Глава 2
Осень становилась все холоднее и дождливее, но меня это не волновало. Главное — теперь я могла говорить с Ирой и не бояться, что мои слова насторожат ее или испугают.
Как-то после занятий Ира вдруг спросила:
— А что у тебя на пятом этаже?
Я прекрасно слышала ее вопрос, но сделала вид, будто о чем-то думаю. На пятом этаже я не бывала со времени появления Иры . Для меня этот этаж был символом безнадежности. Сразу вспомнилось, как я сидела там у окна, читала «Собор Парижской Богоматери» и чувствовала себя не менее одинокой, чем Квазимодо.
— Извини, задумалась . Ты, кажется, о чем-то спросила?
— Я спросила про пятый этаж. Ты живешь на первом. На втором — кухня и гостиная. На третьем — мои комнаты. На четвертом живут Уилл и Магда. Но я точно помню: в доме пять этажей. Когда мы подходили к нему, сосчитала.
Пока она говорила, я мысленно подготовилась.
— Ничего там особенного нет. Склад старья. Ящики, коробки.
— Ой, как интересно. Можно посмотреть? — спросила она, направляясь к лестнице.
— Ну что интересного может быть в старых коробках? Ничего, кроме пыли. Будешь чихать.
— Пыли я не боюсь. А ты хоть знаешь, что в тех коробках?
Я покачала головой.
— Какая ты нелюбопытная. А вдруг там сокровища?
— Сокровища? В Бруклине?
— Ну, может, не такие, как в сказках. Другие. Старые письма, открытки. Или картины.
— То есть разный хлам.
— Не хочешь, я одна схожу. Я только хотела спросить разрешения.
— Нет уж, пойдем вместе. Мало ли что…
Мне жутко не хотелось заглядывать в мое недавнее прошлое. Даже в животе заурчало, будто я наелась гнилого мяса. Но я пошла. Нельзя было упустить возможность побыть с Ирой наедине.
На пятом этаже Ира уселась на старый диван. На мое место. Мне сразу вспомнилось, сколько времени я провела здесь, в тоске глядя на улицу. Должно быть, и Ира скучала по внешнему миру.
— Как хорошо видно. Тут, оказывается, есть станция метро. Как она называется?
— Не знаю, — соврала я. — Отец привез меня сюда на машине. И вообще, мне быстро надоело смотреть на улицу. Утром люди спешат на работу. Вечером возвращаются. Что тут интересного?
— А тебя… раньше возили в школу на машине? Или ты пешком ходила?
— Пешком. Было недалеко.
— А я ездила на метро. Как все эти люди. Утром в школу, потом обратно.
Я поняла: она до сих пор скучает по той жизни. Лучше не раскручивать эту тему.
Ира наклонилась к окну, разглядывая улицу. Ее толстая коса доходила до пояса. Солнечный свет золотил русые волосы. Веснушки на белой коже стали еще заметнее. Интересно, ее веснушки появились все разом или постепенно? Глаза у Иры были карие. Добрые глаза. Но хватит ли этим глазам доброты, чтобы простить мне мой звериный облик?
— А как насчет поиска сокровищ? — спросила я.
— Совсем забыла!
Я чувствовала, что ей хотелось еще смотреть на улицу.
— Знаешь, в окно интереснее смотреть в пять вечера. Люди возвращаются с работы. — Заметив ее удивленный взгляд, я тут же добавила: — Когда мы въехали, я забредала сюда пару раз.
Мы наугад открыли первую коробку. В ней оказались старые книги. Казалось бы, Иру книгами не удивишь. На полках в ее библиотеке их стояли сотни. И тем не менее…
— Надо же, «Маленькая принцесса»! — взволнованно воскликнула Ира. — В пятом классе это была моя самая любимая книжка.
Я взглянула на старую книжку. И чего девчонки любят так охать из-за разных сентиментальных глупостей?
Следующее восклицание Иры было еще громче:
— И «Джейн Эйр»! Чудная книга. Я ее несколько раз перечитывала.
Я сразу вспомнила, как зеркало впервые показало мне Иру Лазутчикову. Она сидела в своей обшарпанной комнате и читала «Джейн Эйр».
— У тебя в библиотеке столько книг, — сказала я. — Неужели ты нашла здесь хоть что-то, чего там нет?
— Но книга книге рознь. Ты посмотри на этот том.
Я взяла из рук Иры книгу. Она странно пахла — так пахнет в метро. Издание 1943 года. В нем попадались черно-белые иллюстрации на целую страницу. Я раскрыла том на картинке, изображавшей пару, любезничающую под деревом.
— Надо же, картинки в книге для взрослых, — удивилась я. — Впервые вижу такое. Круто.
