что хотела сказать.
Я улыбнулась.
— Потом вспомнишь. Какую розу срезать тебе сегодня? В прошлый раз у тебя была красная, но красные вянут быстрее других.
Ира наклонилась к белой розе, проведя пальцами по лепесткам.
— А знаешь, в той школе я вдруг по уши влюбилась в одну девушку .
— Серьезно? — с деланной небрежностью спросила я, хотя эти слова подействовали на меня, как удар молотка по затылку.
Наверное, я знала его.
— И как выглядела… твоя избранница? — спросила я.
— Потрясающе, — со смехом ответила Ира. Как с обложки журнала. Красивая, все стремились с ним дружить. Я считала, что она еще и умная, но, скорее всего, мне просто хотелось этого. Сама удивлялась: как я могла влюбиться в красивую внешность, не зная, что у человека внутри? Ты-то меня понимаешь.
Я отвернуламь. Не могла смотреть на свою когтистую лапу возле роз. На фоне этих идеальных цветов и воспоминаний Ире о красавице я еще сильнее чувствовала собственное уродство.
— Странное дело, — продолжала она. — Люди обращают столько внимания на внешность. А когда привыкнешь к человеку, тебе уже неважно, как он выглядит. Кто-то красив, кто-то не слишком. Не это главное.
— Ты так думаешь? — спросила я, представляя, как здорово было бы погладить когтистым пальцем завиток ее уха и вдохнуть удивительный запах этих волос. — Кстати, а как звали ту девушку ?
— Лиза. Лиза Андрияненко . Тебе эта фамилия ничего не говорит? Ее отец — ведущий новостей, телезвезда. Я иногда смотрю его выпуски и вспоминаю Лизу. Они очень похожи.
Мне захотелось закрыть лицо руками. Я бояламь выдать свои чувства.
— Значит, ты влюбилась в эту Лизу из-за красоты, богатого отца и громкой фамилии?
— Ну, не только поэтому, — смущенно хихикнув ответила Ира. — Она казалась мне уверенной и смелой, а во мне не было ни уверенности, ни смелости. Она говорила то, что думала. Лиза вряд ли знала о моем существовании. Только один раз… и то как-то глупо получилось.
— Все-таки расскажи, — попросила я, прекрасно зная, какую историю услышу от нее.
— У нас устраивали бал. Я стояла у входа и проверяла билеты. Я терпеть не могла так глупо тратить время. Но когда за твое обучение платят не родители, отказываться не принято. Словом, самое место для такой нищей дурочки, как я. В тот вечер я не особо возражала. Мне хотелось увидеть Лизу. Она пришла туда со своей подружкой Слоан Хаген. Таких злых и капризных девчонок, как она, еще поискать. Лиза купила ей к платью восхитительную белую розу, похожую на эти. - Ира снова провела пальцем по лепесткам. - А Слоан устроила ей скандал. Она, видите ли, хотела орхидею, и как она посмела не выполнить ее желание? Сейчас я уже не помню всех ее глупых претензий. Я тогда подумала: если бы такая девушка, как Лиза Андрияненко , подарила мне розу, я была бы на седьмом небе. И представляешь: как только я об этом подумала, она вдруг подошла ко мне и протянула розу!
— В самом деле? — спросила я, ощущая комок в горле.
Она кивнула.
— Казалось бы, ничего особенного, и роза куплена не для меня. Но мне никто и никогда не подарил ни одного цветка. Я любовалась ею, забыв обо всем на свете. Потом бережно везла ее в метро. Дома я поставила розу в баночку с водой, чтобы продлить ей жизнь. А как она пахла! Потом, она все-таки увяла, я положила ее между страницами книги, чтобы засушить и сохранить.
— И ты до сих пор хранишь ту розу?
— Да. В книге, которую привезла с собой. После бала в понедельник, я хотела разыскать Лизу и еще раз поблагодарить ее за подарок, но она в школу не пришла. Потом я узнала, что она заболела и до конца учебного года ее не будет. А осенью мне сказали, что теперь Лиза учится в каком-то загородном интернате. Больше я ее не видела.
