51 часть
Звонок от Джулии, подруги из Лондона, которая недавно переехала в Монте-Карло вслед за своим новым бойфрендом-пилотом младших серий, застал меня врасплох. Ее голос в трубке был на грани истерики.
«Лис, умоляю, ты мой единственный шанс! Я познакомилась тут с одним... он просто божество. И сегодня наше первое настоящее свидание! А няня заболела, все агентства заняты, я никого не знаю! Всего на пару часов, до десяти максимум! Он такой спокойный, он просто будет играть или смотреть мультики, я всё оставлю! Пожалуйста!»
Я замерла. Четырехлетний ребенок. В моей, нет, в нашей стерильной, минималистичной, хрустально-хрупкой квартире. С его гоночными шлемами на полках, стеклянными столами и атмосферой напряженного взрослого перемирия. Мысль об этом вызывала панику, сравнимую с финансовым крахом.
«Джуль, я не умею с детьми, — попыталась я отбиться. — У меня нет никаких игрушек, ничего.»
«У него с собой рюкзак! Там все! Он очень самостоятельный! Лис, я умоляю, я уже полгода не была на свидании!»
Я посмотрела на часы. Шарль был на симуляторе, сессия должна была закончиться не раньше семи, а потом у него еще встреча с инженером. Он точно не вернется раньше девяти. Всего пара часов. Я могу справиться. Это же просто посидеть в одной квартире с маленьким человеком. Как сложный, но непродолжительный проект.
«Хорошо, — сдалась я, чувствуя, как совершаю ошибку. — Но только до десяти. Ровно.»
Джулия взвыла от восторга и через сорок минут уже стояла на пороге с широко улыбающимся кареглазым мальчишкой по имени Лука и огромным рюкзаком, похожим на него самого.
Первые пятнадцать минут после ее ухода были самыми тихими в моей жизни. Лука сидел на краю дивана, уставившись на меня, как на экзотическое животное. Я сидела напротив, пытаясь придумать, что сказать человеку ростом метр с кепкой.
«Хочешь... воды?» — выдавила я наконец.
Он молча кивнул.
Я принесла воду в пластиковом стаканчике (спасибо, Джулия, хоть это предусмотрела). Он выпил. Тишина.
«А где твой папа?» — спросил он неожиданно.
«Он... на работе.»
«Мой папа тоже на работе. Он быстрый. Он на машине ездит.»
«Мой... мой тоже на машине ездит. Иногда, — почувствовала я, как потеют ладони. О чем вообще говорить с детьми?»
«Можно я посмотрю мультик?» — спас меня Лука.
«Да! Да, конечно!»
Я включила телевизор, нашла какой-то канал с анимацией. Лука устроился поудобнее, и я, облегченно вздохнув, ушла на кухню, чтобы в панике погуглить «что делать с ребенком 4 лет». Ответы варьировались от «лепить из пластилина» до «строить форт из подушек». Ни того, ни другого у нас не было.
Через полчаса Лука наскучили мультики. Он пришел на кухню, таща свой рюкзак.
«Можно я тут поиграю?»
«Э... давай, — я отошла к стене, давая ему пространство.»
Он высыпал на пол машинки, несколько книжек и набор гигантских лего. И начал строить. Не просто строить — он вел полномасштабное строительство с комментариями. «Эта машина везет кирпичи на стройку. Вжжжж! Ой, авария! Нужна скорая! Эта — скорая! Би-бип! Би-бип!»
Я стояла, прислонившись к стойке, и наблюдала. Его мир был настолько простым, настолько поглощающим, таким громким и живым, что он, казалось, нарушал саму физику нашего тихого пространства. Я чувствовала себя незваным гостем на собственной кухне.
И тут он поднял на меня взгляд.
«А ты помогать будешь?»
«Я... я не умею.»
«Это легко. Вот, держи грузовик. Он будет подвозить вот эти кирпичи (желтый кубик лего). Только аккуратнее, там яма!»
Медленно, как будто спускаясь в ледяную воду, я опустилась на пол. Взяла в руки пластиковый грузовик. Он был легким и нелепым. Я осторожно подкатила его к «стройке».
«Молодец! — одобрил Лука. — Теперь скорая пусть едет в гараж (под стул). Там надо пациентов полечить.»
Мы играли. Я была на побегушках у четырехлетнего прораба. Он отдавал приказы, я их выполняла. Постепенно моя скованность стала уходить. Это была просто система. Пусть и с абсурдными правилами. Но система. Я могла работать с системами.
Вдруг Лука спросил, пока чинил сломавшуюся машинку: «А твой папа, на какой машине ездит? Он быстрый?»
«Он... он гонщик. Очень быстрый.»
Глаза у мальчика стали размером с блюдца. «ВАУ! Как в телевизоре? На красной?»
«Да, на красной.»
«Круто! А он тебе разрешает сидеть в ней?»
«Иногда,» — солгала я, вспоминая тот сумасшедший заезд в гневе.
«Я бы тоже хотел. Я бы тогда тоже стал гонщиком.»
В его голосе была такая простая, чистая мечта, что у меня что-то дрогнуло внутри. Никаких договоров, никаких страхов, никакого прошлого. Просто «я хочу».
И в этот самый момент я услышала ключ в замке.
Ледяная волна накрыла меня с головой. Нет. Нет-нет-нет. Раньше. Он вернулся раньше.
Дверь открылась. На пороге замер Шарль. В тренировочной форме, с сумкой через плечо. Он собирался что-то сказать, но его взгляд упал на пол кухни, на нас.