Ира забрала у меня книгу.
— Я люблю этот роман. Люблю сюжет. Знаешь, о чем это? Если двоим суждено быть вместе, они все равно будут вместе, даже если что-то их разделяет. В этом есть своя магия.
Я вспомнила, как мы с Ирой встретились впервые у дверей танцевального зала, как потом я увидела ее в зеркале. И вот она здесь, рядом со мной. Было ли это магией, колдовством Кендры? Или просто везение? В том, что магия действует, я не сомневалась. Только не знала, сработает ли она для меня.
— А ты веришь в такую магию в жизни? — спросила я.
Лицо Иры стало серьезным. Мои слова заставили ее задуматься.
— Не знаю, — призналась она.
Я листала старую книгу.
— Мне нравятся картинки.
— Правда, они в точности соответствуют сюжету?
— Я не читала «Джейн Эйр». Думала, такие книги больше нравятся девочкам.
— Ты не шутишь? Ты действительно не читала «Джейн Эйр»?
Я догадывалась, что за этим последует.
— Тебе обязательно нужно прочесть этот роман. Пожалуй, «Джейн Эйр» — самая удивительная книга в мире. Это история о любви. Я читала ее всякий раз, когда у нас выключали свет. Ее здорово читать при свечах.
— Выключали свет? У вас плохие электрические сети? Не помню, чтобы у нас его когда-нибудь выключали.
— Насчет сетей не знаю. А свет отключали по одной простой причине: отец не оплачивал счета.
«Он оставлял дочь без света, но о собственных нуждах не забывал», — подумала я.
Наши отцы были очень похожи: один — наркоман, другой — работоголик. Разница лишь в том, что первый вид зависимости общество осуждало, а второй — одобряло и считало добродетелью.
— Я возьму эту книгу с собой, — сказала я Ире. Сегодня же начну читать.
Мы открыли другую коробку. Тут лежали альбомы с газетными и журнальными вырезками, и все они были посвящены актрисе по имени Ида Данливи. Кроме вырезок мы нашли старые театральные афиши. Ида Данливи в роли Порции в шекспировском «Венецианском купце». Ида Данливи в «Школе злословия».
Здесь были и рецензии на спектакли с ее участием.
- Послушай, что о ней писали, — сказала Ира.
«Ида Данливи — восходящая звезда сцены, которой суждено стать одной из великих актрис нашего времени».
— Я о такой даже не слышала, — призналась я, глядя на вырезку из газеты 1924 года.
- Смотри. А она была красивая. - Ира показала мне другую вырезку — фотографию темноволосой женщины в старомодном платье.
В следующем альбоме были собраны вырезки, посвященные свадьбе Иды Данливи.
«Актриса Ида Данливи выходит замуж за преуспевающего банкира Стэнфорда Уильямса».
Сообщения о премьерах и сценических успехах сменились заметками о рождении детей. В 1927 году родился Юджин Данливи-Уильямс, а двумя годами позже — Уилбур Стэнфорд Уильямс. Газеты подробно, в старомодной манере (мне она показалась чересчур восторженной и слащавой) описывали прелестных малышей. В альбом даже были вклеены локоны детских волос.
Тон вырезки из газеты 1930 года был уже совсем другим: «Банкир Стэнфорд Уильямс покончил с собой».
— Он выпрыгнул из окна небоскреба, — сказала Ира, пробежав глазами заметку. — Бедняжка Ида.
— В двадцать девятом началась Великая депрессия. Многие разорились. Прокатилась волна самоубийств, — сказала я, вспомнив какую-то телепередачу.
— Неужели эта семья жила здесь? — спросила Ира, водя пальцем по пожелтевшей газетной бумаге.
— Может, не они, а их дети или внуки.
— Грустно, — вздохнула Ира. — Теперь понятно, почему мы ничего не знаем об Иде Данливи.
Она стала листать альбом дальше. Еще пара заметок о разорении Стэнфорда, фото двух малышей (на вид им было три или четыре года) и… пустые страницы.
Под коробкой с вырезками была другая. Открыв ее, Ира обнаружила мягкую упаковочную бумагу. Бумага была настолько ветхая, что рассыпалась от первого прикосновения. На дне коробки лежало атласное платье желтовато-зеленого цвета.
— Смотри! — воскликнула Ира. — Да это же платье Иды! Она в нем сфотографирована.
Ира осторожно развернула старое платье и принялась разглядывать.
— Не хочешь примерить? — в шутку спросила я.
— Вряд ли оно мне подойдет, — отмахнулась Ира.
Тем не менее она продолжала рассматривать платье с пожелтевшим кружевным воротником. Он был расшит бисером. Кое-где нити порвались, но в остальном время пощадило этот наряд.