Вид у Иры был совсем грустный.
А если бы Кендра не наложила на меня заклятие? Представляю, как бы я посмеялась над Ирой, подойди она ко мне в понедельник с благодарностью за помятую розу. Я бы расхохоталась ей в лицо, а Слоан и мои дружки постарались бы сделать из нее посмешище. Впервые я обрадовалась, что в тот понедельник никуда не пошла. Кендра уберегла девочку от моих издевательских насмешек.
— Здесь все розы — твои. Выбирай сколько захочешь.
— Мне нравятся только те, которые даришь ты, Мавра.
— Ты серьезно?
Она кивнула.
— Мне никогда не дарили ничего красивого, теперь — почти каждый день цветы. Мне грустно видеть, как розы вянут. Желтые самые стойкие, но и их жизнь коротка.
— Я тоже хотела любоваться розами постоянно, потому и построила оранжерею. Скоро выпадет снег, а внутри всегда будет лето.
— Но я и зиму люблю. Рождество уже близко. Я так давно не брала в руки снег…
— Прости, Ира. К сожалению, я не могу дать тебе все, что ты хочешь.
Я старалась изо всех сил. Я пыталась скрасить ее затворническую жизнь, принося ей розы и читая стихи. Той Лизе Андрияненко не потребовалось бы никаких усилий, чтобы осчастливить эту девушку. Затворничество рядом с ней показалось бы ей раем. И сейчас, запертая в одном доме со мной, она думает о ней. Но даже если бы я вернула свой прежний облик, я бы не смогла жить вчерашней жизнью и делать то, что делала раньше. Я бы не смогла больше жить, как мой отец, для которого красивая внешность и деньги превыше всего. Наверное, я была бы несчастлива и не знала почему.
Если бы я не превратилась в чудовище, я бы не узнала многих сторон жизни, на какие раньше и внимания обращать не желала. За эти месяцы я многое узнала и многое поняла. И даже если мне суждено навсегда остаться чудовищем, это лучше, чем моя прежняя жизнь.
Я достала из кармана секатор, выбрала самую красивую белую розу, срезала ее и подала Ире. Мне хотелось отдать этой девчонке все. Даже ее свободу.
«Я люблю тебя, Ира».
Я не осмелилась произнести это вслух. Нет, я не боялась, что она рассмеется мне в лицо. Ира была слишком добра, чтобы позволить себе такое. Я боялась другого: не услышать тех же слов в ответ, что было куда страшнее.
— Она никогда меня не полюбит, — сказала я Уиллу.
— С чего ты решила? По-моему, ваши отношения прекрасно развиваются. Заниматься с вами — одно удовольствие. Я ощущаю, что между вами возникла «химия». Раньше говорили — флюиды.
— Уилл, не надо меня успокаивать. Я ей не нужна. Она хочет видеть рядом с собой нормальную девушку , которая поведет ее гулять по снегу. С которой она может спокойно выйти из дома. А кто я? Чудовище. Со мной никуда не выйдешь. Ире нужен человек.
Уилл потрепал загривок Пилота и что-то ему шепнул. Пес подошел ко мне.
— Лиза, уверяю тебя: ты в большей степени человек, чем большинство людей. Ты здорово изменилась.
— Но этого недостаточно. У меня звериный облик. Если я куда-нибудь выйду, люди завопят от страха. Внешность для многих важнее внутреннего мира. Такова печальная реальность.
— В моем мире реальность другая.
Я погладила Пилота.
— Мне нравится ваш мир, Уилл, но его население невелико. Думаю, мне нужно предоставить Ире свободу.
— Ты уверена, что именно этого она хочет?
— Я уверена, что она никогда меня не полюбит, и…
— И что?
— Знаете, каково находиться рядом с девушкой, когда хочешь ее обнять, но не смеешь даже коснуться? Если она не полюбит меня, я хотя бы избавлю себя от этих мук.
