53 часть
Сон, когда он наконец сжалился над нами, был тяжелым, без сновидений, как падение в черную яму. Тело цеплялось за него, отказываясь возвращаться. Поэтому, когда дикий, назойливый визг рингтона разорвал эту черноту, первым чувством была не досада, а чистая, животная ярость.
Я рванулась к телефону на тумбочке, не открывая глаз, с одним желанием — швырнуть эту сирену в стену. Кому, какому идиоту, могло понадобиться звонить в... я приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на время... Боже, в 11:30 утра, после ночи, которую разорвали пополам сначала ребенок, а потом его семейный десант?!
Шарль, который четыре часа назад тряс меня за плечо в панике, теперь просто лежал на спине, один глаз приоткрыв, и тихо, беззвучно смеялся. Его грудная клетка вздрагивала. Он смотрел на мои мучения как на лучшее утреннее развлечение.
«Заткнись,» — прошипела я хриплым от сна голосом, все еще пытаясь нащупать телефон.
Мои пальцы наконец нашли гладкий корпус. Я поднесла его к лицу, чтобы одним пальцем смахнуть вызов, и мой мозг, еще затуманенный, отказался обрабатывать информацию.
На экране горело имя: Ландо Норрис.
Не Эмили. Не подруга в истерике или с веселой новостью. Ландо. Парень Эмили. Соперник Шарля на трассе. Человек, с которым у меня не было и не могло быть никаких причин для общения. Никаких. Вообще.
Ледяная волна прошла по позвоночнику, моментально смыв и сон, и ярость. Я медленно повернула экран к Шарлю.
Его беззвучный смех мгновенно умер. Все выражение с его лица стерлось, оставив лишь холодную, каменную маску. Его глаза сузились, став двумя тонкими щелями. Он не выглядел удивленным. Выглядел... готовым. Как будто ждал подвоха, и вот он пришел, только с другой стороны.
«Поставь на громкую,» — сказал он тихим, ровным голосом, в котором не дрогнуло ни единой нотки. — «И скажи ему, что я здесь. Слушаю.»
Это было не про ревность. Это была декларация войны. Он забирал контроль над ситуацией, какой бы абсурдной она ни была.
Я, все еще онемевшая, нажала на громкую связь и зеленую трубку.
«Ты полнейший придурок, знаешь ли ты, который сейчас час? И как ты вообще посмел...» — начала я на автомате, изливая всю накопленную злость, но он перебил меня.
«Лиса? Слушай, прости, ради всего святого, я... я не знал, кому звонить,» — голос Ландо в динамике звучал не как обычно — нагло и весело. Он был сдавленным, почти детским, полным настоящей, немой паники. Он задыхался. — «Это... это про Эмили. Она... боже, она тут не в себе. Она сделала тест. Их два. И оба...»
Он замолчал, и мы услышали на том конце прерывистый, всхлипывающий вдох. Не женский. Его.
«Ландо, говори, что случилось, — мой голос стал резким, командирским, отточенным на кризисах другого рода. — Тест на что?»
«На беременность! — выпалил он, и слово повисло в воздухе нашей спальни, тяжелое, нелепое, взрывоопасное. — Две полоски, блять. Две. Я... я просто спросить хотел... это... это точно? Это наверняка? Ты же умная, ты должна знать! Может, это ошибка? Может, тесты врут?»
В комнате стало так тихо, что я услышала, как тикают часы в гостиной. Моя рука с телефоном онемела. Я смотрела на Шарля. Он не двигался. Лежал, уставившись в потолок, его лицо было нечитаемым. Только мышца на его челюсти ритмично вздрагивала.
«Ландо, — медленно, по слогам, начала я, чувствуя, как слова выходят чужими. — Тесты... они обычно довольно точны. Особенно если их два. Но ей нужно к врачу. Срочно. Чтобы все подтвердить и... обсудить варианты.»
«Варианты? — он фыркнул, и в этом звуке была истерика. — Какие варианты? Я... я даже не думал... мы с ней... мы просто кайфовали! Она... она не хочет детей! Я... я тем более!»
Я закрыла глаза. Головокружительная ирония ситуации била по мозгам. Эмили, которая смеялась над «пожилыми ревнивцами» и их мечтами о детях. Ландо, легкомысленный парень, живущий моментом. И теперь эта бомба.
