37 часть
Сообщение пришло от Клары и еще двух подруг в общем чате, пестрящем эмодзи с коктейлями и танцующими людьми. Текст был кричаще-беззаботным: «Лис, вырубай свою взрослую жизнь! Закрытый лофт, только наша тусовка, диджей — огонь! Без бумеров, только молодежь готовая отрываться! Приезжай, скучно не будет!»
Фраза «без бумеров» резанула глаз. Они, конечно, не имели в виду именно его. Они вообще мало о нем думали. Для них он был просто «тем гонщиком», с которым у меня случилась какая-то сложная и непонятная история. Старше. Из другого мира. «Каким бы он молодым не был, но он с нами не на одной волне», — как бы дополняла Клара несказанное.
Я сидела в его же квартире, в его кресле, и смотрела на приглашение. Оно дразнило простотой. Просто вечеринка. Просто музыка. Просто смех с ровесниками, где не нужно объяснять шутки про мемы, где не будет этого незримого груза его ответственности, его карьеры, его прошлого. Где я буду просто Лисой, почти взрослой, почти свободной, без этого гигантского «почти», которое всегда висело между нами в виде одиннадцатилетней разницы.
В соседней комнате Шарль разбирал свежие данные телеметрии с планшета, изредка покряхтывая — у него болела спина после интенсивной тренировки. Звук был таким... бытовым. Приземленным. Не таким, как рев мотора на трассе или аплодисменты трибун. Таким, от которого становится немного скучно, если ты не вовлечена в процесс целиком.
Он вышел, чтобы налить себе воды, и увидел мое лицо, уткнувшееся в экран.
«Что-то интересное?» — спросил он, проходя мимо и невзначай касаясь моих волос.
«Подруги. Зовут на вечеринку. Сегодня,» — сказала я, поднимая на него взгляд.
«Отлично, — он кивнул, делая глоток. — Тебе нужно отвлечься. От меня и от всех этих... договоров.»
В его тоне не было ни капли фальши или ревности. Была усталая искренность. Он действительно считал, что мне это нужно.
«Там... чисто молодежное мероприятие,» — уточнила я, следя за его реакцией.
Он усмехнулся, один уголок губ потянулся вверх. «Понял. «Без бумеров». Я не обижусь. Честно. У меня завтра ранний вылет в Милан, на встречу со спонсорами. Как раз лягу пораньше, старик.»
Он пытался шутить, но в его глазах мелькнуло что-то быстрое, почти неуловимое. Не ревность. Одиночество? Нет, скорее... отстраненное понимание. Как будто он смотрел на меня через толстое стекло, разделяющее наши вселенные. Он был готов отпустить меня в эту вселенную, даже если сам не мог туда войти.
И в этот момент во мне закипело странное, противоречивое чувство. Благодарность за его понимание и... злость на это самое понимание. Почему он не упрется? Почему не скажет: «Не ходи, останься со мной»? Потому что это было бы эгоистично. Потому что это нарушало бы наши новые правила. Но мне вдруг отчаянно захотелось, чтобы он был хоть немного эгоистом. Чтобы показал, что я ему нужна здесь и сейчас, а не где-то там в абстрактном будущем «партнерства».
«Я еще не решила,» — сказала я, откладывая телефон.
«Решай, как считаешь нужным, — он поставил стакан в раковину. — Ключи от гаража на месте. Если выпьешь — вызывай такси. Не садись за руль. И... позвони, когда будешь дома. В какой бы час это ни было.»
Это было его единственное условие. Не «будь осторожна с парнями». А «позвони». Чтобы знать, что я в безопасности.
Я поехала. Надела что-то дерзкое и короткое, сделала яркий макияж. Я целенаправленно создавала образ «той самой Лисы», которая не принадлежит никому. Перед уходом он сидел на диване с планшетом, но когда я выходила из спальни, он поднял взгляд. Надолго задержал его. Не сказал ни слова. Просто кивнул, как будто видя что-то знакомое и немного печальное.
Вечеринка оказалась именно такой, как обещали: громкой, тесной, насыщенной молодыми телами, дешевым алкоголем и простыми, незамысловатыми улыбками. Музыка била в грудь, свет мелькал, Клара и другие визжали от восторга. Мне наливали, со мной флиртовали, меня тянули в центр танцпола.
