Глава 3
К вашему сведению: врачи не умеют возвращать чудовищам человеческий облик. Несколько недель мы с отцом колесили по Нью-Йорку, встречаясь с разными врачами. На хорошем и плохом английском, добавляя медицинские словечки, каждый из них делал одинаковый вывод: мне хана. У них это звучало вежливее: «медицина бессильна», «пока таких средств не найдено». А толку что? Потом был тур по разным экзотическим личностям: ведьмам, колдунам вуду и прочим магам. Их выводы не отличались от выводов ученых-медиков. Они не знали, каким образом я превратилась в чудовище, но вернуть меня в прежнее состояние не могли.
— Очень сожалею, мистер Андрияненко , однако я бессилен помочь вашей дочери, — сказал очередной лекарь, последний, к кому повез меня отец.
Мы сидели в его кабинете, далеко от Нью-Йорка. Кажется, где-то в Айове. А может, в Айдахо или Иллинойсе. Честное слово, не помню. Помню только, что мы добирались туда долгих тринадцать часов. Когда останавливались на отдых, я выглядела как женщина с Ближнего Востока: одежда полностью скрывала тело и лицо. Врач, к которому мы ехали, работал в больнице маленького городка, но отец договорился о частной встрече в его загородном доме. Отцу не хотелось, чтобы посторонние меня видели.
Пока отец говорил с врачом, я смотрела в окно. Такой зеленой травы я никогда не видела, и столько кустов с розами всех оттенков тоже. Они были прекрасны. Я вспомнила слова Магды.
— Очень сожалею, — повторил врач.
— Я тоже, — глухо произнес отец.
— Мистер Андрияненко , мы с женой восхищаемся вами, когда смотрим новости, — сказал доктор Эндекотт. — Признаюсь, моя жена в вас чуть-чуть влюблена.
«Боже! Чего этот парень хочет? Автограф? Или намекает отцу на секс втроем?»
— А я мог бы ходить в школу для слепых? — перебила я их разговор.
— Что ты сказала, Лиза? — спросил врач, не закончив своих дифирамбов.
Он единственный из всех лекарей обратился ко мне по имени. А один колдун вуду в Ист-Виллидже назвал меня дьявольским отродьем, что оскорбило не только меня, но и отца. Я хотела немедленно уйти, но отец договорил с колдуном до конца, в очередной раз услышав, что знахарь не может мне помочь. Не скажу, чтобы я винила этих людей за нежелание общаться со мной. Раньше я бы и сама не захотела говорить с собой нынешним. Потому-то идея о школе для слепых казалась мне удачной.
— Я говорю про школу для слепых. Я могла бы учиться в какой-нибудь из них.
План казался мне блестящим. Слепая девчонка не увидит моего уродства, а я, используя свое обаяние, влюблю ее в себя. Потом, приобретя прежний облик, я вернусь в Таттл.
— Но ведь ты не слепая, Лиз, — сказал доктор Эндекотт.
— А зачем об этом знать слепым ребятам? Им можно сказать, что я лишился зрения в результате несчастного случая. Например, на охоте.
Врач покачал головой.
— В общем, мне понятны твои чувства, Лиз .
— Тем более.
— В твоем возрасте у меня было отвратительное лицо. Я перепробовал все средства, какие мог достать. На день или два помогало, потом опять становилось хуже. Уродливая внешность сделала меня нелюдимым. Я считал, что ни одна девушка не захочет общаться со мной. Но в конце концов я вырос и женился.
Он кивнул на фото хорошенькой блондинки.
— «В конце концов», надо понимать, это когда вы окончили медицинский колледж и стали зарабатывать много денег. Понятное дело, женщинам стало безразлично, как вы выглядите, — резко ответил ему отец.
— Пап, не надо…
В душе я была согласна с отцом.
— Как вы можете сравнивать подростковые угри вот с этим? — спросил отец, тыча пальцем в мое покрытое шерстью лицо. — Она зверь. Каково ей было однажды проснуться и увидеть себя животным? Конечно, ваша хваленая медицина…
— Мистер Андрияненко , перестаньте говорить такие вещи. Лиза не зверь.
— А как вы это назовете? Какие медицинские термины у вас есть?
— Я не знаю, — покачал головой врач. — Но я уверен, что у Лизы поражена лишь его внешняя сторона.
Он коснулся моей руки, на что ни один из врачей не отваживался.
— Понимаю, Лиз. Тебе нелегко. Однако я уверен: твои друзья научатся принимать тебя такой, какой ты стала, и отнесутся к тебе по-доброму.