— И все-таки примерь его! Если стесняешься меня, спустись вниз.
— Боюсь, оно будет на мне висеть.
Тем не менее Ира взяла платье и понесла вниз.
Я раскрыла пыльный чемодан, рассчитывая обнаружить там что-нибудь оригинальное и тоже нарядиться к возвращению Иры. В шляпной картонке лежал цилиндр. Я примерила его, но он не держался на моей звериной голове. Я зашвырнула цилиндр за диван. В чемодане нашлись перчатки и старомодный шарф. Кому они принадлежали? Если Стэнфорду, у него были крупные руки. Перчатки налезли и на мои, хотя не без труда. Больше в чемодане ничего не было. Тогда я открыла стоящий рядом сундук. Вот они — «сокровища», о которых говорила Ира. Старый граммофон и пластинки. Я уже собиралась вытащить граммофон, когда Ира вернулась.
Я оказалась прав: платье сидело так, будто его шили специально для нее. Я привыкла видеть Иру в свитере и джинсах и считала, что фигура у нее самая заурядная. Но старый желтовато-зеленый атлас подчеркивал удивительно женственные очертания ее тела. Я смотрела на нее и не могла оторваться. Может, я слишком давно не видела девушек, но Ира выглядела неотразимо. Неужели за месяцы, прошедшие с того злополучного вечера, она так сильно изменилась (но в отличие от меня в лучшую сторону)? Или она и тогда была красивой, но я этого не заметила?
— Распусти волосы, — выпалила я и лишь потом подумала, что такая просьба может ее испугать.
Ира капризно наморщила лоб, но согласилась. По ее плечам заструился огненный водопад.
— До чего же ты красивая, Ир, — прошептала я.
Она засмеялась.
— Ты считаешь меня красивой только потому… - Она осеклась.
— Потому что я сама уродлива? — закончила я за нее.
— Я не это хотела сказать, — возразила Ира, но покраснела.
— Не бойся, меня это не задевает. Я же знаю, как выгляжу. На что же обижаться?
— Ты меня не дослушала. Я хотела сказать: ты считаешь меня красивой, поскольку не видишь других девчонок. По-настоящему красивых.
— И все равно ты красивая.
Я представила, как здорово было бы коснуться ее, провести рукой по гладкому атласу, ощущая под ним ее тепло… И тут же себя одернула. Нельзя потакать таким мыслям. Я должна держать себя в руках. Если она почувствует, как сильно я ее хочу, наши отношения, с таким трудом построенные, развалятся и их уже не восстановишь. Я подала Ире зеркало — ведьмино зеркало. Она разглядывала свое отражение, а я тайком наблюдала за ней. Наверное, она не привыкла ходить с распущенным волосами. Я заметила, что Ира подкрасила губы помадой вишневого оттенка и чуть подрумянила щеки. Раньше я никогда не видела у нее на лице косметику. Однако я тут же охладила свой пыл: она просто «вошла в образ» и все это — дополнение к старому платью.
Пока ты ходила, я раскопала старый граммофон с пластинками. Сейчас посмотрим, работает ли.
— Настоящий? Здорово! — захлопала в ладоши Ира.
Мы вытащили граммофон из сундука, приладили потускневшую трубу. Я наугад выбрала пластинку. У меня были виниловые пластинки, но эта была вдвое толще и меньше по размеру. На этикетке значилось: «Голубой Дунай».
Я покрутила пыльную ручку, щелкнула рычажком. Диск сделал несколько оборотов и замер. Я его снова толкнула — тот же результат. Наверное, старый пружинный механизм требовал чистки и смазки, но музыки мы так и не дождались.
Иру это немного опечалило. Потом она улыбнулась и сказала:
— Наверное, это к лучшему. Я все равно не умею танцевать вальс.
— Я умею. Мой…
Я вовремя прикусила язык и не сказала, что в одиннадцать лет ходила на уроки танцев. Мать моего дружка Трея возила нас в какой-то загородный клуб.
— Ты чего замолчала?
— Я хотела сказать, мой отец делал передачу с одним преподавателем танцев. Уроки танцев по телевидению. Мне было интересно. Я смотрела и, в общем-то, научилась. Могу показать. Это легко.
— Тебе легко.
— И тебе тоже.
Я достала из чемодана шарф и перчатки. Перчатки оказались как нельзя кстати — мне не хотелось вызывать у Иры отвращение, дотрагиваясь до нее своими когтями. Надев перчатки, я протянула ей руку.
— Позволь пригласить тебя на танец.
— И что я должна делать?
— Взять мою руку.
И она взяла мою руку. Это было так неожиданно, что я застыла на месте.
— А другую руку куда? — спросила Ира.