И сначала было... легко. Просто. Как будто я сбросила тяжелый, неудобный скафандр и наконец могла дышать тем воздухом, которым дышала в семнадцать. Я смеялась, танцевала, говорила глупости. Но чем дальше, тем больше я чувствовала себя... не на своем месте. Как актриса, которая слишком старательно играет роль. Их шутки казались плоскими, их интересы — поверхностными, их попытки флирта — детскими и неуклюжими. Парень, который настойчиво пытался пригласить меня на «следующий, более крутой фейс», был красив, но его глаза были пусты. В них не было той глубины боли, ответственности и странной, выстраданной мудрости, которую я привыкла видеть.
Я поймала себя на том, что стою у барной стойки, болтая в стакане кубиками льда, и смотрю на толпу не видящим взглядом. В голове не было мыслей о работе, о схемах, о рисках. Была одна картинка: он, сидящий на диване в тишине пустой квартиры, с планшетом на коленях, и этот его тихий, понимающий кивок.
«Эй, Лис, чего зависла? Там Дима из L'One приехал, пойдем познакомимся!» — Клара дернула меня за руку.
Я отстранилась. «Знаешь, я... пожалуй, пойду.»
«Что? Ты чего? Только началось!»
«У меня голова болит. От громкой музыки,» — соврала я. Болела не голова. Болело что-то другое. Чувство, что я предаю. Не его. Себя. Тот сложный, взрослый, насквозь проржавевший, но настоящий мир, который я сама выбрала, ради чего-то более яркого, но бесконечно более пустого.
Я вызвала такси. Не стала ни с кем прощаться. Просто вышла на прохладную ночную улицу, и первый же глоток свежего воздуха принес облегчение.
В машине я достала телефон. Было три часа ночи. Я почти набрала его номер, но остановилась. Вместо этого отправила сообщение: «Еду домой.»
Ответ пришел почти мгновенно. Значит, не спал. Одно слово: «Ок.»
Когда я открыла дверь квартиры, в гостиной горел только один торшер. Он сидел в том же кресле, где сидела я утром, но не с планшетом. Он просто сидел, глядя в темноту за окном. На нем были те же спортивные штаны и простая серая футболка. Он обернулся на мой звук.
Мы молча смотрели друг на друга через полкомнаты. На мне было короткое, блестящее платье, смятое после вечеринки, тушь слегка размазалась. Я чувствовала себя нелепо. Девочкой, нарядившейся во взрослое.
«Как вечеринка?» — спросил он нейтрально.
«Громко. И... скучно,» — ответила я, скидывая туфли.
Я увидела, как его плечи слегка расслабились. Не от триумфа. От облегчения.
«Не ожидал, что ты вернешься так рано.»
«Я тоже,» — призналась я, подходя ближе. От него пахло душем и тишиной. — «Ты же не спишь. Ждал?»
«Читал контракт. Не мог уснуть,» — он показал на лежащие на столе плотные папки. Но я знала, что это лишь половина правды.
«Мне там было... неинтересно, — сказала я, садясь на подлокотник его кресла. — Как будто я переросла это, даже не успев всерьез наиграться. Или как будто... наигралась в другую игру. Более сложную.»
Он медленно поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по моему колену, обнаженному из-под платья. Прикосновение было теплым, вопрошающим.
«Жалеешь?»
«Нет, — ответила я без колебаний. — Но иногда... иногда мне хочется быть проще. Чтобы и ты был проще. Чтобы все было проще.»
«Я знаю, — он вздохнул. — Я тоже иногда этого хочу. Но мы не такие. Мы оба. Мы усложняем все, к чему прикасаемся. Даже друг друга.»
Он потянул меня за руку, и я сползла с подлокотника, устроившись у него на коленях, прижавшись головой к его груди. Он обнял меня, и его подбородок уперся в макушку.
«Я не буду мешать твоим вечеринкам, Лиса. Ты имеешь на них право.»
«А я не буду ходить на них, чтобы доказывать тебе или себе что-то, — сказала я в ткань его футболки. — Только если действительно захочется.»
«Договорились,» — прошептал он.
Мы сидели так в тишине, и я вдруг поняла, что эта «не одна волна» — не проблема. Это просто факт. У него — своя частота, выверенная годами побед и падений. У меня — своя, еще не до конца настроенная, но уже не детская. И нам не нужно быть на одной. Нам нужно просто научиться слышать друг друга сквозь шум наших разных миров. И, возможно, создавать какую-то третью, общую частоту. Ту, на которой не танцуют на вечеринках, но на которой можно вот так молча сидеть в три часа ночи, чувствуя, как бьется одно сердце о ребра другого, и знать, что это — и есть самый настоящий, самый сложный и самый нужный отрыв.