36 часть
Утром в квартире было тихо. Сквозь панорамные окна лился мягкий, рассеянный свет, заливая белые простыни и обнаженные плечи Шарля. Он спал глубоко, с безмятежным выражением на лице, которое бывало только после долгой разрядки — физической и эмоциональной. Мы легли спать, лишь обнявшись, этот тактильный, немой договор о перемирии казался прочнее любых слов.
А я, как всегда, проснулась раньше. Мозг, вышколенный годами, сам включался в работу с первыми лучами. Я взяла телефон, устроившись в кресле у окна, и бесцельно листала ленту. Застывшее молчание ночи сменилось цифровым шумом.
И тут я увидела. Вчерашнее фото. Та самая фотосессия, которую я сделала месяц назад, еще до всего этого ада, просто потому что фотограф был гением света, а я хотела запечатлеть себя на пороге восемнадцатилетия. Фото было... откровенным. Не вульгарным. Художественным. Игра теней на спине, взгляд через плечо, чувственность, которую я сама в себе не признавала. Я выставила его вчера вечером, почти на спор с самой собой, после нашего «делового» соглашения. Как тест. Для него? Для себя? Чтобы доказать, что я все еще владею своим образом, своей сексуальностью, независимо от него.
Лайков было много. Но один комментарий выделялся, как вспышка. Имя: kimi.raikk. Профиль приватный. Комментарий: «🔥». И под ним, прямым ответом на мой пост: «приветик как дела? спишь? 😉».
Кими. Я знала, кто это. Сын того самого русского олигарха, с которым у отца были сложные, но взаимовыгодные отношения. Мальчик. На два года старше меня, избалованный, наглый, привыкший получать все по щелчку пальцев. Мы пересекались на паре светских тусовок, он тогда пытался набиваться в «друзья», сыпал дурацкими комплиментами. Я отшила его с ледяной вежливостью. И вот он снова.
Мое сердце не ёкнуло от интереса. Оно сжалось в комок ледяного раздражения. Глупо. Дешево. Предсказуемо. Но в то же время... это была искра. Не в его сторону. В сторону того, кто мирно спал в постели.
Я посмотрела на Шарля. Его дыхание было ровным. Я представила, как его телефон лежит где-то рядом, и он, проснувшись, тоже может это увидеть. Увидеть открытое фото. Увидеть комментарий от другого мужчины, да еще и в таком тоне. Увидеть мое бездействие — я не удалила комментарий, не ответила. Молчаливое попустительство.
И внутри, под слоем рациональности, шевельнулось что-то темное и знакомое. Та самая мелкая, отравляющая доза власти. Ты выставила фото, и оно работает. Ты привлекла внимание. Ты можешь вызвать ревность. Ты можешь проверить, дрогнет ли наше хрупкое «партнерство» при первом же дуновении ветра извне. Это была та же логика, что привела меня с Алексом на трассу. Дешевый тест на прочность.
Я отложила телефон, чувствуя привкус гари на языке. Предательский, сладковатый привкус возможного хаоса.
Он проснулся позже. Потянулся, его взгляд нашел меня в кресле. Улыбка, настоящая, беззащитная, тронула его губы.
«Утро,» — хрипло произнес он.
«Утро,» — кивнула я.
Он встал, натянул низко сидящие спортивные штаны и пошел на кухню варить кофе. Я следовала за ним взглядом. Вот он, мой «высокорискованный актив» в своей утренней, домашней уязвимости. И вот я, его «управляющий», только что задумавший саботировать собственный проект.
Он поставил две чашки, задумчиво помешивая ложкой в моей — без сахара, но с щепоткой соли, как я люблю.
«Что-то случилось?» — спросил он, не оборачиваясь. Его спина была ко мне, но он что-то почувствовал. Читал меня, как открытую книгу.
«Почему ты так думаешь?»
«Ты слишком тихая. И смотришь на меня так, будто собираешься вынести вердикт.»
Я вздохнула. Прятать было бесполезно. Наш договор, наш «контракт», начинался здесь. С этой минуты.
«В Instagram. Под вчерашним моим фото. Оставил комментарий один... знакомый.»
Я видела, как напряглись его плечи. Он медленно повернулся, оперся о стойку.
«И?»
«И написал в директ. «Приветик, спишь?».»
Я выдержала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. «Знакомый» — Кими Раикко, наследник состояния, молод, нагл, не обременен моралью. Твой полный антипод. Твоя возможная замена.
Шарль не двинулся. Но я видела, как камень лег на дно его карих глаз. Не ярость. Не ревность в ее простейшем виде. Это было что-то сложнее — узнавание. Он видел в этом отражение. Отражение своего же прошлого поведения. Легкий, ни к чему не обязывающий флирт на стороне. Он сам когда-то так начинал. Со мной.
«И что ты ответила?» — спросил он, и его голос был неестественно ровным.
«Ничего. Не открывала даже сообщение.»
«Но и не удалила комментарий. Не забанила.»
