52 часть
Сознание возвращалось ко мне медленно, противно, как сквозь слой холодной патоки. Еще один час. Мне нужен был еще один час сна. Тело, недавно пережившее стресс игры в стройку с четырехлетним диктатором, требовало компенсации. Я уткнулась лицом в подушку, натянув одеяло на голову.
И тут в спальню ворвался Шарль. Не вошел — ворвался. Я услышала его быстрые шаги, еще не открывая глаз, и надеялась, что это сон.
«Лиса. Лиса, проснись.»
Он сел на край кровати и начал теребить мою руку, вытащенную из-под одеяла.
«Ммм... нет... рано...» — пробормотала я, пытаясь высвободить конечность.
«Нет, не рано! Тут... тут ситуация. Проснись, пожалуйста!»
В его голосе не было паники. Была какая-то смесь азарта, ужаса и дикой неловкости. Я с трудом приоткрыла один глаз. Он был уже одет в джинсы и свежую футболку, волосы мокрые после душа. Выглядел собранным. И абсолютно выбитым из колеи.
«Что случилось? Авария? Травма?» — мой мозг, всегда настроенный на худшее, заработал.
«Хуже. Приехала мама.»
Я закрыла глаз. «Ну и что? Скажи, что я сплю.»
«И Лоренцо. Со своей Камиллой. И... и Артур.»
Я открыла оба глаза. Медленно. Мой мозг, еще вязкий от сна, начал переваривать информацию.
Мама. Паскаль. Добрая, но с острым, как бритва, взглядом, которая знала своего сына до дна и, наверняка, слышала обо всех перипетиях наших отношений.
Старший брат, Лоренцо. Солидный, взрослый, его полная противоположность.
Его жена, Камилла. Милая, но от которой, как мне всегда казалось, пахло домашним печеньем и легкой жалостью ко мне.
И Артур. Младший, но уже взрослый брат. Вечный смутьян, балагур, который смотрел на меня как на диковинную игрушку старшего брата.
Все они. Здесь. В нашей, нет, в его квартире. В семь утра субботы.
Я села на кровати. Волосы встали дыбом, на мне была только его просторная футболка с выцветшим логотипом какой-то гоночной команды.
«Ты... ты шутишь?»
«Я бы хотел, — он провел рукой по лицу. — Они решили сделать сюрприз. Проехаться на машинах, заехать в Монако, позавтракать... Мама сказала, что звонила, но я, видимо, не услышал. Они уже в гостиной.»
«В Гостиной?! — я прошептала так, будто они могли услышать через две закрытые двери. — Там... там на полу еще лего от вчерашнего! И кружка из-под какао на столе! И... и я!»
Я представила себя: немытая, в помятой футболке, с лицом, на котором написаны все грехи бессонной ночи и вчерашнего стресса. Встречающая семью своего бойфренда. Семью, которая уже, наверное, составила о мне мнение, основанное на сплетнях, его редким недомолвкам и факту моего возраста.
«Я не могу выйти, — заявила я панически. — Скажи, что я заболела. Умерла. Улетела в Тибет.»
«Они уже знают, что ты здесь. Артур, мерзавец, спросил, не разбудил ли он «принцессу», пока я открывал дверь.»
Я застонала и упала лицом в подушки. «Убей меня. Прямо сейчас.»
«Лиса, послушай, — он наклонился ко мне, его голос стал тише, но тверже. — Это не проверка. Это... реальность. Моя реальность. Они часть моей жизни. И, если мы... если мы всерьез, они станут и частью твоей. Лучше сейчас, чем когда-нибудь на каком-нибудь официальном ужине. Сейчас ты можешь быть... собой. Немытой. В моей футболке. Спутанными волосами. Настоящей.»
Он говорил это, пытаясь меня успокоить, но от его слов мне стало только хуже. «Настоящей»? Они увидят не холодную, собранную наследницу, а испуганную девочку, застигнутую врасплох.
«Я не готова, Шарль.»
«Я тоже не был готов к ним сегодня. Но они здесь. И мы можем либо прятаться здесь весь день, либо выйти и... и встретить этот огонь. Вместе. Как договаривались. Просто и честно.»
Он встал и протянул мне руку. Не как рыцарь. Как соучастник предстоящего крушения.
Я посмотрела на его руку, на простое серебряное кольцо на пальце. Напоминание о нашем договоре. О простоте. Даже когда эта простота означала выйти к его матери в виде потрёпанного пугала.
Я глубоко вздохнула, сгребла волосы в какой-то подобие хвоста резинкой, которая валялась на тумбочке, и потянулась к своему халату. Не шелковому, а простому, махровому, темно-серому.
«Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал чужо, но решительно. — Но если твой брат Артур скажет хоть одно колкое замечание, я вставляю ему лего в самый неподходящий орган.»
Уголок губ Шарля дрогнул. «Справедливо.»
Мы вышли в коридор. Из гостиной доносились голоса, смех, звон посуды. Пахло свежей выпечкой — они, видимо, привезли с собой круассаны. Я замерла на пороге, позволяя ему войти первым.
«Вот и она!» — раздался веселый голос Артура.
Все обернулись.
В центре комнаты, разливая чай из огромного термоса, стояла Паскаль. Невысокая, энергичная, с той же парой острых, всё видящих карих глаз, что и у Шарля. Ее взгляд скользнул по мне с ног до головы, быстрый, как вспышка. Не осуждение. Оценка.
Лоренцо и Камилла сидели на диване, выглядя чуть более сдержанными. Артур прислонился к барной стойке с самодовольной ухмылкой.