На меня, сидящую в джинсах на холодном кафеле, с желтым пластиковым грузовиком в руке. На Луку, замершего с разобранной машинкой и смотрящего на незнакомого мужчину с открытым ртом.
Три секунды абсолютной, оглушительной тишины. Я видела, как его мозг пытается обработать картинку. Его взгляд скользнул с моего лица на грузовик, на разбросанные игрушки, на мальчика.
«Привет,» — хрипло сказал он наконец, опуская сумку.
«Это... это Лука, — выдавила я, чувствуя, как горят щеки. — Сын подруги. Я... присматриваю. Ненадолго.»
«Привет, Лука,» — Шарль кивнул мальчику, его лицо было непроницаемым.
Лука, оправившись от шока, выпалил: «Ты гонщик? Она сказала!»
Шарль медленно перевел взгляд на меня, один уголок его губ дрогнул. «Сказала, да?»
«Он спросил,» — пробормотала я, отводя глаза.
«Да, я гонщик,» — ответил он Луке, подходя ближе и опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — «А ты что строчишь?»
«Больницу! И гараж для машин! Она помогала, — Лука указал на меня пальцем. — Но не очень умеет.»
«Представляю,» — сказал Шарль, и в его голосе прозвучала знакомая, теплая усмешка. Он протянул руку к груде лего. «А вот эту штуку, знаешь, можно использовать как подъемный кран. Видел?»
И он, Шарль Леклер, звезда Формулы 1, сел на пол на нашу кухне и начал показывать четырехлетке, как построить кран из лего. Лука слушал, разинув рот, потом с энтузиазмом включился в процесс.
Я сидела, обняв колени, и наблюдала. Смотрела, как его большие, привыкшие к точным движениям руки аккуратно соединяли мелкие детали. Как он объяснял что-то тихим, терпеливым голосом. Как Лука смотрел на него с обожанием, которое раньше видел только в телевизоре.
Меня не было в их диалоге. Я была просто зрителем. И в этом было что-то... правильное. Я видела его в новой роли. Не гонщика, не любовника, не «проблемного актива». А просто взрослого мужчины, который легко и естественно нашел общий язык с ребенком. Без усилий. Без страха. Как будто он всегда это умел.
Через полчаса Джулия, запыхавшаяся и счастливая, забрала Луку. Мальчик на прощание обнял Шарлю колени: «Пока, гонщик! Приезжай еще!»
«Обязательно, чемпион,» — улыбнулся ему Шарль.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, но теперь она была другой. На полу валялись забытые пластиковые кирпичики и одна машинка.
Мы стояли среди этого детского хаоса. Он посмотрел на меня.
«Пряталась?» — спросил он.
«Что?»
«От меня. Боялась, что я застану тебя в роли няньки.»
Я вздохнула. «Да. Кажется, я нарушила негласный договор о неприкосновенности нашего взрослого пространства.»
«Пространство в порядке, — он махнул рукой. — А вот ты... ты выглядела...»
«Глупо?»
«Нет. Настояще, — он подошел, поднял с пола ту самую желтую машинку-грузовик и покрутил ее в пальцах. — Я никогда не видел тебя такой... не в своей тарелке. И в то же время... такой обычной. Это было мило.»
Он сказал «мило» без тени иронии. Просто как констатацию факта.
«А ты... ты с ним легко, — сказала я. — Как будто всегда это делал.»
«У меня есть племянники. И я... я люблю детей, — он посмотрел на меня прямо. — Это не секрет. Но видеть тебя среди этих игрушек... это было важно.»
«Почему?»
«Потому что это значит, что ты не боишься до конца. Что ты готова впустить в свою идеальную, контролируемую вселенную даже такой непредсказуемый и шумный элемент, как чужой ребенок. Ради подруги. Это... говорит о многом.»
Он положил машинку на стол, рядом с латунной ручкой зажигания. Два символа. Два разных мира. На одном столе.
«Знаешь, пока мы тут строили кран, я думал, — продолжил он тише. — Что если бы это был наш ребенок. И ты бы сидела на полу, вся такая неуклюжая и недовольная, но помогала бы ему. А я бы показывал, как строить. И это было бы... нормально. Не страшно. Не как «проект». Просто... жизнь.»
Я слушала, и у меня перехватило дыхание. Он говорил о будущем так просто, как будто это была не далекая, пугающая планета, а следующий поворот на знакомой трассе.
«Я еще не готова, — прошептала я честно. — Мне до сих пор страшно.»
«Я знаю. Мне тоже иногда страшно. Но после сегодня... после того, как я увидел тебя с этим грузовиком... мне кажется, мы справимся. Когда придет время. Не идеально. Но справимся. По-простому.»
Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, пахнущую потом, спортивным залом и... детским пластиком.
«Завтра уберем игрушки,» — сказала я в его футболку.
«Не спеши, — он улыбнулся, и я почувствовала вибрацию его груди. — Пусть полежат. Напоминание.»
«О чем?»
«О том, что наша «канатная дорога» выдерживает не только наши взрослые бури. Но и... детский смех. И что это, пожалуй, самый важный тест на прочность.»
И мы стояли так, среди разбросанных кубиков лего, в нашей уже не такой стерильной, но гораздо более живой квартире. И впервые мысль о будущем, в котором есть не только мы вдвоем, не вызывала у меня паники. Лишь тихое, смутное любопытство. И странное чувство, что этот маленький, пластиковый хаос на полу — не угроза, а самое естественное, что могло с нами случиться.