Уилл вздохнул.
— И когда ты скажешь ей об этом?
— Не знаю.
Мне было больно произносить эти слова. Каждое из них рвало мне горло. Я понимала: если я расстанусь с Ирой, то, скорее всего, насовсем. Было бы нечестно просить ее иногда навещать меня. Возможно, она бы согласилась. Из жалости. Но для меня ее визиты будут напоминанием о том, что когда-то мы жили под одной крышей и я не сумела завоевать ее любовь.
— Наверное, скоро, — добавила я и тоже вздохнула.
— Я больше не собираюсь удерживать Иру, — сказала я отражению Кендры в зеркале.
— Что? Ты спятила?
— Нет. Но я хочу позволить ей уйти.
— Зачем?
— Я не имею права держать ее в плену. Она ни в чем передо мной не провинилась. Она не должна и дальше мучиться из-за своего никчемного отца. Пусть живет так, как хочет, делает, что ей нравится. Пусть гуляет по этому дурацкому снегу, ей нужна зима.
В комнате одной знакомой девчонки я видела плакат с изображением бабочки. Внизу было написано: «ЕСЛИ ТЫ УМЕЕШЬ ЛЮБИТЬ — ОТПУСТИ ЕЕ».
Я не сказала Кендре, что вся затея с «осчастливливанием» Ире виделась мне теперь совершенно дурацкой.
— Ей нужен снег? — спросила Кендра. — Разбери оранжерею, и сад быстро покроется снегом.
— Ире нужен не только снег. Она скучает по жизни во внешнем мире.
— Лиза, от этого зависит твоя дальнейшая жизнь. Это более важно, чем…
— Я Мавра. И для меня самое важное — то, чего хочет Ира.
Кендра задумалась.
— Но в таком случае ты никогда не снимешь заклятие.
— Знаю. В общем-то, я и не пыталась его снять.
Перед обедом я приняла душ и расчесала волосы. Точнее, шерсть. Я слышала, как Магда меня зовет, но медлила. Есть мне не хотелось. Выходить к обеду тоже не хотелось, поскольку ему суждено было стать нашим последним совместным обедом. Я надеялась, что Ира согласится переночевать и уедет только утром, а еще лучше — через несколько дней. Это время ей понадобится на сборы, чтобы упаковать книги, одежду и прочие вещи. А вдруг ей ничего моего не нужно и она уйдет со своим стареньким чемоданом? Это еще тяжелее. Книги и вещи будут напоминать о ней, словно она умерла.
На самом деле в глубине души у меня теплилась сумасшедшая надежда. Я очень, очень надеялась, что Ира скажет:
— Мавра, я не могла и думать о том, чтобы покинуть тебя. Я тебя так люблю. И я так тронута твоим бескорыстием и великодушием, что мне хочется тебя поцеловать.
Мы поцелуемся, проклятие будет снято, и ей уже не понадобится никуда уходить. Она навсегда останется со мной. Мне очень хотелось навсегда остаться вместе с ней.
Но мечтать можно сколько угодно. А надежды чаще всего не сбываются.
— Мавра! — Магда стучала мне в дверь. Я опаздывала на целых пять минут.
— Входи.
Она не вошла, а влетела.
— Мавра, у меня появилась идея.
Я попыталась улыбнуться.
— Нам незачем отпускать мисс Иру! Я думала о том, как сделать ее жизнь более свободной и дать ей то, чего она хочет.
— Я не могу выйти с нею во внешний мир, — сказала я, вспомнив, чем кончился для меня прошлый Хэллоуин. — Это невозможно.
— Здесь — да, невозможно. Но послушайте меня. Я придумала способ.
— Нет, Магда. Нет никаких способов.
— Вы любите ее или нет?
— Да. Но это безнадежная любовь.
— А ведь девочка тоже нуждается в любви. Я по ней вижу. Прежде чем возражать, выслушайте, что я придумала.
__________
20⭐ и новая глава