«Нет. Не сделала этого.»
«Почему?»
Вот он, главный вопрос. На который у меня не было красивого ответа.
«Потому что хотела посмотреть, что буду чувствовать. И... хотела, чтобы ты увидел.»
Признание вырвалось наружу, грязное и честное.
«Чтобы я увидел, что у тебя есть варианты?» — в его голосе прозвучала усталая горечь.
«Чтобы ты увидел, что наша договоренность... что она работает в обе стороны. Ты убираешь свое прошлое. Я... даю тебе доступ к своему настоящему. Даже к такому неприятному. И проверяю, выдержим ли мы это. Без истерик. Без побегов.»
Он молчал, смотря на меня. Кофе на плите начало закипать, но он не выключил огонь.
«Ты проверяешь меня, — сказал он наконец. — Так же, как я проверял тебя своей яростью на трассе. Это... справедливо, наверное. Но чертовски больно.»
«Мне тоже больно, — тихо ответила я. — От того, что я это задумала. От того, что я способна на такую... мелкую месть.»
«Это не месть. Это страх, — он выключил огонь, налил кофе в чашки. — Ты боишься, что я опять совру. Спрячу что-то. Начну флиртовать на стороне. И ты заранее создаешь ситуацию, в которой у тебя будет моральное право ответить тем же. Или просто уйти, не чувствуя себя виноватой.»
Он подошел, поставил мою чашку передо мной. Его пальцы слегка дрожали.
«Я видел этого... Кими. На вечеринке у твоего отца. Он смотрел на тебя, как на новую игрушку. Я тогда хотел подойти и сломать ему нос. Но не стал. Потому что ты была не со мной. И потому что это было бы... дико.»
«А сейчас?» — спросила я, глядя на пар, поднимающийся от кофе.
«Сейчас я хочу взять твой телефон, найти этого ублюдка и голосом объяснить ему, почему его следующее сообщение станет для него последним. Но я не сделаю этого.»
«Почему?»
«Потому что это твоя территория. Твое решение. Ты сказала — мы не сбегаем и не играем в игры. Мы говорим. Вот я и говорю: это меня задевает. Глубоко. Это будит во мне все самое плохое. Но я доверяю тебе с ним разобраться. Так, как сочтешь нужным. Потому что если я начну диктовать, кого тебе банить в соцсетях... мы скатимся туда, откуда начали. В контроль и ложь.»
Он сел напротив, обхватил свою чашку крупными, сильными руками, которые так нежно умели касаться.
«Я не буду врать, Лиса. Мне неприятно. Я ревную. Дико. До тошноты. Но это моя проблема. Не твоя. Ты свободна. Наше соглашение — не про то, чтобы друг другу принадлежать. Оно про то, чтобы быть честными несмотря на эту свободу.»
Я слушала его, и ледяной комок внутри начал таять, сменяясь другим чувством — стыдом, смешанным с облегчением. Он прошел тест. Не сломался. Не начал давить. Он признал свою слабость, но не сделал ее моей ответственностью.
«Я удалю комментарий, — сказала я. — И забаню его. И... извинюсь. За этот тест. Это было недостойно. Недостойно нас.»
«Не извиняйся, — он потянулся через стол и положил свою ладонь поверх моей. — Просто в следующий раз... давай сначала поговорим. Прежде чем выкладывать провокационные фото или кататься с другими парнями. Давай просто... предупреждать друг друга. Чтобы быть готовыми.»
«Договорились, — я перевернула ладонь, сцепив пальцы с его. — Но фото... я не считаю его провокационным. Оно... обо мне. О той части меня, которая не имеет к тебе отношения.»
Он кивнул, тяжело вздохнув. «Я знаю. И мне придется с этим смириться. Так же, как тебе пришлось смириться с Александрой на пороге. Это... часть пакета. Часть тебя.»
Мы допили кофе в тишине, но это уже не была тягостная тишина. Это было затишье после битвы, в которой никто не проиграл. Мы оба показали свои слабые места и не стали по ним бить.
Позже, когда он ушел на тренировку, я взяла телефон. Открыла Instagram. Удалила тот единственный комментарий. Заблокировала аккаунт kimi.raikk. И открыла-таки его сообщение. Написала коротко и ясно: «Дела отличные. Сообщения такого рода не приветствую. Не пиши больше.»
И, сделав паузу, добавила: «Я занята. Надолго.»
Я не стала выкладывать это в статус. Не стала делать публичных заявлений. Это было между мной и ним. Между мной и моей совестью. И между мной и тем спящим мужчиной, который научился ревновать, не пытаясь владеть. Который, возможно, и был тем самым «рискованным активом», но который оказался единственным, кто стоил всех этих дурацких, изнурительных, абсолютно необходимых тестов на прочность.
Я положила телефон и вышла на террасу. Впереди был день. И наше «партнерство», которое только что выдержало первую, мелкую, но такую важную проверку. Не на любовь. На уважение. А это, как выяснилось, было гораздо ценнее.