«Мама, Лоренцо, Камилла, Артур... это Лиса,» — произнес Шарль, и его рука легла мне на поясницу, легкое, но ощутимое прикосновение поддержки.
«Доброе утро, простите за мой вид, — я заставила себя сказать, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это был неожиданный... и очень приятный сюрприз.»
«Доброе утро, дорогая! — Паскаль отставила термос и широко улыбнулась. Улыбка была теплой, но в гладах все еще играл тот же аналитический огонек. — Не извиняйся! Это мы вломились как непрошенные гости в субботнее утро. Шарли, почему ты не предупредил бедную девочку?»
«Я и сам не знал, маман,» — буркнул Шарль, принимая ее поцелуй в щеку.
«Ну так познакомимся ближе! — Паскаль подошла ко мне и, к моему ужасу, обняла. Коротко, но искренне. От нее пахло дорогими духами и сдобой. — Я слышала о тебе много... разного. Рада наконец увидеть ту, кто заставила моего сына носить кольцо. И, судя по всему, разбросала по его безупречной квартире игрушки.»
Ее взгляд упал на забытый кубик лего под диваном. Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
«Это... это вчера был ребенок, сын моей подруги, я присматривала,» — поторопилась я объяснить.
«О, как мило! — воскликнула Камилла с дивана. — Ты любишь детей?»
«Я... я учусь,» — честно ответила я, ловя на себе взгляд Артура, который явно кусал губу, чтобы не засмеяться.
Завтрак прошел в оглушительном, хаотичном темпе, заданном Паскаль и Артуром. Они говорили все сразу, перебивали друг друга, шутили, вспоминали старые истории про Шарля, от которых он мрачнел, а я не могла сдержать улыбки. Лоренцо вставлял редкие, меткие замечания. Камилла угощала всех домашним вареньем.
Я сидела, как на иголках, сначала. Но постепенно что-то стало происходить. Их энергия была настолько плотной, настолько живой, что не оставляла места для моей привычной защитной аналитики. Я не могла раскладывать их по полочкам. Можно было только плыть в этом потоке. Шарль сидел рядом, его нога касалась моей под столом. Иногда он переводил на быстром корсиканском диалекте, иногда просто сжимал мою руку под столом, когда Артур задевал какую-то слишком личную тему.
Паскаль, между делом, задавала точные, но не злые вопросы: «Чем занимаешься, кроме того, что терпишь моего сына?», «Париж скучает по тебе?», «А этот цветок на кухне — это твоих рук дело? Он выглядит почти живым».
Это было похоже на перекрестный допрос, обернутый в одеяло семейной теплоты. Но я выдержала. Отвечала коротко, честно, без попыток пустить пыль в глаза. Говорила о фонде, о винодельнях, о том, что Париж не скучает, а Монако... Монако стало интересным вызовом.
Когда завтрак подошел к концу, Паскаль встала, чтобы собрать посуду.
«Нет, нет, я сама, — я вскочила, хватая тарелки, чувствуя потребность хоть что-то сделать. — Вы гости.»
«Ах, какая любезная! — она улыбнулась, но не стала спорить. — Шарли, помоги ей. А мы с мальчиками пройдемся, посмотрим на эту самую набережную, которую ты так расхваливаешь.»
Они ушли, оставив нас двоих среди горы грязной посуды и крошек. В квартире воцарилась относительная тишина.
Я прислонилась к раковине, закрыв глаза.
«Боже мой,» — простонала я.
Он подошел сзади, обнял меня за талию, прижал подбородок к моему плечу.
«Ты была великолепна,» — прошептал он.
«Я была в твоей футболке и с птичьим гнездом на голове. Твоя мама теперь точно уверена, что ты связался с бомжихой.»
Он рассмеялся, тихо, грудным смехом. «Ты слышала, что она сказала про кольцо? Она заметила. В первый же взгляд. И ничего не сказала мне. Сказала тебе. Это... это как благословение, только на ее языке.»
«Она страшная,» — призналась я, но уже без паники.
«Да. И прекрасная. Как и ты. Просто в другой упаковке.»
Мы начали мыть посуду. Через какое-то время я спросила:
«А что с игрушками? Они же видели.»
«И что? Мама сказала: «Наконец-то в этом музее появилась какая-то жизнь». И, кажется, она была права.»
Когда его семья вернулась, чтобы попрощаться, Паскаль снова обняла меня, на этот раз дольше.
«Приезжай к нам на Корсику, когда будет возможность. Без этого неугомонного, если захочешь, — она кивнула на Шарля. — Там тихо. Можно отдохнуть от всего этого... шума.»
И в ее гладах я наконец увидела не оценку, а... понимание. Как будто она увидела не девочку в футболке сына, а женщину, которая, как и она сама когда-то, пытается найти общий язык с его бешеным, сложным миром.
Дверь закрылась. Тишина оглушила.
Мы стояли посреди прихожей. Я взглянула на него.
«Твоя семья — это натуральное стихийное бедствие.»
«Знаю. Но теперь ты знаешь, с чем имеешь дело.»
«Да. И, кажется... это не так страшно, как я думала. Просто... громко.»
«Именно. Просто громко, — он улыбнулся и потянул меня обратно в спальню. — А теперь, раз уж мы проснулись в семь утра в субботу... я думаю, мы заслужили еще пару часов сна. Настоящего. Без неожиданных гостей.»
И на этот раз, когда я зарылась лицом в подушку, это было не от желания спрятаться от мира, а от простой, глубокой усталости и странного чувства... принадлежности. К нему. К его безумной семье. К этой новой, шумной, неудобной и абсолютно реальной жизни, которая, вопреки всем моим схемам, стала моей.