— На какой планете вы живете? — не выдержала я. — Уж точно не на Земле. Я не знаю ни одного доброго человека, доктор Эндекотт. И не желаю знать. Потому что все так называемые добрые люди на самом деле — неудачники. У меня не какая-то мелочь вроде угрей или прыщей. Я не паралитик в инвалидной коляске. Я — абсолютная аномалия! Жесть, говоря языком моих друзей.
Я отвернулась, чтобы они не видели, как мне тошно.
— Доктор Эндекотт, мы побывали у многих врачей и во многих клиниках, — сказал отец. — И в одном заслуживающем уважении медицинском центре… нам порекомендовали вас. Если вопрос в деньгах, я заплачу любую сумму, лишь бы помочь дочери. Это не лечение по страховому полису.
— Понимаю, мистер Андрияненко . Я бы…
— О риске не беспокойтесь. Я подпишу отказ от претензий в ваш адрес. Мы с Лизой скорее предпочтем рискнуть, чем… обрекать девочку на дальнейшую жизнь в таком состоянии. Правда, Лиз?
Я кивнула, хотя понимала: отцу будет легче, если я умру на операционном столе, чем видеть меня такой.
— Простите, мистер Андрияненко , но дело тут совсем не в деньгах и не в риске. Ни один из известных мне способов лечения не поможет вашей дочери . Я думала о пересадке кожи… даже о полной трансплантации лица, однако я сделал ряд проб и…
— И что? — спросил отец.
— Такого я еще не видел. Невзирая на все воздействия, структура кожи не менялась. Как будто ее невозможно изменить.
— Что за ерунда? Изменить можно все.
— Выходит, не все. Я сам такое вижу впервые. А главное — я даже не могу вообразить причину, вызывающую подобные отклонения.
Отец выразительно на меня посмотрел. Я поняла: она не хотела, чтобы я рассказала врачу про ведьму. Отец до сих пор в нее не верил. Он по-прежнему думал, что я заболела какой-то очень редкой болезнью и можно найти средства для ее лечения.
— Я бы очень хотел сделать еще ряд тестов. Для научных целей.
— Они вернут моей дочери прежний облик?
— Нет. Но они, возможно, помогут нам больше узнать о ее состоянии.
— Моя дочь — не подопытный кролик! — огрызнулся отец.
Доктор кивнул.
— Я ни в коем случае не настаиваю. Поверьте, мистер Андрияненко , я сам удручен своим профессиональным бессилием. Полагаю, Лизе требуется помощь психолога. Ей нужно убедиться, что жизнь не кончена, и развивать способности, которые у нее есть.
Отец сухо улыбнулся.
— Я тоже об этом думал.
— Отлично. — Доктор Эндекотт повернулся ко мне. — Лиза, я искренне сожалею, что не в силах тебе помочь. И все же. Ты утратила прежнюю внешность, но не лишилась рассудка. Значит, ты сознательно можешь выбирать, как тебе жить дальше. Скажешь: «Это конец» — и обречешь себя на никчемное прозябание. Но есть немало примеров того, как люди с физическими недостатками удивляли мир своими достижениями. Рэй Чарльз, слепой музыкант, выпустил столько альбомов, что хватило бы на несколько его зрячих коллег. А Стивен Хокинг? Он был чуть постарше тебя, когда редкая болезнь приковала его к инвалидному креслу. Но это не помешало ему стать гениальным физиком.
— Док, в этом-то и проблема. Я не гений, а обычная девушка .
— Ты еще себя не знаешь, Лиз.
Он встал и потрепал меня по плечу. Его жест был ободряющим и одновременно говорил:
«Я тебе все сказал. Не будем напрасно тратить время друг друга».
Я поняла намек и тоже встала.
На обратном пути мы с отцом едва ли перекинулись десятком слов. Когда приехали домой, отец остановил лимузин у заднего входа. Я откинула вуаль, закрывавшую лицо. Только и ходить под вуалью в июльскую жару, когда у тебя все лицо покрыто шерстью! Я подстригала шерсть, но она почти сразу же вырастала снова.
Отец открыл дверь и кивнул, чтобы я входила.
— А ты домой не пойдешь? — спросила я.
— Нет. Я еду на работу и буду поздно. Я и так ухлопал бездну времени на поездку к этому напыщенному докторишке.
Должно быть, он увидел мое лицо и добавил:
— Время потеряно напрасно, если ты ничего не достиг.
— Точно.
Я вошла в парадную. Отец уже закрывал дверь, но я схватилась за ручку.
— Ты и дальше будешь пытаться мне помочь? — спросила я его.
Я следила за его лицом. Мой отец был ньюсмейкером и в любых ситуациях умел «держать лицо». Но даже ему не удалось скрыть дрожание губ, когда он говорил:
— Конечно, Лиз. Всегда буду.