«Это не ко мне вопросы, Ландо. Тебе нужно говорить с ней. Только с ней. И вести ее к врачу. А не звонить...» — я запнулась, — «...знакомым ее подруги в панике.»
«Она не хочет со мной говорить! Она рыдает в ванной и вышвырнула меня из квартиры! Она сказала «позвони Лиссе, она знает, что делать»!»
Вот черт. Значит, Эмили в панике выдала мой номер как некую палочку-выручалочку, как «взрослую и умную», которая наведет порядок в ее разрушенном мире. Какая же я идиотка, что когда-то впустила ее в свою жизнь.
«Я ничего не знаю, что делать в такой ситуации, — сказала я честно. — Ничего. Это ваша личная жизнь. Вам двоим нужно взять себя в руки и решать. Вместе.»
«Но как? — его голос сорвался. — Как решать это?»
В этот момент Шарль медленно поднялся на локте. Он посмотрел прямо на динамик телефона, как будто мог видеть сквозь него.
«Норрис, — его голос прозвучал низко, холодно, с ледяной вежливостью, от которой стало морозно по коже. — Выключи эмоции. Сейчас они бесполезны. Отвези ее к врачу. Сегодня. Узнай все факты. Потом садитесь и говорите. Как взрослые люди. Если вы на них вообще способны. А свою панику не сливайте на мою девушку. Ей и своих проблем хватает.»
На той стороне воцарилась мертвая тишина. Ландо, кажется, забыл дышать. Он, наверное, даже не предполагал, что Шарль окажется на линии.
«Леклер? Это... это ты?»
«Кто же еще, — сухо парировал Шарль. — Вы же не просто так позвонили в нашу спальню в субботу утро. Вы хотели мнение взрослого? Вот оно. Действуйте. И больше не звоните сюда. По любым вопросам.»
Он кивнул мне, чтобы я отключалась. Я нажала на красную кнопку. Звонок прервался. Тишина, которая воцарилась после, была в тысячу раз громче любого крика.
Я опустила телефон на одеяло. Мы смотрели друг на друга. На его лице все еще была эта ледяная маска, но в гладах я видела бурю. Не из-за Ландо. Из-за того, что этот звонок, эта новость, этот абсурд ворвались в наш едва начавший налаживаться мир, как напоминание о хрупкости всего. О том, что жизнь других людей, таких же молодых, беспечных и глупых, может в одно мгновение перевернуться с ног на голову. И как это отзовется эхом в нас.
«Две полоски,» — наконец прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то невыразимо горькое. — «У них. У тех, кто «просто кайфует».»
«Да,» — выдохнула я. Во мне не было ни злорадства, ни сочувствия. Был только странный, давящий ужас. Ужас от осознания, что наши «сложности», наши «договоры», наши страхи — это такая ерунда по сравнению с этим простым, примитивным, всесокрушающим фактом биологии. Ирония была чудовищной.
Шарль откинулся на подушки, закрыл глаза рукой.
«Черт возьми, — прошептал он. — Это же... это же изменит все. Для них. И... для нас.»
«Для нас? Почему?»
Он открыл глаза и посмотрел на меня. Маска растаяла, оставив только усталость и понимание.
«Потому что теперь Эмили — не просто твоя легкомысленная подруга. Она потенциальная мать. А Ландо... он больше не просто мой соперник на трассе. Он человек, который стоит перед выбором, ломающим жизнь. И они оба будут тянуться к нам. К тебе — за советом, ко мне... черт знает за чем. За деньгами? За связями? За пониманием? Этот звонок — только начало, Лиса. Мы только что стали свидетелями начала катастрофы. И нас, хотим мы того или нет, затянет в ее воронку.»
Он был прав. Этот звонок был не концом утреннего покоя. Это была первая ласточка настоящего шторма. Шторма взросления, ответственности и выбора, который теперь висел не только над Эмили и Ландо, но и отбрасывал свою длинную, темную тень на наш собственный, еще такой неустойчивый, берег.
Я потянулась и взяла его руку. Нащупала холодное серебро кольца.
«Значит, канатная дорога готовится к урагану категории пять?» — спросила я, пытаясь шуткой заглушить нарастающую тревогу.
Он сжал мои пальцы в ответ, так сильно, что стало больно.
«Похоже, что да. Держись крепче, стратег. Начинается самое интересное.»