— Положи ее мне на плечо. А теперь…
Я обняла Иру за талию и повернула голову к окну, чтобы не слишком пугать ее своим видом.
— Теперь в точности повторяй мои движения.
Я стала показывать ей самые простые движения вальса.
— Вперед. Теперь в сторону. А теперь приближайся ко мне.
Ира старательно подражала мне, но у нее не получалось.
— Попробуем еще раз.
Я притянула ее ближе, чем следовало бы, и почувствовала, как ее нога коснулась моей. У меня напрягся каждый мускул. Сердце бешено застучало. Я надеялась, что Ира этого не заметит. Я терпеливо показывала ей, как надо двигаться, и через некоторое время у нее стало получаться.
— Но у нас нет музыки, — сказала она.
— Сейчас будет.
Я стала напевать мелодию «Голубого Дуная». Мы кружились по полу, старательно огибая коробки. Когда танцуешь вальс, обязательно касаешься друг друга. Мне эти прикосновения были очень дороги. Ира не только подкрасила губы и подрумянила щеки. Она слегка надушилась. Я вдыхала запах ее духов, и у меня кружилась голова. Но я продолжала напевать знаменитый вальс. Вспомнив, что говорили нам на уроках танцев, я старалась двигаться по кругу. К сожалению, я помнила далеко не всю мелодию, и через какое-то время танец окончился.
— Вы танцевали божественно, дорогая Ида, — сказала я, подражая героям старых фильмов. — По сравнению с вами я чувствую себя деревенщиной.
Ира весело захихикала. Она отпустила мою руку, но стояла рядом.
— Я впервые вижу такую, как ты, Мавру .
— Да уж.
— Я не то хотела сказать. У меня еще не было такого друга, как ты.
Друг. Она назвала меня другом. Что ж, это лучше, чем прежние слова «похититель» и «тюремщик». Но мне этого было недостаточно. Мне хотелось большего. Думаете, меня не угнетало, что мы с ней до сих пор не поцеловались и она не захотела меня по единственной причине — из-за моего уродства? Угнетало, и еще как. Будь я понастойчивее, Ира не обратила бы внимания на мою внешность и увидела бы меня настоящую.
А если нет?
«Меня настоящую». Я сама не понимала, что это такое. За эти месяцы я изменилась , и не только внешне.
— Раньше я ненавидела тебя за то, что ты насильно удерживаешь меня здесь, — сказала она.
— Знаю. И причина, Ира, не только в сделке с твоим отцом. Я устала от одиночества. А это единственный…
— Думаешь, я не понимаю?
Если честно, мне было мало ее понимания. Мысленно я представляла, как говорю Ире, что она свободна и может идти куда пожелает, а она отвечает:
«Нет, я останусь. И не потому, что ты меня принуждаешь. Не из жалости к тебе, а потому что хочу быть рядом с тобой».
Но я знала, что ничего подобного не скажу и не услышу. Но почему она больше не требовала отпустить ее на свободу? Не хотела возвращаться в прежнюю жизнь? Может быть, она была счастлива? Я не осмеливалась надеяться. Тогда зачем она надушилась? Ведь об этом я не просила. Я думала, что эти стороны женской жизни ее не интересуют. А вдруг?..
— Мавра, почему ты… такая?
— Какая?
— Не обращай внимания. — Она отвернулась. — Извини.
Но я прекрасно поняла, о чем она не решилась спросить.
— За время, что ты здесь, я ничуть не изменилась. Скажи: я настолько ужасна, что тебе противно на меня смотреть?
Она ничего не ответила и не смотрела на меня. Мы оба затаили дыхание. Все, что я успела выстроить, казалось безнадежно разрушенным.
— Нет, — наконец сказала Ира.
Мы оба вздохнули.
— Мне не важно, как ты выглядишь. Я привыкла к твоему облику. Ты очень добра ко мне.
— Я твой друг, Ир.
Мы почти до вечера просидели на пятом этаже, забыв про учебу.
— Я попрошу Уилла завтра начать попозже, — сказала я Ире
Перед тем как уйти с пятого этажа, Ира сбегала переодеться и убрала зеленое платье обратно в коробку. Но поздно вечером я тихонечко поднялась наверх, вытащила платье и унесла к себе. Я положила его под подушку. Оно хранило слабый запах духов Иры. Однако для моего животного обоняния запах был достаточно сильным и напоминал о тех часах наверху. Я спала, положив платье рядом. Мне снилось, что я держу Иру в объятиях и чувствую ее желание. Это был только сон. Наяву она назвала меня другом.
Тем не менее к завтраку Ира вышла с распущенными и тщательно расчесанными волосами. От нее пахло духами.
Во мне затеплилась надежда.
_______________
20⭐ новая глава