43 часть
Это был один из тех «семейных» дней в Ferrari. Не официальное мероприятие, а что-то вроде дня открытых дверей для сотрудников команды с семьями. Гараж и пит-лейн были заполнены смехом, криками и топотом маленьких ног. Воздух, обычно пропитанный запахом бензина и напряжения, теперь пах печеньем и детской присыпкой.
Шарль был в своей стихии. Не в роли гонщика, а в роли старшего товарища, почти дяди. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с пятилетним мальчишкой в кепке Ferrari, терпеливо объясняя, как держать миниатюрную модель болида. Потом подхватил на руки смеющуюся девочку, дочь одного из инженеров, и посадил ее в настоящую кабину симулятора, поддерживая за спину, пока она с восторгом крутила руль. Он улыбался. Не той светской, сдержанной улыбкой для камер, а широкой, непринужденной, доходящей до глаз. В этих моментах с ним происходила какая-то размягчающая трансформация. Суровые линии лица сглаживались, взгляд становился теплым, защищающим.
А я стояла в сторонке, прислонившись к стойке с шинами, и наблюдала. Руки были засунуты в карманы джинсов. Я не чувствовала того умиления, которое, казалось, испытывали все вокруг. Внутри была... пустота. Нейтральная, настороженная пустота. Я смотрела на этих детей как на сложные, шумные, хрупкие организмы, требующие колоссальных, неподъемных для меня вложений времени, сил и... чего-то еще, чего у меня, возможно, не было вовсе. Материнского инстинкта? Простого желания? Мне было восемнадцать. Я только-только распаковала свой чемодан в его жизни. Мысли о детях казались такими же абстрактными и далекими, как полет на Марс. Не страшными. Просто... не актуальными. Чужими.
Возможно, это в силу моего возраста, — рационально подумала я, пытаясь объяснить себе эту холодную отстраненность. Но где-то глубже шевелился червячок сомнения: а вдруг это не возраст? Вдруг это я? Та самая, которая умеет управлять активами, но не умеет... просто любить так, без условий и схем?
И в этот момент я посмотрела направо. К главному входу в гараж. Туда вошли они.
Эмили и Ландо. Они держались за руки, не скрывая этого. Она что-то щебетала, запрокинув голову назад от смеха, а он смотрел на нее с такой беззаботной, сиюминутной нежностью, от которой становилось легко на душе. Они были... одним целом. Не «партнерами по жизни». Не «сложным проектом». Они были просто двумя молодыми, красивыми людьми, влюбленными в этот момент, в эту жизнь, друг в друга. Они не думали о детях, о будущем, о «долгих отношениях». Они думали о том, как весело провести сегодняшний вечер. И в этой легкости была своя, оглушительная правда.
Мой взгляд застрял на них. Я не чувствовала ревности. Я чувствовала... тоску. Тоску по той простоте, которая была для меня, вероятно, уже навсегда утрачена. Моя история с Шарлем с самого начала была отягощена ложью, болью, договорами, разницей в возрасте, его багажом. У нас не было этого беззаботного начала. Не было этого «просто».
И тут я почувствовала, что за мной наблюдают. Я медленно перевела взгляд обратно, в центр гаража.
Шарль все еще держал на руках ту девочку, но он больше не смотрел на нее. Он смотрел на меня. А потом его взгляд скользнул туда, куда только что был устремлен мой, — на смеющуюся пару у входа. Он увидел Эмили. Увидел Ландо. Увидел их связанные руки и лица, сияющие простым счастьем.
И все понял.
Не нужно было слов. Он увидел мое лицо, застывшее в созерцании, и понял разницу. Понял ту пропасть, что лежала между его теплой, естественной игрой с детьми и моей холодной отстраненностью. Между его мечтой о будущем и моим взглядом на настоящее других, таких же молодых, как я.
Он аккуратно поставил девочку на пол, что-то ласково сказал ей и направился ко мне. Его улыбка исчезла. Вместо нее было тихое, сосредоточенное внимание.
