42 часть
Прошло пятнадцать минут. Каждая секунда в темноте холодного гаража тянулась как резина. Я сидела, обхватив колени, и смотрела на призрачные очертания мотоцикла, на ящики с инструментами. Это было его святилище. Место, где он был не Шарлем Леклером, звездой Формулы 1, а просто человеком, который что-то собирал своими руками. Здесь пахло его потом, его упорством, его... одиночеством. Тем самым, от которого он, по словам Эмили, хотел избавиться.
Звук двигателя снаружи заставил меня вздрогнуть. Машина резко остановилась, дверца захлопнулась. Быстрые, тяжелые шаги по асфальту. Код на панели. Шипение открывающихся ворот.
Он вошел, залитый слабым светом уличного фонаря сзади. В спортивных штанах и темном худи, накинутом на футболку. Лицо в тени, но я видела, как он замер у входа, всматриваясь в темноту, пока глаза не привыкли.
«Лиса?» — его голос был хриплым от недавнего сна или напряжения.
«Здесь.»
Он подошел, не включая свет. Встал передо мной, все еще силуэтом.
«Что случилось? Почему здесь? Ты в порядке?»
«Я говорила сегодня с одной девушкой. Она... подруга Ландо Норриса.»
Я почувствовала, как он напрягся. Это имя всегда вызывало у него сложную реакцию — смесь уважения, азарта и вечного соперничества.
«И что?»
«Она рассказала мне кое-что. Что ты говоришь в раздевалке. О том, что хочешь долгих отношений. И... детей.»
Тишина, которая воцарилась, была такой густой, что ее можно было резать ножом. Он не дышал. Потом медленно опустился на корточки передо мной, чтобы быть на одном уровне. В тусклом свете, пробивавшемся с улицы, я увидела его лицо. Не было ни злости, ни смущения. Было изумление. И усталость.
«Так вот о чем ты хотела поговорить, — произнес он тихо. — О сплетнях из чужой раздевалки.»
«Это не сплетни, если это правда, — голос мой дрогнул. — Это правда, Шарль?»
Он опустил голову, провел руками по лицу.
«Да. Правда. Я говорил об этом. Не для того, чтобы меня жалели или смеялись. Просто... иногда, когда все вокруг только о скорости, о контрактах, о девушках на одну ночь... хочется сказать что-то настоящее. Вслух. Чтобы не сойти с ума.»
«И ты... думал об этом... в контексте... нас?» — выдохнула я самый страшный вопрос.
Он поднял на меня взгляд. Его глаза в полумраке были огромными и бездонными.
«В контексте тебя, Лиса. Только тебя. С того самого момента, как ты вышвырнула меня из моей же квартиры в Париже, а я понял, что готов на все, лишь бы ты вернулась. Даже на эту... эту каторгу быть честным. Дети... да, я думал. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь. С женщиной, которая будет сильнее меня. Которая не сломается под грузом моей жизни. Которая будет... моим домом. А не еще одной временной базой.»
Слова «мой дом», сказанные в этом пыльном гараже, прозвучали как самое сокровенное признание. Гораздо страшнее «люблю».
«А я... я все это время выстраивала схемы. Договоры. Боялась стать твоим «трофеем». Боялась, что ты видишь во мне просто молодую глупышку, — шептала я, и слезы наконец потекли по щекам, оставляя грязные полосы. — А ты хотел простого. Такого простого, что мне даже в голову не приходило, что это возможно. Для нас.»
«Потому что мы с тобой усложняем все, что касается нас, — сказал он, не пытаясь стереть мои слезы. — Это наш способ защититься. Мои договоры — это моя ложь. Твои договоры — это твой страх. А под ними... под ними просто двое идиотов, которые хотят одного и того же, но боятся в этом признаться.»
Он сел на пол рядом со мной, прислонившись спиной к стойке с шинами. Плечо к плечу.
«Эти девушки, что, по словам той... особы, вьются вокруг... Они есть. Были. Но они — как фон. Белый шум. Они не... они не заставляют сердце биться чаще от одной мысли. Не заставляют меня меняться. Не заставляют сидеть в гараже в три ночи и бояться, что я все испортил. Ты — заставляешь. Только ты.»
«А что, если я не справлюсь? — прошептала я. — Что, если я не та «сильная женщина»? Что, если я сломаюсь? Уйду?»
«Тогда я буду знать, что боролся за что-то настоящее до конца. И это будет лучше, чем любая временная победа на трассе или мимолетная интрижка. Потому что с тобой... со мной настоящий. Даже когда это больно. Даже когда это стыдно. Даже когда я веду себя как «пожилой ревнивец».»
Он повернулся ко мне, взял мое лицо в свои ладони, грубые от мозолей.
«Я не прошу ответа сейчас. Я не прошу от тебя клятв или планов. Я просто... устал это скрывать. Устал делать вид, что мои цели — это только подиум и контракты. Одна из моих главных целей сейчас — ты. И наше хрупкое, дурацкое, неправильное «мы». И все, что из этого может получиться. Если захочешь. Если рискнешь.»
Я смотрела в его глаза и видела в них то же самое, что чувствовала сама: панический ужас и тихую, непоколебимую решимость. Он предлагал мне не «партнерство». Он предлагал совместный прыжок в неизвестность с самым страшным грузом — надеждой. Надеждой на семью. На будущее. На что-то постоянное в мире, где все было временным.
«Я боюсь,» — призналась я.
«Я тоже,» — сказал он. — «Но я больше боюсь проснуться через десять лет и понять, что не попробовал. С тобой.»
Я прижалась лбом к его плечу. Он обнял меня, и мы сидели так на холодном полу, среди призраков его машин и моих страхов.
«Значит, никаких больше договоров?» — спросила я его футболку.
«Только один. Доверять. И говорить. Даже когда страшно. Даже когда стыдно. Даже когда это про «детей» в три ночи в гараже.»
«Договорились,» — прошептала я.
Он не стал целовать меня. Он просто сидел, держа в объятиях, пока первый луч рассвета не пробился сквозь высокое грязное окно и не упал на старую латунную ручку зажигания, валявшуюся на верстаке. Она лежала там, куда он ее положил в один из вечеров, размышляя. Символ честности износа. Символ чего-то, что работает, несмотря на возраст и царапины.
Мы оба посмотрели на нее. Потом он помог мне встать.
«Поехали домой,» — сказал он просто.
«Домой,» — согласилась я, и в этом слове теперь был не только адрес.
Мы вышли в розовеющее утро. Сплетни, страхи, чужие мнения — все это осталось в пыльном гараже. Впереди был долгий, сложный путь. Но впервые мы шли по нему, держась за руки и наконец-то зная конечную точку назначения. Она не была четкой. Она была пугающей. Но она была нашей. И в этом был весь смысл.