«Тебе неинтересно?» — спросил он, остановившись рядом. Он не спрашивал «что случилось». Он спросил именно так.
«Это... мило,» — сказала я, и мой голос прозвучал глухо.
«Но не для тебя.»
Я не стала отрицать. Просто молча смотрела на него.
Он кивнул, как будто получил важные данные. «Они выглядят счастливыми, да?» — он кивком указал в сторону Ландо и Эмили.
«Да.»
«Легкими.»
«Да.»
Он вздохнул, взял меня за руку и мягко потянул за собой в более тихий угол, за стенд с гоночными костюмами.
«Лиса, послушай, — он говорил тихо, почти шепотом. — Когда я говорил о детях... в гараже... я не имел в виду завтра. Или даже послезавтра. Я говорил о... о направлении. О том, чего я хочу от жизни в конечном итоге. Но я прекрасно понимаю, что для тебя сейчас это... как смотреть на карту другой планеты. Ты еще даже не обжила собственную.»
Его слова были настолько точными, что от них перехватило дыхание.
«Я видела, как ты на них смотришь. На Ландо и Эмили. Ты хочешь того же? Такой... легкости?»
«Я не знаю, чего я хочу, — честно призналась я. — Но я знаю, что то, что между нами... оно никогда не будет легким. И когда я вижу, как ты с детьми... я не чувствую того, что, кажется, должна чувствовать. И это меня пугает.»
«Меня тоже, — неожиданно сказал он. — Меня пугает, что ты можешь никогда этого не захотеть. И что тогда...»
Он не договорил. Но мы оба слышали окончание фразы. ...тогда у нас нет будущего.
Мы стояли, спрятанные за ярко-красными комбинезонами, и слушали детский смех и гул голосов. Два острова в море чужого, простого счастья.
«Я не прошу от тебя решений, — наконец произнес он. — И я не буду больше давить этой темой. Я показал тебе часть себя. Ту, что очень важна для меня. А ты показала мне свою. Теперь мы знаем. Это все, что нужно знать на сейчас.»
«И что нам с этим знанием делать?»
«Жить. Просто жить. День за днем. Без планов на двадцать лет вперед. Может быть, когда-нибудь твоя карта другой планеты станет тебе интересна. А может, и нет. Но если мы перестанем пытаться понять друг друга сегодня... тогда никакое «завтра» не будет иметь значения.»
Он был прав. Мы снова уперлись в стену, но на этот раз не лбами, а стоя рядом и глядя на нее. Не как на препятствие, которое нужно снести, а как на факт ландшафта. Да, там стена. Обойдем или останемся по эту сторону — пока не ясно. Но сражаться с ней бессмысленно.
«Пойдем отсюда, — сказала я. — Здесь слишком шумно.»
«Куда?»
«Не знаю. Просто поедем. Куда-нибудь. Только вдвоем.»
Он кивнул, и в его гладах мелькнуло облегчение. Не потому что конфликт разрешился. Потому что мы снова были честны. И снова выбрали друг друга, несмотря на эту новую, огромную трещину в фундаменте.
Когда мы выходили через заднюю дверь, я на мгновение обернулась. Эмили висела на шее у Ландо, а он кружил ее. Их смех звенел в воздухе. Таким же звонким, беззаботным и далеким, как когда-то мог бы быть и мой.
Я повернулась и взяла Шарля за руку. Его ладонь была твердой и надежной. Не легкой. Но настоящей. И на данный момент этого было достаточно. Чтобы просто сесть в машину и ехать, не зная пункта назначения, но зная, кто рядом. Остальное... остальное придется принимать по мере поступления. День за днем. Без восторга, но и без паники. С холодной, трезвой надеждой, что иногда самые прочные вещи строятся не на общих мечтах, а на умении уважать мечты друг друга, даже если они — о разных планетах.